заброшенные места » KRIPER - Страшные истории
 
x

Лужи, или почему туда не стоит ходить

Источник: mrakopedia.org

(с утра)

… Да потому что не хрен тебе там делать, понимаешь? Тоже мне, нашли себе место для прогулок... Ой, да я знаю, что ты со своими друзьями — сталкеры, или свалкеры, или как вы там ещё себя называете, но — всему есть своя мера! Я прекрасно понимаю, что вы уже где только не побывали, и чего только не видели, и теперь ко всему готовы, и ничего не боитесь, но слушай меня: что бы туда — ни ногой! В городе ещё полным полно мест, куда вы могли бы сходить, и отдохнуть в своё удовольствие, а туда идти не надо. Всё, я тебе всё сказал, Вадя, не смей там даже носа показывать! Если тебя и твоих дружков там поймает охрана, я даже и не подумаю заступаться, как в прошлый раз, ты меня понял? Вот и ладно. Давай, быстрей доедай свой завтрак, и я довезу тебя до школы, а то мне тоже на работу надо.

(ближе к вечеру)

Что? Вадя, ты опять начал про эту хрень заново? Куда ты... Етить твою мать, а ну снимай свои чёртовы берцы, пока я тебя вместе с ними в шкаф не засунул! Что? Да! Я абсолютно серьёзно! Да хватит уже заливать, я же не глухой, я слышал о чём ты сейчас с Саньком своим трепался! Ага. Заброшенная стройка за улицей Красноармейцев... Или Доски, как вы её называете... Да нет тут больше никаких мест, которые бы вы, оболтусы, могли бы называть Досками, и нового ничего не появилось! Так что снимай свои боты, набирай своего Санька снова, и при мне придумывайте, в какое другое место ты и твои корефаны сегодня пойдёте. Уж поверь, я лично прослежу за тем, что бы вы пошли именно туда, куда вы при мне договоритесь, по крайней мере сделаю всё, что бы вы всё-таки не сумели попасть за Доски... Да, я это могу. Давай, давай, снимай свои чоботы, не надо злить отца.

(двадцатью минутами позже, на кухне)

Отлично. Старый литейный завод, так старый литейный завод. Там, по крайней мере, нет ничего такого, чего бы вы не могли одолеть все вместе. И всё равно — смотрите осторожнее там, мало ли какой чокнутый бродяга...

Ну что тебе?! Почему на сталелитейку можно, а в какой-то заброшенный недостроенным квартал в три с половиной дома нельзя? Нет, а ты думаешь, что если бы это была просто заброшенная стройка, то там ходила бы охрана с автоматами?… Ну, ладно, может быть, насчёт автоматов я и загнул, но резиновые палки и электрошокеры есть у них всё равно есть, и автоматы тоже были, раньше, по крайней мере, ещё год с небольшим тому назад. Да не важно это. Важно, что просто стройки, тем более, заброшенные и никому не нужные, никто не охраняет, и заборы вокруг них почти никогда не строят. Да сам ты теория!… Не, ну как тебе сказать... Ну, знаю... Кое-что. А это уже не твоё дело, друг мой, не тот это вопрос, что б тебе совать в него свой нос!

Нет, чёрт подери, слушай, что я тебе говорю — ни ты, ни твои друзья, ни твои знакомые, никто из вас не смеет лезть через Доски, пока... Пока... Чёрт, да если у кого-то из вас сохранилась к голове хотя бы маленькая частичка мозга, то он не полезет туда вплоть до самого выхода на пенсию, и смерти по естественным причинам! Я туда не полезу, пока меня начальство не заставит, а уж тебе, и твои приятелям там и подавно делать нечего.

Да что тебе рассказывать-то?! Ну да, был. Чо-чо, стройка, дома недостроенные, вот чо... Кусты, трава там всякие, дорожки без асфальта, грязь, мусор, пыль, брошенные стройматериалы... Кран башенный. Ну, понятное дело, нет!… Уффф, Боже, допечёшь же сегодня ты меня, устрою тебе порку!… Тебе же всё рассказать, у тебя и глаза под образа, ты информацию-то получить получишь, а истинный масштаб опасности так и не усвоишь, и, наоборот, дьявол тебя потянет туда лишь только с ещё большей силой. А не тебя, так кого-нибудь из твоих друзей-приятелей, а уж им-то ты всё растреплешь, тут и к бабке не ходи. Ой, да что вас, прохиндеев, может вообще напугать? Разве что тем, что полиция вас заберёт, и в камеру на пару суток посадит, и то — просто потому что так уже с вами было. А то, чего вы никогда не видели, а только лишь об этом слышали, для вас будет только лишней заманухой...

Да... Надо позвонить им туда, сказать, что бы они охраняли эту фигню повнимательней, а то что-то ни тебе, ни твоему Саньку я верю не особо... Да. И не надо чертыхаться. Доедай обед, и можешь валить уже на все четыре стороны... Да, уроки-то на завтра когда делать будешь? Что? Ах, да, завтра же суббота, на субботу вам никогда ничего не задают... Верится в это с трудом чего-то... Не дай Бог, завтра пару домой принесёшь за невыполненную домашку, сталкер чёртов... Да, да, да... Давно уже не было. Ты у кого-то там уже списывать просто приноровился... Чёрт с тобой, иди гуляй... Ага, ага, как Санёк позвонит...

(минутой позже, в своём кабинете)

Василич! Да, это я, Николай. Ну, как вы там живёте-можете? Всё нормально, всё как всегда? Как семья, дети? А как служба? Ясно... Из луж никто больше не лезет? Ха-ха-ха, да что ты?! Уху варить из неё не пробовали? И правильно, одному только Богу, откуда эти твари появились, и из чего сделаны, я бы и крошки, даже под дулом пистолета, в рот не взял. Во-во, превратишься ещё во что-нибудь вроде... Слышь, Василич, я чего тебе, собственно, звоню — у меня сын, Вадик, помешался на вылазках на разные заброшенные руины, вроде давно закрытых заводов, покинутых военных баз, посёлков за чертой города, нежилых домов... Ага, этот, как его там называют, сталкинг... Короче, они тут ваши Доски облюбовали, хотят во что бы то ни стало туда попасть. Я ему, конечно же, сказал, что бы он не смел и на километр к ним приближаться, и вроде бы убедил его не делать этого, но эти подростки, ты же сам знаешь... Да, да, мы сами такие были, но в наше время не было ни этого поганого квартала, ни луж, ни бродяг, которые могут удавить из-за дешёвого сотового телефона...

Короче, чует моё сердце, что мой Вадимка послушался меня только на словах, а на деле ему и его друзьям-товарищам может придти в голову всё, что угодно. В общем, вы там, если что, усильте патрулирование, и будьте повнимательнее. Ни мне, ни моему начальству, ни, тем более, вам, такой фигни и задаром не надо, ты же сам понимаешь. Да за своим-то я вообще буду в оба глаза следить, если надо, то из квартиры-то не выпущу, но ведь ещё остаются его дружки! Их я контролировать не могу. Да, в ближайшие дня три или четыре... Ты думаешь? Ну, я не знаю. Мне кажется, что если им всё рассказать, то они лишь только наоборот с ещё большей отчаянностью полезут в пасть к дракону. Надо пустить слушок, что там такая радиация, что волосы вылезают в пять минут, или о поселившейся там банде головорезов-каннибалов-педофилов... Да не, я это не о вас... Ну, в общем, сделаете, ладно? Ну, вот и договорились. Передавай привет этому, как его, Сёмину... Что? Пусть сам чёрт ему приветы передаёт? Ну, так скоро с чёртом я видеться пока ещё не намереваюсь... Ага, ладно, давай, Василич...

(позже)

Да... Чего тебе? Ой ты Господи, ты меня уже вконец своими Досками доканаешь! Слышал он... Вот и хорошо, что ничего не понял! Рано тебе ещё такие вещи понимать, вот что я тебе скажу! Вы собирались на сталелитейку, вот и идите туда, и нечего меня донимать... Санёк твой уже позвонил тебе? Что? Планы расстроились? Никто не хочет туда идти? Вот и ладушки. Сталелитейка тоже та ещё дыра, не дай Бог, ещё куда провалитесь, а мне потом за тебя отвечать. Меньше головной боли... Господи, ну и молодёжь же пошла, мы в ваше время в кинотеатры без спросу пробирались, гоняли футбол во дворе, а вам подавай всякие развалины.... Ненормальные.

Всё, сиди дома, и играй в компьютер, раз никуда не идёшь. А лучше возьми книжку почитай. Компьютер — он-то тоже ничему хорошему тебя не научит, наигрались вон в этого самого «сталкера-свалкера», и теперь все грезите зонами, хабрами этими... Не, хабарами... Одним словом, ты меня понял. Вон по телику передают — один наигрался, в такие вот, как ваши, игры, а потом взял и всю родню из ружья перестрелял. Хорошо, что у нас не как у них, и нельзя оружие просто так за деньги купить, а у них же в каждом доме по дробовику.

Что — фигня? Ты телевизор смотри, что там говорят, а потом говори, что фигня, а что не фигня! Ну, может и не фигня, но стреляют же! Недавно вон тоже показывали, как один у них в школу с автоматом пришёл, перестрелял всех учеников, и учителя в придачу. Что, это тоже фигня, по твоему? У Антошки пистолет... Стой, а у него откуда? Стоп-стоп, это у которого батю недавно током насмерть убило? И... Пистолет-то этот батин? Так, ты давай, не отмазывайся, сказал «А», говори и «Б»! Да ладно, травматический, по глазам же вижу, что он такой же травматический, как асфальт — резиновый! Он тебе его показывал? Да что значит — какая разница, ты забыл что ли, где я работаю? Слышь, ты, а ну-ка стой! Стой, говорят тебе! Любое незарегистрированное огнестрельное оружие — это дело полиции, а значит, и моё! Тем более, в таком небольшом городе. А если твой Антошка себе голову отстрелит? Ты представляешь, что потом в газетах писать будут?! «Друг случайно застрелившегося из пистолета парня был сыном майора полиции». Хочешь, что бы меня на всю область ославили, звания лишили, в тюрьму посадили из-за твоего Антошки? Я ничего не преувеличиваю, чёрт! (бьёт кулаком по дивану, на котором сидит)

Ой, да хватит мне на уши лапшу-то вешать, пошутил он! Как пошучу тебе... Разок по заднице. Откуда у него пистолет, говори! Где он его прячет, видал? Не стукач он... Твой Антошка, что — предатель Родины, что бы говорить об этом таким макаром? Я же ему, наоборот, хочу добро сделать... В общем, хрен с ним, не хочешь — не говори, завтра просто навещу его родителей, и всё узнаю сам, и пистолет мне они отдадут. Где он живёт, говоришь? А, ладно, сам узнаю... Что значит — завтра пистолета у него может и не быть? Да, говорил... Стой, так они всё-таки туда попёрлись? И он пистолет взял? Секретный ход? Ох, ну это просто два в одном, киндер-сюрприз какой-то. Номер мне дай своего Антошки!… Нет, кто у вас там главный? Санёк? Его номер давай! Мало, что попёрлись в эту задницу, так ещё и с оружием. Смерти своей хотят... Быстрей телефон его неси! Вот блин...

(полчаса спустя)

Еле ведь отговорил... Вы такие ненормальные, что с вами только на следственном допросе можно разговаривать! Хорошо, что твой Саня ещё никуда из дому лыжи не навострил, а его мамаша поблизости оказалась! Да, ей и рассказал! Да хватит тебе пыхтеть, как ёж беременный, никто ни в чём тебя обвинять не будет, я им сказал, что случайно подслушал твой разговор, пока ты базарил с Саньком по телефону в своей комнате. Сказал, что ты говорил очень тихо, но я всё равно всё услышал.

Всё, успокойся, я их так всех запугал, что его мамаша ещё год никуда на улицу выпускать не будет. Да, и в школу, и из школы провожать будет... А с Антошкой я поговорю отдельно. Завтра. Пистолета у него не будет. И никто туда не пойдёт, с пистолетом, или без. И вообще, давайте завязывайте с этим бредом, всеми этими стройками-хренойками, вы, что, дети малые, лазить там? Ещё ладно — было бы вам лет под тринадцать, а то десятый ведь класс, ещё год — и тебе в университет надо будет поступать. Ты, что, и там будешь лазить по этим трущобам? Уффф... Ну, ладно, скажу, уж если сказал твоему дружку-приятелю, то и тебе, сказать, наверное, уже можно тем более... Короче, так.

Эту стройку начали лет пять тому назад, и ничего особенного в ней вроде не было, типа новый район, дескать, будут там жить работяги с завода. Раньше там было болото, но ещё раньше, при коммунизме, его осушили, типа хотели что-то там сеять, или опять же строить, а потом грянула перестройка, ГКЧП, и всё нахрен забыли. А земля осталась. Вот и решили там построить. Короче, достроили где-то три четверти, осталось довести до ума самую малость, как там вдруг ни с того ни с сего начали пропадать рабочие.

Вроде и делов-то ничего, там строили, в основном, одни приезжие, таджики, молдаване, хохлы, у половины нет легальной прописки в стране, и жаловаться не об чем, и не на кого, даже предположили, что они там сами друг-друга мочат, потому что не поделили чего-то, а трупы оттаскивают в ближайший лесок. Но потом там однажды взял и пропал помощник главного инженера, человек нормальный, местный, с высшим образованием.

Ну и чо, разумеется, тогда всех нас, тогда ещё ментов, взбутетенили, велели найти этого мужика, живого или мёртвого, во что бы то не стало, а если мёртвого, то, дело ясное, найти ещё и убийцу, ну, если этот парень умер не естественной смертью. Ну, мы начали искать, шарили по стройке, по окрестным лесочкам, по примыкающим районам, дали сообщения о пропаже на телевидение и радио, в газеты, озадачили кое-кого, что бы развесили объявления. Всё попусту — от мужика этого и дух простыл, родственники его не видели, друзья не видели, коллеги на работе в один голос утверждают — мол, пошёл он с проверкой на стройку, повертелся там час-полтора, потом куда-то отошёл, и всё — хана, нету его. Смысл искать его был только на самой стройке, или в тех дебрях, что росли за ней, потому что на входе на территорию стройки было КПП, и уж мимо него пройти он никак не мог, да и ни к чему ему это было — что он, больной, прыгать через забор и куда-то там удирать ни с того, ни с сего? Кстати, и машина его как осталась стоять на стоянке, так и была там, он там даже документы какие-то свои оставил.

Опять перерыли весь окружающий лес, походили по подвалам, по баракам, в которых жили гастарбайтеры — ничего нигде нет, даже следа его. Показывали его фотку тем чучмекам, а они его знают, что-то мычат по своему, кивают, машут руками, но ничего толком сказать не могут. Парочка, правда, могла по-нашему, но они, как назло, собаки, ничего не знали, сказали, что видеть его видели, но потом он ушёл на другой объект, где работали одни совсем уж нерусские. А басурмане, которые по нашему вообще не бельмеса, лопотали-лопотали что-то там, а потом один из них, самый молчаливый, встаёт с места и говорит — дескать, я видел. Давайте, дескать, вам покажу. Мы ему — ну давай, болезный, помощь следствию окажешь.

Тот пошёл из барака, и приводит, значит, нас к какой-то луже, которая на площадке между трёх недостроенных жилых корпусов. Указывает нам на неё — там он, ваш инженер. Мы посмотрели на лужу, потом на него — не наркоман ли, не сумасшедший, не вздумал ли издеваться над нами? Но нет, рожа у него была серьёзная, и, хотя один чёрт их разберёт, этих чуркабесов, но вроде бы вид у него был здоровый и вменяемый, только какой-то немного боязливый, причём боится явно не нас, ментов, что мы ему по башке дубинками за его чепуху настучим, а косит, дьявол, глазами именно в сторону этой самой лужи. Словно там, на её дне сидит Лох-Несское чудовище, которое вот-вот, того и гляди, оттуда выползет, и в один присест нас всех слопает. А лужа там хоть и здоровая была, с пол-этой комнаты размером, но я что-то тогда засомневался тогда, что бы здоровый мужик мог вот так просто взять и пропасть в ней. Фигня какая-то, в общем.

Один из наших взял палку какую-то, подошёл к ней, стал мерять её глубину — всё тут же стали смеяться, мол, что ты, Семёныч, уж не думаешь ли ты, что он в ней утопился? — а у чуркана, так у того и вовсе глаза на лоб полезли, он ему что-то заорал на своём, потом подбежал к нему, стал от лужи отволакивать, за руки тянул, чуть ли не поперёк пуза хватал! Шайтан, орёт, шайтан там, уходи, уходи быстрей! Еле успокоился, и то — только после того, как Семёныч, чуть ли не пинками его от себя отогнав, всё-таки померял глубину этой чёртовой лужи, и, наконец, отошёл от неё. Глубины там где-то в полуметре от края было на полторы ладони, а это было где-то в десятке сантиметров от её середины, может, чуть больше — короче, что за шайтан там мог прятаться, было просто уму не постижимо. Разве что какая-то гигантская камбала-людоед. Короче, гастарбайтера мы отпустили, всё-таки решили, что он слегка того, двинутый, и стали собираться домой — смена наша уже заканчивалась.

Пошли уже, и тут один из нас говорит мне: слышь, Николай Иваныч, фигня какая-то выходит — на дворе июль-месяц, жара стоит уже третью неделю, а у них там эти лужи. Причём не только та, большая, к которой нас водил этот чуркестанец, а везде — на подъездных дорожках, рядом с КПП, на обочинах, на площадках, на которых ещё ничего не выстроено, ну, и в самом подлеске — как будто бы дожди шли совсем недавно, да причём не один день, а как осенью, с неделю, а то и больше. Я говорю — может, они сюда подвозили чего, ну, что бы раствор мешать, и всё такое, хотя сам понимаю, что глупость говорю, потому что лужи эти везде, и совсем не выглядят так, словно бы их делали специально, и тем более, случайно — земля там песчаная, сухая, всё бы уже давно впиталось и испарилось, да и потом — в лес-то им зачем воду таскать? А вода в лужах мутная, земляная, и ещё цвет у неё — я только тогда обратил внимание — какой-то странноватый, красно-бурый, как будто на глине вода стоит. Но и не такой — там вода потемнее была, почти как кирпичный, но больше в красный, как кровь засохшая, или томатная паста. Одним словом, если ты к ним не присматриваешься, то ничего такого особенного в них не видишь, но если возьмёшь на себя труд присмотреться к ним повнимательней, то у тебя невольно возникнет впечатление, что с ними что-то не так, и касаться той воды, что в них, желания у тебя будет маловато.

Но мысль, что вся загвоздка с этими пропажами заключается именно в этих стрёмных лужах, по прежнему казалась мне глупой. У меня всё в порядке с воображением, ты сам знаешь, но никакие шайтаны, как бы я не пытался заставить себя вообразить это, в моей голове в этих лужах не помещались. И живого, здорового мужика, по моему мнению, спрятать пусть даже и в самой большой из них навряд ли у кого вышло б. Может быть, думал я тогда, где-то в окрестностях этой стройки, в лесу, или ещё где-то, есть какое-то озерцо, или карьер, так же заполненные этой непонятной красной водой, и этот чурек просто видел, как несчастный инженер случайно утоп в нём, после чего связал это несчастье с этой непонятной красноватой водой, и теперь полагает, что в каждом из водоёмов, заполненных подобной жидкостью, водится жуткого вида «шайтан»-водяной, норовящий утащить к себе на дно всякого неосторожного купальщика, или просто зазевавшегося человека, имевшего неосторожность пройти слишком близко от его владений?…

Посовещавшись с остальными, я всё-таки решил прихватить с собой несколько проб воды из этих луж, послал за ними человека, и, после того, как он их сделал, отдал приказ покамест валить с этой непонятной стройки. Пробы, естественно, отдали в нашу химлабораторию, но наши химики ничего особенного в той воде не нашли, сказали, что всё, что там есть, вполне стандартно для луж в городской черте, все те же примеси, грязь, микрочастицы пыли, добавления бензина и масла, те же бактерии и прочая мелкотравчатая мразь, которую без микроскопа хрен и углядишь... И ни каких-либо жутких ядов, кислот, и личинок неведомых человеку тварей, которые после того как вырастут, смогли бы сожрать живьём целого взрослого здорового дядю, там не было. Правда, сообщили ещё, что содержание солей в этой воде немного выше нормы, но это вполне можно было объяснить тем, что рядом активно строились, и в воздухе там витала сопутствующая этому химия — цементная пыль, извёстка, высушенная дорожная грязь с колёс больших рабочих автомобилей — грузовиков и самосвалов, да и почвы там сами по себе могли быть с высоким содержанием этой самой соли, короче, ничего такого особенного в этой солёности не было.

Мы продолжили свои безуспешные поиски дальше, часть моей группы отправилась дежурить на стройку в надежде наткнуться на то, что таскало оттуда людей, повторно, во время очередной его попытки похищения, а часть — со мной во главе — лазила окрест, в городе, по свидетелям и знакомым и в лесу за стройкой.

И всё без толку; но вот — сижу я как-то раз в конторе, и бумажки какие-то разрисовываю, и тут стучатся ко мне в дверь, а потом заходит один из моих сержантов, Мишкой его, кажется, звали, а в руке у него какой-то пакет, вроде тех, что в супермаркетах дают. А пакет этот шевелится. Вот, полюбуйтесь, товарищ капитан, говорит мне Мишка, и ставит, короче, пакет мне на стол, смотрите, какой улов мы поймали. Я заглянул в пакет — и тут же чуть ли не на метр на своём стуле подскочил! Знаешь, есть такие штуки — щитни называются? Ну, они вроде раков каких-то, только у них панцирь на спине, один глаз, и усы — они, короче, как раз в лужах любят ползать, или в мелких болотцах... Во-во, в деревне они были, в колеях, циклопы, верно! Так вот, представь себе этого циклопа размером с хорошую черепаху, ну, такую, каких в зоомагазинах можно купить. Во-от такая хреновина, и панцирь у неё с миску, ну, с блюдце, по крайней мере!

Я, короче, тогда этого Мишку чуть не убил. Нахрен, ему говорю, ты эту хренотень сюда приволок? Если поприкалываться, то ты явно не по адресу, я таких шуток не очень большой любитель, могу и уволить ненароком. А он мне — нет, тааищ капитан, какие тут приколы, нашли на стройке, в той большой луже, которая между домами. А я сижу на месте, смотрю, как эта мерзость в пакете шебуршит, лапами перебирает, и даже на стуле от стола чуть-чуть отодвинулся, и волосы на затылке шевелятся, такое впечатление, что постепенно седеют. Вонь от твари — не пойми какая, и дохлятиной, и тухлой рыбой, и вообще не пойми чем — Господи, до сих пор как вспомню, так ком в глотке подымается. Тащи это, лепечу Мишке, в лабораторию. Он утащил, а я сразу же к окнам — открывать, кабинет свой проветривать...

