в лесу » KRIPER - Страшные истории
 
x

В трёх соснах

Источник: 4stor.ru

Автор: Летяга

Рванули мы как-то среди недели (забив на учёбу) в лес. А точнее, в Кучуры (не Скрипинские). Поезд на одноимённую станцию прибывает часов в 11 вечера, начало сентября, уже темно. Места там хоженые-перехоженые, у нас там скалодром (был, засыпали), от станции минут 40. Дошли. Поставили палатку, развели костерок, одного парня оставили "на хозяйстве", с другим пошли к роднику за водой. До родника метров 300 или чуть больше. По грунтовой дороге. Пришли, воды набрали, идём обратно. По дороге. Уже почти пришли. Т.е. до палатки по прямой - метров 50, но по дороге нужно сделать небольшой крюк. Мы решаем срезать, пройти по лесу метров 20. Мы ходили больше двух часов, дошли почти до посёлка Силикатный, и уже по дороге вернулись обратно. С водой. Оставленный на хозяйстве уже чуть не плачет. Мы же в эти Кучуры ездили чуть ли не круглый год чуть ли не на все выходные! Я этот родник с завязанными глазами могла найти!
Днем полазали на скалах, вечером вернулись в город. В турклубе рассказываем, как заблудились. Народ ржет и не верит. В субботу утром приезжаем в эти же Кучуры расширенным составом (человек 30). Я иду за водой в обществе ещё одной барышни и парня. Набираем воду. Они надо мной подшучивают, как, мол, могла в трёх соснах заблудиться. Да вот тут, говорю, срезать решили. На улице яркий, очень солнечный день. Мы дружно смеёмся и ... решаем срезать. "Срезаем" два часа... 

Медведь

Источник: 4stor.ru

Автор: В. В. Пукин

Собратья по охоте в выходные мишку завалили. Потеряли, правда, двух собачек. Одного косолапый сразу насмерть задавил, а второму так прокусил бедро, что, несмотря на все усилия хозяина, пёс истёк кровью.

Сразу вспомнили несколько недавних случаев, когда от лап и зубов медведей пострадали уже люди. В том числе электрик в Тюменской области, которого осенью 2014 года обозлённый медведь стащил со столба и оторвал голову; охотник из Карпинска, переживший тот же ужас от встречи со зверем в октябре 2015, что и герой Ди Каприо в фильме «Выживший», и чудом оставшийся в живых… А также другие, уже подзабывшиеся, подобные эпизоды.

Конечно, ничего необычного в нападениях медведя на человека нет. Это всегда происходило и будет происходить в дальнейшем. Жизнь есть жизнь. Но, надо признать, что провокатором этих трагедий, в подавляющем большинстве случаев, оказывается гомо сапиенс. Когда по неопытности, а когда по ничем не обоснованной самоуверенности и наглости. Живя в комфортных цивильных условиях, человек расслабляется и, попадая на природу, по привычке продолжает чувствовать себя пупом земли. Чем совершает роковую ошибку. Входя в лесные и таёжные дебри надо понимать, что ты не дома, а в гостях. Причём, в гостях у весьма уважаемого хозяина. К тому же, хозяина всемогущего, а в чём-то и мистически загадочного.

Одним довольно страшным и странным случаем в продолжение этой темы хотелось бы поделиться…

Года два назад по осени охотились мы в верховьях Чусовой. Продвигаясь по береговым горным склонам, наткнулись на странное сооружение для таких мест. Это была сваренная из швеллеров, уголка и арматурин наблюдательная вышка с четырёхэтажный дом, в виде прямоугольного конуса. Наверх конструкции вела узенькая лесенка, начинавшаяся метрах в полутора от земли. А на самой маковке располагалась небольшая смотровая площадка, без крыши. Вместо пола также был наварен арматурный пруток. Заметно проржавевшая железная громадина выглядела очень странно среди высоких деревьев, в таком глухом и безлюдном месте.

Местный охотник, который сопровождал нас, рассказал, что вышка эта стоит тут со времён царя гороха и назначение её точно неизвестно. Возведена в далёкие времена то ли для наблюдения за лесными пожарами, то ли в качестве маяка для речных сплавщиков, то ли ещё зачем… В любом случае, в настоящее время ни одну из этих функций она бы не смогла выполнять, так как разросшиеся вокруг сосны уже закрывали обзор со смотровой площадки. Стоял, короче, шедевр архитектурной мысли посреди густого леса всеми позабытый-позаброшенный, являясь единственным напоминанием о пребывании когда-то в этих местах человека.

Вот историю пятнадцатилетней давности, связанную с вышеозначенной железной вышкой, нам и рассказал провожатый — местный охотник.

Тогда, в самом начале 2000-х, появились в здешних краях два ушлых мужичка. Представлялись охотниками-любителями, а на поверку оказались профессиональными ловцами животных для частных зоопарков и передвижных цирков-шапито. У этих и им подобных ребят работёнки всегда хватает. Ибо в самостийных зверинцах и бродячих цирках зверушки выздоравливают, как мухи, так что требуется постоянное обновление поголовья.
Вот эти двое звероловов договорились каким-то образом с местным лесничим, и тот начертил им координаты обитания медведицы с парой медвежат-полугодков. А также дал негласное добро на уничтожение мамаши и пленение обоих звёрёнышей. Ну, а как иначе? С лесничим не поспоришь, он же тут царь и Бог!

В вечер перед ранним утренним выходом на промысел старший из пришлых звероловов, Митрич, за бутылочкой водочки похвастался перед лесничим своим многолетним опытом добычи разнообразного зверья. Объездил, мол, все лесные угодья России-матушки. И специализация у него серьёзная — мишки бурые. Вернее, медвежата. Обычно вылавливал их в августе-сентябре. И технологию свою фирменную даже выработал. После того, как мать-медведицу отстреливали, медвежата, конечно, разбегались по зарослям. Но потом, через несколько часов, скуля, всё равно возвращались к оставленной на месте туше. А звероловы приходили на другой день и сетками ловили вернувшихся к телу матери медвежат.

Чтобы не тащить на себе довольно тяжёленьких медвежат-полугодков, Митрич и тут проявил свои рационализаторские способности. По его заказу на одном из заводов ему наштамповали специальных колец с защёлкой из прута-нержавейки. Острым концом такого кольца протыкалась носовая перегородка осиротевшего медвежонка, и потом он своим ходом на верёвочке за Митричем шёл до места погрузки в транспорт. Боль от кольца в носу не давала несчастным пленникам удрать от своего мучителя в спасительные кусты.

Лишь однажды, по молодости ещё, в трёх тыщах километрах от здешних мест, в лесах под Братском, окарался-таки Митрич. Медвежонок попался уж очень героический. Вместо того, чтобы следовать на привязи за человеком, кинулся в атаку, прокусив до кости руку и ногу. От неожиданности мужик даже упал, выпустив привязь. Освободившийся пострел тут же был таков. Так и удрал с длинной верёвкой и кольцом в носу. Погоня удачи не принесла. Тогда долго искать звёрёныша не стали, плюнули, и со вторым медвежонком пошли дальше своей дорогой…

Короче, наутро поднялись ловчие и двинулись в указанном лесничим направлении. Ушли и сгинули. Как сквозь землю провалились. Через неделю, когда мужики так и не появились, послал лесничий в те нехоженые края двоих лесников, поискать следы пропавших. И следы отыскались. Только уж очень грустные.

Сначала собаки вывели на разодранный труп помощника Митрича. У того была вырвана половина грудной клетки вместе с рёбрами. Поодаль валялось ружьё. С двумя пустыми гильзами в стволах. Когда пошли дальше за заливающимися лаем собаками, обнаружили ещё более страшную картину.

На вершине зарастающей лесом горы над берегом Чусовой, на той самой железной вышке, на самом верху, лежала сжавшаяся в комок человеческая фигурка. Прямо на арматуринах смотровой площадки. Человек был мёртв.
А внизу, на земле под вышкой, распласталась туша огромного, седого от старости медведя-великана. Тут же валялся и карабин горе-добытчика с отломанным прикладом.

По следам лесники восстановили картину разыгравшейся таёжной трагедии…

Звероловы были выслежены и атакованы со спины старым самцом-медведем. Несмотря на внезапное нападение, помощник Митрича успел дуплетом засадить обе пули в зверя в упор. Но ранил не смертельно. Эта короткая схватка позволила Митричу оторваться на небольшое расстояние и тоже произвести несколько выстрелов из карабина. Две пули достигли цели, только огромного взбешённого медведя не остановили. Но мужик успел всё же добежать до спасительной железной вышки и, бросив оружие, вскарабкаться по лесенке на верхотуру, куда зверь не мог взобраться.

В ярости мишка отгрыз приклад у карабина и, тяжело раненый, остался караулить неприятеля до конца. Хотя медведь был очень старый, со сточенными и больными клыками, худой, но, по рассказам лесников, мог бы выжить, если б не сидел упорно под вышкой, а ушёл за пищей, водой и лечебными травками в лес. Но зверь сознательно выбрал другой вариант развития событий, который привёл к гибели обоих.

Митрич умер от обезвоживания и холода, просидев несколько сентябрьских суток на продуваемой всеми ветрами железной площадке. А медведь — от полученных серьёзных ранений.

Какая причина заставила зверя с таким маниакальным упорством травить своего врага — одному лешему известно. Но вот что поразило лесников, а потом и лесничего, которому обо всём рассказали. Про существование престарелого мишки никто из них до этого страшного случая даже не подозревал. Так-то ведь все особи на учёте. Значит, пришлый бродяга. И совсем недавно здесь появившийся.

А самым странным было другое. Когда лесники внимательней осмотрели оскаленную огромную медвежью морду, повернутую вверх и не спускающую со своего врага выклеванных птицами глаз, то с удивлением обнаружили вросшее в переносицу зверя небольшое кольцо из нержавейки с хитрой защёлкой. Точно такое же, как несколько других, обнаруженных в кармане у спущенного на землю скрюченного трупа Митрича…

21.12.2016

САМОЕ ВРЕМЯ ПОДПИСАТЬСЯ!

Ночное

Источник: otsebjatina.dirty.ru

Автор: Rostislavius

Современный человек в основном материалист. Он любопытен, все щупает руками, измеряет линейкой и разглядывает во всех цветах видимого спектра. В космос — летал, в Марианскую впадину — нырял, Кольскую сверхглубокую — просверлил, хотел туда ось воткнуть, чтобы было как на глобусе, да деньги кончились. Везде, где только был — находил подтверждения материализма. Это, дескать, атом, а это — вирус гриппа, а это сало и печенка.

Лежит материалист в постели, в собственной квартире, в которой метраж измерен, влажность воздуха известна, площадь батюшкой освящена на всякий случай, и слушает во тьме ночные шорохи. Это вот шкаф скрипнул, усыхает видать, это плитка стрельнула — отклеивается, это — обои трещат. А это кот по коридору идет, хотя кота никогда в квартире не было, а шаги слышно. И еще дети чугунными шариками по бетонному полу катают в квартире сверху. Шарики со стуком падают и дробно раскатываются по несуществующей квартире, потому как живет материалист на последнем этаже, над ним лишь крыша с антеннами и относительно мирное звездное небо. И услужливое подсознание подсовывает картинки воспаленному мозгу одну ярче другой. И не спится материалисту, да и какой там из него уже материалист.

