существа » Страница 7 » KRIPER - Страшные истории
 
x

Паразит

Источник: doktorbel.livejournal.com

Есть болезни, СПИД по сравнению с которыми, покажется насморком...
   Врач, отработавший по меньшей мере три года знает, что найти хотя бы одного больного, у кого полностью совпала клиническая картина с учебником фактически не реально. Всегда приходится хоть чуть чуть поломать голову, человек ведь, не может иметь одну болячку, просто он не дообследован. Совместное действие повреждающих факторов не только отягощает картину, но и усложняет постановку диагноза того заболевания, которое может привести к летальному исходу...

  Но есть болезни, которые вообще не укладываются ни в какие разумные рамки и в учебниках вы их не найдете...

  Меня зовут ВэВэ, работаю реаниматологом в одной из районных больниц Дальнего предальнего Востока. Собственно ничем моя жизнь не отличается от других рядовых врачей. Самая большая проблема и распространённая в нашей среде- острая нехватка денег и мы эти денюги пытаемся заработать где ни попадя, кто то идет в частные клиники, кто то держит магазин, кто то ничего не делает, ему хватает.
  Я же, когда наступает отпуск, уезжаю куда нибудь в тьму таракань. Устраиваюсь в больничку по специальности и спустя месяц возвращаюсь с подарками для своих близких (детям мороженное, жене трип…розы).
  Наступил март месяц. Я заранее договорился с главврачом о командировке, билетах… За неделю до отъезда ко мне подошёл мой хирургический друг Миша, виртуоз меча и зажима. Нормальный парень, со здоровой ещё печенью, компанейский. Напросился со мной поехать. Как раз в этом месяце нужен был хирург, ну а чё здорово, веселее будет, конечно я взял его с собой.
  На тот момент добраться до поселка можно было только на самолете и то в хорошую погоду, а это далеко не всегда…
  Но нам повезло,  АН2 натужно оторвался помахав крылом городу герою Благовещенску. Лететь до этого богом забытого поселка шесть часов с дозаправкой.  Вот что интересно, пять часов летишь в иллюминатор обозреваешь равнинную местность с небольшими сопками. А в последний час вдруг резко из под земли вырастают горы, эдакий затерянный мир. А вид действительно открывается восхитительный: заснеженные горы, вершины которых, укутаны облаками. Внизу синей полосой прорезает хребет бурная река. У подножия скал стоят вековые вечнозелёные великаны-сосны.  Везде тайга со своими законами, где выживает сильнейший.
   Кукурузник кругом облетев сопку садится на местный буквально врезанный в горную породу аэродром. Уже касаясь шасси, резким порывом ветра самолёт подкинуло, меня тряхнуло так, что клацнули зубы. Пилоту пришлось идти на повторную посадку…
  Командировка в этих местах для меня не первая, всё радует, всё знакомо. Миша же крутил головой и пытался понять, какого хрена его понесло в эти богом забытые края.
-Вот Мишка, хочу тебе признаться, заказали тебя мои коллеги, достал ты всех своими бесконечными операциями, отдам чукчам на съедение оленям)))
-Ну чё ты мелешь,- пробубнил он, с юмором у него иногда туго.
  Но встретили нас замечательно. В этой больничке работает мой закадычный друг акушер гинеколог Василий. Классный специалист, женщины его обожают. Худощавый, темноволосый со смуглой кожей повергал осматриваемых дам в состояние блаженства.
  Устроились в больничной общаге. Не люкс конечно, но жить можно, да и кормят замечательно, практически «по домашнему».
  Две недели пролетело как один миг. Все успели: и дважды кесарили будущих мамаш, оперировали непроходимость у древнего старика, пара аппендицитов ну и все такое по мелочи…
  Не скрою, водька- банька,  да рыбалка, как говорится полный джельтельментский набор. Весело проводили время))
  Третью неделю мы изнывали от безделья, кого надо зарезать- прооперировали, кого можно было пролечить – вылечили.  Водка уже не лезла, все темы  переговорены, скукота и хотелось домой.
  Вначале четвёртой недели ночью меня выдергивает из кровати Михаил:
-Володь, глянь какое чудо привезли, походу надо в операционную, иначе клиент дуба врежет!!!
  Я подорвался, на автомате напялил робу, брызнул на лицо водой и двинул в приёмное отделение…
    Клиент на каталке, рядом хнычут родственники. Раздвинул толпу и ахнул. Мужичку на вид лет эдак под сорок. Уже в глубокой гипоксической коме.
   Вид у него прямо скажем устрашающий. Весь в крови, грязи, кожа серозелёного цвета. Левая нижняя конечность по колено фактически оторвана, судя по краям раны ногу просто жевали. На голове скальпированная рана, зияет дыра в черепе,  в которой видна пульсация головного мозга. Кожа висит лохмотьями, скальп снят сзади наперед, так что глазные яблоки открыты. Зрачки обоих глаз приняли странное для такого состояния- сузились с боков, приняли вид кошачьих глаз. На черепе чётко видны следы зубов. Похоже кто то очень большой пытался вскрыть череп в поисках деликатеса…
   Кровь уже не течёт. Давления нет. Пульс на руках- ногах не прощупывается. Но странное дело, пульсация сонной артерии отчётливая, не,  конечно так бывает- централизация кровообращения. Но потерять столько крови, такие ужасные раны и жив! Что- то невероятное…
  На травмированной конечности наложен кровоостанавливающий жгут…
  Все впали в легкий ступор.
-Быстро в операционную!- скомандовал я.
   Благо в этот день дежурила моя анестезистка Оля, иногда они подрабатывают в хирургическом отделении, что ж деньги то нужны.
-Два подключка, готовь всё для интубации!!!
  Та побежала выполнять всё для спасения жизни пострадавшего.
  У меня выдалась пара минут на анамнез у родственников. Зарёванная жена поведала мне странную историю, о которой я не стал упоминать в истории болезни, ибо меня сочтут сумашедшим.
-Что с ним? Что случилось??
-Медведь его загрыз!!!
-Да откуда медведь то, чай не лето на дворе???
-Да не знаю я!!!-ещё пуще заревела женщина.- В последнее время все животные на него кидаются, странным он стал!!!
-В смысле странным?
  Полгода назад, летом они ездили в Амазонские джунгли. Вот же нашли куда рвануть, в местных хомячков пострелять теперь не охота, им подавай экзотику, что ж нам богатых не понять. В самом разгаре   отдыха её мужа укусила бешеная собака, псину потом пристрелили, местные почему то сожгли несчастное животное.
   Через пару дней его стало лихорадить, не дождавшись конца отдыха, свернули манатки и скоренько прилетели в Россию. Не захотели у местных аборигенов лечиться, может и зря, ихние шаманы по любому знали средство от местной напасти.  Легли в инфекционное отделение. Понять точно, источник инфекции так и не смогли, болезнь похоже сама отступила или подействовали антибактериальные препараты…
  Тут появилась моя анестезистка:
-Вэвэ всё готово, пойдем лечить, периферический катетер поставить не удалось, вен нет!
 Пациент уже на столе, сразу решил перевести его на управляемую вентиляцию.  Анестетики вводить необходимости не было. Фактически полная атония мышц. Запихал трубу в трахею, подключил к респиратору.
  Воткнул два центральных катетера в крупные подключичные вены. В две реки полились растворы…
- Группу крови определили?
-Да.
-Быстро размораживайте четыре пакета плазмы и три- крови!!!
 Так же в вены потекли кровоостанавливающие и противоишемические препараты, анестетики.
-Что давление?
-Нету.
-Разводи адреналин на физрастворе, будем капать!!!
-Хорошо… Адреналин пошел.
-Что давление?
-Есть! Восемьдесят на шестьдесят!!! Пульс сто сорок!
-Крахмал быстро в вену (раствор для венных инфузий)!!!
-Крахмал пошел!
 До операции выдалось ещё пять минут переговорить с родственниками.
- Расскажите, что было дальше?
   …Потом вроде всё нормально было. В дальнейшем  его стали мучить кошмары, головные боли, стал нервным раздражительным. Обследовались везде где только можно. Ничего не находили…
  Но последний месяц появилась новая напасть. Он стал лунатить. Да доктор, просто уходил куда то на улицу и под утро возвращался назад. Вначале нам удавалась контролировать это состояние, ну вы понимаете- мокрые половики. Следили за ним, ловили его уже за домом. И кстати, тогда то они и заметили, что у него сузились зрачки. Хотели его отвести к окулисту, но куда там, послал нас по материнской линии, да и ехать надо (местного офтальмолога нет в посёлке).
  Пару раз ему удавалось в таком состоянии улизнуть, куда он уходил, одному богу известно, но под утро возвращался. Причём уходил полностью одетый, соображал ведь что холодно! На утро ничего не помнил…
  Собаки и кошки стали к нему не терпимыми, чаще всего сторонились, а пару раз кидались, им пришлось даже свою псину на цепь привязать. Рычала так, что шерсть на загривке вставала дыбом.
  В эту ночь, они опять прошляпили его. Искали искали, нашли уже на окраине села, весь в крови, грязный, растерзанный, без ноги.  Вокруг всё вытоптано следами медведя в перемешку с кровью. Видать спугнул его кто то. Думали, что помёр,  ан нет, ещё дышал, вызвали скорую, привезли к нам…
-Док, хирурги готовы!
Миша помылся, ассистентом ему вызвался гинеколог Василий. Хотя собственно и выбора у них особого не было…
Михаил:
-Ну чё,  жив ещё?
-Ну а куды ж он денется, давление уже восемьдесят и сорок. Давайте делайте своё чёрное дело, клиент готов к спасению!
 -Ну тады поехали!- взяв скальпель, пробурчал Михаил.
  Начали с обработки культи ноги. Наложили зажимы на крупные сосуды. Круговыми разрезами на уровне чуть выше колена, хирург привычным отточенным движением произвел  аккуратные разрезы на коже, углубляясь в подкожную жировую клетчатку рассек фасции и мышцы. Необходимости в остановке и ушивании меньших сосудов не было, они спазмированы, кровотечения фактически не было. Перевязали крупные бедренные вены и артерию, срезали лишнее. Тоже и с бедренным нервом, Миша резким движением руки отсек ненужное. Спилили остаток кости.
  Обглоданный остаток конечности упал в таз. Миша:
-Вот Вася, это тебе, ты же охотник, на эту наживку классно клюют медведи, аж из берлоги выпригивают!- хохотнул юморист.
-Нет уж спасибо, я уж как нибудь по старинке, пусть лучше Татьяна мяса своим пожарит.
  Таню, молодую санитарку замутило, видно было как она побелела.
-Да чё ты, не волнуйся мы же шутим, хотя не пропадать же добру, сколько холодца на праздники можешь наделать,- поддержал санитарку Василий.
   Девушка побежала в туалет, вызывать ихтиандра…
-Мда, нервные нынче дамы  пошли, походу помощи от младшего медперсонала не будет,- пробурчал я.
-Да ладно вам, дайте ей время, она целый год горшки в садике таскала и ничего,- поддержала коллегу операционная сестра Вера.
-Ну да да, пускай поработает, мож действительно по обвыкнется, мне то чё, я через неделю свалю…
  Послойно ушили мышцы, кожу и перешли к головному концу.
   Голова была в ужасном состоянии. Скальп висел на носу, необходимости в отсепаровывании кожи не  было.  С боков черепа отчетливо видны были следы зубов животного. Похоже он выгрызал участок в левой височной области, ибо именно там виднелся дефект черепа, отломки кости упирались в вещество головного мозга. У краёв раны виднелся мозговой детрит (кусочки вещества мозга).
-Походу мишка пытался высосать вкусняшку через  дырку, как будто это была банка сгущёнки,- с хохмил я.
-Видимо ты пробовал,- съязвила операционная сестра Вера.
-Ну да, свинячий моск весьма не плох на вкус, а чем хуже человечина?
   Мы ошарашенные смотрели на  раны, в головах представлялись ужасающяя картина происходившего с бедолагой.