Буквально минут через десять ко мне мужик из лаборатории, весь взъерошенный — вы где, мол, эту хрень нашли? Я ему сказал. Он мне — да быть того не может, это же никакой не щитень, а трилобит, они уже миллионы лет, как все вымерли... Да, да, тот самый трилобит, про них в учебниках по биологии пишут. Ну, в интернете, какая разница, в общем, ты понял, о чём я. Тут у нас уже всё отделение переполошилось — стало ясно, что тут явно не какое-то простое похищение, или ещё что-то, с этой стройкой самой по себе что-то не так... Но с другой стороны, если подумать, сколь бы большой эта штуковина не была, она навряд ли могла сожрать целого мужика в одиночку, разве что они на него целым гуртом — да и то б — должны были остаться какие-то следы, кости там, кровь, одежда. Но всем было уже пофиг, никто на эту стройку ехать уже не хотел, говорили, что если там есть эти щитни, ну, то есть, трилобиты, то там по любому может быть что-то и побольше. Говорили, что её просто надо закрыть нахрен, людей повыгонять, и никого туда больше, чем на триста метров, не подпускать, а, лучше всего, вызвать военных, или кого-нибудь в этом духе. Паникёры, обсмотрелись «Секретных Материалов», и теперь болтали, что там высаживаются инопланетяне, бродит снежный человек, короче, на одном конце села пёрднул, а на другом уже говорят, что ты обделался... Но в итоге, конечно, выяснилось, что все эти болтуны были отчасти, но правы...

Я, короче, и сам тогда струхнул, но честь мундира отказом от дела марать не хотел, да и самому любопытно стало. Примерно прикинул — все пропавшие люди исчезли там под вечер, где-то как раз в то время, когда у них официально рабочая смена заканчивается, и это чудо на «берегу» лужи тоже где-то часика в четыре поймали — потом набрал бойцов из числа тех, кто не зассал, и отправились на стройку — ловить монстров. Ох, знал бы я, что нас там ждёт, то не выёживался, и сидел бы дома, и людей своих в покое оставил. Но я не Ванга, ни Нострадамус, будущее проглядывать не могу, неведомое для меня остаётся неведомым до тех самых пор, пока я не найду способ взглянуть на него своими глазами, а шило в жопе у меня в то время имелось не особо короче, чем у тебя, так что шёл я туда, скорее, с воодушевлением, нежели со страхом, хотя, что там говорить, одновременно и боялся я до усрачки.

Как назло, тогда, как я говорил, было лето, и солнце садиться за горизонт торопилось не особо, а день был ясным, а вышли мы без четверти четыре, и нагнетанию страха всё это способствовало не особо. Разумеется, мы взяли с собой и оружие, даже автоматы, но все прекрасно сознавали, что это — скорее для бравады, потому что никто из нас не имел никакого понятия, с чем мы там столкнёмся, и насколько действенны будут против этого пули. По прибытию мы немедля заявились к присутствующему там начальству стройки — их там немного было на то время, парочка каких-то местных бригадиров, прохлаждавшихся в строительном вагончике — и сказали им, что бы они немедленно уводили всех присутствующих на стройке гражданских, ну и, разумеется, делали отсюда ноги сами. Потом зашли к начальнику местной охраны, благо, что тогда он был на месте, и рассказали ему о сложившейся ситуации, и попросили его выделить нам посильную помощь. У него самого народу на тот момент было не очень много, а потому нам в пользование досталось всего три с половиной человека, с половиной потому что четвёртым был здоровенный такой мужик из числа местных рабочих, хрен пойми какой национальности, не то немой, не то ни черта по нашему не понимавший, но по какой-то причине заслуживший неимоверное доверие у начальника тамошней охраны, который, в свою очередь, выслушав то, что мы ему рассказали, немедленно выкатил глаза, потом посуровел, и сказал, что бы к нему немедленно привели этого самого Мамеда. Впрочем, сам он не вызывал у меня никакого недоверия, более того, я знал его ещё со времён молодости, и с той поры, когда он ещё был ментом, как я... В общем, я не стал возражать против его решения, тем более, что он заверил меня, что лучше этого самого Мамеда нам в этой ситуации не найти, а мне самому присутствие такого здоровяка, да ещё и такого, который в принципе должен был хорошо знать это место, так как давно уже тут работал, вовсе не казалось лишним.

Все вместе мы отправились в одно из недостроенных зданий, находившееся рядом с той здоровой лужей, и засели там, в одной из «квартир». Двух парней я выставил снаружи, у ближнего к нам «подъезда», что бы они поглядывали и за лужей, и за местностью вокруг, но, впрочем, и сам торчал в окне неотрывно, в ожидании, когда же на улице завечереет окончательно, и вся эта хрень, наконец-таки, начнётся.

Ждать пришлось довольно долго, тем более, что мы в принципе пока ещё не понимали, что конкретно должно начаться, когда, и с чего именно, но вот, где-то часам к пяти мы увидели, что по поверхности большой лужи-озера пошли какие-то пузыри. Ребята на входе забеспокоились, стали оглядываться назад, и на нас, торчащих в окне, наверное, ожидая от меня какой-то отмашки, и я сказал им: валите внутрь, в «подъезд», но, едва они это сделали, как поверхность лужи успокоилась. Уж не знаю, что там конкретно в тот момент сидело, но оно, очевидно, решило, что добычи ему этим вечером лучше не ждать; зато с другого конца стройки, там, где мы ничего не видели, послышался чей-то крик. Парни зашевелились, взялись за оружие, но я велел им сидеть пока что смирно. В промежутке между соседними, стоящими впереди домами показался какой-то мужик, вскачь бегущий куда-то, наверное, и сам, должно быть, не понимавший, куда это он, а потом, в любом случае, не добежав туда, куда он там хотел, вдруг резко свернул в этот самый промежуток. Чего ему тогда в голову взбрело, и как он вообще там оказался, я не знаю, но, в любом случае, ему в решении его проблем это помогло мало — не пробежав и пяти метров по внутреннему двору между тремя домами, он рухнул носом вниз, подёргался ещё с секунд пять, и замер. На спине у него сидело... М-м, ну как это тебе объяснить... Видал когда-нибудь по телику этих самых, ну летучих рыб, ну, таких, которые из воды прыгают, а у них плавники как крылья, но не как у птиц, а как у самолёта, и они на них планируют? Ну вот, а в этого беднягу вцепилось что-то похожее, но только, пожалуй, не летучая рыба, а летучий рак. Или омар. Или фиг поймёшь, что это, в общем, но я точно видел у этой хреновины клешни, глаза на палочках, тело, как у креветки, и хвост, ну в точь-точь, как у нашего обычного речного рака... Да, и крылья, вроде как у стрекозы, только по форме не такие, а, скорее, как треугольники. И да, эта штуковина была здоровой, как чёрт, метровая, а то и больше, этому мужику во всю спину, ну, и пока он лежал, жрала его, хотя понятно, что начала заниматься этим делом ещё до того, как он грохнулся наземь и помер. Вместо рта, или челюстей у неё, кстати, были какие-то трубочки, много, штук семь, не меньше, они все извивались, как будто бы жили сами по себе, и она каким-то образом умудрялась отрывать ими от спины этого несчастного довольно приличные куски, и ими же их проглатывала...

Парень, который стоял рядом со мной у окна, очевидно, не выдержал, и, вскинув свой автомат, дал из него по этой мрази очередь, но промахнулся, так как я, испугавшись, что он сейчас подымет этим самым лишний шум, ударил его по стволу сверху, и пули пошли как раз чуть ниже и тела того незадачливого парня, и этой погани, которая в него вцепилась. В общем, её удалось спугнуть, она резко взлетела вверх, махая крыльями быстро-быстро, как колибри, при этом таращась в нашу сторону — однозначно в нашу, потому что я прекрасно ощутил взгляд этой хреновины на себе, и глаза-стебельки вытянулись вперёд, то есть в нашу сторону, потом было рванула вперёд, к нам, но как только наши мужики наставили на неё свои автоматы, отлетела назад, а потом опять резко, как ракета, влетела в ту огромную лужу, что была посреди двора. Уже минут через пять я понял, что мы зря заявили этой штуке о своём здесь присутствии, лучше бы мы вообще ни хрена не делали, дали бы этой погани завершить свой обед, или ужин — звучит погано, конечно, но, чёрт подери, скольких бы парней мне тогда бы удалось спасти, и насколько бы грамотней и чище удалось бы завершить эту операцию... В общем, потом, меньше, через минуту, озеро забурлило, что твой борщ на плите, и из неё полезло такооооеее... Ох, сынок, многое я видел на своём веку, даже уже к тому времени — и разодраные одичавшими собаками человеческие трупы, и как люди дохнут, обожравшись стрихнина, участвовал в перестрелках, наблюдал, как воры в законе казнят провинившихся перед ним людей, и мёртвых детей, совсем маленьких... Прости, изнасилованных... Короче, говна навидался столько, что хватит на целый месяц непрерывных ночных кошмаров, но это... (задумчиво молчит) Да что-что, хрен во что! До сих пор как вспомню, так вздрогну... Помнишь, фильм с тобой смотрели в кинотеатре, ты ещё маленький был, там эти были, эльфы там, гномы, хобеты... Ну, хоббиты, какая разница... Да, «Властелин Колец», точно. Ты помнишь, они там подошли к каким-то горам с воротами, а там рядом было озеро, из которого потом полезли щупальца, которые потом пытались всех переловить? Ну вот, там было что-то вроде этого, но только эта мразь, как я понял, лезла из каждой лужи, что была на этой трижды проклятой стройке...

Да, Вадик, похрен, из какой, из большой, маленькой — они лезли ото всюду, откуда только можно, вся стройка в течение нескольких минут превратилась просто в лес из этих щупалец, куда бы мы не пытались убежать, они лезли повсюду, буквально из под наших ног, хватали, тащили, сдавливали и превращали в мясной фарш на месте, а ещё плюс ко всему повсюду залетали эти ракообразные стрекозы, которые атаковали нас сверху, а по земле ползали эти поганые трилобиты, которые взбирались на нас, как тараканы — у них была какая-то сильная кислота, которая выходила у них из пасти, она разъедала нашим ребятам одежду и амуницию, и они заползали прямо под неё, целым скопом, как муравьи на дохлую мышь, и жрали людей заживо. Это была самая натуральная бойня, сынок, мы бегали по всей стройке, не как честные менты или солдаты, которые, вооружившись до зубов, совершали операцию, а как коровы по полю, которых оводы и слепни довели до сумасшествия, и они не знают, куда им от них деться... Ну да, да, само собой, мы сначала находились в укрытие, но нас выкурили из этого недостроенного дома в считанные минуты... Ну ты представь себе — сидишь ты в этой идиотской не то квартире, не то в хрен знает в чём, окна там нет, просто дырка в стене, а из этой лужи лезут грёбаные щупальца, целая роща, а длиной они, наверное, как были бы в длину сразу три таких дома, поставленные друг за другом. Чёрт, да он копался в этой дебильной недостроенной «хрущевке», как ребёнок в коробке конфет — мы только чудом сумели вовремя повыскакивать из неё... Хотя и не все... Парочку моих ребят эта мразь сумела выловить и удавить прямо там... Да какие-такие, нахрен, сказки, Вадик! Мне, наверное, просто делать нехрен, сидеть тут перед тобой, и сочинять всякие небылицы, как будто бы я какой-то фантаст недоделанный... Ну, хочешь, я дам тебе номер Василича, начальника охраны на этой долбанной стройке, он там был в тот вечер, и подтвердит тебе каждое моё слово? Он, а, кроме него, ещё три человека, которые, как и он, выжили тогда в той переделке...

Да, кроме нас, там были и они, только их тогда было не четыре, а десятеро... Всего? В сводках этого, конечно, хрен уже найдёшь, потому что стараниями этого пингвина Сёмина всё засекретили, и вывезли в столицу, но я тебе скажу точно — двадцать пять человек, шестеро из команды Василича, десять моих ментов, ещё девять вся эта разбушевавшаяся пакость сумела найти на улицах города, за пределами стройки, когда попыталась вылезти за них...

Как остановили? Мы кое-как удрали, а по пути кто-то из нас догадался позвонить в местное лесное хозяйство, там у них как раз была парочка вертолётов, которые обрабатывали окрестные леса химикатами против древоточца, клещей, или кого-то в этом духе. Прилетела вертушка с полным баком отравы против насекомых, и с не очень большой высоты вылила её на всю эту копошащуюся внизу, на стройке, ползучую и летучую мерзость... Да, безусловно, движение наугад, на удачу, но что у нас тогда было, в конце-концов, я бы вообще предпочёл залить всё это к такой-то матери напалмом, но не было у нас тогда никакого напалма... Главное, что это помогло... Ну да, там ещё теперь и всё отравлено... Да какой нафиг Чернобыль, они что, туда, воду с ядерного реактора лили...

Чёрт, парень, я что-то не пойму, ты меня что, подкалываешь сейчас? Всё ещё не веришь? А показать тебе... Дьявол, да ты же сам эту хренотень не раз у меня видел... Ты же помнишь, как когда тебе было годика четыре, я загремел в больницу на три месяца?… Да хрена с два, что ты там сейчас уже помнишь... Но шрам у меня на ноге видел уже раз сто, правильно? Да, как будто бы кусок мяса из мышцы на голени выдран, я из-за этого ещё хромаю постоянно... Да никакая это не граната, взрыв кусок мышцы от живого тела так никогда не отрежет, неужели ты никогда не думал об этом? Ну... Баранки гну! Оно и есть. Один из этих летающих раков тогда приземлился мне аккурат на спину, вероятно, хотел проделать со мной то же самое, что и с тем гастарбайтером, от тела которого мы, на свою беду, отогнали первую из этих тварей, но Санёк Версевский успел вовремя подскочить ко мне, и сшибить с меня эту мразоту наземь, но до конца не убил, и эта погань сумела изловчиться, и вцепилась в меня своей клешнёй напоследок. Еле сумел её от себя оторвать, а потом прикончить, тогда, в тот момент, сделать это было практически невозможно, я думал уже, что всё, конец, сдохну прямо там, на этой грёбаной стройке, но нет, Бог миловал, и я всё-таки выжил.

А Санёк — нет, его тогда всё-таки утащило щупальцем в одну из этих чёртовых луж... Чёрт, никогда не забуду этого зрелища — нет, ты только представь себе это: живого, взрослого мужика целиком утягивают куда-то вниз, через какую-то несчастную лужицу, шириной, наверное, с ту кастрюлю, в которой у нас мамка картошку отваривает... А как он тогда орал, Господи!… Никогда в жизни больше не слышал, что бы люди так орали, так, наверное, даже бабы не орут... Сначала вопль, потом треск, хлюпанье — а потом, под конец, фонтан из крови, мяса, переломанных костей, воды, кишок, и ещё чего-то, я даже не знаю, чего, бьющий прямо из-под земли, и все эти грёбаные твари вокруг сползаются, слетаются к этому месту, и начинают клевать, подбирать и слизывать все эти жуткие останки прямо с мокрой, пропитанной кровью земли... Брррр!… Помнишь, как я тогда отказался идти вместе с тобой и матерью на какой-то ужастик в кинотеатр, что-то там про резню пилой какой-то? Так вот, я с тех самых пор просто не могу смотреть ужастики, особенно те, в которых мясо да кровища, как только вижу такое, так сразу же вспоминается, как нас тогда хреначили на этой поганой стройке, а особенно смерть Санька, меня всегда тянет убежать в туалет, и вывернуться там над унитазом наизнанку... В тот день, но уже позже, когда мы уже вернулись в участок, я бегал в толчок раза три до полуночи, и ещё пару раз после, и всякий раз торчал там минут по пятнадцать, хотя под конец мне и блевать-то было нечем, и меня рвало желчью...

(молчит довольно долго)

Да мне-то откуда знать, что это такое там было?! Нет, и никакой официальной версии по этому поводу не было, откуда ей было вообще взяться, если уже буквально через несколько дней в наш город нагрянул этот чёрт, Сёмин, вместе со своей не то секретаршей, не то замом Алисой Валерьевной — они мгновенно прибрали к рукам все материалы по делу, заставили нас в срочном темпе дописать то, что было не написано, тоже забрали, а затем уволокли куда-то в Москву... Блин, ещё хорошо, что не порешили нас всех, оставшихся в живых, как свидетелей, а они это могли, по рожам было видно, особенно у этой змеи, Алисы — у этой вообще был такой взгляд, как будто она не может представить себе ни одного ужина без участия одной из этих тварей в качестве главного блюда, причём жрёт их обязательно живьём... Не знаю, кто они, представились тогда, как сотрудники какой-то научной лаборатории, которая сотрудничает с оборонкой и государственной безопасностью, но я как-то раз решил погуглить название этой самой лаборатории в Интернете, но ни хрена даже чуть-чуть похожего на неё не нашёл... А? Что ещё за эсцепе?… А, ну может быть, и они, только что-то я ни разу не слышал о таком названии, наверное, это опять какая-то выдуманная хрень у тебя из компьютера... Короче, не знаю, кто это такие, масоны какие-то... Ага, жидорептилоиды, как по телику. (невесело смеётся) Они, короче, теперь каждый год наезжают к нам в город, снимают номер в гостинице месяца на три, но живут там мало, всё чаще бродят по этой поганой стройке вместе со своими ухарями, что-то там изучают, проверяют, пробы собирают какие-то, иногда даже до самого вечера... Это мне всё Василич рассказывает, они, кстати, наняли его тогда вместе со всей его бандой, ну, из числа тех, кто выжил и согласился, доукомплектовали, построили им мощные бронированные лабазы, всучили оружие и повысили зарплату раза в три, наверное... Василич важный мужик теперь... Я всё надеюсь на то, что когда-нибудь из одной из тех луж вылезет одно такое щупальце, которое мы тогда видели, и утянет к себе одного из этих московских хорей, ну, или хотя бы расцарапает ему физиономию, и я иногда, когда они тут, у нас в городе, звоню Василичу, и интересуюсь: не случилось ли? Но он меня всякий раз огорчает, и говорит, что нет, всё было спокойно, и ничего такого не происходило. Наверное, они, тварюки, эту гарпию Алису боятся до усрачки, она небось при случае и это щупальце проглотила бы, как макаронину...

Сейчас? В смысле уже после того, как там побывали мы? Нет, я ничего об этом не знаю, по крайней мере, лично ко мне такие сведения не поступали. Рабочих тогда сразу же всех разогнали, а стройку прекратили, и не планируют продолжать, теперь там только охрана Василича, и те московские придурки, но эти штуки их не трогают, я не знаю почему. Говорят, правда, что в последнее время люди из прилегающих кварталов стали куда-то исчезать, причём не по одному, а целыми семьями. Может быть, просто решили выселиться, и переехать подальше оттуда... Хм, ну, может и так, но если судить здраво, то они просто решили оттуда переехать, как люди делали несколькими годами раньше, сразу же после того, как это всё произошло... Да хрен его знает, Вадь, что у них там сейчас происходит, логичнее всего предположить, что да, эти московские хмыри раскопали там себе наконец-то что-то на свою голову, и теперь в том районе беспокойно даже несмотря на наличие забора вокруг стройки, но... Я вишь что слышал... Василич мне тут говорил как-то раз, что как-то раз, в его смену, Сёмин и Алиса привезли на стройку какой-то народ в крытом фургоне... Не, не ещё солдат своих, а каких-то вроде того что бы бездомных, наркоманов, алкашей там всяких — чёрт знает, где они их наловили, но что Василич, что я поняли всё это так, что им нужно было нечто вроде кроликов для эксперимента... Или, скорее, какой-то наживки. Василич сказал тогда, что сам ничего не видел, он сразу же заперся у себя после этого в каптёрке, потому что сразу же почуял, что дело пахнет керосином, но он сказал, что слышал тогда вопли. Много воплей, то тут, то там, как в тот раз, когда всю эту нечисть пытались приструнить я и моя бригада. Наверное, эти крики слышали и люди, живущие в домах окрест. Может, эти вопли потом ещё повторялись. А, может, какие-то бродяги и алкаши исчезли прямо с улиц этих кварталов. Может, исчез чей-то загулявшийся пацанёнок или девчонка, может, парочка нетрезвых подростков. Мне уже не дают в руки дела о происшествиях в этом районе, всё подмяли под себя Сёмин и его коза-секретарша, иначе бы я и так знал, что почём. В общем, люди там, в этом районе, увидели или услышали что-то нехорошее, и, по всей вероятности, не раз, а потому и решили, что самым умным в этой ситуации будет сворачивать вещички...

И вообще, скажу тебе по секрету, за всё то время, что прошло с тех пор, как к нам стали заезжать эти хмыри из столицы, немало народу поубавилось и в самом нашем городе. Нет, нет, не после того, как мы туда заявились, и чудом сумели унести оттуда свои задницы, хотя там тоже некоторые подняли панику, но они все, в основном, были из того самого жилого квартала, и их было не очень много, в основном, родственники и знакомые тех, кто, находившись снаружи, умудрился пострадать от лап и клешней этих тварей, что повыползали тогда из луж... Нет... Я тебе говорю, что это именно этих два ублюдка, Сёмин и его секретарша, во всём виноваты. Они там что-то делали, у них были там какие-то интересы, и всё это время, пока они здесь путались, они пытались их осуществить... У них там что-то есть, что бы делать там то, что они хотят, я не знаю, что это, но я ещё и не знаю, с чем бы я предпочёл бы связаться — с тварями, которые прячутся там, в лужах, или с тем, что туда притащили Сёмин и его гопкомпания... Я не знаю...

Вот ты спрашиваешь тут меня — а что это такое там, собственно, было, как могли в таких маленьких лужицах воды, которые я тебе описал, прятаться этакие огроменные крокодилы, да ещё и способные нападать, и убивать людей... Да, я-то сам человек простой, я и в том-то, что может происходить, и происходит в нашем мире на самом деле каждый Божий день разбираюсь не очень-то, что уж там говорить о какой-то там аномальщине, я не силён не в физике, ни в химии, ни в биологии, я силён в сугубо своей, ментовской сфере, да и то, наверняка в нашем ремесле есть мастера куда сильнее и прозорливее, чем я, а выдумывать какие-то дикие, основанные хрен пойми на чём теории, как все эти придурки с РЕН-ТВ и ТВ-3, я не люблю и делать не собираюсь, я не скучающий пенсионер, пялящийся в телик с дивана, я полицейский и следователь, и, кроме того, управляю точно такими же полицейскими и следователями сам, мне было бы не к лицу выдумывать всякую чушь, как будто бы я член-корреспондент какой-нибудь занюханой жёлтой газетёнки, но... Я бы тебе сейчас наврал, если бы сказал, что у меня совсем уж нет никакой теории по поводу того, что там, на этой поганой стройке, происходило, и до сих пор происходит. Я... (понижает голос) Я думаю, что там какой-то портал в параллельный мир...

Да, суть в том, что возможно, где-то на другой планете, или в другой галактике, или хрен с ним — быть может, даже в другой Вселенной, есть место, какое-то болото, море или океан — а, может быть, вся эта планета, на которой эта штука находится, покрыта водой, и бывает так, что прямо над поверхностью этого чего-то иногда возникают отверстия, но они ведут не на открытый воздух, а прямиком в наш мир... Может быть, даже в какие-то другие миры, не обязательно в наш, и то, что живёт там, в этом океане, вылезает не просто наружу, а в те миры, в которые открыты эти дырки. Вылезает, что бы охотиться. Может быть, что-то из этих тварей само же их делает — допустим, если обладатель всех этих щупалец — один единственный, то почему бы и нет, быть может, он вообще разумен, ну, навроде как дельфины, или ещё кто-нибудь, короче, умён, но не нашим, не человеческим умом. Такая, мать его, подводная ловля наоборот, всё равно что бы рыбы бурили лунки во льду изнутри, высовывали бы из них свои рыла, и пытались бы поймать всё, что пробегает и пролетает поверху. А все остальные штуки, эти летающие омары, трилобиты, тот клубящийся зеленоватый туман, который мог окружить человека, и за считанные секунды обглодать его до костей — это, быть может, какие-то его паразиты, или нахлебники, вроде лоцманов и рыб-прилипал, как у акул...