Так это в квартире, в бетонных джунглях, родном биотопе человека, что уж говорить о местах, в которых нет его власти? Отдалился от города, поставил палатку и совсем другие звуки представляются в ассортименте. Я, как бывалый охотник, биолог, материалист и ночевщик в природе делю их на три категории: антропогенные (машины, самолеты, моторки), биогенные (крики ночных птиц, тявканье и вой лисиц и волков, сопение ежей, хруст веток от шагов кабана), и непонятные. Речь пойдет о последних. А еще расскажу вам о визуальных и вполне прикладных эффектах, с которыми довелось столкнуться, и пояснения которым я не нашел.

Эффект первый, акт первый. Начало апреля 2009-го. Место действия — село Ивот, Шосткинского района, Сумской области. Уехал туда на весеннюю охоту, хоть она и закрыта, местные егеря смотрели сквозь пальцы на нарушителей, а охотников на вальдшнепиной тяге и вовсе за нарушителей не считали. Много прекрасного и поэтического написано о тяге вальдшнепа и все не зря. Сама пора восхитительна — весеннее пробуждение природы, разливы рек, оттаявшие болотца. Среди этого благолепия гомон и крики птиц, которых гормональный дурман толкает на необдуманные поступки. Проехав Ивот, я свернул направо, на дорогу тянущуюся по лугу. Вода уже откатила, дорога вполне себе проходима для моей легковушки. Доехал до «пока можно», оставил машину в зарослях лозняка, рядом нашел сухую относительно плоскую возвышенность, на которой росла старая ольха. Там я поставил палатку, разложил спальники и корематы, наносил огромную кучу сухого хвороста, чтобы хватило на ночь, и пару узловатых корчей. Я вдыхал ароматы весны, каждая лужа напоена жизнью, трелью лягушек и басовитым уханьем выпи. Вскипятил чаю, повесил в палатке бивуачный фонарь, чтобы в темноте отыскать место, и отправился к заросшим болотцам стоять на тяге.

Охотник, не отстоявший вальдшнепиной тяги — не охотник вовсе. Это поэзия на закате весеннего дня, когда малиновый диск солнца укатывается в туман, воздух становится тяжелым от влажности и ароматов, и ты уже почти растаял и ушел в землю вместе с вешними соками, как вдруг внезапно и медленно, но крайне важно, из-за невысокой сосны с характерным «хорканьем» выныривает вальдшнеп. Он плывет в сумеречном небе, свесив длинный клюв, силуэт его четко виден на фоне зари.

Не исключением была и сегодняшняя тяга. Я и налюбовался и пострелял. К палатке пришел в темноте, ориентируясь на фонарь. Подживил костер, сварил нехитрую кашу, принял на грудь по 40 грамм два раза и полез в спальник. Ружье и фонарь в таких случаях я всегда кладу под рукой. Костер потрескивает и бросает отсвет на стенки палатки, в небе гомон птичьих стай, которых похоть и инстинкты гонят на север, а на душе легко и просто, как и должно быть человеку. Я уснул.

Причиной для пробуждения послужила наступившая тишина и какая-то щекотка в ушах. Как будто только что был громкий звук, и вдруг прекратился. Я открыл глаза, прислушался — да вроде тихо, и даже очень. И тут я услышал вой. Это был не совсем вой, совсем не такой, как волчий, а будто крик, переходящий в ультразвуковой свист, от которого и появлялось то чувство щекотки в ушах. Вой был близким, мощным и долгим, с хрипящим рыком в конце. В ходе ответного маневра с моей стороны в палатке образовалось две рваные дыры от двух выстрелов. Так быстро выскакивать из спальника и одномоментно перезаряжать ружье мне в жизни больше не доводилось. А в ответ — тишина. Ни хруста от шагов уходящего зверя (а зверя ли?), ни следов крови в свете фонаря, я не обнаружил. Остаток ночи я провел у костра, привалившись спиной к ольхе. Я сидел в носках, ботинки остались в палатке, боязно было подходить туда, пусть даже и с ружьем, да и к машине в густой перелесок идти не хотелось. Так и досидел до светла, запихал, не складывая амуницию в багажник и скоропостижно свалил. Что так может орать, не знаю и по сей день.

Эффект первый, акт второй. Спустя пару лет я познакомился с отставным военным, который из Шостки перебрался в деревню Коротченково, это как раз через реку от описанных выше событий. Сергеевич, оторвавшись от забот военного человека, с упоением огородничал, рыбачил и благоволил идейно схожим с ним бродягам. Так я оказался в Коротченковом, в шикарных Деснянских плавнях. Хозяин был настолько любезен, что даже выдал мне УАЗ, и широким жестом указал направление, где много уток. Привольны Деснянские луга, много в них болот, лесов и рек. И дышится там особенно хорошо и интенсивно. Особенно интенсивно мне задышалось, когда из-за Десны, как раз со стороны Ивотки, я услышал знакомый вой. От его источника меня отделяло не менее 6 километров суходолом, рекой и стеной тростника. Я проявил любопытство естествознателя и повременил с бегством. Вой повторился. Длительность 41 секунда, От басовитого начала к ультразвуковому завершению, с характерным рыком-вяканьем в конце. На таком расстоянии щекотки в ушах уже не было. Всего я насчитал 4 итерации с момента захода солнца. Потом я уехал.

Сергеевич уже ждал и чистил рыбу, его жена хлопотала у настоящей печи. Наскоро спросив об охоте, пригласил к столу. После второй рюмки к человеку приходит благостное состояние, когда люди становятся особенно симпатичными, мир добрым, и хочется поговорить.
— Сергеевич, а чего это у вас за рекой воет?

Возникла неловкая пауза, Сергеевич перестал жевать, а его жена распрямилась у печи и обернулась.

— Чего воет, да чего выть-то, ничего не воет, волк наверное… — Сергеевич неловко бормотал, а рукой с ложкой показывал осаждающий жест.

— И ты слышал, да? — Спросила его жена.

— Да показалось чего-то. — Ответил я.

Когда вышли покурить, Сергеевич рассказал примерно следующее.

— Года три назад появилось. Воет — страсть как, аж ухи чешутся. Думали волк там какой, зимой обкласть хотели флажками. Не волк. Следа не оставляет, во как! Воет вот, примерно в перелеске, мы обфлажили, загон сделали, нету ничего, и следочка малого! Ушли, а оно вослед нам из того же перелеска воет. Но воет не всегда, бывает не слышно пару месяцев, а щас вон опять за Ивоткой где-то. Чупакабра это, вот оно что. Хотя скотина целая, да и люди вроде, тьху-тьху… Осенью камыш пожгу, сгореть бы ему к чёртове матере!

Эффект второй, визуальный. Есть у меня в угодьях озеро, которое я называю «Домашним». Оно близко, исплавано лодкой вдоль и в поперек, и безотказно, как портовая шлюха. Утки там есть всегда, а карась на удочку прет дуром и на все подряд. Я прибыл в 03.40, в августе 2012-го и спокойно накачал лодку. Выплысть надо было по темному, чтобы не тревожить птицу до утренней зорьки. Вода теплая, весла бесшумно рассекают черную гладь. Уткнулся в заросли тростника и резака, скоро рассвет. Чуть светлеет небо со стороны восхода, начинает поскрипывать болотная живность. У болотных птиц всегда скрипучие и крякающие голоса. Караси выпрыгивают из воды, шебуршат хвостами в зарослях на мелководье.

Кое-где начинают появляться хвосты тумана, и в утреннем штиле тихо испаряются. Ветра нет, туман совсем легкий. И тут боковым зрением левого глаза я замечаю белесый продолговатый сгусток какой-то особенной плотности. Тихо повернул голову. Нет, не показалось — вот он, стоит. Плотный туманный сгусток, в половину роста человека, удлиненный, похож на тощий мешок. Хорошо различим на фоне еще темного тростника. Я поморгал, фигура осталась. Потом, при отсутствии ветра, этот сгусток тумана довольно быстро пересек озеро (60 — 70 метров), свернул направо, продефилировал передо мною на фоне противоположной стены тростника, и втянулся в эту стену. Ни звука, ни шороха, ничего. Я выкурил три сигареты одну от другой, и решил, что жизнь прекрасна. Бытие лучше небытия, и форма по сути, уже не так и важна.

Эффект третий, прикладной. Прикладным я его назвал потому, что приложило в самом прямом смысле этого слова. Года не помню, (примерно 2004-2005) сентябрь месяц, ближе к концу, вечер, смеркалось. Отстояв зорьку, я с молчаливым рабочим интеллигентом Александром и его родителем, возвращались домой. Имел я тогда славную привычку на охоту ходить пешком, давать себе отдых от руля. Компаньоны для возвращения подбирались в зависимости от кучности проживания в городе. Вот с Сашей и его отцом мне было по пути. Дорога наша пролегала через Мусорный лес. Мусора там кстати не было, но выглядел он каким-то изгаженным, неряшливым, сухостой повален, тропинки в завалах. Неприятное местечко. И ощущения от переходов через него всегда были неприятны мне.

Мы отошли метров двести от входа в лес, и началось. С правого боку, рядом с Сашей, внизу кто-то захаркал, елозя на лесной подстилке, ломая палые ветки. Саша крикнул «Кто тут?» и включил фонарь. Никого не было, харканье и шорох палой листвы продолжался пооддаль. Стрелять в никуда не велит криминальный кодекс, я тоже включил фонарь, выискивая источник такого стремного шума. Тотчас в нас полетели ветки, комья земли, труха, куски коры… Сразу, и со всех сторон. Меткость потрясающая, ни один пущенный снаряд не пропал даром. По верхнему ярусу деревьев что-то запрыгало невидимое, треск веток и шум жухлой листвы. Что и говорить, мы выскочили из лесу как пробки. Санин батя — молодец, он бегает быстрее всех. Отсапываясь мы стояли на берегу озера. Санин батя закурил, и Саня тоже, первый раз при отце. Я спросил:

— И что это было?

Сашин батя философски изрек:

— Не знаю, по-моему фигня якась.

Господа материалисты, проснувшись от неясного шороха в ночной тьме, слыша, как несуществующие дети в несуществующей квартире сверху запускают чугунные шарики, вы не беспокойтесь, это просто какая-то фигня. Вот и всего-то.

На холме

Автор: Дмитрий Мордас

Лес поредел и за деревьями открылось что-то огромное. Холм. Его крутые бока поросли соснами с яркой, почти красной корой, а вершина была лысой, как темя монаха.

Лизу поразила царившая у подножья тишина: здесь не пели птицы, не стрекотали кузнечики и только сосны шелестели, но как-то совсем тихо, точно из-за тяжелой завесы. Воздух дрожал и очертания холма немного расплывались.

Лиза вспомнила фильм, который видела давным-давно. В нем огромная черепаха лежала неподвижно много лет, отчего на спине у нее выросли деревья. Люди думали, что это обычная гора, пока однажды из пещеры не выползла голова со сверкающими, будто фары, глазами. В детстве Лиза очень боялась этой сказки, хотя теперь уже не могла понять, что именно ее пугало: страшная черепашья голова, или то, что земля под ногами может оказаться живой, и обернуться чудовищем.