-Таня, ты хоть побрей чуток, чтоб нам удобнее было работать!- скомандовал Михаил.
   Санитарка представив как она бреет эти лохмотья, пулей вылетела из операционной, вызывать очередного ихтиандра.
   Нам же ничего не оставалось, как продолжать оперировать больного, пока ещё теплилась в его жилах жизнь.
   -Что давление?
  -Девяносто и шестьдесят, пульс сто тридцать два, сатурация на приемлемом уровне!
-Продолжим!- скомандовал себе Михаил.
  Кусачками он скусывал края раны, расширяя операционный доступ. Аккуратно шпателем вычерпал из под черепной коробки вокруг раны гематому. Рассёк твердую мозговую оболочку, так, что было лучше виден пораженный головной мозг. На удивление мозг отчетливо пульсировал, даже как мне показалось не в такт биению сердца.
   Михаил  стал вычерпывать разможженные и мертвые участки вещества головного мозга. Углубившись буквально на полсантиметра, остановился.
  - Эт чё за херня???
  Василий:
- Чё там? Ох бля, вот же гадство, впервые такое вижу!!!
 -Володь смотри, такого ты ещё не видел!!!
  Меня распирало любопытство. Глянул и ох…ел, там в глубине находилась опухоль, нечто вроде кисты, размерами примерно сантиметр на полтора, серозелёного цвета.  Но самое подозрительное, это то, что эта гадость шевелилась, пульсировала!
-Блин, червь какой то, по любому глисту где то подхватил!!!
-Да ну нах, я видел такие кисты, они по другому выглядят, да и смотри от этой херни отходят отростки! Ооо да они подходят к твёрдой мозговой оболочке. Блин что делать то будем???
-Да чё делать, ложи всё на место и отправляем в область!- высказал самое трезвое решение гинеколог.
-Пойду пожалуй проконсультируюсь с областными нейрохирургами.
 Пока Михаила не было, пришла синезеленая санитарка Таня, мужественная женщина, не сбежала. Пока есть время стала стирать капли крови с пола, стен.
-Может у кого есть нормальная камера на телефоне, снимите эту гадость пока не убрали?- спросил я у оставшихся.
-Здравая мысль, будет что вспомнить,- одобрил Василий.
-У меня есть хороший смартфон, муж подарил на восьмое марта, улыбнулась через маску зелёная Таня.
-Ну щёлкай!- Василий открыл салфетку, под которой пульсировал организм.
 На Танюшку хватило сделать пару кадров, побежала радовать толчок своим желудочным соком.
  Заходит задумчивый Миша.
-Ну чё Мишка, отправляем недоеденного в область?
-Не, сказали самому удалять, сказали, что это эхинококк,  убрать его не представляет трудностей, вот же мудаки!- в сердцах выругался Михаил.
-Так то похоже, здесь так же собака виновата, но блин откуда тяжи, да и цвет этой кисты странный?
  Мысленно мы тоже поддержали особенности развития областных нейрохирургов. Но делать не чего, надо, значит надо.
-Мойся Мишка, доделывай свою работу!
  В это время опорожнённая санитарка, что-то тыкала в своём смартфоне. Есть же такие дуры, работы валом, а она в одноклассниках чатится, где её такую нашли? Но с другой стороны, кто ж пойдет на такую работу, где постоянно в дерьме, крови и при этом получая копейки. Эта лучше чем ничего. Поразительно, после столь долгого общения с унитазом, она возвращается и умудряется общаться с одноклассниками. Ценный кадр вырастет, если ранее не сбежит.
  Шел третий час операции, доктор опять припал к станку. Видно волнуется, решил действовать осторожно, вскрыть капсулу кисты ни в коем случае нельзя, если паразит попадет в вещество мозга, всё, заражение распространится дальше!
   Аккуратно, буквально по миллиметрам выделяет эту бомбу. Пот застилает глаза хирурга, сейчас уже не до шуток, нависло тягостное молчание, прерываемое, шумом респиратора и командами доктора.
  Капсула с боков выделена, вокруг образовались четыре симметричных тяжа, уходящих к поверхности мозга, соединяющихся с твердой мозговой оболочкой (оболочка расположенная сразу под костью черепа).
  -Зажим!- Михаил пережал тяж у основания капсулы.
  -Ещё зажим!- второй наложен рядом с первым.
  -Скальпель!- пересёк жгут между зажимами.
  Паразит стал активничать, буквально биться сквозь стенки.
-Ага, гадёнышь загоношился, хреново тебе падлюка, Мишка давай шустрей, иначе выпрыгнет из гнезда!!!- воскликнул Василий.
  На мониторе тахикардия, сердце у больного стало биться с ускорением, уже достигая ста сорока шести ударов в минуту. Давление зашкалило за двести.
-Миха давай шустрей, иначе мы получим фибрилляцию, эта дрянь походу соединена с центром сердечносудистой системы, видимо есть ещё тяж в продолговатый мозг!- поторопил хирурга я.
-Зажим, зажим, скальпель, зажим, зажим, скальпель, зажим зажим, скальпель!- удалось пересечь оставшиеся три радиальных тяжа,  глиста во всю пыталась вырваться из капсулы, уже буквально видны части страшного организма через истончившиеся стенки кисты.
  Сердце больного  трепыхалось, давление шкалило, не помогали ни анестетики, ни антиаритмические препараты. Ситуация выходила из под моего контроля. То мы с пола поднимали давление, то теперь не хватает шкалы манометра, что бы замерить истинное артериальное давление.  В ход пошли ганглиоблокаторы (препараты расслабляющие мускулатуру сосудов), би блокеры (препараты устраняющие действие адреналина на сердце), чудовищные дозы наркотиков.
    Ситуацию еле еле  стабилизировал, давление стало держаться на цифрах двести и ста десять мм рт ст, пульс сто шестдесят ударов в минуту!!!
 -Миха, давай быстрее удаляй эту гадость, скоро будет фибрилляция!
  Под таким давлением засочилась кровь из зо всех ран, сосуды буквально стали лопаться. Повязка на ноге набрякла от крови. А тут ещё   Михаил задел зажим наложенный на один из жгутов, оторвался. Кровь как из брансбойта рванула в сторону операционной сестры, обдав её горячей струёй.
-Тваю мать, ещё зажим!!!- нервно крикнул хирург.
Но, остаток жгута остался в веществе мозга, рана быстро наполнилась кровью и возможности пережать повторно не было.