Не-не, я не спорю, это всё смешно звучит, особенно из моих уст, какая-то идиотская научная фантастика, я потому до сегодняшнего дня никому и не говорил эту свою версию, ещё скажут, что я с ума сошёл, повернулся на всякой херне, вроде чудовища из Лох-Несского озера или летающих блюдцев, или что вообще — спиваюсь, но... Короче, подойди сюда, я кое-что тебе сейчас покажу... (подводит сына к своему письменному столу, и достаёт из одного из ящиков лист формата A-4 с распечатанным на нём при помощи принтера цветным фото) Есть же такая хреновина — Гугл:Карты, ведь правильно? Типа над землёй по орбитам летают спутники, и дотошно снимают всё-всё, что есть внизу, так подробно, что видно всё до последнего сарая. И, вот, видишь, они и тот пустырь сумели снять, правда, его изображение потом замазали, так что теперь его ни хрена уже не увидишь. А смысл замазывать его был — смотри, как тут всё получается: в центре большая эта лужа, которая находилась посреди всех этих домов, а вокруг, видишь, всё, что меньше, и всё лежит в определённом радиусе, как будто бы циркулем очертили... Видишь? И сами-то лужи, что поменьше, они не абы как лежат, а рядками, по спирали идут к самой большой... Да ну тебя нахрен, чего мне тут кажется! Ты видишь деревья, а леса за ними не видишь нихрена. Вот, сам гляди. (кладёт лист на стол, берёт из органайзера простой карандаш, и сначала обводит им всю область на фото, заполненную пятнами луж, а затем соединяет каждую из них дугообразной линией, идущей в центр, к самой большой луже) Видишь, какая она овальная? А как лужи идут вслед друг за другом? Ничего тебе не напоминает? Да сам ты лейка от душа, чёрт возьми! Ты в биологии вроде же неплохо разбирался? Видел когда-нибудь миногу, ну, в смысле, её фотографии в Интернете? Ну да, такая длинная хренотень с пятаком, и у неё из этого пятака, короче, типа шипы торчат... Ну вот, так ты можешь представить себе, что такой вот пятак, но только здоровенный, мог оставить в земле такой след, как этот? Ну, разумеется, там были щупальца, а не чья-то пасть с зубами наружу, но откуда знать, что именно эти щупальца питали? Да и не обязательно это след от пасти, просто ведь видно, что эти лужи не были накиданы абы как, хаотично, что тут есть порядок, как от следа прикосновения чего-то живого...

Да нет, ну какие нахрен тарелки, никто там не садился, все бы в городе об этом давно знали... Ну, или не знаю, с городом бы что-то сделали, здесь были бы какие-нибудь войска — короче, такое бы событие было бы куда заметнее, и наделало бы куда больше шума... И вообще, мне лично совсем не кажется, что эта хренотень как-то связана с какими-то там инопланетными гуманоидами. Я своими глазами видел всех этих гадов, и никогда бы не поверил в то, что эта гадость может быть как-то связана с какими-то там пришельцами. Эта штука пришла сама, и пришла снизу вверх, а не спустилась к нам сверху, из космоса. Лужи — это оконца, форточки, которые эта дрянь к нам открыла, желая узнать, чем тут у нас можно поживиться, и она приходит сюда каждый летний вечер, как в ресторан на ужин, а, когда у нас день, или земля покрыта снегом и льдом, она, возможно, ищет там, у себя, какие-то другие форточки в какие-то другие более благоприятные для трапезы места. Холода она просто не переносит, а дневной свет её, наверное, слепит. Наверное.

Ну да, конечно же, это всего лишь мои предположения, как бы я мог вообще выдавать кому-то такое за правду, а тем более тебе, собственному сыну, я же не байки тут травлю в курилке нашего участка, но... Да, чёрт подери, какие тут ещё могут быть варианты? Нет, ну если бы я слышал об этом через третьи руки, если бы мне рассказывали мне это, как слух, или если бы я только лишь наблюдал это краем глаза, там, исследовал стройку днём, а потом плюнул бы на всё это, превратил это дело в глухаря, и убрал бы в нижний ящик стола, у меня, конечно же, было бы полным-полно вариантов для самых разнообразных домыслов — единоутробный брат лохнесского чудовища, снежный человек, тайные правительственные эксперименты, те же инопланетяне... Но, Вадик, ведь я же, мать его так, всё видел собственными глазами, я был свидетелем того, как там всё это там происходило, видел, что днём эти лужи — самые обычные, в таких и головастику-то трудно спрятаться, при мне человек, которому мне не было никаких причин не доверять, замерял глубину самой большей из них с помощью палки, и показал тем самым, что она не глубже стакана с водой, и при мне же, едва наступил вечер, а солнце начало уходить за горизонт, дно у этих луж исчезло, и из них полезло нечто такое, что оно могло бы находиться там лишь при условии того, если бы все эти лужи на самом деле были ходами, ведущими в бездонные подземные пещеры. И я видел этих чудовищ, и со всей уверенностью могу сказать, что таких тварей не родит наша планета, ни самые дикие, непролазные джунгли, ни самые глубокие и загадочные океанские впадины в этом мире не могут быть местом обитания ни для чего подобного...

Это нечто чуждое, ты понимаешь? Таких тварей ты можешь увидеть только в кошмарном сне, и даже во сне ты сразу же поймёшь, что в нашем мире такого не было, и быть не может... А эти двое — Сёмин и Алиса — поняли это тоже. И насчёт луж они тоже всё поняли. Быть может, они даже уже сталкивались с чем-то подобным, особенно Алиса, бес бы её побрал... Сталкивались, быть может, и не раз, но или не сумели понять, какую выгоду они могут с этого получить, или поняли, но не сумели этим воспользоваться. А тут — смотри, как всё откровенно. Есть лужа, которая к закату солнца превращается в бездонное озеро, вход в которое охраняет страшный дракон — убей дракона, и, нырнув в озеро, ты сумеешь попасть в новый, сказочный мир, в котором никто, кроме тебя не бывал. Но эти двое — они не рыцари из сказок, не какие-то там хреновы герои, им не надо никакой дороги в Изумрудный Город, или куда-то там ещё, они... Они разведчики... Хотя не, какие нахрен разведчики, язык не поворачивается их так назвать... Короче, кое-кто узнал об этой штуке здесь, и послал их сюда, что бы они исследовали это, устранили все сопутствующие проблемы, и сделали так, что бы это работало. Любой ценой, какой угодно, даже человеческой кровью, если она понадобится, дабы выманить дракона из бездонного озера, потому что за это уже начали платиться очень и очень большие деньги, такие, о каких большинство жителей нашего города даже и слыхом не слыхивало. И они будут делать это — понадобится засрать ради этого всю экологию в округе, так они её засерут, понадобятся массовые человеческие жертвоприношения — они наприволокут на эту треклятую заброшенную стройку целые батальоны бродяг, бомжей и просто неприкаянных людей, которые, на свою голову, оказались не в то время, и не в том месте, и будут пристреливать их, выводя на берег самой большой лужи, по одному, пока из неё не появятся эти грёбаные щупальца, или возьмут троих, прострелят им по одной ноге, и заставят бегать во кружки по всей стройке, спасаясь от полезших из луж монстров... Чёрт, если выяснится вдруг, что для их поганого дела Сёмину и Алисе придётся взорвать весь наш городишко, то они, я думаю, будут обдумывать это не дольше, чем полдня, а потом примутся за минирование наших улиц. Нисколько в этом не сомневаюсь... Да, это верно, я действительно давно уже хочу переехать отсюда вместе с тобой и мамой, ещё с тех самых пор, как в первый раз увидел эти поганые щупальца, полезшие из луж... Нет, я не шучу... Мне тут сказали, что для меня скоро появится вакансия в области, так что, скорее всего, в ближайшие полгода мы и впрямь переедем... Катись оно всё к чёрту, что бы оно там не было... Главное — не ходи туда, понял? И друзей своих туда не пускай. Забудь о том, что эти Доски вообще существуют — я хочу увезти тебя отсюда живым и здоровым, ни разу так и не увидевшим всего того говна и смертей, что довелось повидать мне. Обещай мне, что не пойдёшь туда ни в коем случае. Обещаешь? Ну ладно. А теперь иди к себе, и, ну и поиграй в компьютер что ли... Теперь ты знаешь, почему туда не стоит ходить.

Сквозь стену

Источник: zhurnal.lib.ru

Автор: Владимир Орестов

Закончив с отличием экономический факультет Брянского университета, я вытянул счастливый билет: наверное, не так много молодых людей, не имея опыта работы, сразу же получают приглашение на работу в известную столичную фирму. 

Спустя два дня я мчался в Питер на той предельно возможной скорости, которую только мог развить пропахший курицей и носками почтенный поезд «Санкт-Петербург — Брянск». 

Собеседование прошло успешно и, спустя неделю, я навсегда покинул родной город. 

Вопрос с жильём на новом месте решился быстро и практически безболезненно: благодаря известной сине-голубой социальной сети я уже в день приезда держал в руках связку ключей от арендованной жилплощади. 

Небольшая квартира, моё новое пристанище, находилась на одиннадцатом этаже огромного брежневского дома на ближней окраине Петербурга. 

Как и заведено в таких домах, подъезд был двойным: одна дверь вела с улицы в холл с двумя лифтами, вторая — на лестницу, которой почти никто никогда не пользовался. 

Даже жильцы второго и третьего этажей, которым, казалось, было бы проще подняться на два пролёта, чем стоять в ожидании престарелых лифтов, предпочитали не ходить по лестнице. 

В этом не было ничего удивительного. В таких многоэтажных домах, где подавляющее большинство жильцов пользуются исключительно лифтом, а пеший маршрут выбирают лишь в чрезвычайной ситуации, лестницу оккупирует не самый приятный контингент: бомжи, наркоманы, алкаши, трудные подростки. 

Уж лучше постоять несколько лишних минут и дождаться лифта, чем идти пешком по вонючей и грязной лестнице. 

Одним из немногих условий, поставленных мне хозяйкой квартиры, был категорический запрет на курение в помещении, поскольку запах табака, по мнению владелицы жилища, намертво въедался не только в мебель и шторы, но и в стены, и в пол, и в межэтажные перекрытия. 

Я не спорил: даже меня, курящего по пачке в день на протяжении последних семи лет, не особо радовала густая дымовая завеса в помещении и тяжёлый сон с гарантированной на утро головной болью от переизбытка табачного дыма в воздухе. 

С моей вредной привычки всё и началось. 

Изначально я ходил курить на площадку перед лифтами, но буквально через несколько дней ко мне заявилась делегация соседей и порекомендовала курить на балконе. Оказалось, дым с площадки нещадно тянуло к ним в квартиры. 

Я не особенно расстроился: было ещё тепло. В конце концов, что может быть прекраснее, чем тихим осенним вечером выйти на свежий воздух и, стоя на высоте одиннадцати этажей, без спешки насладиться сигаретой, глядя вниз, на вечно спешащий куда-то город? 

Единственным, что портило мне удовольствие, была дверь на лестницу, выходившая сюда же. В разбитое дверное стекло можно было увидеть грязный пролёт, освещённый тусклой лампочкой и украшенный каллиграфически выведенным кроваво-красной краской словом «Metallica». Иногда оттуда доносились странные звуки: словно где-то на пару этажей ниже бегали крысы. Стоять, повернувшись к ней спиной, было неприятно. 

В тот вечер я, уставший после работы, стоял на балконе и потягивал сигарету, как вдруг до меня донёсся слабый, едва различимый стон. Я непонимающе оглянулся, заглянул к лифтам — никого, затем перегнулся через ограждение и посмотрел вниз. 

Всё было тихо и спокойно. На улице несколько мамаш неторопливо вышагивали с колясками, по проспекту ехали машины, где-то дребезжал трамвай. 

«Тебе показалось! Меньше ужастиков смотри на ночь!» 

Я попытался успокоить себя, но не успел — стон повторился. 

Меня бросило в дрожь. Во-первых, он стал значительно громче, и теперь я был уверен, что мне не послышалось. 

А во-вторых... стон был ужасен. 

Так могло стонать только очень больное и измученное существо. Страдающее, вывернутое наизнанку, умирающее... 

«Существо?» 

Да, я отнюдь не был уверен, что этот звук издаёт человек. В нём было что-то странное, что-то противоестественное. 

И на этот раз я понял, откуда доносился страшный звук: он шёл с лестницы. 

...Мне ужасно не хотелось идти на поиски источника шума. Напротив, я испытывал непреодолимое желание как можно скорее покинуть балкон и больше сегодня (и это как минимум) не выходить на него. 

И тут стон повторился третий раз. И теперь я явственно услышал слово: 

— Помогите! 

«Там человек. Человек, а не невесть что! Надо помочь!» 

— Я иду! — выкрикнул я, открывая дверь на лестницу. 

И сразу же отшатнулся. 

Нет, за дверью никого не было, там всё было как обычно: грязно, пыльно и абсолютно пусто. 

Дело было в воздухе — тяжёлом и затхлом. 

«Такой воздух, — с неожиданной ясностью подумал я, — наверное, бывает в старых, заброшенных склепах». 

А ещё на лестнице пахло, и почему-то мне показалось, что к обычному сочетанию запахов теперь примешивался слабый аромат гниющего мяса. 

Я огляделся: на площадке никого не было. 

— Где вы? — позвал я, но мне никто не ответил. Зато откуда-то снизу донеслось какое-то шуршание. Я перегнулся через перила, но ничего не увидел. 

Надо было идти вниз. 

На площадке десятого этажа также было пусто. 

Пыль, граффити, разводы от высохшей мочи по углам. Я посмотрел вниз — на нижних этажах тоже было пусто. 

Странное дело, подумал я и решил, что раз ничего нет ни там, ни тут, то, значит, это просто был ветер... ну, или вода в трубах... журчание которой само собой сложилось в слово «Помогите!». 

А может, — с внезапной злобой подумал я, — кто-то телевизор смотрел на максимальной громкости, вот и слышится всякое! 

В любом случае можно было возвращаться... 

И в этот момент погас свет. 

Он погас не только на пролёте, где я стоял: вся лестница погрузилась во мрак. 

Причём, несмотря на то, что на улице было светло, вокруг воцарилась кромешная тьма, густая и осязаемая. Свет от балконной двери практически не улучшал видимости, скорее он был просто маленьким тусклым пятнышком в море мрака, окружившем меня, он казался настолько далёким, как будто меня и дверь разделяла не пара метров, а, как минимум, несколько сотен. 

И тут прямо над моим ухом раздался всё тот же отчаянный стон, но теперь в нём появились новые, торжествующие ноты. 

Я подпрыгнул на месте. Я закричал, как резанный. Я замахал руками, пытаясь отбиться от неведомого. 

Наконец, я побежал. 

К балконной двери и дальше. 

Ворвавшись в квартиру, я судорожными движениями закрыл все замки, включил свет и упал без чувств на продавленный диван. 

Только спустя три дня я смог заставить себя выйти на балкон и, подойдя к двери на лестницу, аккуратно заглянуть туда. 

Пыль, «Metallica» на стене, лампочка под потолком. Тихо, пыльно и светло. И, разумеется, никого. 

Вскоре я придумал успокоительную историю о подростках, сидевших на балконе двумя этажами ниже и заманивших меня «страшными» стонами, а затем каким-то образом вырубившими свет. 

Я начал вновь ходить курить на балкон. 

Обычный мир, материальный и простой, вернул свои пошатнувшие позиции. 

Правда, не до конца: теперь где-то внутри меня затаился страх. 

Я боялся, что однажды лифт откажет, и я буду вынужден спускаться по лестнице. 

Это случилось через месяц. 

...Наверное, я простоял минут десять, нажимая снова и снова кнопку вызова лифта. 

Все мои попытки ничем не увенчались: в шахте царила мёртвая тишина. 

Сразу же в моей памяти всплыли все подробности недавней истории. 

Все мои придумки про подростков неожиданно стали выглядеть глупо и нелепо. Я вспомнил тот стон, меня передёрнуло. 

Я очень не хотел спускаться на улицу по лестнице. Но выхода у меня не было. 

В другой день я мог бы постоять на площадке и дождаться кого-нибудь из соседей, чтобы спуститься вместе с ними. Но, как назло, именно сегодня на работе запускали проект, от успеха которого в дальнейшем зависела вся моя карьера. А я и так уже потерял десять минут. 

На лестнице было пусто и тихо. 

Слишком тихо! 

«Где же все остальные жильцы?» — поймал я себя на мысли, и сразу же, отправив эту мысль как можно дальше, рванул вниз по лестнице. Бегом. 

Через несколько пролётов я увидел впереди себя женщину в потёртом пальто. Услышав мои шаги, она обернулась. На секунду я замер, испугавшись неожиданной встречи, но всё было в порядке. 

Милая пожилая женщина улыбнулась мне: 

— Добрый день, молодой человек! 

Я поздоровался в ответ. 

— Опять лифтЫ не работают. В прошлом году чинили два месяца, а всё без толку! — пожаловалась она мне, не особенно нуждаясь в ответе, просто испытывая потребность выговориться кому-нибудь про лень и безрукость коммунальных служб. 

Я выдохнул. Теперь, когда я был не один, мои страхи вновь начали казаться мне какой-то несусветной глупостью. 

...свет погас между шестым и пятым этажами, и на этот раз вокруг воцарился абсолютный мрак. 

Тьма вернулась. 

«Тихо! Это просто авария. Развёл панику!» 

Я медленно продолжил спускаться по лестнице. К счастью, под ногами были обычные бетонные ступени, которые, во всяком случае, пока, не собирались превращаться в какую-либо эзотерическую дрянь. 

«А где соседка? Я же был не один, — внезапно вспомнил я. — И почему она молчит?» 

Мелькнула яркая вспышка какого-то странного, призрачного света — такого, какой бывает ночью, во время грозы. 

В нос ударил запах протухшего мяса. 

При свете этой вспышки я увидел женщину. 

Но это была отнюдь не моя недавняя спутница. 

В метре от меня стояла какая-то старуха в рваной одежде. 

Она была мертва, мертва очень давно. На лице почти не осталось кожи, а в пустых глазницах что-то шевелилось. 

Обтянутая пергаментной кожей скрюченная рука с длинными ногтями медленно потянулась ко мне. В очередной вспышке непонятного света я увидел, как по тянущейся ко мне конечности мельтешат какие-то мелкие насекомые... 

Я думал, я умру от ужаса и отвращения. Я орал так, что, казалось, весь этот проклятый дом должен был рухнуть от моего крика. 

Я даже не сразу понял, что на лестнице снова горит свет, а вокруг пусто и тихо. 

Старуха исчезла. 

...за квартиру было заплачено ещё на месяц вперед. Хозяйка отказалась вернуть мне деньги, сославшись на то, что прямо сейчас у неё такой возможности нет. Зарплату на работе задержали на неопределенное время. 

Из Брянска никто не мог прислать мне деньги, а знакомых в Петербурге, таких, что могли пустить пожить, я ещё не успел завезти. 

Мир сговорился против меня. 

В тот день я почти час бродил перед подъездом, не решаясь зайти в него, пока, наконец, не пристроился к каким-то мужчинам и вместе с ними сел в лифт. 

Четыре дня всё было нормально: лифт работал, а на балкон я больше не ходил — курил прямо в квартире. 

На пятый день лифт вновь не пришёл... 

...уже три дня я сижу в квартире. Лифт всё так же не работает, хотя я слышу, как он ездит где-то там, в глубине шахты. 

Ко мне на этаж он не поднимается. 

Я стучался и звонил к соседям, но никто не открыл, несмотря на то, что я прекрасно слышу их голоса, работающие телевизоры. 

Хотя откуда мне знать, что, если бы мне и открыли, то там были бы мои соседи? 

Я пытался дождаться кого-то из них на площадке, но вскоре почувствовал тот самый запах с лестницы и понял, что и здесь уже небезопасно. 

С телефона куда-то исчезли все деньги, и я остался без связи. 

Странно, что и мне никто не звонит, хотя я не был на работе уже три дня. 

А сегодня я услышал странный скрежет за дальней стеной комнаты, как будто бы кто-то скребётся сквозь неё, пытаясь попасть в квартиру. 

С каждым часом звук становится всё громче. 

Эта стена выходит на лестницу...

САМОЕ ВРЕМЯ ПОДПИСАТЬСЯ!

Сеялка

Источник: forum.guns.ru

1994 год. Тверская область, Рамешковский район. Два шестнадцатилетних бездельника поволоклись в заброшенную деревню — я и бывший одноклассник.

Добрались до поворота с проезжей дороги. Дальше — километра два с гаком. По заросшей тракторной колее. Метров через восемьсот дошли до поляны. Сели посидеть на обломке сельхозтехники. Одноклассник курит, я так сижу.

Пошли дальше. Дошли до большого полузаросшего поля. И дальше часа полтора кружили. Между полем и разломанной сеялкой. Куда ни пойдем — или поле, или сеялка.

Плюнули, решили обратно идти. А куда идти — вообще непонятно. Покрутились еще. Сели посидеть на железяку. Осмотрелись. Вот окурок, вот оттуда пришли... А хрена лысого! По всему — совсем с другой стороны пришли.

Хорошо, что в это время с фермы трактор-молоковоз выезжает. Его в лесу хорошо слышно. По звуку дизеля сориентировались. И пошли, как нам казалось, совсем по другой дороге. Вышли к ферме.

На следующий день пошли в ту деревню с компасом. Дошли до знакомой нам сеялки. Сориентировались по солнцу, где север. На компас глянули. А стрелка вообще черт знает куда показывает.

Деревню заброшенную все-таки нашли. Заметили ориентиры, по ним шли. По ним возвращались. Хотя не раз слышали от местных, что мимо сеялки лучше не ходить. И что многие там часа по четыре гуляли. Что местные, что приезжие.

Чёрное распятие

Пару недель назад я получил лаконичную СМСку от своей сестры Кати: «В пятницу едем к бабушке по грибы». «ОК», — ответил я, расшифровывая в мозгу значение её слов. Ну, во-первых, бабушка умерла уже как три года. Собирать грибы на кладбище далеко не комильфо, так что сестра, видимо, говорила о её доме, затерянном где-то в лесах Ленинградской области. Со дня бабушкиной смерти он так и пустует. Никто не испытывал острой необходимости ехать в этот питерский затерянный мир, где не ловит связь ни один мобильный оператор, поэтому я вначале удивился такому предложению, но очень скоро до меня дошло, в чём дело. Наверняка инициатором этой поездки выступил муж сестры, Олег. Личность чрезвычайно примечательная — боксёр почти два метра ростом, басящий так, что кажется, посуда в серванте попадает. При этом больше всего на свете любит свою чихуахуа Киличку (это от «киллер») и тащится по миньонам. Забавно наблюдать, как эта ожившая гора сидит на диване с малюткой собачкой, смотрит мультик и вторит «Банана!» жутким басом.

Ещё одна отличительная черта Олега — он православный до мозга костей. Причём, в отличие от большинства так называемых «верующих», чья религия выглядит больше пороком, чем добродетелью, его вера составляла одно из его самых положительных качеств. На книжных полках в его квартире стояли жития святых, разная духовная литература, прочитанная не раз и не два. Молитвы знал наизусть, соблюдал все посты, а главное, всегда был добрым и спокойным человеком. Он никогда никому не грубил, на хамство отвечал спокойствием и помогал каждому, кто просил об этом. Единственным путём можно было вызвать в нём злость — оскорбить его веру. Религия составляла самую его глубокую ценность, и любое её оскорбление могло очень сильно его ранить. Когда Катя только познакомила меня с ним, я, по незнанию, рассказал пару богохульных анекдотов. Олег не засмеялся и даже не сказал ни слова. Он только посмотрел на меня уничтожающим взглядом, и вдруг мне стало настолько стыдно, что я бы предпочёл быть где угодно, только не под взглядом этого человека.