От странных, тревожных мыслей ее отвлек Игорь, которому наскучило снимать холм, и он принялся фотографировать жену почти в упор.

— Тааак! — сказал он. — Что у нас здесь? Что за создание? Похоже, какой-то барсук… Щеки-то вот как надула!

— Сам такой! — Лиза заслонялась руками, отмахивалась, а потом бросила в Игоря шишкой, но промахнулась.

— Да и щек барсуки не надувают, — добавила она, метнув еще один снаряд.

— Осторожнее! — крикнул Игорь со смехом. — Камеру ведь разобьешь!

— Давно надо было разбить. Еще до свадьбы. Только ей интересуешься. А до жены дела нет. Обзываешься!

Лиза бросила еще шишку, снова мимо.

— Ну извини!

— Неа! — Очередной снаряд попал, наконец, Игорю в лоб.

— Ах так? Ну ты за это ответишь! — Он спрятал камеру и начал кидаться в ответ.

Лиза смеялась, но чувство тревоги не отпускало. Холм почему-то пугал, а дрожащий воздух делал его похожим на мираж.

Наконец, Игорь крикнул: «Все, все, сдаюсь!» и поднял руки.

— Красиво, правда? — сказал он. — Хоть картину пиши: красные сосны, небо и этот холм. А давай на него заберемся?

Лиза высыпала шишки и отряхнулась.

— Может не надо? Смотри, какие там корни. Ногу еще сломаешь — как я тебя домой нести буду?

— Ладно тебе. Мы осторожно. А если хочешь, подожди здесь. Я быстро.

Отпускать мужа совсем не хотелось, как и оставаться одной, на этой тихой опушке.

«Да что не так? — подумала она с раздражением. — Это же просто куча земли».

— Хорошо, я с тобой. Только пожалуйста, осторожней.

— Ты тоже.

Подъем был трудный: приходилось цепляться за корни, то и дело случались обвалы, а земля набивалась в кеды. Лиза быстро устала.

— Погоди, — сказала она. — Давай отдохнем.

Игорь и сам запыхался, присел на камень и обмахивался полой куртки, точно веером. Лиза грохнулась рядом.

— Интересно, почему мы раньше это место не видели? — сказала она. — Сколько раз здесь ходили.

— Да уж... непонятно. А еще вот странно: в лесу ни одной сосны нет, а здесь прямо целый... выводок.

Слово неприятно резануло слух. Выводок.

Глядя на сосны, на их вывернутые из земли кривые корни, Лиза подумала, что деревья могли бы ползать на них, как пауки или осьминоги.

Немного отдохнув, они собрались уже продолжить путь, когда внимание Лизы привлек какой-то блеск ниже по склону. Она осторожно спустилась и подняла находку. Старую «Мотороллу» с круглым дисплеем. В ямке, что отпечаталась в земле под ней, лениво шевелился белый червяк.

— Ничего себе! — сказал Игорь. — Вот это техника...

Лиза понажимала на клавиши, но ничего не произошло. Даже если телефон еще работал, батарея конечно же села.

— Хочешь домой забрать?

— Нет, — держать телефон было неприятно, словно он принадлежал кому-то больному мерзкой, заразной болезнью. — Зачем он нам? А тебе нужен?

— Нет. Оставь, может кто то за ним вернется.

Лиза положила телефон на место и, вытирая ладони о джинсы, нервно осмотрелась.

— Смотри, — шепнула она.

На нижней ветке сосны, метрах в двадцати от них сидел человек. Он был одет в синюю куртку и прятал лицо глубоким, с меховой оборкой капюшоном.

Лиза чувствовала как в нее буквально всверливается тяжелый, недобрый взгляд.

Человек вдруг затряс головой, склоняя ее под немыслимыми углами, а потом дрогнул всем телом и принялся махать руками, похожий на странную большую птицу, которая никак не может взлететь.

Лиза готова была кричать от страха, но Игорь почему-то рассмеялся, неестественно громко, как смеются люди, чудом избежавшие беды.

— Да это же просто куртка!

Пугающий незнакомец оказался обычным пуховиком, который болтался на ветру среди ветвей.

«И ведь совсем не похоже. Видно же, что пустой»— подумала Лиза. Но был момент, одна только секунда, когда ее воображение ясно нарисовало под капюшоном желтоватое злое лицо.

Игорь сфотографировал куртку и подошел ближе.

Пуховик не просто зацепился за ветки. Он был закреплен, пропущенными через множество дырочек, веревками.

— Зачем кому-то такое делать?

— Не знаю, милая. Может дети балуются? — Игорь сделал еще несколько снимков. — И ведь куртка дорогая, — добавил он. — Не жалко же было.

Веревки, явно самодельные, больше походили на простые волосяные косички. Черные, светлые, рыжие, они были отвратительны — длинные косматые гусеницы.

«Странные игры у этих детей».

Лиза все еще чувствовала на себе внимание. Как если бы она стояла на сцене, а где-то рядом, в тени скрывались зрители, ловившие каждое ее движение. Она огляделась в поисках причины этого чувства, и под горбатой сосной увидела еще одну фигуру, на этот раз темно-серую. Капюшон завалился вперед, отчего казалось, будто она спит. Чуть дальше, к стволу был привязан выцветший красный свитер, а неподалеку висела еще куртка. И еще, и еще, и еще. Они были повсюду, покачивались на ветру, похожие на висельников, на призраков.

Игорь тихо выругался и принялся щелкать камерой.

— Давай уйдем! — Лиза поразилась тому, как спокойно звучит ее голос. Она готова была разрыдаться и бежать без оглядки из этого жуткого места.

— Еще немного. Я хочу все это заснять. Может быть это традиция такая. Ритуал. Может их на счастье вешают?

— Игорь, пожалуйста...

— Но это так... интересно... как ты не понимаешь? А хочешь пойдем домой? Вот только я потом сюда вернусь.

Лиза поняла что так и будет: он вернется один и она никак не сможет его остановить. Игорь был упрямым, и если уж чем-то увлекался, никаких доводов не слушал.

Она прикусила губу. «Все хорошо, это же просто куртки». Щелчки фотоаппарата звучали до странного неуместно среди притихших сосен. Такой громкий звук, мог разбудить всех этих висящих. А Игорь все снимал и снимал.

Щелк. Щелк. Щелк. Щелк. Щелк.

Фигуры шевелились.

— Хватит! — Не выдержала Лиза, и тут же смутилась.

— Милая, я понимаю, это все немного... пугает. Но посмотри, — Он окинул жестом куртки, деревья и сам холм. — Ведь это настоящее чудо. Люди должны знать об таком...

— Зачем? — тихо спросила Лиза.

Но Игорь, если и слышал вопрос, не подал вида.

— Давай быстро поднимемся, сделаем пару фоток и сразу уйдем. Хорошо?

Оставалось только согласиться. «Хотя он все равно вернется».

Поднявшись немного, Лиза обернулась. Теперь она знала куда смотреть и видела, что эти страшилища сомкнули кольцо вокруг холма. «Это ловушка, — подумала она. — нас окружили». Фигуры, те у кого были головы закивали, соглашаясь. Больше Лиза не оборачивалась.

Под ногами стал попадаться разный хлам: треснувшие темные очки, ботинок, разбитый зеленый фонарик, перчатка. Прикасаться к этим вещам не хотелось.

Наконец, они добрались до вершины. Земля здесь была голой, и лишь кое-где торчали клочки жухлой травы. Внизу, метрах в десяти под ними ковром шевелились деревья, верхушки их держались так плотно, что можно было ступить на них и идти как факир по иглам. Больше до самого горизонта во все стороны не было ничего. Лес и небо. Только в одном месте, вдалеке, едва намечались призрачные очертания чего-то темного. Был ли это город или что-то другое, Лиза сказать не могла.

— Странно все это. Я не думала, что лес такой большой, его ведь за несколько часов пройти можно. Отсюда должно быть видно реку, дорогу... а тут ничего. Знаешь, там внизу, мне казалось, что холм ненастоящий. А теперь похоже, что кроме него ничего другого в мире и нет. Все размытое, будто ластиком пытались стереть…

— Вижу на тебя нашло поэтическое настроение.

Лиза поежилась, не ответив.

— А мне здесь нравится. Тихо, спокойно, — сказал Игорь.

— Ага, если забыть о тех штуках внизу.

Опустив глаза, Лиза поняла, что лысая макушка холма не была естественным образованием. Повсюду виднелись следы ботинок, кед, туфель, следы босых ног, большие и маленькие. Кто-то вытоптал ее, кто-то танцевал здесь, водил хороводы или, может, маршировал. Лиза не хотела этого знать, не хотела смотреть на следы, она стерла ногой те, что были рядом и легла, положив рюкзак под голову. По небу медленно плыли облака, они-то уж точно были настоящими.

Игорь сосредоточенно делал снимки, а потом вдруг сказал:
— Воняет чем-то.

Лиза и впрямь почувствовала тонкий сладковатый запах. В детстве она видела корову, со страшной язвой на шее, в которой копошилось что-то белое. От нее пахло так же. Ей вспомнились умоляющие глаза той коровы, ощущение собственной беспомощности и, почти священный ужас, который она испытала, глядя на нечто, что пожирало корову изнутри. Хотелось помочь несчастному животному, но разве могла она даже помыслить прикоснуться к этой чудовищной ране?

Как незваные гости пришли мысли о том, что не насытившись коровой, та сила вернулась теперь и за ней.

Игорь стал расхаживать вокруг в поисках источника запаха.

— Кажется отсюда! — крикнул он. — Фу! Точно отсюда!

Он закашлялся.

Лиза подошла ближе и у нее перехватило дыхание. Запах поднимался из кривой, похожей на ухмыляющийся рот, расщелины. Края ее были выложены сухой травой, и напоминали истрескавшиеся желтые губы.

— И как я ее сразу не заметил? Туда наверное упал кто-то и сдох. — предположил Игорь, когда они отошли подальше, туда, где запах был слабее. Избавиться от него полностью уже не выходило, с каждой секундой он, прежде незаметный, усиливался.

— Пойдем уже! — выдавила Лиза, стараясь дышать только ртом.

Они начали спускаться, и почти покинули лысую вершину, когда за спиной послышалось:
— Помогите!

«Это ветер. Сосны шумят».

Но Игорь тоже слышал. Он замер.

— Помогите! — чуть громче позвал голос, и Игорь бросился наверх. Лизе не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним.

— Помогите! — теперь голосов было несколько.

Игорь опустился на колени перед расщелиной, почти засунув в нее голову.

— Здесь кто-то есть?!

«Есть. Есть. Есть», — ответило эхо.

«Съесть!» — послышалось Лизе.

Казалось эхо будет единственным ответом, но едва оно утихло, из глубины раздалось многоголосое:
— Помогите!

Женские голоса, мужские, детские. Сколько же их там?

— Помогите! — заплакал мальчик.

— Сейчас! Сейчас! — Игорь, начал шарить по карманам, будто мог найти там что-то способное помочь.

А запах становился непереносимым.

— Как вы туда попали? — крикнула Лиза.

«Пали. Пали.»

— Помогите!

Голоса зазвучали ближе, и чудилось, что это кричащее скопище медленно поднимается из глубины. Лиза невольно отодвинулась от края расщелины.

— Давай попробуем спуститься. Из курток и ремней можно сделать веревку. А ты подстрахуешь, — предложил Игорь.