Из черепа буквально истекал фонтан крови.
-Вася, не тормози, суши рану я ни хера не вижу!!!
-Давай я попробую, тут мне сподручнее будет!
    Фактически в слепую, Василий быстро соорентировался, нашел конец жгута соединяющегося с твердой мозговой оболочкой и буквально раздирая кору головного мозга, сумел наложить зажим.
  С докторов пот стекал ручьём и капала прямиком в рану. Санитарка Таня стояла в ступоре, бледная, онемев от происходящего.
-Таня твою мать, давай шевелись, чё встала как вкопанная, вытри пот с докторов!!!- крикнул ей я.-Да шустрей смывай кровь с пола, а то натопчут!!!
  Операционная выглядела ужасающе и больше напоминала скотобойню…
  Остался последний жгут, уходящий глубоко в вещество мозга.
  На мониторе давление сто шестьдесят на сто мм рт ст, пульс зашкаливал за сто пятьдесят ударов в минуту. Исчерпаны все медикаментозные возможности успокоить нервную систему. Устранить тахикардию казалось можно, только удалив эту дрянь.
  -Зажим!- Михаил наложил зажим на жгут.
   Пульс резко со ста пятидесяти шести рухнул на сорок два в минуту!
-Какого хера вы де…!!!- не успел воскликнуть я, как Михаил чикнул скальпелем последнюю связь паразита с организмом хозяина.  Монитор взорвался воем и показывал фибрилляцию сердца, пульса на сонных артериях нет, всё- смерть!!!
- Ёпт, адреналин куб в вену, готовим дефибриллятор!!!- скомандовал я.
  Василий начал непрямой массаж сердца, грудная клетка с уханьем проваливалась под его мощными толчками.
  Притащили дефибриллятор, подключили. Я:
-Все от стола!!!- подготовил заряд в двести джоулей.- Разряд!!!
Тух… Под электродами пролетела искра, больного выгнуло дугой. На мониторе мелковолновая фибрилляция.
-В вену сто миллиграммов лидокаина и два куба адреналина!!!
-Лидокаин и адренали пошел!!!
 Набрал разряд в триста шестьдесят джоулей…
  В это время хирург извлёк кисту и беснующимся паразитом, бросил в лоток, приказал санитарке отнести его в раковину предоперационной.
  Полуобморочная санитарка Таня, с трясущимися руками, побрела в предбанник.
  -Все от стола!!! Разряд!- больного очередной раз выгнуло дугой.
  Электрокардиограф выдал единичное сокращение, за которым пошла прямая линия.
-Быстро два куба адреналина!!!- я взялся сам делать непрямой массаж.
  Вдруг все услышали грохот падающего тела и разбитых бутылок. В предоперационной рухноло тело санитарки.
-Грёбаная Таня!!! Все от стола! Разряд!!!- я произвел очередной разряд, силой в триста шестьдесят джоулей.
  Запахло палёной кожей. Все с надеждой взглянули на монитор, но на нём упрямо чертилась смертельная прямая линия…
-Ещё два куба адренилина и куб атропина!!!
  Плечи уже заныли от почти двадцати минутного беспрерывного давления на грудную клетку. Я выстрелил в очередной раз, но всё было тщетно, сердечная мышца выказывала свою ареактивность к электрическим стимулам.
-Володь, Володь хватит, всё он умер!
   Тридцать минут пролетели незаметно. К сожалению, я понял, что выйдя из операционной, мне придётся передать родственникам неутешительные новости. Что ж, мы сделали всё, что могли…
-Чё за хрень мы удалили, где это видано, что паразит контролирует жизненные функции человека??? Пойдём, глянем на него, там вроде наша Танюша балдеет.
  Татьяна уже одыбалась, сидела на полу и с ужасом глядела в сторону мойки.
-Тттам!- трясущимся пальцем указывала на рукомойник.-Ттам нечто, оно смотрело на меня!!!
  Мы с жалостью посмотрели на убогую и пошли делать вскрытие паразита. Но каково было наше удивление, когда обнаружили пустой мешочек и след бурозелёного цвета уходящий в горловину раковины.
-Мдя,- пробормотал я.- Тут явно, что то не чисто, не похоже это на эхинококк.
-А что это может быть? Инопланетянин чтоль???- задал встречный вопрос Василий.
   Ответа на наши вопросы не было. Загадка так и осталась без ответа…
  На этом странности не закончились. Труп, переданный в морг, вскрыть Василию (он по совместительству и паталогоанатомом оказался) запретили люди, судя по корочке из ФСБ.
  Смартфон Татьяны изъяли. Эта дура оказывается выложила фото в социальную сеть. Видимо таким способом узнали об этом случае федералы. На следующий день она уволилась. Кажется она двинулась умом...
   Канализацию всю разобрали на косточки.
   С нас взяли расписку о неразглашении…
  За три последних дня к нам четырежды обратились за помощью пострадавшие после укуса собак.
  Мы поняли, что пора бы валить из этого посёлка. С Василием мы горячо попрощались. Подвыпивши он мне признался:
-Володь! Мне удалось изъять кусочек стенки кисты паразита. Ты не поверишь, но то что мы извлекли, не укладывается ни в одну форму жизни на земле!