Походы за грибами Олег очень любил. Они с Катей истоптали немало лесных дорог в поисках сыроежек-подберёзовиков. Олег уже не раз заводил разговор о том, что нужно наведаться в бабушкин домик и поискать в окрестных лесах грибы. Я понимал, к чему он клонит — машина была только у меня, поэтому приходилось играть роль семейного таксиста. Долгое время я отнекивался — ехать туда мне очень не хотелось. Не знаю, что там было с дорогами, но район тот считался очень «везучим» на аварии. Кто-то списывал это «нехорошее место», но я объяснял это проще — за рулём там ездили почти только пьяные. Люди в тех местах не отличались благоразумием и законопослушностью — драки и ограбления не были там редкостью. Часто дело доходило и до убийств. Помню, ещё в детстве по радио передавали новость о поимке мужчины, убившего родную дочь и не побрезговавшего поглодать её останки. Пока взрослые в ужасе размышляли на тему «что делается в мире», мы всей детворой учредили после этой новости весёлую игру «людоед».

Понятно, что ехать в такое место мне не хотелось, но бросать бабушкин дом было бы неправильно. Тем более, там осталось много вещей, которые могли бы пригодиться нам в городе.

В пятницу вечером мы загрузили вещи в машину и двинулись в путь. Я предлагал подождать до субботнего утра, но Катя с Олегом настоятельно хотели пойти по грибы уже утром следующего дня, и их настойчивость разбила вдребезги все мои аргументы. Путь был неблизкий, но нам повезло с погодой. За окнами машины мы наблюдали поля и леса, над которыми раскинулось летнее небо, окрашенное золотым светом уходящего солнца. Воздух был свеж и чист, и это было так ощутимо после загрязнённого дымом и пылью города. Когда мы проехали большую часть пути, нам стали попадаться развалины старых церквей. Их превратили в руины советские гонения, и теперь здесь лишь справляют нужду местные алкоголики.

Приехали мы в начале двенадцатого и, быстро перекусив, легли спать, разобрав лишь самые необходимые вещи. Семь часов спустя меня разбудила Катя и позвала собираться. Природа, которой мы любовались по пути, так на меня подействовала, что тем утром я сразу же вскочил с кровати, снедаемый желанием скорее бежать в лес. Вещи мы так и не разобрали, решив сделать это по возвращении.

Несколько часов лесных похождений увенчались тремя средними корзинками грибов, заполненных почти до самого края. Конечно, мы с Катей несколько раз чуть было не срезали поганки, но внимательный глаз Олега всегда вовремя нас останавливал.

На обратном пути мы немного заблудились. Катя невнимательно оставляла зарубки на деревьях, поэтому мы сбились с пути. Доверившись памяти и интуиции Олега, мы двинулись за ним и через следующие сорок минут блужданий мы всё ещё не вышли к знакомым местам. Зато мы наткнулись на церковные развалины, и так бы мы и прошли мимо них, если бы Олег не приметил что-то посреди руин.

— Пойдёмте сюда! — сказал он и двинулся прямо к церкви.

— Олег, ты куда? — тут же вскричала Катя, а её муж в ответ указал на странную композицию среди досок и камней.

Там, посреди поросших мхом, полуразрушенных стен, стоял старый деревянный стол, покрытый царапинами, каплями воска и следами от крови или вина. Повсюду здесь валялись крошки хлеба. Но всего интереснее было распятие, повешенное на стене напротив стола и выкрашенное в чёрный. Вначале я подумал, что, несмотря на заброшенный вид, церковь всё ещё действует, но уж больно жутко смотрелась вся эта картина. Да и Христос на распятии совсем не походил на Спасителя, изображаемого традиционно на крестах. Скорее это был тощий уродливый демон, чьё лицо было искажено насмешливой гримасой, а не страданием.

— Давайте уйдём отсюда, — проговорила Катя, опасливо оглядываясь.

— Сейчас, — процедил сквозь зубы Олег. Я уже говорил, что лучший, и, пожалуй, единственный способ вывести Олега из себя — оскорбить религию. Вид сатанинского капища справился с этой задачей. С непоколебимой решимостью Олег направился к распятию, сорвал его со стены и сломал прямо поперёк чёрной фигуры. Затем мы ушли, а Олег ещё долго ругал богохульников, воздвигнувших алтарь неизвестным и лживым богам посреди разрушенной церкви.

После нашего возвращения из леса Олег быстро успокоился, и остаток дня прошёл замечательно. Мы, наконец, разобрали вещи. У Кати чуть не случилась истерика, когда она увидела, как Олег сложил вещи в машину — все овощи, купленные по пути, превратились в пюре и запачкали часть её одежды. Зачем эта сумасшедшая взяла с собой столько тряпок, если мы ехали на полтора дня, непонятно.

Мы перебрали грибы, зажарили шашлык и отправились спать, когда солнце ещё не село. В воскресенье нам нужно было рано выехать — в понедельник Катя уезжала в какую-то командировку, так что ей нужно было собрать вещи и выспаться перед отъездом.

Неделю спустя после этой поездки мне позвонил Олег. «Неужели опять по грибы?» — подумал я, отвечая на звонок. Но мои опасения оказались далеки от реальности. Напуганным голосом Олег потребовал, чтобы сегодня же вечером я приехал к нему. Ничего он объяснять не хотел, а на все мои расспросы отвечал, что расскажет всё, когда я приеду. Не волшебных ли грибов тогда собрали мы, подумал я лишь с долей шутки.

Олег был искренне напуган. Он был бледен, красные глаза говорили о нескольких бессонных ночах. Голос его дрожал, и говорил он сбивчиво. Было необычно видеть этого огромного, волевого человека настолько замученным и испуганным.

В гостиной было выставлено несколько икон, прежде хранившихся в серванте, перед ними были зажжены свечки. На столе у окна лежал открытый молитвенник, а рядом стояла пепельница, забитая окурками. Странно, подумал я, до этого момента я никогда не видел Олега с сигаретой. Мы сели на диван, и Олег, сотрясаемый страхом, начал рассказывать. По его словам, с того самого дня, как мы вернулись из леса, каждую ночь в окна его спальни кто-то назойливо стучится и скребётся. Интересно, что Олег с Катей жили на четырнадцатом этаже. Когда я спросил, кто же это может быть, Олег лишь зажмурился и замотал головой из стороны в сторону, будто стараясь прогнать жуткий образ. Я начал строить догадки, что это может быть ветер, или птицы, может, даже соседи, на что Олег лишь разозлился. Он закричал, что я ничего не понимаю, и что этой ночью я могу сам всё услышать и увидеть. Такое поведение было совершенно необычно для этого спокойного и скромного человека, что только подтверждало серьёзность моих опасений. Я не знал, что с ним, но ему точно нужно было, чтобы кто-то остался этой ночью с ним в квартире. Катя всё ещё не вернулась из командировки. Я думал ей сообщить о состоянии её мужа, но навряд ли она смогла бы сразу освободиться, лишь провела бы остаток командировки во встревоженном состоянии. Любимой Килечки тоже не было. Олег с грустью сообщил, что она спрыгнула с балкона несколько дней назад.

Я не ломался, когда он попросил меня переночевать. Было бы бесчеловечно оставить его тогда одного. Человеческое присутствие немного его взбодрило. Ночью он спокойно ушёл в свою спальню, а я остался на диване в гостиной.

Я долго старался не уснуть, лишь бы услышать эти таинственные стуки в окно, но так ничего и не случилось. В конце концов, не в силах сопротивляться, я заснул где-то в начале второго.

Уже сквозь сон меня разбудил звонок в дверь. На часах было уже почти шесть утра.

— Кто там? — спросил я, не открывая глаз.

— Это я, открой скорее! — раздался всё тот же напуганный голос Олега. И куда он мог уйти в такую рань?

Машинально я открыл щеколду.

— Заходи. Ты где был?

— Ходил за сигаретами, — пробурчал Олег, входя в квартиру. Затем он резко остановился посреди коридора, будто его парализовало. Вдруг он резко схватил меня за плечо. Мне ещё показалось необычным, что его рука была холодной, будто он только что вынул её из снега. Смотря ошарашенным взором мне в глаза, он прошептал: «Уходи». Не знаю, что случилось в тот момент, но меня объял невыразимый ужас. Сердце будто сковало в ледяных тисках, а горло стянула дьявольская рука. Внутри меня всё словно оцепенело. В голове стояла лишь одна мысль — нужно бежать.

Так и сделал. Не помня себя, я рванул по лестнице, перепрыгивая через ступени. Каждый мой прыжок отдавался дикой болью в голенях, но я не обращал на это внимания. Всё, чего мне хотелось — быть как можно дальше от этого места. Оказавшись на улице, я ещё долго бежал, пока, наконец, не споткнулся и не упал лицом в землю. Падение немного отрезвило мой ум, и я начал потихоньку соображать. Я был в каком-то парке, освещённом восходящим солнцем. Ноги заявили о себе мучительной болью в лодыжках, предупреждая о возможном растяжении.

Вдруг страшное предчувствие словно кольнуло меня в сердце. Я ведь оставил Олега одного, да ещё в таком состоянии. Нужно было вернуться! Страх, ещё недавно мучивший меня, начал исчезать, и, хромая на обе ноги, я пошёл в обратную сторону. Благо, я не так далеко убежал.

Я удивлялся сам себе — что и почему могло меня так напугать? Предыдущие минуты казались мне безумными — мною будто на мгновение овладела какая-то чужеродная сила.

На этом ужасы того утра ещё не закончились. Когда я подходил к дому, то заметил на дороге перед ним лежащее в неестественной позе человеческое тело. Мне не нужно было приглядываться, чтобы понять, что это был Олег. Он выпрыгнул из окна.

До сих пор я не могу понять, что же тогда произошло. Что могло заставить искренне религиозного человека совершить такой грех? Было ли это то нечто, что стучало в его окно? Как бы там ни было, каждый раз, когда я вспоминаю об этом, из глубины моей души поднимается безмерный ужас, смешанный с невыносимым чувством вины. А всё из-за двух незначительных деталей. Почему тем утром, когда я открывал дверь Олегу, она была закрыта только на щеколду — так, как закрывают изнутри? И почему, когда он выгнал меня из квартиры, я не увидел крестика на шее этого православного до мозга костей человека?

Пожалуйста, пусть он умрёт

Источник: mymindiscreepy.space

Автор: Chainsaw

Привет.
Я стал абсолютно случайным свидетелем совершенно ублюдочной истории. И я должен всем рассказать. Я тоже живой человек, и мне страшно. Я не могу нормально спать уже неделю. Я не буду добавлять ничего от себя сверх необходимого для понимания сути события, и не собираюсь ничего уточнять. Я замазал некоторые вещи, конкретные ориентиры, такие, как адрес дома. Это и так больше того, что я мог себе позволить. Те, кто всерьез заинтересуются, легко найдут все данные сами. Сперва я не собирался разевать пасть вообще, но это всё очень, очень ненормально и неправильно. Может, кто-то посильнее меня возьмется за поиски правды о причинах случившегося, а мне надо просто очистить свою совесть перед парнем по имени Андрей.
Мне кажется, что Андрей все еще жив. И это самое страшное. Я ото всей души желаю ему смерти.


∗ ∗ ∗
Первая часть истории — это последние записи из блога в ЖЖ. Блог велся много лет, я выбрал только значимые посты. Этот блог я нагуглил примерно за полчаса, когда сел искать информацию об Андрее.


Вторая часть — карандашные записи на обоях. Я привожу их не целиком, только выдержки, чтобы судьба парня стала вам понятна. К тому же там слишком много личного, а на то, чтобы перепечатать все записи, ушла бы не одна неделя.

Часть I. Блог.

Запись от 08:22 25.10.████
Офигеть, наш дом расселяют, весь целиком. Вчера весь дом под вечер здорово так тряхнуло, качалась люстра в зале и звенели тарелки в сушилках, но ничего не разбилось. Вроде слабого землетрясения, хотя было похоже больше на пять секунд сильной вибрации всех стен, а не на толчки. Подскажите-ка, когда в Москве в последний раз фиксировали землетрясение? Полагаю, никогда. При землетресении должны быть отдельные толчки?

Я не успел про это написать, а сегодня с утра какие-то административные тетки в сопровождении ментов бродят по квартирам с подписными листами. Запретил матери подписывать что угодно. Сейчас надо ехать на работу, во дворе кипиш, и кто-то говорит в мегафон. Посмотрю по пути, потом отчитаюсь.


Запись от 14:41 25.10.████
Вообще непонятно, что происходит. Когда шел к остановке, уже подвозили лысых солдатиков в крытых грузовиках. Толстый мент перекрикивал бузящих людей в свой матюгальник и говорил, что по результатам исследований наш и соседний дома, то есть почти весь двор, признаны ядовитыми. Типа при строительстве чего-то намешали в бетон, дома были экспериментальными, а теперь выяснилось, что стены выделяют яд, и МЫ ВСЕ УМРИОМ. В муках. Если срочно не эвакуируемся. Жители крыли мента болтами и требовали объяснений. Ещё мент утверждал, что про землетресение ничего не знает, у него, мол, инструкции.


UPD: Звонил матери, солдаты строят временный лагерь из бытовок на территории почтового ящика, никто толком ничего не объясняет, толкуют про вредные материалы и что нужно срочно съезжать. В соседних домах вроде землетрясения не замечено (дико "довольные" происходящим жильцы сказали). Постараюсь сегодня раньше уйти с работы.

Запись от 00:10 27.10.████
Отвечаю на вопросы в комментах. Мой адрес: ███████ ████████ 3к2, я тут с детства живу (сейчас с матерью). У нас две длинные девятиэтажки и панелька стоят буквой П (мой дом — правая ножка), расселяют обе высотки. Кипиш продолжается в вялотекущем режиме, во дворе ходят люди с фонарями, и кучкуются жители. Днем приезжали пиджаки из администрации или управы, не уточнил. Что-то втирали и уговаривали для нашего же блага не спорить. Говорят, предоставят новое равноценное жилье в этом же районе. Солдаты оккупировали ящик, интересно, будут силком выселять? Подгребайте кому интересно.


Запись от 13:15 27.10.████

Докладываю обстановку. Телевизионщиков не видно. Кто-то уже начал съезжать, поверив в яд в стенах. Оказывается, в двух наших домах живет просто дофига людей. Мать сомневается, скооперировались с соседками. Держу с ней связь, как с полевым агентом. Я лично не знаю, что и думать, со здоровьем никаких особых проблем никогда не имел, хотя и вырос тут. А тут такая срочность, прям вот приказ сейчас же всем в панике бежать.


Дома собираются сносить, кстати. Уже ставят вокруг заборчики, огораживают весь двор: кое-где жители заборы уронили. Говорят, кому-то уже предлагали варианты для расселения на выбор, вроде даже метраж увеличивают за неудобства. Администрация трясет документами и напирает на то, что это все за ради нас и глупо жаловаться.

UPDПочтовый ящик — это так мать и все местные называют корпус совкового еще НИИ, который у нас стоит в углу двора. Честно говоря, не знаю, почему именно ящик. Институт совсем маленький одноэтажный, по слухам есть этажи под землей, стоит за забором, но его весь из окон подъезда хорошо видно. Я даже не знаю, работает он или нет — мы пацанами лазили туда через подкоп, а сторож гонял. Сейчас там грузовики и бытовки вояк. Вояки вроде не быкуют на местных.


UPD2Нет, про землетрясение офиц.лица ничего не говорят, зато среди жителей ходит упорный слух, будто метростроевцы что-то рукожопо прямо под нами взорвали (там вроде как техническую ветку строят), и теперь дома могут в любой момент рухнуть, ибо подземные пустоты и грунтовые воды; а вредное вещество — это такое прикрытие в пользу бедных. Пройду вечером под окнами, поищу трещины в стенах. Трясло всё-таки знатно.


Запись от 15:43 29.10.████

Мать все же решила съезжать, видимо, все серьезно, что бы там ни было. Говорит, предлагают хороший вариант в доме прямо через дорогу. Ну ок. Считай, новая двушка на халяву, если не обманут; только вещи и мебель геморрно перевозить будет, чувствую. Кстати о силе внушения и индуцированных психозах: люди жалуются теперь на плохое самочувствие, бессонницу и тошноту. Ну еще бы, так накрутить обывателей. "Дайте мне радиоточку, и я переверну мир".


Сосед, местный шизик, условно назовем его дядя Петя (потому что я хз как его зовут, просто пару раз мелочь выделял на опохмел), всем рассказывает, что мы стали жертвами секретного эксперимента. Мол, в-говне-мочёные из ящика что-то начудили, а нам теперь расхлёбывай. Дядьпетя утверждает, что служил в КГБ, и ему виднее. Делает таинственные глаза и божится всякого рассказать, под коим предлогом клянчит денег.


UPDТелевизионщики проснулись, наконец. Ходят, берут интервью у жителей и горадминистрации. А еще строительная техника стягивается, и начали рубить деревья. Вот это очень жалко, у нас очень зеленый двор всегда был. С фига ли они так торопятся? Очко в пользу версии дяди Пети?

Запись от 08:03 02.11.████

Кончаем паковать шмотки. Вы когда-нибудь задумывались, сколько у вас вещей? Это звиздец, и, главное, чего ни коснись — все нужное. Человеку свойственно обрастать хламом.

Ходил смотреть новую квартиру: ну что, вроде нормально. Планировка похожая, только девятый этаж вместо восьмого. Ремонт даже есть, вот только страшноуродливые обои на кухне (моющиеся, в баклажан) придется переклеивать. Ключи под роспись отдали, нотариус, все дела. Я-то до последнего опасался найопки со стороны любимого гос-ва. Наш дворик стремительно пустеет. Я излишней ностальгией не страдаю, но все же как-то грустно.


Зато у меня будут места в первом ряду на шоу "взрыв тысячелетия". Они ж не собираются вручную дома разбирать?


Запись от 21:55 05.11.████
Господа, вы любите всякую мистику? У меня тут для вас таинственная загадка и загадочная таинственность. Окна нашей новой квартиры, я уже говорил, выходят аккурат на старый дом, и мне наши бывшие окна прекрасно видно. Так вот, по вечерам весь дом — темный, свет даже в подъездах не горит. Зато свет горит... в моей бывшей комнате! Явно электрический. Мы, когда съезжали, лампочки по-жидовски не выкручивали, но я железно помню, как, выходя из осиротевшей комнаты, щелкнул выключателем. А теперь там по ночам горит неяркий желтый свет. И вообще, разве не должны были отключить уже от всех коммуникаций? Что думаете?


Запись от 11:12 06.11.████

Касательно бомжей и прочих предположений из комментов: сильно сомнительно. Оказывается, когда дом готовят к сносу, двери всех подъездов тупо намертво заваривают. Сам видел, прямо сверху донизу заварена дверь, такая-то безысходность. Окна нижних двух этажей строители выбили и закрыли наглухо листами жести, посадили их на болты. Кошачьи лазы в подвал — и те перекрыты. Может, кстати, свет горит и днем, просто при солнце не разглядеть.


Дата сноса назначена — на выходных, 11 числа в 11:30. Инструкции по всему кварталу расклеены: будут три предупреждающие сирены, а потом БА-БАХ. Взрывают по очереди, наш дом первый в расстрельном списке.

Запись от 21:05 08.11.████
Ну все, друзья, я решился. Спать спокойно не смогу, если не узнаю, что там за свет такой в моем окне. Жути нагоняет немножко, ага.

Выяснилось, что есть такие специальные люди, которые охотятся за недавно расселенными домами и лазают туда за "хабаром". Нас в такой спешке выселили, что хабара должно быть до задницы. Хотя кому весь этот хлам нужен — ума не приложу. Мне кажется, бравые сталкеры делают это просто из любопытства и шила в заднице. Действительно ведь интересно: заброшенный многоквартирный дом, исследуй — не хочу, главное внутрь пролезть.


Рассказал им детали: как запечатан, как охраняется, где лучше подходить. Возьмут меня с собой, ну и из солидарности проникать будем через первый этаж моего подъезда (плюс я рассказал, что в нашем подъезде на втором этаже вдова старенького профессора-коллекционера жила. Наборы сушеных бабочек, банки с препаратами и все такое. Это правда, я малой был у них в гостях, а вдова при переезде могла с собой и не забрать мужнино добро). Дату заброса назначили накануне сноса, раньше не успеть их группе собраться. Кстати, еще раз подтвердили, что на их памяти так оперативно ни один заселенный дом не раскидывали. Таинственная авантюра! Обязательно все в деталях расскажу, если менты за жопу не возьмут. Ну если даже и возьмут — все равно расскажу, только попозже. ;)

Запись от 01:54 10.11.████
Я только что видел человеческую фигуру в окне своей старой комнаты. В заброшенном и закрытом намертво доме. Я совершенно точно, на 110% уверен, что меня не переглючило. И нет, я не пил по поводу пятницы. Заигрался немного в меч и магию, пошел налил себе чаю, подошел к окну еще раз глянуть на цель предстоящего завтра проникновения со взломом. И в окне моей комнаты, все так же тускло освещенном, кто-то стоял. И, по-моему, смотрел вот прямо на меня. Я почти уронил чай. Вот теперь мне точно не по себе. Дом стоит темной длинной громадой и знакомым больше вообще не выглядит, из него как будто ушла вся жизнь (она и ушла). Кто там может быть? Да никого там не может быть.


UPDЭто пиздец, это полный пиздец. Фигуры в окне я больше не наблюдал, но тут МОЙ МОБИЛЬНИК ЗАЗВОНИЛ. Неизвестный городской номер. Я на всякий случай ответил (мать к подруге отчалила на выходные, может, случилось что). Знаете что? Истеричный хриплый вопль в трубку: "НЕ ХОДИ ТУДА НЕ ХОДИ НЕ ХОДИ В СТАРЫЙ ДОМ ПОНЯЛ НЕ ХО". Я сбросил и отшвырнул трубку, как раскаленную. Блядь, как страшно. Что-то я передумал насчет заброса. Что за херня, объясните мне? Телефон отключил, шторы задернул.

Запись от 14:21 10.11.████
Друзья, происходит что-то дико странное. Думаю, какой-то умник решил меня напугать. Ему это даже вчера удалось. Короче, по порядку.

На включенный утром телефон посыпались смски. Шесть от оператора: у меня четыре пропущенных звонка со вчерашнего городского и еще два с неизвестных номеров. Не гуглятся. Две смс содержательные, еще с двух незнакомых номеров (уже других). Вот текст:


1) "Не лезь куда собрался".

2) "Приветик!!Не ходи в старый дом плииииз :D".


Первый номер не отвечает, второй вне зоны доступа.

У меня были планы на утро, а именно, сгонять в магазин и купить муравьиную ферму, я обещал тут рассказать. Вкратце, у сына близкой подруги матери, к которой она и поехала, день рожденья, и он — неплохой малый, любит всякие эксперименты и энциклопедии. Муравьиную ферму он давно хотел: это такой прозрачный аквариум, куда сажаешь муравьев, и они строят колонию. Заодно я хотел купить фонарик.