— Я тебя не пущу, — Лиза прервалась, когда послышалось очередное: «Помогите!». — Нужно полицию вызвать. И скорую.

Она пыталась звонить: гудки шли, но через несколько секунд обрывались.

— Помогите!

— Сейчас, сейчас! — Игорь начал расстегивать ремень.

— Не могу дозвониться. Нужно подойти ближе к городу.

— Ты иди. А я останусь. Я спущусь.

— ПОМОГИТЕ!

Перед глазами плыли темные пятна. Смрад усиливался после каждого зова, словно он был гнилостным дыханием самого холма. Лиза достала платок и теперь дышала через него. Ее тошнило.

— И что ты будешь делать, когда спустишься? Вместе с ними кричать?

— Помогите! — голоса постоянно менялись, и в них стало слышаться что то фальшивое. Жестокая, злая насмешка.

— Надо спуститься! — повторил Игорь вяло, уже без прежнего запала. Раскрасневшееся лицо, капли пота на лбу и блестящие, стеклянные глаза делали его похожим на пьяного. Лиза вдруг поняла: так оно и есть.

«Это газ! — пронеслось в голове. — Бывает такое, что яд выходит из-под земли и убивает. Мы отравились».

Она стала тянуть мужа прочь от этой проклятой расщелины.

— Помогите!

Она пыталась объяснить Игорю про газ, но язык не слушался. Получалось что-то вроде: «Выходит, выходит». «Кто выходит? О Господи!» — подумала она, содрогнувшись. К счастью, Игорь и сам начал что-то понимать, он больше не упирался, и Лизе удалось оттащить его с вершины. Добравшись до ближайшей сосны, они жадно глотали чистый воздух, когда в последний раз услышали:
— Помогите!

Не мольба о помощи, издевательская пародия на нее.

А потом наверху засмеялись. Множество голосов слились в едином хохоте, таком цельном, будто смеялся один человек со множеством глоток. И этот смех с вершины был так нелеп и так страшен, что Игорь и Лиза бросились прочь. Они спотыкались о корни, падали, скатывались с уступов. А за спиной у них земля начала дрожать от топота сотен ног.

Навстречу выскочила фигура. Синяя куртка. Лиза врезалась в нее, пыльную и затхлую. Веревки с треском оборвались, и девушка покатилась вниз. Она кричала, барахталась, чувствуя в обхвативших ее пустых рукавах странную силу. Невидимые руки ощупывали ее, пытались забраться под рубашку.

С трудом она отбросила от себя этого мерзкого стража, становившегося все сильнее и тяжелее. Она бежала дальше, и только глубоко в лесу, упав под какой-то куст, поняла, что Игоря рядом нет.

Она долго вслушивалась в лесные звуки: кричала кукушка, кто то копошился в траве, и вдалеке, точно из другого мира доносился гудок поезда. Ни смеха, ни криков, ни топота ног.

Телефон Лиза найти не могла, поэтому стала робко звать мужа, в надежде на то, что ее голос не привлечет того... то что за ними гналось.

Ответом были лишь равнодушные возгласы птиц.

К вечеру она сумела добраться до города. «Он дома, — уверяла она себя. — Ждет, волнуется, где же я». Но квартира была пуста и казалась чужой, словно дом в одночасье перестал быть домом, а сделался подобием тоскливой больничной приемной. Она звонила с домашнего телефона, но Игорь был недоступен.

Лиза ждала всю ночь, а утром, поблекшая и даже немного равнодушная, пошла в полицию. «Мой муж заблудился в лесу», — сказала она.

Его долго искали: полиция, друзья, родители. Лиза много раз возвращалась в те места, но Игоря не было, как не было и холма, поросшего красными соснами. Самый обыкновенный лес. Только один знакомый, из тех что принимали участие в поисках, рассказывал, что наткнулся на странные тропинки, которые замыкались кольцами, извивались спиралями, с отпечатанными на них следами босых ног. Показать свою находку он не смог или не захотел.

Настала осень. Вечерами Лиза молилась у окна, просила кого-то вернуть ей мужа, почему-то веря, что именно так, в окно, ее слова долетят куда нужно. Она оказалась права.

Однажды, ночью муж позвал ее. «Это сон», — решила она, но все же встала с кровати и подошла к окну. На дереве, на высоте второго этажа, висел Игорь. Он раскинул руки, будто хотел заключить жену в объятья. Его лицо скрывал капюшон, под которым различалась робкая улыбка. Он как бы извинялся за что-то.

Дрожащими руками, Лиза стала возиться с окном, но едва она открыла его, в комнату ворвался смрад, а Игорь рванулся вперед, на нее, но вдруг остановился. Его удержали веревки. Капюшон упал и сделалось видно, что у Игоря не было головы. Это была просто куртка, распятая среди ветвей.

В отчаянии, Лиза закричала, и ей в ответ осенняя ночь взорвалась хохотом бесчисленных голосов, среди которых все громче и громче звучал издевательский смех того, что раньше было ее мужем.

Белый лыжник

Источник: darkermagazine.ru

Автор: Артем Тихомиров

Рома сел прямо в сугроб и начал поправлять ремни мини-лыж. Дима стоял рядом. Покрытая снегом шапка съехала набекрень.

— Хочешь, кое-что расскажу? — спросил Рома.

— А? — Мыслями Дима был не здесь. В это время он думал о крепости из пластилина, которую уже давно собирался соорудить. Только что пришло решение: возводить ее надо из кирпичиков, а не из раскатанных и обрезанных по форме пластилиновых заготовок. Это дольше, но зато куда интересней.

— Про Белого лыжника слышал когда-нибудь? — спросил Рома.

— Нет, а это кто?

Рома улыбнулся, кивнул с таким видом, будто знает все на свете и готов рассказать об этом, если его хорошенько попросят.

С ответом он не спешил, ждал, когда друг потребует продолжения сам.

Дима с полминуты пытался вспомнить все страшные истории, которые ему доводилось слышать в школе. Он мог сказать точно, что про Белого лыжника нет ни одной.

Рома подтянул ремни, сковырнул с лыж липкий снег и встал. В сугробе от его задницы осталась вмятина.

Не обращая внимания на Диму, он побежал вверх по склону.

Место, где они проводили время, называлось Собачьи Горки. Мальчики не знали, откуда пошло это название, и им не были интересны такие подробности. На многочисленных скатах и возвышенностях Рома и Дима оттачивали свое мастерство в умении маневрировать и прыгать с трамплинов. Любому новичку после упражнений здесь можно было смело переходить на крутые склоны возле самих Каменных Палаток. Вот там лыжник, достигший определенных умений, мог оторваться на полную катушку. Риск набить шишек или сломать ногу с лихвой окупался целым букетом острых ощущений.

Сегодня, в пятницу, уроки у Димы и Ромы закончились около полудня. Приятели решили не сидеть дома, созвонились и отправились в Шарташский лесопарк погулять. Температура и состояние снега позволяли кататься в любых местах, но их потянуло именно сюда.

Дима посмотрел Роме вслед, не очень понимая, зачем он завел этот разговор.

— А что за лыжник-то?

— Никто не знает, — отозвался Рома. Он остановился, надвинул на лоб вязаную шапку. — Может быть… я даже думаю, что он не человек. Да, не человек.

— И что он делает? — спросил Дима.

— А вот ездит по лесу, по проложенной лыжне и хватает людей, которые с ним оказались где-нибудь в глухомани. Где свидетелей поменьше. А потом от этих людей остается только кровавое пятно на снегу. Вот поэтому нельзя отрываться от группы, если на физре на лыжах гоняешь… — сказал Рома.

— А кто-нибудь его видел?

— Ну, видели, ясное дело. Лыжник вдалеке проезжал. Едет вот, например… его видно между деревьями, быстро чешет. Сначала есть, а потом нет его. Он умеет исчезать, растворяться в воздухе как бы. Он во все белое одет, трико обтягивающее, белая шапочка вязаная, все, короче, как положено. Правда, палки и лыжи у него черные.

— Да ну, фигня это. Не бывает таких! — сказал Дима, улыбаясь.

— Бывает! У нас в школе парня одного так сожрал…

Дима рассмеялся, а в это время его сердце подобралось к самому горлу.

— Не в моем классе, а в параллельном два года назад. Нам его одноклассники рассказывали. Прикинь. Пошел парень на лыжах кататься, на больших, с двумя приятелями. Они ехали вон там, за железкой…

Дима повернул голову. В нескольких десятках метров от них проходили железнодорожные пути.

Еще дальше пролегала лыжня для взрослых спортсменов. Малышня за дорогой почти и не бывала, разве что когда урок физкультуры.

— Ну, они, короче, ехали, ехали, а этот парняга оторвался от других и давай вперед шпарить… да, круто он катался. И пропал из вида. Потом вроде друзья его говорили, кто-то быстро свернул на лыжню и тоже побежал вперед. Знаешь, почему они не разглядели его толком? Потому что этот… был в белом, почти сливался со снегом. Того парнишку больше не видели — и он сам пропал, и лыжи. А мать с ума сошла — и повесилась. Все обыскивали, милиции куча была, собак привозили. Нашли только на стволе сосны кровавое пятно. Оно где-то до сих пор там, между прочим…

— Ничего себе. — Дима почесал нос.

Он вообразил себе, что влез в шкуру того парня. Он едет быстро и радуется тому, что обогнал приятелей. И вдруг чувствует, что его кто-то нагоняет. Один взгляд назад…

— Ты чего? — спросил Рома, трогая друга за предплечье.

Дима кашлянул и поглядел в сторону. Улыбнулся.

Стало тихо, ветер замер, небо заволокло тучами. Если смотреть вдаль, в пространство между деревьями, то кажется, что оттуда наползает мрак. На Собачьих Горках никого больше нет, потому что у взрослых еще не закончился рабочий день. Он и Рома здесь одни.

У Димы сковало спину.

Взмах палками, толчок. Одна нога вперед, потом другая. Лыжник близко.

И о чем таком мог думать тот парнишка перед смертью?

Нет, ничего этого быть не может. Конечно, не может — ни в коем случае не может…

Где-то на пустынном участке лесопарка мчится Белый лыжник, он набирает скорость, он приближается к Собачьим Горкам, его глаза дико вытаращены. Лыжник остервенело вонзает палки в снег.

— Боишься? — Рома захохотал.

Дима злобно поглядел на него.

— Ничего я не боюсь, сам боишься!..

— Можно пойти посмотреть на то пятно…

— Иди сам.

Дима повернулся и стал забираться на вершину холма. Он думал только о доме. Его глаза рыскали по сторонам. Пустота пугала больше всего.

— А таких случаев много было, — сказал Рома сзади. — Милиция лыжника искала, ничего не нашла… И не найдет. Потому что он вообще не отсюда, а никто и не знает, откуда… Он только зимой появляется, но не каждый раз, а через два года…

Хоть бы поезд по дороге проехал, подумал Дима. Было бы не так тихо.

— Да погоди ты, чего несешься?

Рома остановился, огляделся по сторонам. Дима почувствовал, как мурашки ползут по его спине. Он резко обернулся. Рома не улыбался.