-Вася, ты бредишь, успокойся и забудь!

-Ты не понимаешь, у этой ткани нет ни одной клеточной стенки, в том понимании, что мы привыкли видеть на курсе гистологии! Там вообще нет ни одной структуры, что можно было бы идентифицировать, ну как у нас: ядро, митохондрия...

-А чё там было?

-Да хрен его знает, какие то отростки, они постоянно сокращались, будто живые...

-Мдаааа, давай лучше ещё по одной и забудем об этом!

-Давай,- как то печально ответил друг.
  На следующее утро самолет уносил наши тела подальше. В сумке у меня скулили два щенка спаниеля. Один мне, другой Мишкин, это был подарок местной медсестры.
   К сожалению спустя неделю, у Михаила кто то утащил собачку.
   Но самое странное, что спустя две недели я не смог дозвониться ни одному сотруднику районной больницы. В одноклассниках исчезли страницы всех моих поселковых друзей...

Окна

ЭТА ИСТОРИЯ ВХОДИТ В ЗОЛОТОЙ ФОНД.
Именно от таких историй стынет кровь в жилах и по телу бегут мурашки.

Думаю, прежде чем начать, нужно сделать небольшое пояснение. Я немного повернут на оружии, а также всяких стратегиях выживания, тактическом снаряжении, биноклях, фонариках и прочем. Такого добра у меня довольно много, а жемчужина коллекции – винтовка Ремингтон 700-ой модели (ее вполне легально можно купить в России после пяти лет владения гладкостволом). К ней у меня есть парочка очень хороших оптических прицелов – один помощнее, другой послабее. Не то, чтобы я псих какой–нибудь, но, скажем так, мне нравится чувствовать себя готовым к неприятностям в наше неспокойное время. Ну, это, как я уже говорил, предыстория.

А сама история такова. Довелось мне раз снимать квартиру в одном из районов Северо-Восточного округа Москвы. Снимал её ввиду производственной необходимости, долго задерживаться там не собирался, так что договор заключил на пару месяцев всего. Квартира была на последнем этаже двенадцатиэтажного дома – вид из окон был бы шикарный, если бы не одно "но". Напротив, метрах в двухстах стоял другой двенадцатиэтажный дом, и кроме него из своих окон я почти ничего не видел. Квартирка моя была дешевенькая, даже телевизора там не было. Интернет я туда тоже проводить не собирался, все равно скоро съезжать, так что развлечений было, прямо скажем, не много. Как назло, и работы оказалось меньше, чем я думал, так что вечера я проводил читая, а потом, когда стемнеет, брался за винтовку и играл в «гляделки». Это развлечение я придумал себе день на третий проживания в той квартире. Я настраивал прицел, глядя через него на улицу, прикидывал расстояния до разных объектов, случайно заглянул в пару окон и как-то увлекся. Потом я подтащил к окну письменный стол, установил на него свой Ремингтон с оптикой и через щель в задернутых занавесках стал изучать жильцов дома напротив. С тех пор я проводил так почти каждый вечер.

Конечно, Вы можете осудить меня, и я соглашусь с Вами. В том, чтобы разглядывать людей через перекрестье прицела, пускай и незаряженного ружья, нет ничего хорошего, но черт возьми, один раз попробовав, я уже не мог остановиться. Дом напротив был просто скопищем колоритнейших персонажей. И если мужик с шестого этажа, каждый вечер смотрящий порнуху, быстро надоел, то мелкий пацан-каратист с девятого, устраивавший себе ежедневную беспощадную тренировку на кухне, и молодая парочка с седьмого стали моими любимцами. Парочка эта, кстати, была очень горячая, за несколько дней, что я за ними наблюдал, они делали ЭТО всеми известными мне способами и явно не собиралась останавливаться. А еще они, похоже, не знали, как в их спальне выключается свет. Наблюдать за ними можно было бесконечно, я надеялся многому у них научиться. Были еще алкоголики, интересные лишь во время своих пьяных драк, разведенки с детьми, более-менее нормальные семьи, в общем, много чего. Но рассказ не про них.

Как-то раз, во время очередных «гляделок» я совершенно случайно посмотрел в окно на восьмом этаже, в которое раньше особо не заглядывал. Я увидел почти пустую комнату, освещаемую единственной висящей на потолке лампочкой, дверь была плотно закрыта. В углу стояла кровать, на которой в классической позе йога сидел человек. Он привлек мое внимание своей неподвижностью, и я решил понаблюдать за ним. Человек сидел спиной к окну и смотрел в стену. Он был очень худым, бледным и высоким, совершенно лысая голова казалась непропорционально большой, майки и штанов на нем не было. Минут пять я разглядывал его, но он так и не пошевелился. Я перевел прицел на стену, куда он смотрел – стена, насколько я мог видеть, была пуста – ни картин, ни ковров, выцветшие обои местами ободрались. Я обвел прицелом комнату – тоже ничего интересного: пара стульев, журнальный столик с ворохом газет, старое кресло, маленький коврик на полу у кровати. На закрытой двери я заметил несколько непонятных вертикальных полос и все. Я решил, что чувак просто медитирует, и каких либо приколов от него ждать не стоит, после чего переключился на своего любимого каратиста, который как раз разогревался перед очередной тренировкой.

Часа через два, когда и малолетний боец и неугомонная парочка закончили свои выступления, я еще раз для порядка заглянул в окно к йогу. Он сидел все в той же позе и смотрел в стену. Выждав секунд 30, я убрал винтовку и лег спать.

Я бы, наверное, и забыл про все это, если бы через пару дней по ошибке снова не заглянул в окно к этому йогу. Я не увидел ничего нового, и это меня почему–то разозлило. Признаться, я уже на полном серьезе считал, что каждый жилец дома напротив каждый вечер обязан меня развлекать. А этот тип просто сидел и смотрел в стену. Хотя, может, и не смотрел, а, например, спал сидя. А может, он и не живой? В смысле – кукла. А может, и, правда, дуба дал? Медитировал-медитировал, да и в астрал ушел. В общем, заинтересовало меня это. Целый час я наблюдал за ним – он не шелохнулся. Точно – кукла. Тем более, такой худой и высокий, голова огромная, кожа бледная, руки, похоже, почти до колен… Таких людей не бывает! Но что эта кукла делает одна в комнате? Эта комната – склад реквизита? А где остальные вещи? Почему в комнату никто не заходит? Квартира пустая? А кто тогда зажег свет? Я осмотрел соседние окна. Справа, насколько я представляю планировку, явно другая квартира, там живет семья с двумя маленькими детьми. А слева – темные окна, свет не горит. Ладно. Я решил отвлечься, но ни каратист, ни влюбленные естествоиспытатели меня в тот вечер не радовали.

На следующий день я пришел с работы пораньше и сразу же прильнул к прицелу. Сидит, гаденыш. В той же позе. Хотя, вроде, немного в сторону теперь повернулся. Значит, что–то там, все-таки, происходит.

Я наблюдал весь вечер. Даже в туалет не отходил. Сижу. Смотрю в прицел. И он сидит. Смотрит в стену. Вроде, дышит еле-еле. Или мне кажется. Когда заболели глаза, я плюнул и лег спать.