И вот я выхожу из квартиры и вижу краем глаза, как на пол планирует какой-то листок. Это была записка. Угадайте, что? Да, от руки написанное "Не ходи в тот дом, брат". Брат, млять.


На обратном пути от метро я присел покурить на скамейку в маленьком парке. Мне хотелось как следует обдумать происходящее. Почти сразу на другой конец скамьи сел какой-то невзрачный мужичок и стал искоса на меня поглядывать. Это бесило, тем более, пустых скамей вокруг навалом. Я встал, чтобы пойти домой, и тут этот мужик, явно стесняясь, ко мне обратился: "Слушай, друг... Ты бы это... Кхм. Ну. Сиди лучше дома сегодня."


Я и так был на взводе, а тут откровенно не выдержал. Как по мне, шутка затянулась. Я схватил мужика за куртку и сказал объясняться на месте. Он задергался, но я малый довольно крупный, как вы знаете. Он сказал, что ему просто ночью кто-то звонил, не назвался, рассказывал, что такому-то парню, зовут Андрей, угрожает опасность. Он, мол, решил залезть в один пустой дом, а это для него ужасно опасно, и нужно его предупредить и отговорить во что бы то ни стало. Что опасного-то — не уточнил. И сказал, что примерно в такое-то время Андрей пойдет через парк, описал внешность. Мужик сперва не воспринял всерьез, но голос в трубке звучал отчаянно, вот он и решился.


Мужика я отпустил и извинился. Мне показалось, что он не врал, а правда хотел как лучше.

А теперь что я обо всем этом думаю.

Я всегда ценю хорошую шутку, но это перебор. Если утром я начал было сомневаться, то теперь я точно слазаю в старый дом. А ты, шутник сраный, можешь уже завязывать. Я уверен, что ты это прочитаешь. Мужик тебя спалил. Моя ошибка в том, что со сталкерами я договаривался на форуме публично. То, что ты узнал даже мой новый адрес — меня напрягло. А когда я напряжен, я злюсь. Встречу тебя — об колено поломаю, так и знай. Подурачился и будет, маньяк, млять. И прекрати дойопывать посторонних людей. На этом всё.

UPDВ целом согласен, фигуру в окне это не объясняет, если только шизик-шутник специально ради этого туда не полез, в чем я лично сомневаюсь. Ничего, забросимся — посмотрю, что к чему.

Запись от 01:15 11.11.████
Ну вот и все, я собрался, оделся соответственно случаю, во все "дачное", в фонарик батарейки вставил. Чувствую себя Калле Блумквистом. Ждите разгадки таинственного света-в-окошке, а потом репортажа о сносе.


UPDПроверил почту, три сообщения от новых адресатов: "Мужик, я не знаю кто ты, но не делай того, что собираешься, сиди дома" — ну и так далее, в общем, понятно, уже не интересно.


Часть II. Заброс.
Вы прочитали последнюю запись, которую Андрей оставил в своем блоге. Теперь необходима моя прямая речь.

Я — один из тех, кто забрасывался с Андреем в его бывший дом. Именно я переписывался с ним на нашем форуме, в ветке про расселенные дома. Мы встретились в 01:30 11 числа, быстро познакомились и пошли на объект. Дом охранялся (вневедомкой или ЧОП — неизвестно), но не особо тщательно. Приладив лестницу к заранее выбранному окну, мы болторезом перекусили крепеж и как можно тише отогнули угол оцинкованного листа. Когда все залезли, стремянку втянули внутрь. Все по обычной схеме. Новичок в таких делах, Андрей вел себя более чем профессионально. Мне жаль, что уже нет шанса познакомиться с ним ближе.

Мы начали осмотр с квартир первого этажа (те, что были заперты — вскрывали по возможности). Хабара было действительно много, как на корабле-призраке — жильцы многое оставили в спешке. Как уже говорилось, на моей памяти такая короткая дистанция от начала расселения до сноса была заявлена впервые.


Андрей побродил с нами по первому и второму этажам, затем сказал, что хочет подняться в свою квартиру. С ним никто не пошел, мы хотели пройти все квартиры планомерно и, в идеале, успеть вылезти на крышу. На все у нас было заложено не более часа.
Я светил, пока К. (другой участник заброса) монтажкой пытался отжать дверь запертой квартиры на втором этаже. Я видел, как Андрей поднялся по заваленному мусором лестничному пролету и скрылся наверху. Я видел Андрея последним.

Спустя 30 минут, когда случилась тревога, мы шуровали на четвертом и пятом этажах, а Андрей все еще не вернулся. Возможно, кто-то из нас неосторожно светил фонарем в окна, но это было бы странно, так как все ребята опытные. Фотовспышка исключена: у нас правило, если и брать с собой фотик, то вспышка отключается и на всякий случай заклеивается. Никто из наших не шумел. Как бы то ни было, что-то всполошило людей внизу. Раздались крики и голоса, и из окон мы выпалили людей с фонариками во дворе дома. Потом открылись ворота упомянутого в блоге НИИ: выбежало человек двадцать солдат и несколько гражданских. У солдат было оружие. Объяснять не надо, что так дома под снос у нас не охраняют.


Понимая, что мы встряли, я объявил срочную эвакуацию. На случай запала у нас тоже был план. К тому же точка залаза находилась на другой стороне дома, дом длинный, у нас все шансы по-тихому уйти. Я бросил рюкзак и побежал наверх, чтобы забрать Андрея. Он упоминал, что жил на восьмом этаже.

Пару раз пришлось перелезть через брошенную на лестницах старую мебель, на пролете с седьмого на восьмой ноги утонули в обрывках обоев и другом мусоре. Добравшись на место, я увидел свет в одной из квартир. Горела настольная лампа, в других комнатах не было ничего. Я шепотом звал Андрея, матерясь про себя. Проверил все квартиры, поднялся на девятый и проверил там. Посветил: люк на чердак закрыт на замок. Я никого не нашел, Андрей просто исчез.
Времени у меня больше не было. Я решил, что оставлю лестницу, и пусть он потом выбирается с объекта сам. Своя жопа дороже, тут речь явно идет не просто о ночи в отделении. Но по пути вниз я понял, чем меня еще в первый раз привлекла куча обрывков обоев, в которой по щиколотку тонули ноги. В темноте я заметил это чудом.


Во-первых, куски бумаги в розочку были сплошь исписаны карандашом. Это тянуло по объему текста на войну и мир. Во-вторых, вся куча состояла из совершенно одинаковых обрывков.
Повинуясь порыву любопытства, обливаясь потом и с бешено колотящимся сердцем, я собрал с пола столько, сколько мог унести, часть засунул под ветровку, часть обнял — и с этой огромной охапкой побежал дальше. Я взял не все, не больше половины, а что-то потерял по пути. Уже снаружи, перебегая через дорогу по направлению к заранее намеченным неосвещенным гаражам, я услышал крики появившихся из-за угла дома людей. Даже опасался стрельбы в спину, учитывая прочие обстоятельства. Но никто не стрелял.


Дайте-ка я еще раз объясню, зачем потратил столько времени на сбор бумаги. Обрывки обоев исписаны от руки различным текстом, но сами обрывки — одинаковые практически абсолютно. Форма. Сходная линия отрыва. Ворсинки на ней. Присохшие следы клея и прилипший кусочек штукатурки в одном и том же месте, дырка от гвоздя. Я готов поставить что угодно на то, что эти обрывки идентичны даже на молекулярном уровне.
На этом я заканчиваю свой вклад в описание случившегося. Ниже дан без каких-либо изменений текст с некоторых из листов, расположенных мной приблизительно в хронологическом порядке (если в данном случае этот термин вообще уместен). У меня ушло порядочно времени на расшифровку, и в процессе волосы много раз вставали дыбом. Часть листов пронумерована. Читайте. Выводы делайте какие хотите, свой долг я считаю исполненным и снимаю с себя всякую ответственность.


Часть III. Записи на обоях.

Неподписанный лист

Кажется, я в ловушке. Мне нужна помощь. Меня зовут Андрей Александрович Глебушкин, я нахожусь по адресу Москва, ВАО, ул. ███████ ████████ 3/2, пятый подъезд, кв. 175. Мне кажется, что я оказался в какой-то ловушке аномального свойства. Мне кажется, какой бы дичью это не выглядело, что я сдвинулся назад во времени и оказался заперт в доме, подготовленном под снос. ███████ ████████ 3/2, я здесь, не могу покинуть пределы двух верхних этажей. Но, видимо, могу передавать "наружу" записки. Если мне никто не поможет, дом взорвут вместе со мной внутри завтра же утром. Я не понимаю, что происходит, но надежд уже почти не осталось.

Неподписанный лист

Происходящее чудовищно, я ничего не понимаю. Необходимо сложить все в систему.

По порядку: я проник в собственную старую квартиру, чтобы выяснить, почему в ней горит свет. Это оказалась старая настольная лампа, стоящая на паркете у батареи. Еще мамина лампа, у нее всегда заедала кнопка. Никакой загадки. Я подошел к окну, и вот тут это случилось — землетрясение, как в первый раз, но гораздо сильнее. Я очень испугался, так как решил, что снос дома перенесли, и сейчас все здание превратится в груду кирпичей. Но это бы не взрыв, а какая-то вибрация: вибрировали стены, стекла, воздух, даже зубы в черепе и глаза. Я ощущал отвратительную вибрацию всем телом, а потом все резко прекратилось.

Я все еще стоял у окна, согнувшись и держась руками за живот, а когда поднял голову, то увидел, что в окне моей новой квартиры в доме напротив горит свет! А потом в окне пустой квартиры появилась фигу

Вот черт, млять, я, кажется, понял, черт черт черт черт

Судя по всему, сейчас вечер десятого октября. По моему же субъективному времени, сейчас должен быть вечер одиннадцатого. Меня зовут Глебушкин Андрей, я нахожусь по адресу ███████ ████████ 3/2, пятый подъезд, восьмой этаж. Если читаете это, пожалуйста, помогите мне!


Лист, помеченный "2"

Система, нужна система. Важно соблюсти последовательность. Я все понял, сейчас паника прошла. Что было. Я подошел к окну, началось "землятресение", я оказался на сутки в прошлом вместе со своей квартирой, двумя соседними квартирами, лестничной площадкой и куском лестницы, ведущей вниз. Все это сдвинулось вместе со мной. Все это я назвал "пузырь". Он неровный.

Я в петле. В десятом гребаном ноября. Не могу покинуть этот пузырь. И я видел СЕБЯ.


Система! Я не могу покинуть пузырь, потому что упираюсь в абсолютно непроницаемую и прозрачную стену. Так в фантастике описывали силовое поле. Предметы сквозь него проходят. Есть и некоторые иные закономерности.


Исследовав свою тюрьму, я определил ее границы, оторвал отклеившийся кусок обоев и стал делать заметки найденным на полу карандашом. Потом выкинул записку сквозь стену пузыря — она просто спланировала на площадку ниже. В окне я видел самого себя десятого числа. Тогда же, субъективные сутки назад, я-в-тапках-и-с-кружкой-чая увидел себя в окне пустого дома и пошел писать пост. За пределами моего пузыря — время примерно с двух ночи десятого по два часа ночи одиннадцатого, и это замкнутая петля. В ее конце я в компании сталкеров браво вламываюсь в окно, с фонариком и в экипировке, и я, семью этажами выше, до крови впиваюсь пальцами в лицо, оставляя на щеках красные полосы. Происходит СДВИГ.

Голова разламывается при попытке все это понять. Сопоставить факты. Я старее, чем он, потому что при СДВИГЕ я сохраняю всю память. Невозможно представить, насколько старым я могу здесь стать. Но синхронизация невозможна. Кричать — бесполезно. Мои истошные крики должны быть слышны — но дом десятого числа был пуст, и я напрасно оглашаю воплями темную шахту подъезда. Надеяться, что он заметит мои покрывающие пол площадки послания — бесполезно. Потому что я их уже не заметил, когда поднимался сюда.


Когда происходит сдвиг, все внутри пузыря возвращается к состоянию на два ночи десятого. Кроме моей памяти — она непрерывна. Например, возвращается удобно свисающий кусок этих самых обоев и неисписанный огрызок карандаша. Но то, что я выталкиваю из пузыря — оно сохраняется. Я могу создавать дубликаты предметов. Если бы в этом еще был смысл.


Господи, какой кошмар.


Лист, помеченный "12"


Я помню всё, но голода и жажды нет. За отведенные мне повторяющимся циклом сутки особенно не успеваешь проголодаться. Солнце восходит и заходит, одни и те же люди и машины под окнами. Скоро я запомню их все. После обеда прибегают дети, чертят на чистом асфальте над теплотрассой классики и под громкую считалку играют на дороге минут пятнадцать. Прямо подо мной, а я просто смотрю на них сверху, раз за разом.
Ни в одной из доступных мне комнат я не могу открыть окно, чтобы пускать самолетики с просьбами о помощи. Но смотреть удобнее всего из моего окна: здесь пузырь заканчивается в паре сантиметров от стекла. У меня тут маловато развлечений.


Раз, два

Это не только слова.

Три, четыре

Меня нету в этом мире.


Свет и телефон работают. Телефон я нашел у соседей. Конечно, сперва я позвонил себе. Только напугал, но напугал, как видим, недостаточно. Телефон подруги матери, к которой она поехала, я не знаю. Менты, МЧС и прочие не воспринимают всерьез. Когда обманываю, сочиняя разнообразные истории, они приезжают к опечатанному дому, говорят внизу с охраной и уезжают. Вероятно, проклиная про себя чертовых телефонных хулиганов. Теперь большую часть цикла я лежу на полу и набираю телефонные номера наугад. Сперва делал это хаотично, потом перебором. Сколько времени уйдет на то, чтобы перебрать все возможные номера? Что ж, времени у меня теперь в избытке.


Пять, шесть

У меня для вас есть весть.

Семь, восемь

Как наступит осень.

Девять, десять

Вас всех повесят.


Когда трубку берут, я пытаюсь уговорить людей связаться со мной, передать очень простое сообщение: "НЕ ХОДИ". Под разными предлогами. Изредка кто-то даже соглашается. Я не верю, что это сработает. Конечно нет. Ведь я уже здесь. Уже не послушал предостережений. Просто очередной гребаный парадокс.


Лист, помеченный "84"

Неужели совсем никакого выхода нет?


Лист, помеченный "211"

Используя ножку от разломанного стула в качестве рычага, я открыл шахту лифта и немедленно бросился в нее. Это было с десяток циклов назад. Теперь это мое хобби. Пара секунд чувства свободного падения, рывок — и мы начинаем все сначала. Каким только образом я не пытался уже себя убить! ахахахахаха


Лист, помеченный "1505"

Мамуль, я надеюсь, ты хорошо проводишь свой уикэнд! Как видишь, я тоже не скучаю!!!!


А когда-то мне нравился фильм день сурка


Лист, помеченный "4650"

Что-то я сбился со счета

Стены-то обновляются, делать засечки нельзя

Всем привет! Это все еще я! Я все еще жив! Все ушшшшли, а я вот остался. Ушшшли. оставили меня тут. Я бессмертный как вампир! Все мечтали стать вампирами, а повезло мне, и к тому же


Заберите меня отсюда


Лист, помеченный каракулями вместо номера

хожу

потом сижу

потом хожу

немножко плачу

перепробовал все, невыносимо

невыносимо

мамочка, за что


ОНИ ДОЛЖНЫ БЫЛИ ВЗОРВАТЬ ЕБАНЫЙ ДОМ!!!!!


Неподписанный лист

ненавижу тебя

стоишь там сука

смотришь там

пьешь чай свой как же ненавижу тебя все из-за тебя


я тоже хочу чай

я не помню какой чай на вкус

только вкус пыли крови бумаги

прошу мне нужно просто немного чая

просто немножечко чая


пожалуйста


Неподписанный лист

они знают что я тут они знают что я тут они знают что я тут


Неподписанный лист

Никто не собирается меня спасать

Они знают, но не собираются

И они не взорвали дом о Господи они поэтому не стали взрывать дом они принесли оборудование но сами не входят в дом

ВЗОРВИТЕ ДОМ!!!!


Неподписанный лист

меня зовут глебушкин андрей о господи пожалуйста пожалуйста прекратите это взорвите дом не надо меня изучать просто оставновите это остановите это


Неподписанный лист

Лист исписан двумя повторяющимися фразами, написанными кривым почерком печатными буквами:


ВЗОРВИТЕ ДОМ

УБЕЙТЕ МЕНЯ

Спички

ВНИМАНИЕ: в силу особенностей данной истории она не может пройти через грамматическую правку, из неё не могут быть исключены ненормативная лексика и жаргонизмы, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. Вы предупреждены.

------

Эта страшная херня началась с того, что я по пьяни оказался в этом сраном здании! Явно заброшенное, в девять или одиннадцать этажей (не сосчитать, сука, никак!), с пустыми развороченными рамами вместо окон, торчащее посреди самой настоящей задницы — ну нахера, нахера я сюда полез?!

Впрочем, теперь уже без разницы: нахера, почему и как. У меня осталась последняя спичка. Что будет потом? Ох, сука, лучше бы даже и не знать...

А тот вечер, в который я и попал сюда, был самым обычным вечером. Как говорится, ничто не предвещало беды, и ярко солнышко светило. Точнее, догорало на небе. Ну а я сначала принял пива, а после в ход пошла тяжёлая артиллерия — ядрёная самогонка бабы Дуси. 

Да-да, самогоночка. Конечно, я думал и над этим вариантом. Ну, что во всём этом виновата она. Вот только прошло уже дня три, не меньше, а значит её эффект сошёл на ноль. А если б не моя упаковка из десяти коробков спичек, которую я по пьяной лавочке спиздил у доброй, но рассеянной самогонщицы, мне бы уже давно пришёл кирдык. И это ещё только в лучшем случае.

Баба Дуся... Может быть, это она виновата? Подмешала какой-нибудь бурды, а я тут теперь охереваю! Да нет, вряд ли. Надёжный, проверенный, свой в доску человек. А спички ей всё равно нахер не нужны — старушка не курит.

Дует ветер. Свистит во всевозможных дырах и щелях этого адского здания. Гремит растерзанными скелетами окон. Где-то на верхних этажах опять что-то пизданулось с привычным уже «у-у-ух!». Ну и похер. Подобная хренотень меня уже ни капельки не пугает. Мне даже холод и голод давно похер, не то что...

Ну а в тот вечер я, уже изрядно окосевший, сел не на тот поезд! И это ещё полбеды. Я, хомут такой, вышел хрен пойми где! Ну а как же. Мне ж, бухому, как в песне поётся, и море по колено и горы по плечо.

И вот стою я, значит, посреди чистого поля. Вокруг — ни души, только вдалеке здание это виднеется. Казалось бы, и что? Или иди в лес до ближайшей деревни, авось не заблудишься, или поезда сиди жди, или вообще вон, пиздуй по шпалам, как тот придурок из песни. Но тут в мою пьяную голову пришла «гениальнейшая» идея: мол, круто будет, наверное, забраться повыше, как раз здание подходящее, и поссать с высоты. Мда. Пожалуй, оставлю эту часть истории без комментариев...

Вблизи здание не выглядело зловещим, и предчувствий у меня не было никаких. Только внизу живота пронёсся лёгкий холодок, когда я открывал дверь и входил внутрь. Дверь эта в отличие от окон была целой. Обычная, ничем ни примечательная, синего цвета.

Поднялся я где-то этажа до третьего, ибо уж очень давило на клапан, да там и сделал своё грязное дело. Спустился вниз, открыл дверь, вышел на улицу и... внезапно понял, что стою примерно на четвёртом этаже. Не беда. Провалы в памяти от синьки — наше всё. Я снова спустился, снова открыл, снова вышел и обнаружил себя на этаж повыше. Я повторял и повторял эти нехитрые действия, с каждым разом трезвея и одновременно охреневая всё больше. В конце концов, я устал, сел прямо на пол и задумался.

А что если...

И в следующие несколько часов я попробовал вот что:

— с разбегу, с разгончику, в прыжке, с растопыренными руками, с поднятыми ногами, ползком, сверчком, бочком, ласточкой, морскою волною, древесной змеёю, зайчиком, мальчиком — хрен;

— на первом этаже не было окон, и я, решившись, выпрыгнул из окна второго, а потом и третьего (выше не рискнул) — тоже хрен.

Раз за разом меня упорно телепортировало на различные этажи этого проклятущего здания.

А потом появился он.

Как бы вам его получше описать. Представьте себе карлика. Вот только руки у этого карлика короче раза в два. Да, примерно, как у тираннозавра или как там его. Вместо ног — тоже руки, только не карликовые, а обычные человеческие, ну вот, как у меня, например. Две головы на одной толстой мясистой шее. Жидкие плешивые волосёнки. И большой, раздутый как барабан живот, в котором что-то постоянно лязгало и звенело, словно он был набит какими-то железками или обрезками металла.

— Дядя, дай спичку! — воскликнула его левая голова, и уродец засеменил ко мне, гремя своим брюхом.

— Дядя, дай спичку! — воскликнула его правая голова. Карлик приближался ко мне, а его брюхо продолжало отвратительно греметь.

Потом обе головы закричали хором:

— Дядя, дай спичку!

Голосок у обеих его голов с одной стороны был детским и звонким; а с другой — каркающим и хриплым, как если бы ворона научилась говорить и имела при этом пропитое и прокуренное горло.

А спичку я дал. А кто б на моём месте не дал?

Ух и пересрал же я тогда! Бегал по этажам, кричал, выл — без толку всё!

Только успокоился — опять он: «Дядя, дай спичку!» И я дал. Конечно, может быть, проще было дать этому карлику пизды, а не спичку. Вот только всё внутри замирало и замирает от одного его вида. А уж когда он подходит и начинает «каркать» — послушно даёшь спичку и ничего другого просто сделать не можешь от страха...

И я давал и давал ему спички.

Просто удивительно, как он своими куцыми ручками выхватывал их из коробка. Но выхватывал он их очень проворно, а потом, сука такая, семенил в один из тёмных углов или же упрыгивал туда на своих ногоруках. А там, скорее всего, исчезал, потому что появлялся каждый раз в новом месте, временами не на моём этаже, и тогда я слышал его спускающиеся или поднимающиеся шаги.

Спички карлик брал, конечно же, не по одной, а сразу несколько. Я пробовал давать ему одну или две, но тогда он очень быстро возвращался и опять просил и просил дать ему спичку. Чем больше я давал карлику этих самых спичек — тем дольше он не приходил ко мне. В последний раз я дал ему почти полкоробка. И у меня осталась последняя спичка.

Что карлик сделает со мной, когда заберёт последнюю спичку и мне больше нечего ему будет дать, — я даже и думать боюсь...

Нахер. Просто нахер. Сейчас допишу эту писульку и пойду на крышу. И сигану вниз...

Сиганул. Бэтман недоделаный, бля. Толку — ноль. Я снова здесь.

Что ж...

ЭЙ, КАРЛИК, БЛЯДЬ! ИДИ СЮДА! ЗНАЕШЬ, КУДА Я ТЕБЕ ЩАС ЭТУ СПИЧКУ ЗАСУНУ?!

Заброшенный театр

Источник: barelybreathing.ru

Мы были детьми. Самыми обычными детьми — во времена нашего детства еще не было мобильников, компьютеров и планшетов, поэтому все свое время мы посвящали обычным развлечениям дворовых детишек — целыми днями где-то пропадали, строили секретные штабы из старых досок и мокрого рубероида в дальнем углу двора и, конечно же, просто обожали лазить по стройкам и заброшенным домам — умудряясь обходить запреты родителей и предупреждающие надписи красным мелом на заборах (кто-то из взрослых очень хорошо постарался и оставил в подобных местах множество зловещих надписей вроде «Не влезай — убьет!», как будто это могло нам помешать).