— Говорят, он высокий, немного горбится. У него лицо белое как снег, глаза выпученные, красные, а губы багровые, на них кровь засохла… Он ест человеческое мясо. Говорят, так…

— Перестань чушь всякую нести. Нет никакого лыжника, не бывает такого. У нас в школе никогда про него не говорили! Если бы был, то сказали бы.

— Дураки они в вашей школе, — сказал Рома.

— Чего это дураки-то?

— Ничего! Дураки — и все! Лыжник приходит каждые два года и ловит трех детей, ясно?! Я слышал, что в эту зиму уже двое пропали. Значит, ему третий нужен.

Если бы Дима не боялся, что друг посчитает его размазней, трусом и соплей, то сейчас же побежал бы домой. Ничего нельзя было поделать с той паникой, что нарастала в нем.

— Ладно, пошли, — сказал Дима. — Долго уже гуляем.

— Долго? Всего часа полтора.

— Пошли домой!

— Иди, если хочешь, — заявил Рома и помчался вниз. Поднялся на естественном покатом выступе, спустился в низину и снова был наверху. Дима тоскливо посмотрел ему вслед. У него дрожали руки, хотя он изо всех сил сжимал их в кулаки.

В свои одиннадцать лет он считал, что приобрел достаточно того, что у взрослых называется «жизненным опытом». Эти байки о призраках и мертвецах, конечно, чушь на постном масле… Черная перчатка. Кровавое пятно на стене. Диван, перемалывающий в фарш неосторожных детей. Пирожки, где попадаются человеческие ногти… Сказки. Но ведь есть и нечто страшное, по-настоящему. Оно молчаливо и является не всегда, когда ты хочешь на него посмотреть и посмеяться. Когда видишь что-то страшное по-взрослому, смех пропадает.

Но вот Ромка посмеялся. Странный типчик. Две минуты назад его лицо было испуганным, бледным, а теперь он спокойно катит по склону, расставив руки, словно взлететь пробует. Если Белому лыжнику нужен третий ребенок, то кто-то из них двоих может стать им… если они немедленно не уйдут домой, конечно.

И Дима бы ушел, если бы не боялся возвращаться в одиночестве.

Иногда лес ни с того ни с сего жутко пугал его. В любое время года. Приветливым он был только днем, особенно, если вокруг гуляет много народа. С наступлением сумерек, когда между деревьями начинала сгущаться тьма, лес менял выражение лица. Дневные звуки растворялись в тишине, замирала листва. Вплотную подступал ночной мир. Дима часто представлял себе лесную чащу в два часа ночи. Самое ужасное при этом — бешеный предгрозовой ветер, шумящий в кронах сосен, движущийся кустарник, хруст веток, будто нечто идет по тропинке. Рядом, за спиной. Постоянное присутствие чего-то или кого-то. Лес населен невидимками, и хорошо, если они только наблюдают.

Диме представился Белый лыжник, бегущий на своих лыжах через плотный сумрак. Влажный кроваво-красный рот разинут, а в нем огромные конические зубы. Глаза похожи на кусочки сырого мяса. Он этой картины душа уходила в пятки.

Настроение испорчено на весь день, подумал Дима. Он пару раз скатился с горки, но это не принесло ему удовольствия. Еще слишком рано для вечера, а сумрак гуще и гуще. Необычно даже для января.

В какой-то миг Дима почувствовал, что именно сейчас надо уходить. Момент настал, тянуть больше нельзя. Рома, извалявшийся в сугробе, куда въехал со всего разгона, крикнул ему вслед:

— Да ты чего? Уже пошел?

— Я же сказал, что пошел… Погнали давай домой, хватит!

— Я еще хочу покататься. Еще полчаса!

— Нет. — Дима на этот раз решил твердо. Если еще остаться здесь, то… словом, лучше не надо. — Пошли!

— Нет, — крикнул Рома, разгоняясь и слегка взлетая на естественном трамплине.

Дима разозлился и топнул ногой с досады. Он повернулся, намереваясь немедленно двинуться в путь, как вдруг увидел что-то между деревьями метрах в пятидесяти от себя, за низким голым кустарником. Какая-то фигура шла медленно, наклонив корпус вперед. Дима смотрел на нее, понимая, что Белый лыжник уже здесь и бежать поздно… Он едва раскрыл рот, и до него дошло: это не лыжник. Не Белый. И вообще не лыжник. Там бредет случайная женщина, на ней синяя куртка, совсем не похожая на обтягивающий костюм. Потом Дима увидел, что на носу у нее очки в толстой оправе.

Он вздохнул, чувствуя себя полным дураком, и еще долго не мог унять колотящееся сердце. Дима поглядел на фигурку Ромы внизу, а потом повернулся и поехал прочь. Рома махал ему рукой, зачем — неизвестно.

Дима старался как можно быстрее преодолеть путь от Собачьих Горок до выхода из лесопарка, но по прямой идти не всегда получалось. Множество дорожек пересекались, расходясь в разные стороны. В любой другой день, если наблюдать с вершины холма, это было бы красиво. Сегодня казалось, что за каждым поворотом пряталось нечто омерзительное. Даже близко от выхода в нормальный мир Дима не встретил ни одного гуляющего. Вдалеке раздавался собачий лай, но он не видел ни пса, ни его хозяина. Тем не менее этот звук придал чуть-чуть уверенности.

Граница лесопарка — теперь можно считать, что все обошлось. Перейдя проезжую часть, Дима обернулся. С его места казалось, что в глубине леса наступила ночь. Дима подумал о друге. Рома просто псих. Завтра будет суббота, послезавтра — воскресенье. Можно пойти кататься рано утром, зато кругом будут взрослые, старики, дети, собаки. Тогда бояться совершенно нечего. Нет, ему приспичило сегодня.

Дима пришел домой, пообедал и сел смотреть телевизор, лишь изредка вспоминая о своем страхе.

Вечером он задремал в кресле, ему приснился чей-то жалобный плач и отдаленные крики. Открыв глаза, Дима посчитал, что они доносились из телевизора.

В половине двенадцатого Диминой матери позвонила мать Ромы и спросила, нет ли у них ее сына.

Он откликается на предложение Ромы погулять еще немного и тоже катит вниз. Зимний ветерок покусывает кожу на скулах. В конце спуска мальчики падают, зацепившись друг за друга, и хохочут до боли в животе. Потом начинают швыряться снежками. Спустя час Дима и Рома возвращаются домой, давно позабыв о той идиотской истории про Белого лыжника. Разве способна какая-то бредовая выдумка встать между друзьями? Никогда!

Попрощавшись и назначив встречу на завтра — в десять утра, — Дима и Рома расходятся по домам.

Никакого истеричного телефонного звонка не было.

Дима никогда не слышал рвущие нервы крикливые нотки в голосе Ромкиной матери, когда она повторяла один и тот же вопрос.

Дима просыпается и чувствует тяжелый камень, который давит ему на грудь. Долгое время не удается сделать нормальный вдох. В районе сердца гнездится боль. Дима переворачивается на бок, выпученными глазами глядя в утренние сумерки. Шторы в комнате задернуты. Тикают часы. Бежит время.

Рома стоит возле кровати. Смотрит.

— Что, опять то же самое? — спрашивает он.

— Да, — шепчет Дима.

Закрывает глаза, и Рома больше не появляется. Друг ждет подходящего момента — еще год, всего лишь год, двенадцать месяцев тревожного томления. Дружба между ними не пропала, не завяла, не скисла. Это невозможно. Никогда!.. Рома навещает своего приятеля довольно часто. Он убеждается, что в том не ослабло принятое однажды январской ночью решение. Больше ничего Роме и не нужно.

Дима идет в школу, Рома какое-то время шагает рядом, улыбается. Зимнее солнце светит ярко, и от него поднимается настроение. Дима чувствует себя спокойно, в его душе царит мир, пусть он и непрочный. Сегодня в школе, скорее всего, будет то же самое, что всегда. Это придется пережить, как переживаешь сильную грозу, заставшую тебя где-нибудь в поле. Надеешься, что молния ударит не в тебя.

— Так ты не передумал? — спрашивает Рома, когда они подходят к крыльцу Диминой школы.

— Не передумал, — отвечает друг.

Рома кивает и уходит по своим делам. Неизвестно, когда он вновь появится. На уроках, как всегда, Дима сидит с отсутствующим видом и смотрит в окно, на снег. Ему представляется лыжня, бегущая сквозь лес.

Еще какой-то дурацкий год.

Когда Диму спрашивают, он молчит, не понимая, где находится.

Солнце скрылось за темно-серыми облаками, начался снегопад, свет померк.

Один и тот же вопрос… «Так ты не передумал?» — спросил Рома вчера. Дима ответил утвердительно. Нет, нет, конечно. Зачем же было ждать так долго, если в последний момент изменить свое решение? С друзьями так поступать нельзя, нечестно.

Дима закурил сигарету, сворованную у матери из пачки, лежавшей в кармане пальто. Курить он начал недавно, решил, что пора бы уже попробовать, каково это. Оказалось, неплохо. Первые разы кружилась голова, потом привык. В любом случае надо успокоить нервы, руки дрожат чересчур сильно. Рома с ним не пошел, хотя показал, где самое подходящее место и попросил встать именно здесь, за корявой, похожей на рогатку сосной. Со стороны лыжни его не будет видно, а добежать до нее можно секунды за три.

Дима ждал и курил. Спокойно падающий снег, кажется, согревал воздух. Пришлось расстегнуть молнию куртки донизу, шея стала мокрой. С ближайшей сосны на снег спрыгнула белка. Дима замер, чтобы не спугнуть зверька, белка поглядела на него, понюхала воздух и затрусила к другому дереву. Вскочила на ствол, остановилась, побежала наверх.

Дима вздрогнул и выбросил окурок на снег.

Кажется, начинается.

Белый лыжник уже рядом, слышен скрип снега под его лыжами, в тишине этот звук разносится далеко, может быть, на сотни метров. Узнаваемые ритмичные взмахи лыжных палок. Тяжелое дыхание, наполненное зловонием гнилого мяса. Остатки чьей-то плоти застряли между зубами и разлагаются. Белый лыжник опять вышел на охоту, Рома был прав, говоря, что он появится именно в этом месте. Пора приступить к делу, для которого Дима и пришел. Кем бы тварь там ни была, для нее этот путь станет самым коротким.

Никого ты не сожрешь, не вывернешь кишки, ничьей крови не напьешься, гад, подумал Дима. Он полностью расстегнул куртку и сунул под нее руку. Пора выходить из засады. Вздохнув, Дима обогнул сосну и в два прыжка оказался на трассе. Белый лыжник ехал прямо на него, он был именно таким, как в рассказе Ромы, как себе его представлял сам Дима. Высокий, сутулый, с белоснежной кожей, ртом-щелью, красными глазами, похожими на кусочки окровавленного мяса. Он делал энергичные движения, стремился вперед, поглощенный какими-то мыслями. Может быть, его одолевал голод.

Диму замутило от отвращения, он почувствовал вонь. Потом его захватил истерический ужас.

Вмиг стало жутко холодно. Лыжник, кажется, еще не заметил его, и Дима вытащил из-под куртки самый внушительный кухонный нож, который сумел найти дома. Широкий, пригодный для разделки больших кусков мяса.