Утром перед уходом на работу еще раз глянул. Без изменений.

Так я наблюдал за ним целую неделю. Пара минут утром и несколько часов вечером. Время от времени его положение немного менялось, но как и когда это происходило, я не видел. Однажды я вернулся с работы и увидел, что у него поменялись простыни на кровати! И тогда я решил устроить ублюдку круглосуточное наблюдение.

Я провозился весь вечер, но результат меня удовлетворил. Винтовку на сошках я нацелил на окно, а к окуляру прицела с помощью штатива подвел объектив видеокамеры. Видео она писала прямо на жесткий диск ноутбука, так что можно будет посмотреть, что происходило в те несколько часов, которые я буду на работе. Утром я еще раз все проверил и, нажав «запись» на камере, вышел из дома.

В первый день меня ждало разочарование. Камера честно все записала, а йог все восемь часов видео честно просидел на кровати, не шелохнувшись. Я едва набрался терпения, чтобы повторить всю процедуру на следующий день.

На второй раз мне повезло. Вечером, просматривая видео, я увидел как в 14 часов 17 минут дверь в комнату к йогу открылась, и в нее вошла женщина с подносом в руках. Сперва я решил, что она будет его кормить, но на подносе почти ничего не было. Я увидел лишь какой-то пузырек и несколько небольших коробок. Женщина медленно подошла к йогу и поставила поднос перед ним на кровать. Некоторое время она стояла рядом и смотрела на него. Я думал, что они разговаривают, но, присмотревшись, увидел, что губы у нее не шевелятся. Потом она стала тереть его левую руку, а потом на несколько секунд напряженно склонилась перед ним. Что именно она делала, рассмотреть было нельзя, так как мешала худая спина йога, но было похоже, что она сделала ему укол в руку. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. Потом она как-то странно, боком, подошла к окну, открыла форточку и закурила. Выкурив сигарету, она закрыла форточку, забрала поднос и, пятясь, вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Больше ничего не происходило. Оторвавшись от монитора, я глянул в прицел – в комнате все было точно так же, как на последних кадрах записи. Если бы не камера, я бы так и не узнал, что туда кто-то приходил.

Я еще раз пересмотрел видео. Было в нем что-то странное. Даже пугающее. Хотя, казалось бы, все понятно. На кровати сидит бледный, тощий чувак, наверное, даун, или еще что-нибудь такое, к нему заходит его сиделка или типа того, делает укол, выкуривает сигарету, уходит. Я пересмотрел видео еще раз. И еще. Так ничего не решив, я еще раз проверил в прицел своего подопечного (сидит, сволочь) и лег спать.

За следующую неделю, используя свою систему наблюдения я установил, что:

а) женщина с подносом заходит в комнату раз в два дня, примерно в 14-15 часов, она делает укол, выкуривает сигарету и уходит;

б) похоже, больше в комнате не происходит ничего!

Тем не менее, все это начинало становится навязчивой идеей. Во-первых, я так и не видел, как ему меняют простыни. Во-вторых, я, кажется, понял, что странного было в поведении женщины. Я видел, как она приходила к нему в комнату три раза и никогда - ни на секунду - она не поворачивалась к нему спиной.

Я наблюдал за ним несколько недель, почти забил на работу. За это время ему еще раз поменяли простыни, но я этого так и не увидел. Не знаю, как это произошло, если только ночью, когда я спал. Еще я узнал, что пару раз в неделю женщина из его квартиры куда–то уходит на 30-40 минут. Я видел, как она выходит из подъезда и возвращается обратно с парой пакетов. Несколько раз я смог проследить за ней – она ходила в ближайший продуктовый магазин, а на обратном пути заходила в аптеку. Я пытался узнать, что она покупала в аптеке, но чек она забирала с собой, а спрашивать у фармацевта я не решался.

Раз в два дня женщина заходила к нему в комнату, делала укол, выкуривала сигарету, выходила. Она ни на секунду не отворачивалась от него. Я досконально изучил его комнату. Я много думал про полосы на двери, про ободранные обои. Полосы на двери – это ободранная краска. И ободрало её то же, что и обои на стенах – ногти на его руках. У меня не было ни одной причины думать, что это так, но других объяснений я не находил. Он начал пугать меня. Я смотрел на него через прицел, часами пялился ему в затылок, а он просто сидел на своей кровати в углу. Особенно жутко было видеть, как в соседней квартире маленькие дети играют и прыгают на диване, а за стеной, фактически в паре метров от них на кровати сидит этот урод.

Я понимал, что нужно что–то делать, но не мог придумать что. Вызвать милицию? И что им сказать? Ну приедут они, позвонят в дверь, им не откроют, а дальше что?

Я весь извелся. Перерыл весь Интернет, но кроме стандартных страшилок, ничего не нашел (хотя одна паста, мне кажется, все же имела к этому отношение). Пытался узнать что–то у жителей дома, но, похоже, про него никто ничего не знал. В конце концов, я решился на самый идиотский поступок в своей жизни.

Я хорошо подготовился – взял пару своих лучших ножей, травматический револьвер, маску, чтобы в случае чего скрыть лицо, отмычки, фонарик, петарды для отвлечения внимания, дымовую шашку. Я рассовал это все по карманам, стараясь при этом не выглядеть подозрительно и не громыхать при каждом шаге, потом вышел на улицу, сел на лавочку у подъезда и стал ждать. Если бы ко мне в этот момент решили докопаться менты, проблем у меня было бы выше крыши. Иногда я жалею, что этого не произошло.

Самый прикол был в том, что тогда, сидя на лавочке, я понятия не имел, что собираюсь делать.

Минут через 40 я увидел, что женщина из той квартиры вышла из дома и пошла своей обычной дорогой в сторону магазина. Полчаса времени у меня точно было. Я встал и зашел в подъезд, из которого она вышла.

Поднялся на восьмой этаж. Дверь в холл была не заперта, и я открыл её. Я оказался в середине слабо освещенного коридора, один из концов которого был невероятно сильно захламлен. Вдоль стен стояли металлические спинки от кроватей, велосипед без колес, лыжи, санки, какие-то пыльные коробки, обломки деревянной мебели, а еще там была инвалидная коляска. Почему–то она привлекла мое внимание. Прикинув, что дверь в интересующую меня квартиру находится как раз в захламленном конце коридора я, затаив дыхание, двинулся туда. Вот она, обитая коричневой клеенкой дверь, квартира номер 41. Дверная ручка, замочные скважины, глазок – ничего особенного. Я остановился в паре метров от двери, стараясь собраться с мыслями. Что я здесь делаю? Что собираюсь сделать? Меня била крупная дрожь. Я просто стоял и тупо переводил взгляд с двери на инвалидную коляску и обратно. В какой-то момент я вдруг понял, что кроме своего тяжелого сопения слышу что-то еще. Я задержал дыхание и прислушался.

«Швааарк… Швааарк…»

Звук шел из-за двери 41 квартиры и явно приближался. Прежде, чем я понял, что это, звуки стихли. Наступила напряженная тишина. Мысли в моей голове медленно-медленно шевелились. До меня дошло, что я слышал его шаркающие шаги. Он подошел к двери и сейчас стоит за ней. Бл*, да он же на меня через глазок смотрит!

В этот момент дверная ручка стала быстро крутиться, а на дверь изнутри, похоже, хорошенько навалились, судя по тому, как она затрещала. Я, как вы тут выражаетесь, вывалил кирпичей и, что было духу, побежал оттуда. Как спустился с восьмого этажа – не помню, одно могу сказать – очень быстро. Только выбегая из подъезда, смог взять себя в руки. Хватило ума не сразу к своему дому бежать, а сделать крюк по кварталу, следы запутать. Дома у себя я был через 10 минут. Не разуваясь, забежал в комнату, схватил винтовку, навел прицел на его окно.