Ничем плохим это обычно не заканчивалось — максимум ободранными коленками и домашним арестом на пару вечеров, если случалось попасться на глаза кому-то из родителей. Поэтому мы были неприлично смелыми и безбашенными, и сейчас, будучи уже взрослым, я поражаюсь, какими смелыми мы были — большую часть того, что мы вытворяли на этих заброшках, я не решился бы повторить сейчас даже за большие деньги — например, у нас была любимая игра — на спор нужно было пройти по узкой балке с одной бетонной плиты на другую, на высоте примерно восьмого этажа. А внизу — арматура и обвалившийся корпус старого недостроенного еще в советские годы завода.

Таким образом мы облазили почти все интересные места в нашем микрорайоне. И только один дом не давал нам покоя. Это был старый-старый заброшенный театр, про который ходили местные легенды о том, что там водятся призраки, по ночам в пустых окошках мерцают синие огоньки, о людях, пропадающих по ночам в окрестностях этого здания... Нельзя сказать, что кто-то всерьез верил в это, но в каждом уважающем себя дворе были свои легенды, которые передавались из одного поколения местной шпаны в другое. У нас был театр. И никто туда не заходил только потому, что это было практически невозможно: двери были намертво заварены металлическими пластинами, а единственные доступные окна были слишком высоко. Привлекали нас в этом театре не неведомые привидения, а совершенно конкретная выгода, которую мы могли из этого места извлечь — поговаривали, что весь реквизит, костюмы, аппаратура и еще черт знает что остались прямо в театре — как его прикрыли в один прекрасный день, так больше никто туда за этим хламом не возвращался.

Однажды мы решили-таки туда пробраться. Скооперировавшись, мы обдумали, как это лучше сделать, и сошлись на том, что собираться нужно ночью, даже нашли два неплохих фонаря. Лезть придется в окна, потому что открыть заваренные железом двери нам было явно не под силу, а днем это привлекло бы очень много внимания — фасадом театр выходил прямо на улицу, где обычно было очень оживленно.

В назначенный день мы втроем, с большим рюкзаком, фонарями и крепкой веревкой, стояли перед театром.

— Легенду все придумали? — громким шепотом спросил Антон, старший из нас.

Я только кивнул. Мне и думать было не о чем: сказал родителям, что буду ночевать у друзей — они даже не спросили, у кого.

— Меня сестра прикроет, — поежилась Лера, единственная девчонка в нашей компании.

Антон удовлетворенно кивнул.

— Значит, так. Я лезу первый — тут крепкий козырек прямо над дверью, будет несложно на него влезть. Оттуда, по выступам, наверх — тут главное не сорваться — и в окно. Дальше Лера, я дам ей веревку, а ты подстрахуешь снизу, — он посмотрел на меня и я снова молча кивнул, — последним лезешь ты, старайся не шуметь. Это не должно быть сложно.

На деле все, конечно, выглядело не так радужно. Козырек оказался деревянным и насквозь прогнившим, поэтому, когда Антон наконец залез на него, пара досок проломилась под его ногами, и он чуть не сорвался вниз с высоты второго этажа. Чертыхнувшись, он осторожно пошел по краю. До окон было еще далеко, а стена снизу казалась абсолютно ровной. За спиной у Антона был прицеплен фонарь и какой-то сверток — как самый предусмотрительный, он всегда таскал с собой аптечку и ножи. Наконец, прикинув, он решил сделать ход конем и прошел по козырьку вдоль стены к другому окну — с той стороны примерно на середине торчала большая арматурина, за которую можно было уцепиться. Убедившись, что она выдержит его вес, он, опираясь на нее, залез, наконец, на вожделенный подоконник. Возиться с окном долго не пришлось — гнилая рама поддалась легко и с мерзким скрипом открылась внутрь.

Следующая проблема возникла с Лерой, которая, пока Антон пытался залезть, порядком струхнула и начала упираться, что никуда не полезет и вообще не хочет переломать себе ноги с нашими сомнительными идеями. Под угрозой оставить ее внизу, она все-таки решилась. Антон спустил ей веревку, она обвязала ее вокруг пояса для подстраховки и с большим трудом, периодически чуть ли не срываясь, матерясь под нос и проклиная нас и наши безумные идеи, полезла наверх. Наконец, и она была внутри — теперь они оба стояли за окном с другой стороны и поджидали меня. Я, как самый худой и ловкий, преодолел эти препятствия почти играючи.

Итак, мы были внутри. Удивившись, что никто до нас так и не додумался залезть сюда, мы пошли обследовать помещение. Судя по тому, что нас окружало, мы попали в фойе театра — окна были большими, от пола до потолка, между ними стояли кадки с давным-давно засохшими цветами, по центру полукруглой комнаты стояло несколько колченогих советских банкеток, а между ними были облупленные декоративные колонны, привлекающие своей белизной. Сразу показалось, что здесь что-то не так. Мы не сразу поняли, в чем дело — на стенах и колоннах не было ни одной надписи. Обычно такие места, даже не очень исследованные, пестрели надписями на стенах, а тут здание стояло заброшенным уже добрый десяток лет, а все равно оставалось девственно-чистым, хотя попасть на него было не так уж и сложно, как мы уже поняли. Тогда мы не придали этому значения и, перешептываясь, пошли обследовать помещения. Театр был построен по типичному советскому образцу — из фойе был вход в сам зал, с двух сторон были две лестницы, ведущие вниз, судя по всему, к гардеробу и главному входу.

Естественно, первым делом мы ломанулись в зал. Двери были открыты, поэтому мы сразу же попали в большое помещение, с рядами кресел и сценой. Окон в нем не было, поэтому мы освещали себе путь фонарями. Дошли до сцены, где обнаружили покосившуюся декорацию со схематично нарисованными то ли холмами, то ли лугами — она была пыльной и затянутой паутиной, побитый молью занавес, криво свисавший сбоку и старый разбитый прожектор. Побродив по сцене и не найдя ничего интересного, мы обнаружили дверь за кулисы и радостно пошли туда — предвкушая множество интересных находок. Мы попали в длинный коридор, по бокам которого было несколько дверей. За одной из дверей была гримерка — мы знатно испугались, когда зашли туда и увидели три фигуры и блики, движущиеся нам навстречу, но уже через секунду поняли, что это было просто обычное зеркало. В гримерке не оказалось ничего, кроме нескольких париков, старого дивана и трюмо.

За следующей дверью была костюмерная, и здесь мы остались уже надолго — Лера чуть ли не визжала от восторга, найдя полный шкаф костюмов, старых платьев и неплохо сохранившегося реквизита, Антон, смеясь, рассекал туда-обратно в картонном крашеном цилиндре, а я, смеха ради, нацепил свалявшуюся бороду. В конце концов, и здесь нам надоело, и, прихватив с собой парочку наиболее интересных шмоток, мы пошли дальше. А дальше коридор заходил в тупик, и мы не сразу нашли небольшую дверь сбоку. Здесь нам почему-то стало не по себе — Лера уцепилась за мой рукав, а Антон судорожно сглотнул. Дверца вела в следующее помещение, которое, судя по всему, было довольно большим — до следующей стены свет от фонаря не доходил. Окон здесь так же не наблюдалось, либо они были чем-то закрыты. Из кромешной темноты нам удалось вырвать лучом фонаря кусок стены — и на этот раз она была исписана какими-то надписями, находящими друг на друга. Мы со вздохом констатировали факт, что все-таки мы тут не первые, но наши предшественники, похоже, не стали портить стены в фойе и оторвались именно здесь.

Дойдя до конца комнаты, мы поняли, что это было что-то вроде подсобного помещения. Воняло какой-то гнилью или плесенью, никакой мебели не было, за исключением каких-то толстых матрасов у дальней стены. Осмотрев это скучное помещение, мы решили, что пора уже выходить. Но тут нас ждал неожиданный сюрприз. Двери не было.

Нервно усмехнувшись, мы решили, что в темноте заплутали в четырех стенах, и попробовали поискать дверь с другой стороны. Но и там нас ждало разочарование. В довершение ко всему, Антон запнулся и разбил фонарь, за что на его голову посыпались наши проклятия. В темноте дверь было найти совершенно нереально, а второй фонарь мы забыли где-то в гримерках.

Не придумав ничего лучше, мы решили искать дверь на ощупь и пошли друг за другом по стенке, ощупывая каждый сантиметр. Мы все еще надеялись, что это не какая-то дурная шутка реальности, а простая дезориентация в пространстве. Но нашим надеждам не суждено было сбыться — мы поняли, что что-то не так, когда в очередной раз споткнулись о кучу матрасов, лежащих в углу.

Разум отказывался понимать, что происходит что-то совершенно нереальное, поэтому мы, в состоянии, близком к истерике, делали круг за кругом по стенам, раз за разом спотыкаясь о матрасы. Наконец, мы отчаялись что-либо сделать, поэтому просто уселись на них и начали ждать рассвета — в конце концов, должно же было что-то произойти.

Лера начала плакать, Антон даже не пытался ее успокоить, было видно, что он страшно напуган. Я пытался найти логичное объяснение происходящему, но у меня это плохо получалось. В конце концов, мы притихли и сидели обреченно в полной темноте, прислушиваясь к звукам ночи. Откуда-то с улицы доносились привычные, спокойные звуки, которые только обостряли ситуацию — мы понимали, что находимся в каком-то странном вакууме, словно в другом мире, поэтому тихий лай собак, далекий-далекий пьяный смех и звуки проезжающих машин все сильнее нервировали нас.

Вдруг Антон напрягся.

— Тише, — шепнул он, хотя мы и без того сидели молча и не шевелясь.

Мы навострили уши.

— Слышите? — чуть слышно прошептал мой друг.

В тишине раздавался тихий-тихий звук, напоминающий то ли еле слышное пение, то ли мелодичный плач нараспев. Слов было не разобрать, сам звук доносился словно через вату. Звук убаюкивал и приносил какое-то странное спокойствие. Мне хотелось лечь и задремать, забыть хотя бы до утра о странном доме, о непонятной комнате... Обо всем... Какая прекрасная колыбельная, какая восхитительная...

— Не спать! — из полудремы меня вырвал оклик Антона — судя по всему, он почувствовал то же самое, что и я, но какое-то шестое чувство заставило его сопротивляться. Звук снова стал еле слышным и совершенно не чарующим, а вновь непонятным и пугающим. Я слышал, как Антон трясет за плечо перепуганную Леру.

— Я почти уснула... — словно оправдываясь, прошептала она.

— Спать нельзя, — строго сказал Антон, — Я не имею представления, что это, но с мозгами явно происходит какая-то... херня, — судя по всему, лучшего определения происходящему он не нашел.

Следующие полчаса мы проводили в состоянии полудремы, откуда успешно выгоняли друг друга толчками под ребра или окриками — втроем сопротивляться было относительно несложно. Однако вскоре нас это основательно вымотало. Песня манила, влекла к себе и давала хотя бы на пару минут успокоиться... хотя бы... на минутку... сейчас, одну минутку всего, и все...

На этот раз из забытья меня вывел не толчок Антона, а что-то внутри себя, и я с удивлением понял, что звучание прекратилось. Я шепнул Антону, который зашевелился — судя по всему, почувствовал то же самое, что и я.

— Где Лера? — спросил я взволнованно.

— Не знаю, — ответил Антон, в его голосе читался неподдельный страх.

Мы ощупали матрас — до этого она сидела сзади нас, прижавшись к стене, но там никого не оказалось. Стало по-настоящему страшно.

— Лера! — почти крикнул я, забыв об осторожности. — Если ты решила нас напугать, выходи, это не смешно! — мой голос дрожал от испуга. Никто не ответил.

Мы еще раз обошли комнату, но Леры нигде не было.

Антон ругался уже почти в полный голос.

Я без сил свалился на матрас, Антон сел рядом.

— Охренеть... — бессильно прошептал он.

Я посмотрел на слегка фосфорецирующий циферблат наручных часов — до рассвета оставалось часа два.

Все, что оставалось — это ждать.

Я сам не заметил, как задремал — видимо, мой организм не выдержал такого напряжения и включил какой-то защитный механизм.

Когда я проснулся, было уже утро.

Я увидел солнечный свет, проникающий сквозь щели в окнах, которые оказались забитыми досками и храпящего Антона, которого я не преминул тут же растолкать.

— А? Что? — он не сразу понял, где находится, а когда понял, то страх снова заплескался в его глазах.

— Уже утро! — почти крикнул я.

Из-за заколоченных окон комната все равно была погружена в почти полную темноту, поэтому я не придумал ничего лучше, чем подойти к окну и отодрать одну из хлипких и почти гнилых досок. Комната озарилась солнечным светом. Мы тут же увидели дверь, но вместо того, чтобы радостно броситься к ней, на несколько секунд зависли, осознавая.

Все стены были исписаны надписями. Когда мы только зашли сюда, я их заметил, но не прочитал, а теперь...

«Я не знаю, когда настанет утро».

«12.08.99 года. Запомни... нас...»

«Нельзя спать. Буду писать. Утро никогда не настанет».

«Даша Наумова. Скажите маме, что я в порядке».

И все в таком же духе. Меня передернуло. Мы были тут явно не первыми — по периметру, в человеческий рост, стены были покрыты надписями. Где-то в несколько слоев.

Как только осознание пришло, мы рванули к двери и уже через несколько минут были на улице. Солнце, проезжающие машины и прохожие были сродни манне небесной. Вернувшись домой, мы были подвергнуты тщательному допросу — исчезновение Леры заметили почти сразу, и в последующие несколько дней, нас, перепуганных и зареванных, таскали в милицию, где мы раз за разом пересказывали историю — да, пошли в заброшенный театр. Да, малолетние идиоты. Да, она была с нами. Потом ушла. Куда — непонятно, свернула в какой-то коридор, мы звали ее, но не нашли. Про странную песню и комнату с исписанными стенами мы, не сговариваясь, предпочли умолчать.

Естественно, после этого случая старый театр чуть ли не по кирпичикам разобрали — открыли двери, обыскали, нас тоже туда водили, но, по всем законам жанра, ни комнаты, ни Леры, никаких странных звуков — ничего не нашли. Театр потом снова заколотили, а мы до конца лета просидели под домашним арестом, и с тех пор сторонимся любых заброшенных домов и никогда не вспоминаем об этом случае.

Сырая земля

Источник: inter-kot.blogspot.ru

Автор: Hagalaz SweetButcher

Машина ухнула в очередную яму, и Оля, ударившись о крышу головой, громко выругалась.

— Ну и дорога, ты уверен, что мы правильно едем?

— Поверь мне, я никогда не перепутаю, — усмехнулся парень. — Вырос в этих краях. Может, ты поведешь?

— Нет уж.

С самого начала девушка не была в восторге от задумки брата поехать на целую неделю в глухую деревеньку, в которой едва насчитаешь четыре жилых дома. А одинаковые у всех стариков причитания раздражали ее своей бессмысленностью. Она, конечно, любила свою родную бабушку, но последний раз была в гостях в 5 лет и мало что помнила об этом месте. Казалось бы — вот странность, изредка пишет тебе из деревни какая-то старушка, вроде бы родной человек, но совершенно незнакомый. Однако брат был прав — иногда надо ездить. И дело было в том, что недавно в его почтовый ящик опустилось письмо с нехорошими вестями, Клавдия Петровна, что так заботливо наставляла его в детстве, потеряла возможность ходить. 

— Мы ненадолго.

Парень резко вывернул руль, но новенькая самара все равно угодила в очередную яму, жалостливо скрипнув подвеской. Теперь выругался уже Коля. Они подъехали к небольшому деревянному дому, окруженному забором, и парень заглушил движок. Это был обычный домик, который можно наблюдать в любой далекой от жизни деревне, с ладными и крепкими окошками и облупившейся краской. Ухаживать за жилищем старушка не имела ни сил, ни возможности, и потому он создавал жалкое впечатление полуразвалившегося поместья. Внутри, мерцая в наступающих сумерках, теплился печной огонь. 

Тяжелая деревянная дверь скрипнула, и на пороге показался молодой человек. Это был Антон, старинный друг их семьи. Его Оля помнила смутно, гораздо лучше ей запомнилось, как взрослый брат с приятелем никуда не хотел брать надоедливую сестру и старался улизнуть из дома, едва появлялась возможность. Он, конечно, изменился. Высокий молодой человек с ворохом каштановых волос на голове и широкой, вольной улыбкой не был похож на худого паренька из туманного деревенского детства. Антон держался прямо и гордо, как будто здешние места наделяли его невиданным в городах человеческим достоинством, мужской силой, которая сочилась из каждого уверенного жеста и слова. 

— Ну здравствуйте, — улыбнулся он. — Ждали вас.

— Привет, — кивнула Оля, улыбаясь.

Она залетела в комнату, словно юркая лисица и всплеснула руками. Худощавого телосложения, с ровным, слегка заостренным носом и жесткой копной обесцвеченных волос, девушка деловито бросила спортивную сумку на кресло и огляделась. Мир снаружи постоянно менялся, приходили и уходили правители, страна переживала один кризис, затем другой, а деревенская изба внутри оставалась такой же, как 15 лет назад, в те далекие времена, когда Оля была еще совсем маленькой. Разве что поросли пылью большие, круглые, словно столовое блюдо часы на стене, да полы, давно не мытые, скрипели занесенным с улицы песком. Оно и понятно, нет сил у бедной старушки прибираться в родном доме. 

— Спасибо, что присмотрел за бабулей, — Николай пожал руку другу и прошел следом за сестрой. — Приехали, как только смогли. 

Внутри небольшого домика царила прохлада и нетипичная для этих краев суета. Пахло горячим хлебом и кислым молоком, посреди стола в глубокой посуде парила вареная картошка. Блестящие струи сливочного масла стекали по желтоватым клубням, наполняя комнату неповторимым ароматом свежих сливок. 

— Ох! Бабуль, как вкусно пахнет! — воскликнула Оля.

— Вы простите меня, старую, не приготовила больше ничего, — фыркнула старушка. — Не знаешь, когда вы нагрянете, уже и помру скоро. 

— Ой, не хорони раньше времени, — отмахнулся Коля.

Будучи старше своей сестры на 9 лет и больше времени проведя в Масловке, парень знал — бабушка всегда ворчала. Она была пухлой, с глубокими морщинами на лице, из-за которых казалось, будто Клавдия все время хмурится, но все же доброй женщиной. Смерть мужа многократно сталкивала ее с одиночеством и заставляла старушку часто бурчать себе под нос, будто ей одновременно и хотелось, и боялось, чтобы какой-нибудь случайный человек услышал ее.

— Садитесь, садитесь за стол, — заботливо причитала она. — Уж и не надеялась, что приедете, мать ваша как в воду канула в этом Воронеже, и вы за ней. Ну, ничего, сейчас молодежь из деревни на волю рвется, никакими силами не удержишь, — и дальше еще что-то, нечленораздельное.

Коля по-хозяйски схватил бутыль с мутноватой жидкостью со стола и извлек пробку. Знакомый терпкий запах наполнил легкие, смешиваясь в сознании с ароматом покошенной травы и прелым духом свежего навоза за окном, которые лучше любого события или слова давали четкое радостное понимание — ты дома. Парень работал вахтовым методом на Сахалине, и возможность приехать в родную Масловку появилась только сейчас. Собственно, все было как у всех — сначала молод и горяч, да в кармане шаром покати, а потом семья образовалась как-то сама собой, и времени совсем не стало. 

Клавдия обижалась на внуков, причитала в каждом своем письме, но раз за разом, исправно и по-старушечьи обреченно, просила Петровича отвезти ее на почту в Ручьи, чтобы трясущимися руками опустить белоснежные конверты в черную щель почтового ящика. Затем ритуал был прерван на какое-то время, и письма не приходили около года, пока в дом не пришла беда.

Клавдия сидела на скрипучем стуле, ее колени закрывал толстый колючий плед. Ходить она не могла, и поэтому Антон суетился по хозяйству. Оля чуть отодвинулась от нее на жесткой тяжелой скамье, когда в нос ударил непривычный запах земли и старческого тела. Даже картошка с маслом не могли перебить этот странный аромат сырого тлена, речной тины и бог знает чего еще. Девушка поморщила нос, но промолчала из уважения. 

Старая гостиная наполнилась бойкой и плавной беседой, подкрепленной домашним самогоном. Все эти годы большая комната деревенского дома словно ждала какого-то движения воздуха, какого-то звука или, может, скрипа человеческого голоса, который бы ворвался в тишину погибающего села и оживил его. Молодого, крепкого говора, чтобы он пронесся по бревенчатым жилам старенького домишки, напоминая ему те давние времена, когда копошилась на заднем дворе хозяйственная Клавдия, визжала и смеялась в солнечных лучах чумазая Ольга, а Николай громко спорил с батей в сенях, и вся жизнь была впереди.

— Годы никого не щадят, — вздохнула старушка. — Осталось тут жить два человека. Я да Петрович, старый пень. Край опустел. Помните Костово? Там вообще никого не осталось, все в Ручьи переехали жить. Так же и с Карасевкой случилось, теперь только срубы черные да пустые стоят среди травы. Ну и черт с ними, зато в Ручьях теперь хорошо стало, село огромное выросло, домов, наверное, двести, асфальт положили, школа стоит и больница. На почту туда вот езжу, Петрович меня туда катает на мотоцикле.

— А сама что не переезжаешь? — спросил Коля, накладывая себе очередную порцию картошки. 

— Так годы-то мои какие? Куда уже переезжать, разве что внуки меня перевезут, да сами рядышком поселяться.

— Не переживай, — твердо сказал внук, положив большую ладонь на худосочную руку женщины. — Я за эту неделю так хату тебе починю, даже Ручьи позавидуют. Я и инструменты привез и материалы кое-какие, будешь как королева жить.

Старушка что-то пробурчала себе под нос, но спорить не стала. Где это видано, городских уговорить в село вернуться. 

***

Кроткий солнечный зайчик скользнул на ресницы в рассветной тишине, и Оля повернулась на спину, потягиваясь всем телом. Она села, тонкими пальцами выбирая фрагменты сена из волос. И хотя уже наступило утро, девушка пребывала среди ночных грез и воспоминаний настолько странных, что они казались дивным сном. 

Вот они с братом и Антоном сидят в зале, а бабушка все бурчит себе под нос. Коля достает из сумки сверток копченой рыбы, что он привез с Сахалина. Комната наполняется пьянящим ароматом дыма и алкоголя, медленно и чинно на деревню опускается теплая ночь. Из сада доносятся голоса кузнечиков, вечер становится пряным и веселым. Часы отсчитывают минуты. Антон кажется ей отличным собеседником и очень воспитанным молодым человеком. Самогон он почти не пьет, в отличие от брата, который уже клюет носом в стол. 