— Стой! — сказал Дима. — Дальше ты не поедешь…

Он поглядел в сторону. Рома стоял шагах в пятнадцати в стороне и делал знаки руками, как бы одобряя действия друга. Дима ступил вперед неуверенно, преодолевая омерзение. Вблизи тварь вообще не походила ни на что знакомое. Ее белый костюм не был костюмом, а покрытой чешуйками кожей. Вместо шапки на черепе колыхалась странная коническая складка.

Увидев, что он приближается, Белый лыжник вскинул отвратительные тощие когтистые конечности и потряс палками. На пальцах засохла кровь детей, убитых им два года назад, кровь Ромы, кровь тех, кого он, может быть, пожирал на протяжении тысяч или миллионов лет. Лыжник засвистел. Свист перешел в шипение, между острыми зубами просунулся змеиный язык. Диму передернуло, захотелось бежать, однако он устоял.

Белый лыжник бросил палки и протянул к Диме обе руки. Казалось, они удлинились на несколько метров. Рот чудовища распахнулся, из него ручьем потекла кровь, черно-красная, вонючая, полная сгустков и ниточек гноя. Дима закричал.

Размахивая ножом, он двинулся вперед, едва превозмогая подступающее безумие. Тьма охватывала его сознание. Лезвие попало по одной из конечностей лыжника. Белая кожа разъехалась, но под ней было только такое же белое гнусное мясо, воняющее тухлятиной.

Лыжник завопил, застрекотал, точно какая-то птица, и попробовал свернуться в комок, защититься. Он стал неуклюже отступать. Дима замешкался.

— Ты же обещал! — крикнул Рома высоким голосом, который никогда не сломается.

Да, обещание надо выполнять.

Дима перехватил нож лезвием вниз и начал кромсать тело лыжника, вонзая сталь в шею, спину, череп с кожной складкой. Тварь визжала, извиваясь у его ног. Снег превратился в ноздреватую кровяную кашу. Кровь забрызгала Диме джинсы и ботинки. Когда чудовище подняло голову, Дима со всего маху воткнул нож ему в лицо. Острие попало в левую глазницу, проскользнуло по кости. Фонтан крови угодил Диме в глаза, он отпрянул от неожиданности, сделал пару шагов, наступил каблуком на лыжную палку и бухнулся на спину…

Медленно в неподвижном воздухе падали снежинки. Ничего в мире не было, кроме этих сгустков мерзлой воды. Дима стер с глаз кровь и приподнялся на локтях. Страх вернулся, когда он увидел агонизирующее чудовище. На снегу корчилось то, что нельзя было определить никакими словами. Дима завопил и кинулся добить лыжника.

Только произошло нечто странное. Чудовище неожиданно стало менять форму. Дима попятился. В его мозгу вспыхнула догадка. И каким же он был дураком! Все ясно — пришелец, откуда бы он ни был, бессмертен, его убить невозможно. Этот мир для него просто охотничьи угодья, место, куда он заглядывает перекусить. Незначительная остановка на пути.

На месте Белого лыжника лежал высокий мужчина в спортивном костюме. Его голову, шею, плечи обезобразил мясницкий нож. Лицо повернулось к пасмурному январскому небу. Кровь сочилась из дыры на месте левого глаза. Белые снежинки таяли в красном.

Дима бросил нож. Ноги сами несли его прочь. Скоро тварь очнется. Надо было понять с самого начала, что какой-то дурацкий нож не сможет убить ее навсегда. Рома обманул своего друга, все два года обманывал.

Дима бежал, выдергивая ноги из снега, проваливаясь в некоторых местах до пояса. За ним гнался призрак Белого лыжника. Дима кричал, вопил во все горло, несмотря на увещевания друга, который пытался его успокоить.

Через сорок минут Диму схватили зеваки, прогуливающиеся возле Каменных Палаток. Они же вызвали милицию. Одежда подростка и лицо были в крови.

Примерно в это же время на трассе лыжники нашли труп мужчины с многочисленными ножевыми ранениями. Огромный кухонный нож валялся неподалеку в снегу. Позже, благодаря отпечаткам пальцев и следам ботинок следователи убедительно доказали, кто напал на ничего не подозревавшего спортсмена-любителя. Мотивы убийства были неясны, но, учитывая помешательство, вызванное травматическими событиями двухгодичной давности, сомнений в его авторстве не возникало.

Подростка поместили в лечебницу.

В разговорах с врачами Дима по-прежнему придерживается двух тем: предательства своего друга и бессмертия Белого лыжника.

После двух лет терапии подросток-убийца пребывает в том же состоянии. Не идет на контакт и разговаривает с мальчиком по имени Рома. Мать навещает его изредка, но визиты, как правило, непродолжительны.

Белый лыжник не умер. Он все еще там и приходит каждые два года. В школах ученики шепчутся, что в Шарташском лесопарке пропали еще три ребенка. Поиски похитителя пока ни к чему не привели.

Дима лежит и смотрит в потолок. Он долго ждет наступления сна. За стенами лечебницы идет снег, дует ветер, бродят неясные тени. Рома появляется в дверном проеме, подходит к кровати и садится на край.

Дима закрывает глаза, отворачивается к стене. Сон успокаивает.

Собака из леса

Источник: pikabu.ru

Мы обычно на новый год улетаем куда-нибудь. До того, как мелкий родился, в Тай или на Бали. С мелким в Египет. А тут все один к одному: кризис, курс доллара, Египет закрыли. Прикинули, что в этот раз экзотическое путешествие всей семьей не потянем. Моя говорит:

— Поехали тогда к бабушке в деревню.

Я сначала чуть не послал ее: охренительный вариант, вместо «олл инклюзив» в глушь под Истру ехать. Но мелкий вдруг маму поддержал. Короче, набили полный багажник продуктами, поехали.

Деревня, где бабка жены живет, глухомань. Таких в Подмосковье, считай, не осталось почти. Я имею в виду, что ни один коттеджный поселок еще к околице вплотную не подступил. Хотя лес под застройку уже вырубают на пути, видели. Дорога так себе, на джипе проедешь. В самой деревне полторы улицы. Бабкин дом предпоследний. В последнем зимой не живет уже никто. Таких в деревне половина. Тракторов ни у кого за забором не видел, а снежный плуг в нескольких дворах есть. У бабки огород, забор-штакетник, за ним что-то вроде поля при деревне (там картошку, кажется, сажают), а еще дальше лесок начинается. Метров триста до него, наверное, может, пятьсот. Лес жидкий, чахлый.

Как ни странно, время хорошо провели. Елку я рубить не стал. Во дворе у бабки столб деревянный, электрический. Я на уровне головы гвозди в него по кругу повбивал, в землю — электроды (в сарае откуда-то нашлись). Веревки натянул, гирлянды развесил. Как на Кутузовском получилось! Телевизор есть, еды навалом. Бабка рада: внучка и правнук приехали! Мы там, если честно, редко бываем. Не тянет меня в деревню. Но тут вышел новый год с импортозамещением.

Первого января, как проспались, хотели с мелким снежную бабу слепить. Не вышло, снега много, но он пушистый, сухой, плохо липнет. Время уже сильно после обеда, три, наверное. Серые такие сумерки. Ладно, я курю, мелкий по двору бродит. Копошится у забора. Деваться там некуда, я спокоен. Потом смотрю: он с кем-то общается. Псина снаружи подбрела. Двор-терьер в ошейнике. Белый, в рыжих и черных пятнах. В снегу по самое пузо стоит, и борозда куда-то к лесу тянется. Одно пятно вокруг глаза, из-за него кажется, будто собакер подмигивает. Мелкий говорит:

— Он кушать хочет, давай покормим!

Я в окошко стукнул, жена сосисок дала. Подошел к штакетнику, псу одну протягиваю. Он топчется, морду тянет, но не подходит. Я бросил сосиску на снег, она утонула. Пес даже носом не повел.

— Сытый, — говорю мелкому.

Он возражает:

— Тебя боится.

Ну, я сыну сосиски в руки сунул, говорю:

— Корми сам, — потому как псина совершенно безобидная.

Отошел, чтобы не дымить на своего, сигарету новую закурил. Пса за сыном не видно почти. Тут вдруг мелкий радостно так: взял, взял! И шорх, шорх — это собакен к лесу в снегу погреб.

Дома командую мелкому:

— Мой руки, их пес облизал.

Мелкий:

— Не облизывал!

— Как же так, — спрашиваю, — он же сосиски слизал?

А мелкий объясняет:

— Он вот так их забрал (тут С. изобразил: вытянул вперед руку с растопыренной пятерней, свел пальцы в щепоть и ко рту их поднес).

— Ага, — говорю. — Прямо вот так. Лапой в рот.

Мой кивает: папа все правильно понял!

На другой день псина снова пришла. Стоит за забором, молчит и ждет. Подмигивает.

Я сходил, взял колбаски. Немного, пару кусочков. Протягиваю — не берет. Руку тяну дальше — отступает. Бока в снегу, спина, башка и хвост над сугробом торчит. Подождал, посмотрел на меня и к лесу. Да, кстати, снова конец дня был. Пес на меня все оборачивался. Метров через сто пятьдесят притормозил. Там из снега что-то торчало — не то палка, не то железка. Он на нее, похоже, справил нужду. Лапу поднял, а она какая-то чудная, сломанная, что ли. Будто изгиб у нее лишний. Ну, и к лесу. Я колбасу на снег за изгородь бросил. Туда, где он примят был. Не на стол же возвращать.

На следующий день после завтрака вышел покурить. Зачем-то к забору подошел колбасу проверить. А ее нет. Пес, похоже, приходил. Не то, чтобы я специально следы запоминал, но борозда новая появилась рядом со штакетинами. Я сверху глянул… Там отпечаток один получше других получился. Точнее, он один и вышел, остальные просто осыпались. След… Короче, четыре пальца.

Я подумал сначала, что вороний. Но у птиц один палец назад торчит. А тут они веером. Да и ворон я в деревне еще не видел с приезда. Стою, смотрю. Понимаю, что ерунда полная. Сигарету спалил. Зацепило меня.

Вышел со двора, обогнул соседний участок. Хотел по следам к лесу пройти, проследить, откуда пес приходит. Зачем — сам не знаю. Лыж у меня не было, у бабки — тоже, конечно. Ботинки у меня высокие, тимберленды. Поперся через поле. Сгоряча ничего, а потом снег выше колена. Метров через сто спекся. Это кажется, что по снегу идти легко, раз он пушистый. От меня пар, в боку режет, пить хочется, хоть снег горстями жри. И тут впереди, между кустами, знакомая морда. На меня глядит. До пса — вдвое дальше, чем до дворов. Я дыхание перевел. И вдруг подумал: что, если собакер мне сейчас пятерней помашет? Привет, мол? И такой меня мороз продрал на ровном месте!

Только что кипел от натуги, а тут чуть не трясусь от озноба. И страшно отчего-то, пусть день на дворе, хоть и серенький. Я обратно. А оттого, что спиной к лесу, еще жутче.

Я бы решил, что ко мне белочка в гости зашла, а не собачка. Но пил-то умеренно, и не самогон, а коньячок, с собой привез.

Перед закатом еще по деревне прогулялся: раз на псе ошейник, значит, он от кого-то приходит? А населенных пунктов поблизости нет. Может, местный, крюки пишет? Не нашел.

Вечером дождался, когда жена мелкого стала укладывать. К бабке наедине подвалил:

— А что тут у вас с бродячими собаками? Не бешеные ли?