И вот тут я испугался по-настоящему. Он стоял у окна, скреб руками по стеклу и, будь я проклят, если он не пялился прямо на меня. Я видел его всего секунду, но то, что я увидел, не забуду никогда. Худое вытянутое тело, сквозь бледную кожу проступали кости, длиннющие руки скрюченными пальцами скребут по стеклу, на огромной, почти белой, безволосой голове крошечное уродливое безносое лицо – два больших темных глаза и рот без губ. Его руки двигались, рот открывался и закрывался, оставляя на стекле влажные следы, а глаза смотрели точно на меня. Я просто чувствовал этот взгляд.

Знаете, хотя в тот момент мой мозг был парализован ужасом, но тело знало, что делать. Как во сне, я отпрянул от окна и бросился к шкафу, где у меня лежала коробка патронов. Секунд через десять я вернулся с уже заряженным Ремингтоном. Мне было все равно, что будет после. Передернув затвор, я вскинулся и быстро взял окно на прицел. В перекрестье я увидел лишь покачивающиеся, плотно задернутые занавески.

Я съехал из квартиры в тот же день. Расплатился с хозяином, он не задал вопросов, я был ему благодарен за это. Сосредоточившись на работе, я прожил несколько месяцев, все стало забываться. Иногда я вспоминаю о нем. Я понял, почему он сидел лицом к стене – его так посадили. Специально, чтобы он не увидел других людей. Кто он? Я не знаю. Опасен ли он? Я считаю, что безусловно.

Иногда я вижу его во сне. Он скребется в мою дверь, а я смотрю на него в глазок. И моя винтовка в этих снах раз за разом дает осечку.

Мне не нравится, что он меня тогда видел. Боюсь ли я? У меня есть оружие, и я могу за себя постоять, но я солгу, если скажу, что мне не страшно.

Кот

Источник: ffatal.ru

ЭТА ИСТОРИЯ ВХОДИТ В ЗОЛОТОЙ ФОНД.
Именно от таких историй стынет кровь в жилах и по телу бегут мурашки.

Живу я в самой обычной однокомнатной квартирке самого обычного провинциального городка. Не самое захолустье, но и сходить особо некуда. Девушки нет, друзей немного, и те скорее приятели, да знакомые. Единственным моим лучшим другом, пожалуй, стал мой кот. Кто-нибудь, возможно, посчитает, что это прискорбно, но это так и менять мне ничего не хотелось.

Кот был старый, на днях ему исполнилось аж восемнадцать полных лет. Эту дату мы скромно отпраздновали, он деликатесным вискасом, а я бутылкой дешёвого пива. Как-то повелось, что я величал своего питомца просто — Кот. Давным давно я пытался дать ему кличку, но морда котёнка принимала такое известное всем кошатникам довольное выражение только когда его величали Котом и никак по другому. Так или иначе, но прошли мы с Котом через многие неприятности и понимал он меня казалось с полуслова, чтобы не сказать с полувзгляда. В основном о нём и пойдёт речь дальше.

Одним непогожим вечером я возвращался с работы домой. Работал я тогда, к слову, сторожем при автостоянке. Работа не сложная, но приходилось просиживать штаны в сторожке сутки через сутки, так как сторожей было всего двое. В кармане у меня лежал пакетик кошачьего корма. Дождь лил даже не как из ведра, а скорее как из множества пожарных брандспойтов, поэтому по дороге я вымок как собака и продрог насквозь. Зайдя в подъезд дрожащими от холода руками я открыл замок и вошёл в дом.

Как сейчас помню — первое что меня поразило — тишина. Обычно мой приход после суток отсутствия знаменуется радостным мявканьем и прыжком пушистого комка со шкафа мне на плечи. Сейчас — ничего. Только милицейская сирена завывает на улице. Безуспешно попытавшись отогнать дурные мысли я прошёл в единственную комнату. Подумаешь, спит может животное. Никого. С тяжёлым сердцем я прошёл на кухню и увидел кота, неестественно распластавшегося в углу под столом. Разбрасывая немногочисленную мебель я бросился к нему, в надежде, что это новая игра, и кот сейчас подпрыгнет, одарив меня хитрым торжествующим взглядом — «Ага, напугал!». Но нет. Когда я поднял пушистое тельце, его голова безвольно откинулась. Мёртв. Я упал на колени и зарыдал. Нет, я никогда не был особенно слезливым. Когда ушёл отец — я не плакал. Когда меня уволили с работы — я не плакал. Но сейчас я сидел на коленях и рыдал навзрыд, как маленький ребёнок, баюкая мёртвого кота, как младенца. Не помню сколько я так просидел. Через некоторое время меня будто выключило, я взял лопату, старую коробку из-под обуви и пошёл хоронить своего лучшего и единственного друга.

Жил я на самой окраине, поэтому долго до лесополосы идти не пришлось. Вырыв небольшую могилку, я положил туда кота. Соорудив нечто вроде небольшого креста из прутиков, и обложив могилку камнями я поплёлся домой. Там я не раздеваясь упал в постель и уснул беспокойным сном. Помню несколько раз за ночь просыпался и чувствовал, будто рядом со мной, как раньше, спал свернувшись кот. Но раз за разом, когда сон уходил, я ощущал пустоту рядом, и сердце моё сжималось от нестерпимой боли утраты.

Проснувшись уже под утро, я услышал лёгкое цоканье в коридоре. Так звучали шаги моего кота, когда он шёл по голому полу. Цок-цок-цок, маленькие коготки по дереву. Цок-цок-цок. Я привычно шикнул на кота, перевернулся на другой бок, и вдруг меня прошиб озноб. Я же вчера похоронил его! Вскочив с постели, со смешанным чувством радости и ужаса я бросился в коридор. Никого. Можно удивиться, как сильно на меня повлияла утрата домашнего животного. Но Кот не был простым питомцем. Он был моим другом.

Следующий день я провёл бездумно уставясь в телевизор. Под вечер спустился в магазин, купил там бутылку дешёвой водки и выпил её в одиночестве, будто поминая ушедшего друга. Когда передачи сменились белым шумом, я выключил телевизор и двинулся в сторону кровати. Раздевшись до трусов, я уже был готов нырнуть под тёплое одеяло, как вдруг услышал тихое мяуканье. Вдоль позвоночника пробежала струйка холодного пота. Дверь закрыта, окна и форточки тоже, ввиду мерзкой погоды. Значит уличный кошак проникнуть ко мне не мог. На негнущихся ногах я прошёл к выключателю. Щёлк. Электрическая лампочка осветила комнату, оставив в углах длинные тени. Снова никого. Посетовав на палёную водку, я протянул руку чтобы выключить свет, как вдруг увидел в углу характерный блеск кошачьих глаз, отразивших луч света. Тут-то меня и парализовало. Забыв дышать, я смотрел в горящие кошачьи глаза в углу. Когда лёгкие начали гореть от нехватки воздуха, раздалось довольное кошачье урчание и блеск исчез, будто невидимый мне кот повернул голову от света, или просто закрыл глаза. Дрожащей рукой я потянулся за фонариком, который держу недалеко от выключателя, на случай перебоев со светом, которые в нашем районе не редкость. Нащупав гладкую пластиковую ручку, я щёлкнул кнопкой и луч света ударил в угол, прогоняя тени. Развеивая мои робкие надежды увидеть в углу уличную кошку, луч выхватил старые обшарпанные обои, край дивана… и больше ничего. Тихо выматерившись я выключил фонарик.

Эту ночь я спал со светом. Не раз и не два из коридора да тёмных углов доносилось кошачье урчание и лёгкий стук лап. Через несколько часов, я, окончательно вымотавшись от страха, уснул. Проснулся под трели будильника со странным чувством умиротворения. Отчего? Наверное от мурлыканья и от того, что я машинально поглаживал тёплый кошачий бок.