Вот и луна висит над Масловкой, отчего все покрывается, словно шелком, ее серебристым светом. Бабушка с братом идут спать, а Антон — курить во двор. Оля сидит примерно минуту, прислушиваясь к многогласной ночи за окном, а затем тихо выходит за дверь на босых ногах. А дальше все как-то само собой происходит, темный и настойчивый взгляд Антона скользит по ее телу, кажется, даже платье не преграда для него. Кажется, он все видит насквозь, без рук прикасается к ней, целует белую, не покрытую загаром кожу. Дым от его сигарет особенный, терпкий как старое вино, больше похож на букет сушеных трав, проникает в волосы, в легкие, наполняет сознание сладкой негой…

И вот Оля проснулась в овине. Голая, посреди кипы жесткого колючего сена, снаружи сияет солнце, а внутри, в душе, поселилась какая-то черная пустота. То ли от того, что напилась и переспала с другом детства своего брата, который старше ее на десяток годков, то ли от того, что это было так ошеломительно приятно, что она повторила бы это, не задумываясь. Девушка быстро вскочила, пунцовая от нахлынувших воспоминаний, и надела свое цветастое платье. Она спешила в дом, еще проворачивая в голове все фразы, которые будет говорить брату, и которые призваны оправдать ее, но Коля ни о чем не подозревал.

— Я и не думал, что ты войдешь во вкус, — хмыкнул он. — Ну и как тебе в овине спать? Классно, да? Тепло, мошкары нет, мягко. Я, когда мелкий был, часто там спал. Лучше, чем в доме?

Антон поставил тарелку с картошкой на стол и улыбнулся.

— Доброе утро. Садись лопай, — тарелка громко звякнула.

Клавдия сидела на своем стуле, словно каменное изваяние. Взгляд старушки скользнул по молодому лицу Ольги, и ту передернуло от жуткого ощущения, которое отозвалось в самой сердцевине костей. Старческие губы были сжаты в тонкую морщинистую полоску, потухшие, наполненные колючей ненавистью глаза следили за каждым движением девушки.

— Спасибо, — выдавила она. 

Внезапно Оля поймала себя на том, что разглядывает хорошо сложенную фигуру парня, который был старше ее минимум на 9 лет. Она вздрогнула и отвернулась, когда темный взгляд Антона остановился на ее лице. Эти глаза были наполнены спокойствием и чудной мудростью, хотелось смотреть в них снова и снова, без остановки, как бывает, когда пьешь в жару холодную воду и не можешь прекратить.

— Ты чего такая хмурая? — спросил брат у Клавдии. 

— Да ноги болят, — грубо ответила та, не задумываясь.

Оля быстро опустошила миску, картошка казалась ей безвкусной, как будто сделанной из пластика. Девушка резко встала из-за стола и направилась к выходу.

— Пойду прогуляюсь.

***

Утренняя прохлада наполнила легкие, пока девушка бодро шагала по заросшей высокой травой тропинке. Да и от тропинки осталось одно название, вся территория Масловки поросла высоким бурьяном, то и дело попадались заброшенные дома с выбитыми стеклами и вывернутыми ставнями.

— Вот чокнутая старуха, — прошипела девушка, поворачивая к дому Петровича. — Ее ли дело, с кем хочу, с тем и сплю. 

Ей было сложно ориентироваться в этом заброшенном поселке, но дорогу к дому тракториста она помнила хорошо. В те годы Василий Петрович души не чаял в непоседливой девчонке, катал ее на тракторе и рассказывал чудные истории. Вот, наконец, его дом появился из зарослей. Девушка застыла в нерешительности. Не похоже было, что здесь кто-то жил — деревянная крыша давно прохудилась и обвалилась вовнутрь, часть забора упала на землю, и, кроме всего прочего, в доме Василия не было ни одного целого окна. Оля постучала в дверь и прислушалась.

— Вась! Дядь Вась, это я, Оля, помнишь?

Ответом послужила вязкая тишина, слышно было лишь, как кузнечики стрекочут в жаркой траве, да неизвестная птица кричит где-то вдалеке. Девушка потопталась у входа и, не получив ответа, толкнула старую дверь. Та не поддалась, что-то изнутри мешало открыть ее. Оля, не долго думая, залезла в разбитое окно и села на подоконник. Внутри все было ничуть не лучше, чем снаружи. Валялся на боку полусгнивший деревянный стол, из дыры в крыше проникал луч солнца, подсвечивая царившую в комнате разруху. Старая ваза лежала в грязи, среди обрывков каких-то газет и журналов. Пахло сырым деревом и гнилью. Нет, здесь точно никто не живет, причем довольно давно. Но самым странным было даже не это — вся мебель, включая стол и поеденное молью тяжелое кресло, была собрана возле входной двери. 

Оля обошла дом по периметру, надеясь обнаружить какую-то пристройку, но на глаза попался только ржавый мотоцикл. 

— Как же так? А кто же тогда старуху на почту возил? — тихо проговорила она. 

***

В лучах солнца виднелась фигура Николая, который с усердием латал прохудившуюся, кое-где прогнившую до стропил крышу. Серый шифер за долгие годы стал хрупким и ломался прямо в руках, давая многочисленные протечки. Антон, задрав голову кверху и щурясь от яркого света, подавал другу необходимые инструменты. Они работали слаженно и быстро, как будто не было длительного перерыва в общении, как будто только вчера два паренька, босоногие и любопытные, колесили по району на велосипедах и слушали деревенские байки от старожилов поселка.

— Коля! — девушка сложила руки лодочкой, чтобы было лучше слышно. — Спускайся, надо поговорить.

Парень бросил короткий взгляд на сестру, лицо которой показалось ему напуганным, однако он не собирался спускаться по шаткой лестнице, ступеньки которой похрустывали от любого движения.

— Вечером, крышу доделаем. Помоги лучше бабушке обед сготовить.

— Женщины, — улыбнулся Антон.

— И не говори. 

***

Вечером вся семья и лучший друг Антон собрались за столом. Жизнь в деревне вообще отличается простотой, а каждый следующий день походит на предыдущий, словно близнецы. Коля посмотрел на сестру, потирая рукой натруженную шею.

— О чем ты хотела поговорить?

Несколько секунд девушка мялась и прятала глаза, поскольку ей было как-то странно и неловко говорить о беспокоивших ее вещах при бабке, однако вскоре она тряхнула гривой жестких волос и, все еще бросая косые взгляды на Клавдию, произнесла:

— Я сегодня была в доме Василия, а там нет никого. Заброшено уже все и мотоцикл ржавый стоит. А ты говорила, что он тебя на почту возил. Как же это возил, если дом не жилой?

— А ты уверена, что к тому дому пришла? — с усмешкой спросила старушка, не сводя с Оли окостеневшего, холодного до дрожи взгляда.

— Уверена, — тихо пробормотала та. 

— Так ты же в последний раз тут в пять лет была. Все бурьяном поросло, небось, и перепутала дом. 

— Дом, может, и перепутала, а мотоцикл узнаю когда угодно. 

Она не собиралась сдаваться, и сама не понимая причину, хотела во чтобы то ни стало доказать брату — неладное творится в Масловке. 

— Да уж, узнаешь, — хохотнула Клавдия. 

— И нечего ржать, — злобно выпалила она, щеки покрылись румянцем от злости. — Странно тут у тебя, по ночам страшно и тихо, как в гробу. Дом какой-то разваливающийся, раньше соления всякие стояли, а теперь только картошка одна. Грязно везде, в саду трава растет. А где, спрашивается, поле этой самой картошки? Не с неба же она тебе падает.

— Картошку Антон привозит, — тихо проговорила женщина, морщинистые губы задрожали, глаза наполнились слезами, и Коля не выдержал.

— А ну закрой рот свой, — он хлопнул по столу, и сестра вздрогнула, таким злым она его еще не видела. — Когда ей за садом ухаживать, ноги не ходят, видишь же? И что ты такое вообще говоришь? Завтра вернемся с рыбалки, провожу тебя к дому твоего Василия. А сейчас встала и пошла спать.

— Пошел ты.

Оля резко поднялась и, сжав кулаки от злости, направилась на второй этаж. В спину ей ударили слова брата о том, что она не привыкла, и еще малая, оттого и бесится, и что он с самого начала сомневался, брать ли ее с собой. Девушка закрыла дверь и улеглась на кровать. Сначала ей было обидно, потом стало стыдно за свои слова. И вправду, бабка старая, уже не может ничего, а она на нее так накинулась. Надо же, как нервы сдали, может, это все Антон виноват с его теплыми и нежными руками? С другой стороны, не сдала же ее Клавдия брату, злится, волком смотрит, но молчит. Девушка повернулась на другой бок, беспокойные мысли роились в ее голове, пока солнце окрашивало небо оранжевыми всполохами. 

Ночь в деревне резко отличалась от ночей в городе, к которым так привыкла Оля. Едва солнце скрылось за горизонт, на крыши домов опустился густой сумрак, прерываемый гамом кузнечиков. Раскидистый дуб тихо шумел во дворе, и девушка не могла уснуть, все смотрела в потолок, несколько смущенная отсутствием гудков автомобилей и человеческих голосов за окнами. Тишина здесь была мягкая, от нее закладывало уши, хотелось включить радио или телевизор. 

— Да какой, к черту, телевизор в этом захолустье, — с досадой проворчала Оля, вновь меняя положение. 

Кровать была жесткой, с дрянным матрасом, а от постельного белья пахло тленом и речкой. Не о таком отдыхе мечтала она, уезжая из города. Где эти легендарные сады, наполненные спелыми ягодами и фруктами, о которых всю дорогу рассказывал Коля? Где парное молоко с густой пеной сливок поутру? Где кукареканье петухов и пение птиц? И вот она лежит ночью в полуразвалившемся доме, а снаружи такая глушь, что даже совы не ухают, как будто кто-то взял и выключил все звуки, только слышно, как копошатся люди на первом этаже.

Внезапно звук шагов в заброшенном саду выдернул из зыбкого сна, и девушка села на кровати, откидывая одеяло на ноги. Может, почудилось? Снова шаги. Кто-то аккуратно переступал там, внизу, среди искривленных яблонь, которые уже давно не плодоносили. Трава приминалась с негромким хрустом, Оля медленно опустила ноги на холодный пол и крадучись подошла к окну. Луна освещала Масловку серебристым мерцающим светом, удлиненные силуэты деревьев скользили по увядшей осенней траве, накрапывал мелкий дождь. Среди пожелтевших зарослей девушка разглядела высокую фигуру Антона. Она хотела уже открыть окно и окликнуть его, когда парень, схватив какое-то животное с земли, быстро затолкал его в рот и прожевал.

Хруст тонких костей оказался оглушительным в гнетущей тишине, Оля зажала рот руками и отступила на шаг от окна. Она не смогла разглядеть толком, что за живое существо это было, ящерица, лягушка или, может быть, крыса, но Антон, словно уловив чье-то внимание к себе, резко развернулся в сторону дома и посмотрел вверх. Его взгляд был чужим и колким, радужка отсвечивала в темноте неестественным зеленоватым блеском. Девушка рухнула на колени и прижалась к подоконнику, молясь, чтобы этот странный и пугающий человек не заметил ее. Он был отдаленно похож на друга детства, напоминал его, как напоминает пейзаж искусно созданная цветная картинка. Только глаза, мерцающие в темноте, словно у кошки, никак не походили на человеческие.

Всю оставшуюся ночь Оля просидела у подоконника, обняв колени. Вздрагивая и озираясь от каждого скрипа, она вспоминала все события, которые произошли недавно. Вспоминала заброшенные дома с выбитыми стеклами и прогнившими перекрытиями, вспоминала старый ржавый мотоцикл, поросшую бурьяном Масловку, которая, казалось, существовала вопреки проходившему стороной времени. Старый дом поскрипывал дряхлыми досками, за окном слышался тихий шепот дождя, а Оле чудились ароматы полуразрушенного сеновала и тепло солнечного света, что щекотал ее обнаженную кожу. Она вспоминала, как жаркое тело Антона прижималось к ней вновь и вновь, и как прекрасно это было, и насколько страшно сейчас ей только от мысли, что этот высокий и красивый парень постучится в дверь спальни, а по ту сторону будут смотреть горящие нечеловеческие глаза. Девушка так и уснула, скорчившись у подоконника, с припухшими от слез глазами.

***

Утром Коля собирался на рыбалку, а сестра наблюдала за ним исподлобья. Все небо затянуло тяжелыми тучами, через которые изредка проглядывало прохладное осеннее солнце. Она пыталась уговорить брата уехать домой, или наоборот, никуда не ехать, а остаться в доме, но тот был словно очарован воспоминаниями из детства и лишь отмахнулся. А что она могла сказать ему? Что Антон темной ночью сожрал какую-то тварь? Или что его глаза в лунном свете поблескивают как два зеленоватых уголька, оставшихся в потухающем костре?

— Ты здесь останешься или поедешь с нами? — наконец спросил Коля, опуская на скамью тяжелую сумку и палатку. 

Оля вздрогнула, как будто ее вырвали из сна, и посмотрела на него туманным взглядом. Поехать с ним или остаться с бабкой, которая смотрит на нее словно на преступницу?

— Поеду с вами, — наконец произнесла она. — Если ты не против. 

— Ступайте на водохранилище, — Клавдия будто не видела свою внучку и о вечернем инциденте не вспоминала. — Там, как и раньше, рыбалка хороша. 

Водохранилище находилось между Ручьями и Масловкой, в получасе ходьбы от последней, и пройти к нему можно было, следуя по давно заброшенной и заросшей грунтовой дороге. В 60-е годы, пока оно функционировало, машины то и дело сновали туда-сюда, а как только нужда отпала, дорогу бросили, а в Ручьи проложили новую. Так и осталась посреди леса система из бассейнов и переливов, сделанная из красноватого кирпича и бетона, а рядом — административное здание в два этажа. Местные вынесли оттуда все, что могли, вплоть до дверных ручек и напольных покрытий, да так и оставили некогда прибыльное предприятие. Река здесь становилась совсем мелкой, берега пропадали в зарослях камыша и ольхи, грунт хлюпал под ногами, и порой можно было провалиться по щиколотку. 

Ловить с кирпичного берега было удобно, ни тебе зарослей, ни болота, да и глубина бассейна сразу метров пять. Дождь прекратился где-то к обеду, из-за туч пугливо выглянуло солнце, а Оля все сидела под деревом, возле палатки и наблюдала, как ребята веселятся, вытаскивая одного толстобокого карася за другим. Иной раз Антон оборачивался, чтобы убедиться, что все в порядке. Его обеспокоенное лицо не имело ничего общего с лицом существа, которое охотилось в саду прошлой ночью. Приветливая и широкая улыбка, умные и добрые глаза. Может, почудилось? Мало ли, ночью увидела какую-то тень. Но как только она пыталась забыть о происшествии, в ушах звенел оглушительный хруст костей. Вот он берет с земли маленькое животное, спешно, как будто голодный, заталкивает его в рот и жует.

— Оль, ты как?

Сначала Коля пытался не обращать внимания на чудаковатость своей сестры, она всегда была недалекой дурнушкой и, ко всему прочему, жуткой эгоисткой, но ее внешний вид заставлял его беспокоиться — под глазами натекли синяки, как будто Оля не спала несколько суток, губы покрылись шершавой коркой, взгляд стал беспокойным и напряженным.

— Давай провожу тебя домой, — решил он, наконец. — А потом вернусь, поспишь нормально, отдохнешь. 

Девушке тут же припомнилась старая заброшенная деревня, и она мотнула головой, обеспокоенно затараторив:

— Нет, я уж лучше тут, с тобой. Давай уедем, а? Давай завтра уедем? Пожалуйста. Я так не могу больше.

— Хорошо, — обреченно выдохнул брат, — завтра поедем домой. 

— Что стряслось-то? — Антон выражал крайнюю озабоченность. — Тебе плохо?

От его слов тело девушки дернулось, будто в судорогах. Она спешно отползла в палатку и закрыла полог.

— Все хорошо, я посплю, ночью бессонница была. 

***

Ночь дрогнула криком какой-то болотной птицы. Оля открыла глаза, и зыбкий холод заставил ее поежиться от странного, тягучего ощущения где-то в сердцевине костей. Она огляделась, медленно поворачивая голову, разглядывая пустующую палатку, чей полог дрожал от тяжелых каплей. Брата не было рядом.

— Коля? — тихо прошептала девушка, на четвереньках выползая наружу.

Шум дождя прибил человеческий голос к земле и растворил его среди мокрой травы. Капель падало все больше, дождь усиливался, превращая все вокруг в неестественную размытую дымку. Оля мгновенно промокла, колючий свитер повис на худых плечах. Она вновь и вновь звала брата, нервно оглядываясь по сторонам, силясь увидеть что-то в прибрежных зарослях, но тщетно. Внезапно где-то за деревьями блеснул и погас холодный отблеск фонаря. Девушка быстро натянула резиновые сапоги и зашагала мимо квадратных бассейнов, до краев наполненных эбонитовой водой.

Она остановилась, на секунду замерев, по мышцам прокатилась дикая дрожь, и Оля нервно сделала шаг назад, когда споткнулась о выступавший из влажной земли корень. Посреди поляны, на половину проглоченный комьями мокрой глины, раскинув руки в разные стороны, лежал Коля. Ступни его ног терялись где-то в траве, покрытое грязными пятнами лицо, недвижимое, словно у мертвеца, смотрело в мутное небо. Рядом валялся включенный фонарь. Земля под ногами стала хлипкой. Она казалась живой, шевелящейся массой, наполненной сотнями крошечных существ, копошащихся в ее недрах. 

Оля вскрикнула, на четвереньках отползая назад, стряхивая комки налипающей на ноги грязи, пока не уперлась спиной в огромный валун. Через секунду над поляной пронесся леденящий душу вой. Он, казалось, принадлежал всему лесу, подгоняемый внезапно поднявшимся ветром, вверх, к кронам деревьев и еще выше к свинцовым тучам. Звенящий в ушах вопль пронзил насквозь холодную стену дождя, и Оля закрыла уши руками. Словно огромный гнойный фурункул, трава на поляне вспучилась, лопнула с громким свистом и разошлась в стороны, а из образовавшейся дыры выползали, хватаясь за комья земли, небольшие, лишенные волос существа. Они копошились в грязи, цепляясь друг за друга длинными руками, поблескивая мокрой, серого цвета кожей, тонкой словно бумага. Луч фонаря то и дело выхватывал из темноты узкие лица с впавшими вовнутрь черепа блестящими глазами. Некоторые из них были старше, сморщенные и худые, с комком мокрых волос на макушке, другие, наоборот, меньшего размера походили на гротескных голых пупсов с гладкой кожей.

Они окружали распростертое тело, громко перешептываясь между собой. Даже шум дождя не мог перекрыть их оглушительные голоса, которые звучали прямо в ушах, проникали под кожу, пробирали до самых костей. Девушка рванулась с места, но ее нога крепко застряла в чмокающей жиже из мелких камушков и глины. Все будет хорошо. Она кричала и била колени руками, будто раненный зверь, угодивший в капкан охотника. Все будет хорошо! 

— Что же это, что же это?! — бормотала она, растирая по лицу грязь.

Девушка не могла отвести глаз. Все казалось не настоящим, каким-то глупым и бессмысленным отражением реальности. Рядом с телом Коли из земли выползало еще одно существо. Оно было маленьким и сморщенным, словно человеческий ребенок с множествами излишек кожи. Тонкие руки с длинными пальцами и ломкими ноготками на концах вытаскивали нелепое тельце на мокрую траву, а дождь отчасти скрывал блеск крохотных хищных глаз. Она неловко подползла к телу человека, широкий рот с острыми зубами раскрылся в писклявом крике, и, цепляясь немощными ручонками, оказалось у Коли на груди. Какое-то время тварь принюхивалась, а затем запустила длинные пальцы человеку в рот. Парень вздрогнул и моргнул, подергиваясь от ужасных манипуляций, пока существо высасывало внутренности и кости, щурясь от удовольствия. На глазах тело рослого молодого парня уменьшалось и опадало, как будто воздух выпускали из надувного матраса. В итоге осталась только голова, прикрепленная к плоской и безжизненной оболочке. 

Оля кричала. Кажется, она вопила все это время, пока невольно наблюдала за происходящим. Внизу живота разливалась горячая жидкость с запахом аммиака. Наверно, это немного привело ее в себя. Девушка с ужасом посмотрела на поляну, где голая тварь залезала в тело ее брата через рот. Это удавалось существу с большим трудом — оно помогало себе костлявыми пальцами, издавая звонкие вопли, громкий хруст стоял над поляной. Шум дождя сливался с этим воем и ветром, который словно обезумевший носился над поляной. Им вторил, переплетаясь в ужасающую какофонию, громкий девичий крик. 

Оля уже не смотрела на происходящее, она бросилась на землю, вонзая пальцы в густую глину, стараясь ползти куда-то вперед и вытащить застрявшую ногу. Толстый свитер напитался грязью, мокрые волосы лезли в глаза, в рот, когда, наконец, земля разжала смертельные объятия и девушка побежала вперед, в ночную тьму. Она падала и поднималась, словно обезумевшая меряя шагами размокшую лесную тропу. Громкий шепот слышался позади, и на минуту Оля потеряла ориентацию в темном лесу. Тяжелые тучи нависали над ней, безучастно роняя капли дождя, голова кружилась, а колени дрожали. Бежать было тяжело, но первобытный ужас гнал ее вперед беспощадно и неотвратимо, как инстинкт выживания гонит от хищника его добычу. Перед глазами мелькали черные стволы сосен, длинные и кривые тени кустов, а иногда, словно наяву, в памяти вскипал холодный взгляд Коли, который смотрел в темное небо и безучастно позволял сморщенной твари залезать в его тело. Вот его рот раскрывается все шире и шире, чудовище сучит длинными худыми ручонками и издает звуки, напоминающие крик человеческого ребенка. 

Внезапно лес расступился, и Оля оказалась перед домом своей бабки, в окнах которого теплился едва видимый дрожащий огонек. Она залетела в комнату, громко хлопнув дверью, мокрая и обессилевшая она застыла посреди гостиной, стараясь унять сбившееся дыхание, вытирая горячие слезы тыльной стороной ладони. 

Клавдия сидела на своем стуле, накрытая все тем же теплым пледом и внимательно смотрела на внучку. Ни одна эмоция не тронула старое морщинистое лицо ровно до тех пор, пока нервная улыбка не исказила тонкие губы.

— Ба…— начала было девушка и опешила.

Грузное тело старухи резко выпрямилось и встало на ноги, плед упал на пол, в нос ударил запах речной тины, и Оля вздрогнула, когда изо рта, цепляясь за потолок, вылезла такая же тварь, каких были сотни на той поляне. Она брезгливо оттолкнула человеческий труп, обнажая ряды крохотных острых зубов в широкой улыбке.

— Фу, старое мясо, — голос шел откуда-то из грудины, похожий на скрип двери или старой диванной пружины. — Что, сука, обоссала ляжки со страху?! — хохотнула тварь. — А нечего было эти ляжки перед Антоном раздвигать. А ну иди сюда!

От этих слов Олю накрыла тяжелая тошнота, она пошатнулась, схватила дорожную сумку брата со скамьи и выскочила во двор. Удар холодного ветра оглушил ее, перед глазами поплыли разноцветные пятна, девушка неаккуратно ступила на скользкое крыльцо и кубарем свалилась в кусты. Рядом слышался металлический звон дождя о крышу машины. Некогда было думать. Мысли неслись в горячей голове, пока руки нервно шарили в карманах сумки. Связка ключей должна была быть где-то неподалеку. Коля всегда клал ее в крайний карман. Оля уже не могла разобрать, думает она эту фразу или бормочет себе под нос, нервно облизывая мокрые губы. 

Дверь в дом распахнулась с громким хлопком и, не выдержав удара, сорвалась с петель, обваливаясь на крыльцо. Но этого Ольга уже не видела. Дрожащие пальцы повернули ключ в замке зажигания, фары вспыхнули ярким светом, ослепив ее на какое-то время, вырывая из мокрой темноты крошечные тела с горящими глазами. Они были везде, сидели на корявых стволах деревьев, прятались в кустах, раскрывали маленькие рты, в которых поблескивали острые зубы. 