Та помолчала, а потом в глаза мне:

— Видел, что ли? Из леса приходили?

— Не приходили, а приходил. Один. Сосиски ест. Мы его с мелким кормили.

— И хорошо, что покормили. Только во двор не приглашайте.

— Почему? И что за собака?

— Ни почему. Негоже это. Хоть собаку, хоть кого. Пришли, ушли в лес — и бог с ними. Беду просто так не принесут, бояться нечего. Главное — не приглашать и калитку перед ними не распахивать.

Я ее пытался еще расспросить. Про пальцы. Про то, как пес еду в рот запихивает. Уперлась дура старая. Нечего, мол, ей больше рассказать. И вообще, спать пора.

Утром я своих построил, в машину загрузил и домой. Жена удивилась, мелкий ныл. Бабка промолчала.

Я, если подумать, не от самой псины деру дал. А от той серьезности, с какой меня бабка выслушала. Не улыбнулась, пальцем у виска не покрутила. И инструктировала четко: не приглашать.

Своей не рассказывал. Жена не бабка, подумает, что допился. Самое главное — не знаю теперь, как в дальнейшем от таких поездок отбрехиваться. Сам не хочу, и семье там делать нечего.

Я, между прочим, мелкого потом еще не раз пытал. Но он тоже хорош — вечно насочиняет себе такого, что сам поверит. Просил его пса деревенского нарисовать. Нарисовал огурец с головой, ножки-линии с черточками-пальцами. Правда, он и лошадь так рисует, только размером побольше (горожанин, лошадку живую не видел). И других собак так же. Вот только у всех животных пальцы на картинках прямые, а у твари из леса вниз загнуты.

В чужой монастырь

Я вроде как православный парень, даже крещеный, но после этой истории понял, что в чужой монастырь со своим уставом и правда лучше не лезть.

Для начала я опишу место событий. Живу я метрах в 700 от довольно крупной лесопосадки. У нее недобрая слава, как и у всякого лесного массива в городе — в умах это априори место обитания какого-нибудь маньяка. Край посадки буквально в 25 метрах от дороги, и прямо у кромки леса с одной стороны есть здоровый булыжник, по форме чем-то похожий на каплю, но в одном месте у него есть небольшая площадка, куда можно забраться и посидеть.

Как-то днем я возвращался домой с работы раньше обычного. День не задался, и я был не в духе, хотелось напиться. Пока шел до дома, желание из банально «напиться» эволюционировало в не менее банальное «напиться на природе». Потом еще где-то в мозгу возникли сосиски, которые можно на костре поджарить закуси ради… Короче, в своем желании я утвердился, а потому пришел домой, переоделся, взял пива, спичек, жидкость для розжига, фонарик и двинул в лес.

При подходе к лесу я заметил, что на том булыжнике кто-то сидит. Присмотрелся и увидел соседскую девчонку. Ей около 22 лет, длинные густые волосы, вечно черная одежда, никакого макияжа, какие-то подвески на шее. Толком о ней никто ничего не знал, с соседями она особо не общалась, поэтому все довольствовались слухами. Поговаривали, что девчонка эта твои мысли не то что прочесть, а почувствовать может. Бабки, конечно, все на всякий сатанизм списывали (особенно радостно они начали это делать, когда кто-то у нее на шее пентаграмму углядел), я же вообще считал всё это несерьезным. Все, что конкретно я знал об этой девушке, так это то, что она животных бездомных подкармливает и как магнитом их к себе притягивает.

Подошел ближе — так и есть, она сидит. И пентаграмма на шее серебряная висит, такая светлая, что чуть ли не светится в темноте. Сидит и смотрит на меня, глаз не сводит, молчит. Потом замерла, глаза куда-то в сторону отвела, как будто прислушивается. Я тоже прислушался — ничего. Ветер, деревья шумят, на дороге машины гудят, рядом торговый центр своей жизнь живет — ничего необычного. Она через минуту отмерла, снова на меня взглянула, но теперь сказала тоном, не терпящим возражений:

— Уходи. Лес тебе не рад.

Тут я психанул. И так весь день на нервах, а тут мне девка какая-то диктовать будет, куда ходить, а куда нет. Это я ей, в общем-то, и высказал, ну и послал куда подальше. Думал, сейчас вступим мы с ней в полемику, кто дурак, а кто кретин, но нет — она вдруг улыбнулась по-доброму, но с подвохом как-то, и ответила:

— Ладно, как знаешь. Только когда по лесу чесать ночью будешь, ты своих богов не поминай — не помогут. Моих богов тебе просить придется.

С этими словами она спрыгнула с камня и ушла в сумерки.

Я еще раз чертыхнулся — взрослая дева уже вроде, а все во всяких гендальфов и эльфов играет. Двинул в лес. Решил далеко не ходить, сел так, чтобы через деревья дорогу еще было видно. Наломал веток, разжег костер, сосиски пожарил, пивка попил и… залип. Не уснул, а просто повис. Мысли вроде бы есть, но все как будто в одной точке кучкуются, и думается всякая бессвязная чушь. Когда оклемался, было уже совсем темно, и я почему-то не видел дороги, только шум слышал. Решил, что устал и пора домой, пошел на шум. Тому, что дорогу я не вижу, особого значения не придал, а зря — минут через семь забеспокоился, потому что до края леса было максимум две минуты ходьбы. Через 20 минут вышел обратно к своим углям.

Меня начало потряхивать. Пошел в другую сторону, опять, казалось бы, на шум дороги. Через полчаса снова вышел к углям. Становилось по-настоящему жутко. Я изо всех сил старался не паниковать, грешил на пиво и успокаивал себя тем, что я у своих углей, а значит, край леса где-то очень близко. Я плутал и не знал, как выбрать дорогу. В итоге нашел какой-то камень с острым краем и пометил дерево, от которого пошел прямо, чтобы, если опять выйду к углям, то идти уже в другом направлении. Через какое-то время я действительно опять вышел на прежнее место. Начал светить фонариком по близлежащим деревьям, но так и не нашел свою метку. Сдерживать панику получалось уже очень плохо, поэтому я начал просто метаться, но каждый раз возвращался и возвращался на место своего пикника. В глазах уже стояли слезы отчаяния. Я присел у одного из деревьев, в голове крутилось только: «Господи, помоги, пожалуйста, Господи…». До меня начало доходить, что не просто так я блуждаю, это лес мучает непрошеного гостя. Начал вспоминать «Отче наш», как вдруг услышал совсем рядом:

— Опять ты не тех поминаешь!

От ужаса я подскочил на месте. Прямо передо мной с насмешливой ухмылочкой стояла та девчонка.

— Говорила же, коли пойдешь в лес, то не своих, а моих богов просить придется.

На тот момент я был готов умолять и Сатану.

— Кого?! Кого просить?!

— Кого обидел, того и проси, — пожала она плечами и скрылась в деревьях.

Я бухнулся на колени и начал умолять лес выпустить меня, а луну — указать дорогу. Зажмурился и бессвязно бормотал какие-то обещания, что никогда больше не буду кидать окурки на газон и все в этом духе. Сквозь бормотания снова услышал шум дороги. Опасливо приоткрыл один глаз и увидел знакомые огни машин.

Сказать, что я рванул прочь из леса — не сказать ничего. Я слышал за спиной смех девчонки, беззлобный, но с нескрываемым ехидством, и крик мне в спину:

— Спасибо забыл сказать!

«К черту тебя и лес твой! — подумал я. — К черту! И… спасибо».

Бурелом

Как-то раз у нас на даче отключили водопровод, и пришлось идти за водой на родник, что в лесу неподалеку. Взял с собой пару здоровенных канистр и иду по тропе, слушаю щебетание птиц. Вдруг натыкаюсь на поваленное дерево. Думал, обойду, да не тут-то было — оказывается, ночью, во время грозы, упало не меньше сотни деревьев, причем все здоровенные, тяжелые. Кое-как перелез я через все это и пошел дальше. Дорога мало того, что вся в лужах, так еще и сучьями наломанными усыпана, прямо-таки безобразие.

Добрался я до родника, набрал воды и пошел назад. Иду по тропке, дохожу до места, где деревья повалены были… Чертовщина какая-то — стволов как не бывало! Струхнул я, но все равно пошел вперед. Да какой там пошел — я бежал!

Добрался до дома, канистры с водой там оставил, сам пошел к местному алкашу Петровичу. Алкаш он был полный, но поговорить с ним всегда было приятно — мужик не злой и, в общем-то, неглупый. Петрович встретил меня, провел в избу и налил самогона — мол, выпей сперва, а то дрожишь как осенний лист. Я и рассказал ему все. Петрович посмеялся и посоветовал мне меньше волноваться об этом — подумаешь, мол, стволы с дороги пропали, ну и что?..

САМОЕ ВРЕМЯ ПОДПИСАТЬСЯ!

Поисково-спасательная служба

Источник: mrakopedia.ru

Я уже несколько лет работаю в поисково-спасательной службе (ПСС) и за это время видел кое-что интересное.

В моём послужном списке много успешных дел по поиску пропавших людей. Чаще всего они просто сходят с тропы или скатываются с небольшого обрыва и не могут найти обратный путь. Большая часть из них слышала про совет «стоять на месте и ждать», так что они не забредают далеко. Но на моей памяти было два случая, когда это не срабатывало. И тот, и другой сильно меня беспокоят. Я вспоминаю их, когда чувствую, что вот-вот сдамся во время поиска.

Первым был маленький мальчик, который приехал вместе со своей семьёй за ягодами. Он шёл вместе со своей сестрой, и они пропали вместе. Родители буквально на секунду потеряли их из виду, и этого мгновения хватило, чтобы дети исчезли. Когда родители не смогли их отыскать, они позвали нас. Дочь мы нашли довольно быстро, но на наши расспросы о брате она отвечала, что его забрал «человек-медведь». По её словам, он дал ей ягоды и сказал не шуметь — «человек-медведь» хотел немножко поиграть с братиком. Последний раз, когда девочка видела своего брата, он спокойно сидел верхом на «человеке-медведе». Естественно, нашей первой догадкой было похищение, но мы не нашли никаких иных следов человека на том месте. Девочка настаивала, что это был необычный человек: он был высоким, покрыт шерстью как медведь, и у него было «странное лицо». Мы неделю обыскивали тот район, но так ничего и не нашли.

В другом случае девушка отдыхала на природе вместе с матерью и бабушкой. Как рассказала мать, её дочь вскарабкалась на дерево, чтобы осмотреть окрестности, но так и не спустилась. Они прождали возле дерева несколько часов, зовя её по имени, пока не догадались позвать нас. И снова мы прочесали район, но так и не нашли следов девушки. Я без понятия, куда она могла подеваться, потому что ни её мать, ни бабушка не видели, как она спускалась.