Сказать что я резко открыл глаза значит ничего не сказать. Я их вытаращил. И увидел что поглаживаю пустоту. Я готов был поклясться, что пару секунд назад чувствовал под пальцами мягкую шелковистую кошачью шерсть. Чувствовал как вздымается и опадает с дыханием бок. А теперь — пустота. Дотронувшись до покрывала я отдёрнул руку. Покрывало было холодным. Нет, не холодным. Ледяным. Будто на него поставили пакет со льдом.

Со странным спокойствием я встал, позвонил начальнику и взял больничный. Как только трубка коснулась рычага, я пулей вылетел из квартиры едва ли заперев за собой дверь. И это пожалуй было моей фатальной ошибкой.

Прошатавшись несколько часов по городу, я начал пытаться мыслить логически. Даже толкнул долгую прочувственную речь о вреде алкоголя и нервных срывов, чем словил настороженный взгляд какой-то пожилой женщины, поспешившей ускорить шаг, чтобы поскорее миновать странного типа. И вот свершилось — я спокоен. Твёрдая решимость войти в квартиру и прочесать в ней каждый угол таяла на глазах, чем ближе я подходил к дому. Подойдя к двери, я заметил что она приоткрыта — и верно, я же не запер её, когда позорно убегал. Сделав глубокий вдох, я распахнул дверь и сделал шаг внутрь.

Дело было уже к ночи, да-да, именно столько времени я пытался убедить себя войти в свою-же квартиру, наматывая круги по городу. В коридоре было темно, но из под двери в комнату выбивался тоненький лучик света. Раздались шаги и явно человеческий шёпот. Воры! Я попятился, уповая, чтобы подо мной не заскрипели старые половицы. Выберусь, позвоню в милицию от соседей.

Но, как говорится, помянешь чёрта… Проклятая половица издала громкий мерзопакостный скрип. Тут-же дверь распахнулась и сильная мужская рука втащила меня в комнату.

Красть у меня особенно нечего, но для наркоманов любая монетка на счету. А именно как наркоманов я и определил двоих мужчин, переворачивающих мою уютную некогда комнату вверх дном. Дёрганые движения, измождённые лица, но при этом отчаянная сила крысы, загнанной в угол. Один из них зажимал мне рот, приставив к сонной артерии мой-же кухонный нож, а второй искал ценные вещи.

— Где деньги держишь, сука? — нож впился в кожу, оставляя неглубокую пока царапину.

— Кончай его блять, и помоги. — рявкнул второй, не прекращая выбрасывать содержимое шкафа на пол.

Признаюсь, испугаться я не успел. Да и трусливым никогда не был, умирать, так уж по мужски, без слёз и мольбы.

В этот момент я заметил странное шевеление во тьме на шкафу. Будто тени сгустились и сформировали из себя маленькое пушистое тельце. Блеснули два кошачьих глаза. Раздалось… Не урчание, а будто тихий рык, которые издают обычно готовые к драке уличные коты. Бросок. Кот коршуном упал на голову наркоману и ударом лапы распорол тому горло. Прыжок с обмякшего тела мне в лицо. Я машинально зажмурился, почувствовал лицом прикосновение шерсти, и держащий нож наркоман беззвучно оседает на землю. Боясь пошевелиться я стоял посреди комнаты зажмурившись, а вокруг меня истекали кровью два тела и раздавались мягкие шаги существа, что когда-то было моим котом.

Послышалось довольное урчание и кот потёрся о мою ногу. Собравшись с духом, я открыл глаза. Воры были на месте — вот один пытается зажать рваную рану в шее слабеющими руками, вот туловище второго… А голова… Голова человека, угрожавшего мне ножом лежала примерно в метре от его тела. Но существа сделавшего такое с двумя взрослыми мужчинами нигде не было, и только краем глаза я успел заметить блеск. Будто кто-то подмигнул мне из тени за шкафом.

Не буду вдаваться в подробности как я избавился от двух мертвецов в квартире. Скажу лишь, что соседи у меня — приличные люди, придерживающиеся принципа «моя хата с краю». Через два дня, наведя в квартире порядок, я сидел на диване, смотря какое-то тупое шоу по ящику. В одной руке у меня была бутылка пива, а другой я поглаживал холодный бок довольно урчащего кота. Кота, который появлялся из теней по вечерам, и в тени же уходил с рассветом.

Калининградский подвал

ЭТА ИСТОРИЯ ВХОДИТ В ЗОЛОТОЙ ФОНД.
Именно от таких историй стынет кровь в жилах и по телу бегут мурашки.

Это произошло в девяностых годах в Калининграде. Мои родители уехали на заработки в Польшу, а меня оставили у бабушки в старой «хрущёвке» на окраине города. Я только перешёл во второй класс, а вся дворовая компания была как минимум на пять лет старше меня. Из-за этого, несмотря на строгие запреты, я часто уходил играть на другую улицу. Довольно скоро у меня появились знакомые. Не могу сказать, что мы были друзьями, но у меня просто не было выбора, да и мозгов, чтобы понять, что меня просто используют, мне тоже недоставало. Развод был прост: меня брали «на слабо», предлагая спор, который я выиграть никак не мог, а потом напоминали, что для настоящего мужчины долг — это дело чести. Отдавал долг я конфетами или мелочью. Они хорошо играли свою роль, и я был постоянно должен.
Не помню, как меня заманили на развалины старого немецкого здания. Я должен был спуститься по узкой лестнице, открыть дверь и зайти в подвал, притворив дверь за собой. Всё. Мой теперешний долг будет прощён, и никто не станет сомневаться в моей честности, но если я не смогу этого сделать, то мой долг возрастёт в два раза. Кто-то начал поддакивать, что это плёвое дело. Я помню, что успел поймать хищный взгляд — они знали, что я боюсь темноты.

Я спустился по лестнице. Внутри теплилась надежда, что я не смогу открыть дверь, и на этом всё кончится. Засов легко отодвинулся. Я замер, прислушиваясь. За дверью кто-то вздохнул, легко и с предвкушением. Люди вздыхают так по утрам, когда ждут чего-то хорошего от нового дня. Я обернулся — мои приятели стояли у лестницы и скалились. Помню, как мне захотелось сбить этот оскал с их лиц. Я потянул за ручку и распахнул дверь.

Пол за порогом был засыпан белым песком. Вздохнув, я переступил порог и услышал, как дверь захлопнулась за мной, а за дверью раздался громкий смех. Помню, как метался и бился о дверь, упрашивая меня выпустить, но с другой стороны только смеялись и требовали, чтобы каждый месяц я платил дань конфетами и отдал половину своих игрушек. Я уже был готов согласиться, когда мою спину обдало холодным дыханием. Меня начала бить дрожь. Не в силах удержаться на месте, я опустился на колени, уперевшись головой в дверь. В тот момент мне казалось, что дверь картонная, и я смогу пробить её, но подняться не было сил. Я сидел и бился головой о доски.

Что-то острое прошло по моей спине. Звук разрывающейся одежды прозвучал, как гром. Оставляя липкие следы, шершавые пальцы поднялись к моей шее и начали давить. За дверью что-то спросили. Я пытался сказать, что готов отдать всё, что угодно, но издавал только слабое скуление. И вдруг дверь открылась, я выпал за порог и разревелся.

Надо мной смеялись. Не помню, что мне тогда говорили, но тогда я впервые так остро почувствовал ненависть. Мне хотелось, чтобы эти трое сгорели заживо. Я поднял голову, вытер слёзы и пообещал им, что отдам все свои игрушки и военный бинокль, если они сами зайдут в подвал. Помню, как кто-то сказал: «Ну смотри, гадёныш».