Рев двигателя, запах выхлопных газов и бензина ударяет в ноздри, новенькая самара резво откатывается назад, мокрые пальцы изо всех сил стараются удержать скользкий руль в нужном положении. Слышен звук удара о задний бампер, что-то подминается и падает прямо под колеса. Оля кричит в салоне так, что горло отзывается режущей болью.

— Отстаньте от меня! Прочь! Прочь!

Она на бешеной скорости вырывается из заброшенной деревеньки на грунтовую дорогу, шины прокручиваются в жидкой грязи, машину болтает из стороны в сторону, грохает в глубокие рытвины, мимо проносятся густые черные кусты, уже начавшие желтеть от наступающей осени. Оля все кричит, вопит что-то невнятное, слова сливаются воедино, прерываются, когда голова бьется о металлическую крышу автомобиля. Самара садится в очередную яму и больше не желает двигаться с места. Газ. Газ! Двигатель ревет, перекрывая шум ополоумевшего дождя. Газ! Нога опускается на педаль, давит ее в пол, пока, наконец, под оглушительный визг шин, машину не выбрасывает на твердую почву.

Еще немного, и Оля видит просвет среди деревьев, там перекресток, там шоссе на райцентр, а дальше... сейчас не важно! Главное — вырваться, как можно дальше от всего этого кошмара, от жутких развалин, бывших когда-то уютной деревушкой, от тех, в кого превратились родные люди. Мимо проносится лес, вторя диким мыслям в девичьей голове — надрывный хруст человеческих костей, пустые, широко открытые глаза брата, все мешается с приторным запахом болота, которым уже навсегда пропитался тяжелый от воды свитер.

Наконец, машина, радостно взревев двигателем, хватает колесами ровный асфальт, Оля выворачивает почти до предела руль вправо... Ослепительный свет заливает кабину, утробный рев закладывает уши... Удар. Тьма.

***

— Петрович! Бля!... Как!... Мы ж по главной... Она ж сама под колеса прямо!..

Мужской голос вроде кричит, но слова доносятся как сквозь войлок, глухо, на грани разборчивости. А еще боль, она повсюду, с каждым вздохом боль проникает в тело, разрывая его изнутри. Глаза залиты горячим и липким, и Оле почему-то вспоминается, как в детстве они с Колькой мазали пальцы клеем ПВА, а потом на спор, кто быстрее, пытались разлепить их... Коля! Где Коля? Почему я в машине одна?

— Не ори, бля, рацию сюда, быстро! — снова мужской голос, на этот раз другой, постарше, поспокойнее.

— Диспетчер! Диспетчер! Петрович это. Петрович, бля, с КрАЗа! С лесовоза! ДТП у нас! 127-й километр Ручьи — Воронеж, девчонка на жигулях с проселка прямо под колеса вылетела!.. Что? Не будет жива, если дальше телиться будешь! Скорую и ментов сюда, быстро!

Оля не понимает, что происходит, не понимает, куда ей двигаться и двигаться ли вообще. Опять скрежет металла, и девушка вяло вываливается с сиденья куда-то в пустоту и темноту...

Теплая постель, пахнущая хлоркой, матовые, зеленоватые стены палаты превращают произошедшее в вариант худшего кошмара. Такие вещи мозг запоминает плохо, обряжает их, словно цирковых артистов, в немыслимые наряды из фактов и событий, которых никогда не случалось. Боли нет. Вообще ничего нет, никаких чувств, мыслей, все тело словно заполнено мягким легким пухом.

У постели — двое мужчин, один в белом халате и больших очках, другой — в полицейском кителе.

«Это не пух, — проскакивает у Оли совершенно безумная мысль. — Это воздух. Эти двое надули меня и привязали к кровати, чтоб не улетела», — с губ девушки срывается смешок, однако двое слишком заняты беседой.

— В принципе, состояние стабильное, угрозы нет, — голос доктора журчит, убаюкивает, хочется цепляться за слова, как за надувные круги, и плыть по течению этой речи, не думая, не вспоминая, вообще ничего не делая, раствориться и плыть...

— Перелом двух ребер, ушибы, сотрясение — это больно, но, как говорится, не смертельно. Девочка крепкая, здоровенькая, через пару недель плясать будет. Единственное...

— Что? — это уже китель.

— Психическое состояние. Она нам в приемной такое шоу закатила. Медсестричек раскидала, с ее-то травмами, куда-то бежать рвалась, кричала все, дома какие-то мертвые, люди — то ли оболочки, то ли без оболочки... В общем, пришлось дать дозу транквилизатора, так что сейчас, увы, для допроса от нее мало толку.

— Жаль, — полицейский сокрушенно вздыхает. — Кстати, алкоголь, вещества нехорошие...

— Помилуйте, голубчик, эти анализы — первое дело при ДТП. Девочка абсолютно чиста. Стойте! Брат же ее здесь, приехал с час назад, с женихом ее вместе, забрать хотят! Кстати, рассказал много интересного. Состояние это началось у нее после пропажи матери, несколько лет назад. Затем они переехали в Масловку...

— В Масловку? Там же не живет никто вроде.

— Там бабка их жила, она девочке вместо матери и стала.

...Какая бабка, какая мать, мы же позавчера только... Я ж бабку до этого в пять лет... Оля пытается протестовать, но язык, как ватный ком, заполнил весь рот, а мысли скачут, как бисеринки по полу — попробуй поймай!

— Брат говорит, парня там она встретила, из соседних Ручьев, к свадьбе дело шло, да только бабка их умерла недавно, вот на этой почве и началось у нее все снова.

...Свадьба? С Антоном?.. Но ведь он не человек... Или это Коля... Суки! Что ж вы мне укололи...

— И что, будете отдавать? — это снова полицейский.

— С точки зрения медицины препятствий не вижу. Больная вполне транспортабельна, а в кругу близких, любящих людей подобное переносится гораздо легче, чем в казенных стенах, тем более брат расписку уже дал.

— Что ж, со стороны властей препятствий тоже не вижу. Только задам парням пару вопросов, и можете отправлять.

Мужчины пожимают руки и выходят, а Оля вновь проваливается в какое-то зыбучее состояния не-яви-не-забытья.

Еще через тысячу лет вновь скрипит дверь, в палату заглядывает медсестра и кому-то машет рукой.

— Не спит, проходите, позовете, если помочь надо будет. Ну, там, переодеть...

На пороге возникают два силуэта. Двое когда-то самых близких ей мужчин (мужчин? людей ли?) подходят с двух сторон к больничной постели.

— Ну, сестренка, заставила ты нас понервничать, — ледяная рука Коли нежно сжимает ладошку сестры, и в ноздри девушки ударяет запах сырости и гнили, запах той самой лесной поляны, а за ним — едва отголоском, надрывный шум дождя. 

— Ничего, ничего, малыш, — рука Антона ложится на другую ладонь Оли. — Теперь все у нас будет хорошо. Все у нас будет по-другому, — говорит Антон, лицо его скрыто зыбкой темнотой и только глаза дают странный зеленый отблеск.

САМОЕ ВРЕМЯ ПОДПИСАТЬСЯ!

Панцирь

Автор: Яна Петрова

Гаражи, пока их не снесли, оставались самым приключенческим местом во дворе. Обломки детской площадки плотно оккупировали бабульки днём и отмороженные компании вечером. Хотя, даже образцовый двор был бы не лучшим, а лобным местом для игры, где в самый решающий момент тебя всегда мог застать недовольный и угрожающий родительский окрик. Я уже не говорю про удовлетворение потребностей вроде покурить и погромче перекинуться парой бранных слов.

Звучит печально, но только в гаражах мы с друзьями могли почувствовать себя по-настоящему самостоятельными исследователями. Словно постапокалиптические «солдатики», принявшие за муравейник гору жестяных банок.

Если, как и я, вы выросли в российской глубинке 90-х, то уже представили себе наш повседневный досуг. Бег с препятствиями по гулким крышам, постройка тайного шалаша, запуск пенопластовых корабликов по затопленным котлованам и, конечно, разорение оставшихся без присмотра, брошенных гаражей. Эта кладоискательская часть программы нравилась мне больше всего. Даже самые обычные инструменты, игрушки, тряпки становились сокровищами в свете того, что доставались тайно, без разрешения и ведома владельца. Как-то раз даже посчастливилось найти мощный фонарь с ящиком батареек к нему. А поскольку в том же месте обнаружились плесневелый диван и стол — на целый месяц у нас появилась новая база, покрывающая увлечение картами и «бутылочкой».

Странных и опасных историй хватало, ведь мы сами так стремились ввязаться в них. Сейчас, сквозь уменьшительное стекло взрослости, большинство страхов и потрясений детства вызывают разве что ностальгическую усмешку. Налёт таинственности с них нещадно стёрт грубой наждачкой опыта и логики. Точно также стирается защитный слой с лотерейного билета. 

Я могу припомнить только один действительно загадочный случай, из года в год исправно проходящий проверку на прочность. 

В узких проходах между гаражами всегда было полно хлама. Там нередко ночевали бомжи, оставляя после себя отвратительные пожитки. Такие свалки мы брезгливо обходили стороной. Но иногда, уходя от погони дворовых отморозков, приходилось прятаться в этих осклизлых закутках. Подобный сценарий как раз разыгрался в тот памятный раз. 

Мы с Михой пулей влетели в спасительное укрытие. К счастью, наши преследователи были не слишком тщательны и последовательны в своих поисках, поэтому уже минут через пятнадцать мы смогли боязливо выйти. Миха достал непримечательную коричневую коробочку, оказавшуюся портсигаром. «Ловко от предков прячет» — подумал я. Мы стали делать торопливые затяжки, деля одну сигарету на двоих. 

Вдруг лицо товарища напряглось, он нервным движением откинул сигарету в сторону, его взгляд был направлен на что-то, находившееся за моей спиной. Короткими нетерпеливыми кивками друг пытался заставить меня обернуться. Я последовал его призыву и тут же понял, в чём дело. Один из гопников, видимо, остался в засаде и сейчас нёс свой пост на корточках. Парень находился метрах в тридцати и точно не заметил нас — он сидел отвернувшись. Это позволяло незаметно и безболезненно скрыться. Уверен, так мы бы и поступили, если бы не стопроцентное орлиное зрение Михи.

Друг бодро заржал и направился прямиком к «отморозку». Я трусливо медлил, пока не увидел, как товарищ начал бодро пинать куртку. До меня дошло, что мы как беспомощные зверьки, издалека приняли какой-то кусок чёрной пластмассы или резины за притаившегося «хищника». Стыдясь своего малодушия и ощутив желание незамедлительно на чем-то отыграться, я с гиканьем присоединился к товарищу.

Знаете, это действительно была куртка. Самая обыкновенная, оптовочная, с лейблом «adibos». Как говорят торгашки: 

— Спортивка, молодёжная моделечка, сейчас все носят.

Вот только она была твёрдой, просто колом застыла, и больше всего напоминала скинутый черепаший панцирь. Потому и приняли её издалека за человека. Изнутри вся подкладка куртки была покрыта какой-то расплавившейся буро-чёрной дрянью, которая и придавала жесткость конструкции. Рядом Миха заметил кошелёк, ключи, шапку. Мы выгребли из кошелька всю мелочь и удалились. 

С того дня мы каждую неделю натыкались на похожие застывшие «панцири». Они всегда обнаруживались в гаражах, посреди неприметных тупиков и закоулков. Иногда вместе с личными вещами владельцев, которые не успевали растащить бомжи.

Однажды, исключительно от скуки, я устроил слежку за одним из «отмороженных». 

Мне повезло — объект сразу повёл себя интересно. Какой-то хмырь на подъездной лестнице толкнул ему пару ампул. Расставшись с поставщиком, «пациент» направился прямиком в гаражи. К сожалению, мама застала меня на одном из наблюдательных пунктов, лишив возможности своими глазами увидеть что-то по-настоящему кошмарное. 

На следующий день куртка-панцирь отмороженного лежала на крыше одного из гаражей.

Тик-так…

Автор: В.В. Пукин

На все свои охотничьи и рыбачьи вылазки Санёк выбирался почти всегда один. Друзья детства — кто спились, кто в город умотали за лучшей долей. А ему и здесь нравилось. Как свободный денёк — хвать ружье, прыг в моторку — и погнал рассекать речные просторы в поисках новых неразведанных мест и приключений. И однажды заплыл в такую глухомань, что несколько раз лодку через отмели на себе приходилось тащить. Речушка местами пересыхала до тонкого ручейка. Но в конце концов выбрался на широкий водный простор. По которому плыл и сам удивлялся — как по морю. Места были вовсе неизведанные. 

Прошёл несколько километров по большой воде и на одном из берегов заметил остатки зарастающей лесом заброшенной деревушки в несколько домов. Место было открытое, удобное для швартовки, а уже вечерело. Здесь же, какая-никакая, крыша для ночёвки могла найтись. Причалил к плёсу, вытащил лодку и пошёл осматриваться.

Из пяти-шести домов, которые ещё торчали над густой высокой травой, более-менее стоящим оказался лишь один, в низинке на окраине поселения. Сразу за ним начинался лес. Крыша над домишком была, а это главное. В лесу смеркается быстро, да и тучи набежали, так что пока он возился с лодкой и выискивал подходящий дом, совсем стемнело. 

Расположился Санька в единственной, но большой, комнате, наскоро перекусил и примостился спать на сохранившейся деревянной лавке. Городскому жителю одинокая ночёвка в заброшенной лесной деревне, наверное, покажется эпизодом из фильма ужасов, но для охотника — это совершенно обыденное дело. А в этом доме, на стоящем посередине комнаты столе, ещё и забытая кем-то толстенная восковая свеча сохранилась. Видно, Саня был не первый путник, кто здесь так же заночевал. Лавка широкая, лежать удобно, вот только мышиная возня в стенах и под полом поначалу мешала заснуть. Шуршат, пищат. Шикнет на них, вроде затихнут на миг, а потом с новой силой продолжают жить своей бурной мышиной жизнью. Но постепенно накопленная за долгий речной переход усталость взяла вверх, и парень заснул.

Проснулся неожиданно далеко за полночь. Сперва сам не понял отчего. Мышиная возня прекратилась. Тихо. Но что-то всё же разбудило ведь его!.. И тут он понял что. В доме негромко раздавался звук, которого в этом месте в принципе не могло быть — звук тикающих часов! Он полежал ещё, прислушиваясь. Может, спросонья почудилось? Нет, теперь явственно слышалось: тик-так, тик-так, тик-так… Что за бред?! Когда ложился спать, он не видел в комнате никаких часов. Да и вообще тут вещей, кроме лавок, стола и пары покосившихся пустых комодов, не было! А тиканье не прекращалось.

Сашка поднялся с лавки и, достав фонарик, пошёл осматривать помещение. Обшарил все углы, по нескольку раз проверил ящики комодов, вышел даже в сени (но там тиканья уже не было слышно). Ничего! Откуда доносится звук — понять было невозможно. Потратив на бесплодные поиски полчаса, Сашка бросил пустое занятие и лёг на лавку, накинув на голову капюшон куртки. К счастью, надоедливое тиканье вскоре прекратилось, и парнишка уснул.

Утром он решил обойти с ружьишком окрестный лес. Судя по его дремучему виду можно было почти стопроцентно надеяться на обилие непуганого зверья. И действительно, за день Санька подстрелил двух огромных глухарей, каких до того даже не видел, и несколько жирных куропаток. Один раз даже пришлось возвращаться из лесу к лодке, чтобы не таскаться с подстреленной дичью по бурелому.

Единственное, что во второй половине дня слегка подпортило радость от удачной охоты — зарядивший непрекращающийся дождь. Санька промок насквозь, и когда вернулся к берегу, уже не поплыл дальше, как планировал, а пошёл обратно в старый дом сушиться и пережидать непогоду. Крыша у дома держала струи воды, лившиеся с неба, и в комнате было сухо. С большим трудом, но всё же растопилась и застоявшаяся за долгие годы каменная печь. В пустой комнате сразу стало теплее. Можно и промокшую одежду подсушить, и свежее мясо поджарить. Огонь в «камине» потрескивает, на столе свечка горит, шампанского с тортиком только не хватает! Чем не отель в пять звёзд? Ну, по лесным меркам.

Отогревшись и перекусив горяченьким, парень лёг на лавку и быстро уснул.

Проснулся от того, что увидел кошмарный сон. Снилось, что он в этом доме, в комнате, сидит на лавке, а в углу в полу яма. И он знает, что в этой яме находится какая-то злая страшная сила, которая хочет его туда засосать. Но любопытство подталкивает всё ближе к краю, он медленно подходит к яме, чтобы заглянуть в неё, и в какой-то момент его моментально утягивает вниз, как в воронку. В этом месте Сашка в ужасе проснулся. Ура, живой! Всего лишь сон. 

Но тут же услышал знакомое по предыдущей ночи тиканье. Опять эти невидимые часы! Угли в печи уже тлели еле-еле, а в комнате чувствовался холод — стёкла в окнах были выбиты давным-давно. Саня поднялся, подбросил запасённых с вечера ломанных досок от забора в печь, включил фонарик и снова принялся за поиски непонятного источника звука. Невольно бросил взгляд в угол комнаты, в котором во сне виделась ямина. Там стоял комод. Сашка подошёл, с трудом сдвинул старинный «гроб» в сторону и увидел в полу крышку подпола. Наклонился — точно! Тиканье раздавалось из-под этой крышки! Ручки на ней не было, пришлось подцепить край охотничьим ножом. Поднял… Вот они! Лежат родимые на боку и тикают во всю мощь! 

Это был старый заводной советский будильник «Янтарь», весь ржавый, с облупившейся краской и без стекла на циферблате. Он лежал на боку и бодренько тикал. Саня взял в руки часы, а они тут же остановились. Тряс их, тряс — чуть потикают и сразу останавливаются. Потом догадался покрутить барашек завода. Пружина была полностью расслаблена. Пришлось сделать поворотов двадцать, чтобы завести до конца. Пошли! Да так громко. Поставил будильник на стол, а сам вернулся к подполу. Там ещё одна крышка, внутренняя. Её ушки для навесного замка были закручены болтом с гайкой. Санька достал ружейное масло, пузырёк которого всегда брал с собой, смазал резьбу и на удивление легко раскрутил незамысловатый запор.

Когда приподнял эту вторую крышку подпола, чуть не задохнулся от пахнувшего снизу смрада. А, посветив туда фонариком, ужаснулся. Погреб наполовину был затоплен водой, из которой торчала человеческая рука. Уже полусгнившая.

Долго не раздумывая, парень оделся, собрал свои недосушенные вещи, машинально прихватив будильник, спустился к лодке и по темноте отчалил домой. Ждать утра при таком соседстве не очень хотелось.

В своём посёлке, до которого добрался к концу следующего дня, сразу пошёл к участковому, тот поднял на уши районную милицию, и через несколько дней труп достали. Женский. На экспертизе обнаружилось, что у покойницы сломаны кости рук, ног и несколько рёбер. Ещё при жизни. Потому что в погребе остались следы царапин на внутренней стороне крышки и вырытые места в глине, когда ещё живая женщина пыталась выбраться наружу. Но, увы, безуспешно. По остаткам форменного обмундирования и вещам определили, что это служащая какого-то исправительного учреждения. Тут уж и вояки из УИС подключились. Выяснилось, что трупом в затопленном подполе оказалась пропавшая несколько лет назад сотрудница одной из близлежащих зон строгого режима. Тогда двое зэков сбежали из-под стражи, прихватив с собой её в качестве заложницы. Бежать-то особенно было некуда — кругом тайга на сотни километров. Одного поймали через неделю. Сам вышел к реке, не выдержав испытания голодом и комарами. Сдался проплывавшим мимо рыбакам. А вот второго беглеца и женщину-сотрудницу так и не нашли. Сдавшийся зэк тогда объяснил, что они разделились в лесу, и второй женщину увёл с собой. Так это или не так, никто, конечно, кроме него подтвердить или опровергнуть не мог. Добавили срок и отправили досиживать на прежнее место. Про пропавших постепенно позабыли. Ну, а тут пришлось снова дело поднимать. 

Выцепили из отряда этого зэка, он уже при смерти почти был, загибался от тубика и прочих болячек. Когда стали допрашивать по старому делу, решил, видно, покаяться и грех перед смертью снять. Признался, что на второй или третий день после побега они заночевали в заброшенной деревне. Женщина на беду вывихнула или сломала ногу и идти самостоятельно уже не могла. Но оказалась душевно очень стойкой. Постоянно убеждала их вернуться и сдаться, несмотря на все издевательства над ней в пути. И во время ночёвки в этом доме до того, мол, их достала, что они не выдержали, жестоко избили её, сломали руки и вторую ногу (чтоб не сбежала) и сбросили в погреб, завинтив крышку на болт, который нашли в хламе здесь же. И уже чисто ради издёвки завели находившийся в брошенном доме будильник и, положив на крышку подпола, крикнули замурованной женщине: «Как только часы остановятся, так и ты сдохнешь!» Сверху наружную крышку положили и комодом для верности задвинули. А сами потом тоже разделились. Он решил вернуться, а куда второй зэк отправился, не знает.

Вот такая грустная история. И ничего бы в ней мистического, если б не старый будильник «Янтарь». Этот будильник исправно тикал у Санька не один год. Причём интересно, что разового завода хватало ему на целых двое суток. И тикал тоже как-то странно: когда кто-то в доме заболевал, он начинал отставать или просто останавливался, а когда всё хорошо — стучал громко и равномерно.

1 2 3 4 5 6 7 8 9
Скрыть боковое меню

Выбрать тему оформления

Светлая / Темная



Соц. сети

Популярное

Сайт kriper.ru доступен

30-08-2019, 22:34    494    20

Метро в Снежинске

29-08-2019, 22:43    363    4

Обновление (от 15.09.2019)

15-09-2019, 23:32    253    4

Пожалуйста, пусть он умрёт

2-09-2019, 21:57    219    3

Самые криповые посты Реддита

8-09-2019, 21:48    2 157    3

Новые комментарии

jaskies

jaskies

Цитата: rainbow666Цитата: jaskiesПрошу сделать мобильную версию...

Полностью
rainbow666

rainbow666

Цитата: jaskiesПрошу сделать мобильную версию максимально простую...

Полностью
Зефирная Баньши

Зефирная Баньши

У меня тоже кнопочный телефон, тоже всегда читала старый Крипер с...

Полностью
jaskies

jaskies

Здравствуйте Администраторы сайта! Я любил и читал старую версию...

Полностью
Радужный Андрей

Радужный Андрей

Жутенько, особенно фотка,особенно когда я читаю это на ночь. ...

Полностью

Новое на форуме

{login}

Raskita76

Обсуждение - Фаза ходячего трупа

Вчера, 08:06

Читать
{login}

rainbow666

Обсуждение - Дрифтер

15-09-2019, 23:38

Читать
{login}

rainbow666

Обсуждение - «The Hands Resist Him»

15-09-2019, 23:37

Читать
{login}

rainbow666

Дайджест Kriper.RU - Выпуск первый.

15-09-2019, 23:14

Читать
{login}

rainbow666

Обновление от 15.09.19

15-09-2019, 22:12

Читать

Предупреждение!

Страницы, которые вы собираетесь смотреть, могут содержать материалы, предназначенные только для взрослых (в т.ч. шок-контент). Чтобы продолжить, вы должны подтвердить, что вам уже исполнилось 18 лет.