Несколько раз приходилось выходить на поиск с собаками, и они приводили меня прямо к утёсам. Не к горам, даже не к высоким камням. Прямые, отвесные скалы без выступов, за которые можно было бы зацепиться. Это всегда сбивает с толку. В таких случаях мы обычно находим человека на другой стороне обрыва или же в нескольких километрах от следов. Я уверен, что должно быть какое-то объяснение, но оно наверняка странное. Ещё один случай включал в себя нахождение мёртвого тела. Девятилетняя девочка упала с вала и насадилась на засохшее дерево. Сам по себе инцидент ужасен, но я никогда не забуду крик её матери, когда она узнала о случившемся. Она увидела, как загружают в машину мешок с трупом, и издала самый душераздирающий крик, что я когда-либо слышал. Как будто вся её жизнь разваливалась по частям, как будто часть её умерла вместе с дочерью. Я слышал от другого офицера поисково-спасательной службы, что она через несколько недель совершила самоубийство. Она не смогла жить без своей дочери.

Мы ходили вдвоём с другим офицером ПСС, потому что в той зоне леса видели медведей. Мы искали мужчину, который не вернулся после восхождения на гору, и нам пришлось тоже подняться, чтобы найти его. Альпинист оказался заперт в небольшой расселине со сломанной ногой. Он находился там почти два дня, и было видно, что его нога заражена инфекцией. Мы погрузили его в вертолёт, и позже я слышал от одного из медиков, что мужчина был безутешен. Он без умолку говорил о том, что всё было хорошо, но когда он поднялся на вершину, там был человек. У человека не было альпинистского снаряжения, но он был одет в парку и лыжные штаны. Он подошёл к человеку, но, когда человек обернулся, у него не оказалось лица. Лицо было пустым. Мужчина потерял самообладание и начал спускаться с горы так быстро, что упал. По его словам, он мог слышать человека всю ночь; он спускался с гор и издавал ужасные приглушённые крики. Эта история напугала меня до чертиков. Я рад, что не услышал её из первых уст.

Одна из самых страшных вещей, которая случалась со мной, произошла во время поисков девушки, которая отбилась от своей группы на пешей прогулке. Мы работали допоздна, потому что собаки взяли след. Когда мы её нашли, она лежала клубочком под большим сгнившим бревном. У неё не было обуви и сумки. Она была в шоке. Ранений не было, так что мы могли своим ходом добраться пешком до базы. Пока мы шли, девушка постоянно оглядывалась и спрашивала нас, «почему тот большой человек с чёрными глазами» преследует нас. Мы никого не видели, так что списали это на жутковатый симптом шока. Но чем ближе мы подходили к базе, тем более беспокойной становилась девушка. Она просила нас сделать так, чтобы человек прекратил «корчить рожи». В какой-то момент она остановилась, развернулась и начала кричать куда-то в лес, просить оставить её в покое. Она не хотела идти с человеком и не хотела отдавать ему нас. Потом нам удалось заставить её продолжить идти, но вокруг нас начали раздаваться странные звуки. Почти как кашель, но более ритмично и глубоко. Как будто это было насекомое… я не знаю, как правильно описать это. Когда мы были на границе базы, девушка повернулась ко мне: её глаза были такими большими, какими они могут быть у человека. Она тронула меня за плечо и сказала: «Он просит передать тебе, чтобы ты шёл быстрее. Ему не нравится вид царапины на твоей шее». У меня была очень маленькая царапина снизу шеи, но она не была видна под воротником, так что я без понятия, как девушка увидела её. Сразу после этого раздался странный кашель рядом со мной. У меня чуть душа не ушла в пятки. Я поторопил девушку, стараясь не показывать, как я напуган. Я был счастлив, когда мы ушли оттуда.

И напоследок одна из самых таинственных историй, что у меня есть. Я не знаю, встречается ли это повсеместно на станциях ПСС, но в моём случае это то, что встречается постоянно. Сейчас мы к этому настолько привыкли, что не считаем это чем-нибудь необычным. Каждый раз, когда мы были очень глубоко в лесу, например, на расстоянии 50-60 километров от базы, в какой-то момент мы находим лестницу посреди леса. Как будто кто-то взял лестницу в обычном доме, вырезал её оттуда и вставил в лес. Когда я первый раз увидел её, у меня было много вопросов, но мне сказали, что это в порядке вещей. Теперь я просто игнорирую лестницы, когда встречаю их: это случается очень часто.

Фары

Источник: 4stor.ru

Раньше я не придавала особого значения этой истории. Она мне показалась сначала больше странной, нежели мистической.

Дело было в ноябре 2012 года. Мы с мужем живем на севере, почти у самого полярного круга, а в отпуск предпочитаем ездить на машине. Интересно, через всю страну своим ходом, что называется. Оказывается, и не надо нам по заграницам мотаться, у нас такие красивые места в стране есть. 

Так вот. Это был наш первый отпуск. Ехали мы до границы с Украиной. Дорога как дорога. Едем, по рации с дальнобойщиками общаемся, спрашиваем, где можно остановиться перекусить, а где и переночевать. Дальнобойщики вообще народ доброжелательный и довольно общительный, тем более если с ними по пути новички едут. Вот так с парой таких ребят доехали мы до Самары. К сожалению, дальше нам было не по пути, и дальше мы поехали по своему маршруту сами. 

К ночи мы выехали на небольшую дорогу. Не сказать, что проселочную, нет — обычная двухполосная трасса, старенький асфальт, но почти без ям и ухабов, полное отсутствие освещения и какой-либо разметки. В общем, самая обычная междугородняя российская дорога. Проехали мы по ней, наверное, часа полтора, но ни разу не встретили ни встречки, ни населенного пункта... Странно? Наверное. Но нам тогда так не показалось. Мы даже не заметили, что наш навигатор сходит с ума. Дело в том, что он говорит голосом гламурной блондинки, которая успела меня достать, и я отключила звук.

Время было где-то около полуночи, и тут в зеркале заднего вида показались фары. Муж восторженно воскликнул: «Неужели мы не одни в этой глухомани? Ну хоть какая-то компания, есть с кем погоняться». А вот мне стало как-то не по себе. Ну, первое, что я подумала — бандиты. Вот сейчас прижмут к обочине или вообще скинут с трассы — и все. И никто нас тут не найдет. Жутко стало, аж до дрожи. Я говорю мужу: «Прибавь скорость. Не нравится мне это». Он на меня глянул, потом в зеркало, потом опять на меня. Сказал: «Да ладно тебе! Не дрейфь, прорвемся». Я начинаю ему объяснять: ночь, пустая дорога, одинокий автомобиль, лес кругом, идеальная схема для разбоя, и вообще, это очень распространенная практика среди дорожных бандюганов...

В общем, прибавили газу. Фары не отстают. Тут мужу тоже становится не по себе. Началась самая настоящая гонка на выживание. Причем нас просто гнали, не пытаясь ни прижать, ни подрезать, ни скинуть с трассы. Просто гнали. На спидометре уже были просто нереальные для нашего автомобиля цифры. В какой-то момент мне показалось, что стрела уже просто лежит. Я боялась, что мы разобьемся, муж боялся, что у нас рассыпется машина. Ну, и то, и другое не предвещало нам ничего хорошего. Все это время я пыталась по рации докричаться хоть до кого-нибудь, но там была тишина. Ни помех, ни переговоров. Просто тишина. 

Не помню, сколько мы так ехали. Время как будто остановилось. Тут муж резко жмет на тормоз и разворачивается на встречку. Он хотел просто выиграть время, надеясь, что наши преследователи не проходили школу экстремального вождения и сделать такой же «пЭруЭт» не смогут. Но, к нашему удивлению, никакой машины сзади нас не было. Фары, которые преследовали нас столько времени, просто погасли. Пустая дорога. 

Вот стоим мы посреди трассы, смотрим, грубо говоря, в пустоту и недоумеваем. Минуты три простояли в тишине. Правда, муж на всякий случай достал биту и травматический пистолет. Потом я глянула на навигатор. Оказывается, он нам уже давно показывает, что мы отклонились от маршрута, причем километров так на сто пятьдесят. Я включила звук, и гламурная блондинка сказала: «Милый, мы не туда едем. Вернись на (не помню, сколько-то) километров назад и поверни направо». Я еще никогда не была так рада ее слышать.

Мы поехали обратно до нужного нам поворота. Примерно километров за двадцать до него появилась связь. Мы услышали, как дальнобойщики анекдоты травят. 

В общем, выехали мы куда надо. Прилипли к какой-то фуре и плелись так почти до стоянки. Водитель фуры оказался очень общительным, предложил провести нас почти до самого Воронежа (ему как раз по пути было). А мы и рады. На стоянке я легла спать сразу, а муж еще с тем водителем посидели в придорожной кафешке, попили кофе. Мужик рассказ послушал про эти фары и сказал, что на дорогах еще и не такое можно увидеть. Наутро, когда мой благоверный пересказывал мне беседу с дальнобойщиком, он сказал, что мы просто попали на нехорошую дорогу. Мол, таких в России очень много и лучше по ночам не ездить по незнакомым дорогам. Вот так. 

Однако из этого приключения я сделала несколько выводов:

а) советский автопром лучший, потому что то, что выделывала наша «Волга 31105» — это просто подвиг;

б) Вин Дизель в «Форсаже» — просто неопытный мальчишка по сравнению с моим мужем, когда тот в шоковом состоянии;

в) не надо по ночам отключать звук на навигаторе.

Ну это, конечно, юмор. Кстати, это лучшее средство, чтобы прийти в себя после стресса. А на самом деле я не знаю, что это было. Галлюцинация? Машина-призрак? Ну, не думаю, что они существуют. Хотя, может, действительно просто попали в какое-то аномальное место. 

Кстати, через месяц нам опять предстоит долгий путь от Крайнего Севера до Симферополя. Может, еще чего-нибудь привидится.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 ... 13
Скрыть боковое меню

Выбрать тему оформления

Светлая / Темная



Соц. сети

Популярное

Сайт kriper.ru доступен

30-08-2019, 22:34    498    20

Метро в Снежинске

29-08-2019, 22:43    364    4

Обновление (от 15.09.2019)

15-09-2019, 23:32    254    4

Пожалуйста, пусть он умрёт

2-09-2019, 21:57    221    3

Самые криповые посты Реддита

8-09-2019, 21:48    2 158    3

Новые комментарии

jaskies

jaskies

Цитата: rainbow666Цитата: jaskiesПрошу сделать мобильную версию...

Полностью
rainbow666

rainbow666

Цитата: jaskiesПрошу сделать мобильную версию максимально простую...

Полностью
Зефирная Баньши

Зефирная Баньши

У меня тоже кнопочный телефон, тоже всегда читала старый Крипер с...

Полностью
jaskies

jaskies

Здравствуйте Администраторы сайта! Я любил и читал старую версию...

Полностью
Радужный Андрей

Радужный Андрей

Жутенько, особенно фотка,особенно когда я читаю это на ночь. ...

Полностью

Новое на форуме

{login}

Raskita76

Обсуждение - Фаза ходячего трупа

Вчера, 08:06

Читать
{login}

rainbow666

Обсуждение - Дрифтер

15-09-2019, 23:38

Читать
{login}

rainbow666

Обсуждение - «The Hands Resist Him»

15-09-2019, 23:37

Читать
{login}

rainbow666

Дайджест Kriper.RU - Выпуск первый.

15-09-2019, 23:14

Читать
{login}

rainbow666

Обновление от 15.09.19

15-09-2019, 22:12

Читать

Предупреждение!

Страницы, которые вы собираетесь смотреть, могут содержать материалы, предназначенные только для взрослых (в т.ч. шок-контент). Чтобы продолжить, вы должны подтвердить, что вам уже исполнилось 18 лет.