Они зашли, дверь скрипнула и закрылась. Я простоял довольно долго, но не раздалось ни звука. Когда стемнело, я ушёл домой.

Розыгрыш

Источник: pikabu.ru

Автор: DimNaitry

Задумано было всё идеально.

Ариадель (в миру — Саша) согласилась, что ради такого дела можно отойти от привычного образа сексапильной тёмной эльфийки в бронелифчике, здоровяк Орк (Костя, его звали Костя) вызвался изобразить ожившую фобию нашего общего друга. Мы ещё шутили, что грима уйдёт не так уж и много — экономия, все дела...

Собственно, началось всё с дурацкой статьи о том, что страхи надо побеждать по принципу «клин клином вышибают». Вот боится твой друг змей, к примеру? Чтобы помочь ему справиться с постыдной фобией, надо просто при помощи ужей, пары садовых шлангов и записи шипения змеи заставить его испытать такой шок и трепет. Его жизнь после этого не станет прежней, но и страха в ней поубавится — главное, чтобы сценарий был хорошим, и техника не подвела, антураж ещё, сам собой.

Тут, конечно, были и подводные камни. Целых два: как не пошатнуть здоровье жертвы, и как не потерять своё. С первым было не трудно — мы все подумали сразу о кандидате, который был идеален: Лёшок (ударение на О). Не Лёха, Лёша или Алексей — а именно так, с намёком. Лёшок был столь же патологически здоров, сколь и труслив. В дикий ужас его повергали порезы, придуманные рептилоидами, мировым правительством и дикторами новостных каналов болезни, плохие приметы, страшные фильмы, кошмары — и тому подобное. По этой причине он был частым гостем у участкового терапевта — Ирины Витальевны, которая приходилась тёткой Александре. От неё-то она и узнала, что парень Лёха не плохой, только... Зацикленный на своём здоровье и суевериях. Сашка даже распространялась на тему, что из-за таких род людской может скоро совсем угаснуть, ибо они с криком «Не для тебя мама орла растила!» и «Не для тебя моя роза расцвела!» разбегались от свободных и раскрепощённых дев, коим не чужды простые радости плоти. На крутого рукопашника Алексей тоже не смахивал — так что угрозы нашей тёплой компании не было и в помине...

Тогда-то и родилась «гениальная» идея театральной постановки, в которой герою, если он, конечно, сможет перебороть дикий ужас, достанется сладкий приз. Очень и очень сладкий — чего уж греха таить, в нашей компании Александра давно была предметом жарких грёз и влажных снов. Сашу эта идея завела, и она вопреки ожиданиям согласилась, чем вызвала заочную ненависть к Лёшку всех тех, кто был без пары... Впрочем, сейчас я понимаю, что и её согласие, и кандидатура Лёхи взялись не на пустом месте. Возможно, это была симпатия, возможно, образ парнишки-недотроги будил в ней спортивный интерес. Но она не учла одного: в лучших своих мечтах обманулся задвинутый во френдзону студент-психолог Игорь. Он-то и вызвался написать сценарий и срежиссировать спектакль.

Сюжет был незамысловат: за неделю до самого действа «случайно» столкнуть Ариадель в костюме пай-девочки с Лёхой, дать тому почувствовать себя героем (помочь книжки собрать упавшие, сумку тяжёлую донести — спасти Прекрасную Даму, одним словом). Затем — ещё пара встреч, на одной из которых будет озвучено приглашение на небольшую вечеринку в честь Саши. И вот тут начиналась вторая часть балета! «Вечеринка» должна была состояться на самом деле, но гостей было бы трое: Лёшок, «запертая в ловушке» Саша и Притаившийся-в-доме-мать-твою-за-ногу-эпичный-СТРАХ. Если Лёшок дерзнул бы пойти спасать Прекрасную Даму в дом, в котором происходит всякая жуткая фигня, мечется Орк с окровавленным молотком и раздаются крики самой Саши... Ну что ж, он бы по определению стал уже не Лёшком, а вполне себе смелым на всю голову мужчиной, которому Александра была бы готова «сказать большое человеческое спасибо» — как она выразилась. К этому времени нас всех уже не покидало ощущение, что она запала на парня, но хотела убедиться с нашей помощью, что делает стоящий выбор.

Техническую сторону вопроса взял на себя Матвей — на нём был монтаж «вертушек» (распятий, которые должны были повернуться на 180 градусов), звуков — скрипы, стоны, крики (кстати, стоны-крики принесла Саша, скромно потупив накрашенные очи), включение-выключение освещения. Объектом операции «Хлюпающие ботинки» (никто не верил, что Лёшок останется равнодушен) выбрали дачу Орка — по его словам, она повидала некоторое дерьмо в этой жизни, и ушатать её сильнее, чем она была убита сейчас, не представлялось возможным. Мизансцена была проста — первый этаж должен был представлять собой обычную пасторальную картину — занавесочки, картиночки, распятия... Много распятий! Лестница наверх — и две комнаты: спальня, в которой предстояло лежать связанной, в «крови», соплях и слезах Саше, и туалет, откуда был должен вывалиться Орк в маскарадном костюме — под аккомпанемент вертящихся крестов и захлопывающейся и запирающейся на электрозамок двери. Ну а потом всё было бы предельно ясно, ху из ху: либо Лёшок как истинный герой вступает в схватку с Орком — тот терпит побои пару минут, потом ретируется (в этот вариант не верил никто), либо наш Ромео ломится в дверь (а она закрыта!) — и он вылетает ласточкой в окно, после чего — момент истины, Матвей врубает колонки и мы слышим вокальное творчество Александры. Тут Лёшок либо как последняя скотина бросает девушку в беде, либо, собрав яйца в кулак, созывает народное ополчение в лице гуляющей поблизости компании (нас, естественно!) и идёт спасать подругу...

Неделя прошла в хлопотах — Саша справлялась с задачей по соблазнению (всё же личный интерес присутствовал), мы подшаманивали хату Орка. Игорь в эти дни явил чудеса дизайна и креатива, превратив спальню на втором этаже и туалет в памятники готическо-сатанинской каллиграфии. На наши подколы по поводу сортира Игорь только отмахивался и бурчал что-то про «аутентичность символов, вызывающих ужас» и «психосоматическое восприятие знаков перехода в месте появления монстра». В переводе на людской — Игоря нехило так душила жаба, поэтому он решил добавить жути к месту выхода Орка, расписав его не хуже портала в Doom 3 — с подсветкой и закорючками. Матвей поворчал, но обиду Игоря на на судьбу понял и пошёл навстречу.

И вот настал День Испытания!

Орк и Саша ушли в дом (Орк напоминал Пирамидоголового из Сайлент Хилла после мальчишника в Чистилище, плюс не поскупился на тухлое мясо и противогаз — первое он подвязал на пузо и воткнул туда обломок ножа, противогаз напялил на башку «ибо воняет»; Александра же пришла в джинсах и майке, сказав, что переоденется на месте «ибо знаю я вас, кобелей похотливых!»). «Похотливые кобели» дружно взгрустнули, но смирились и пошли рассаживаться с пивом и сигаретами метрах в 50 от дачи Орка — все, кроме Матвея: тот оккупировал режиссёрский пульт в сарайчике на той же даче.

Через 15 минут ожидания показался наш будущий герой. Нашу компанию он обогнул по очень широкой дуге, обтерев брюками забор на противоположной нам стороне улицы. В глазах у Игоря прямо-таки вспыхнуло торжество: бой мог быть выигран ещё до его начала!.. Но основной инстинкт толкнул Лёшка к дому. Первый этаж был ярко освещён, было слышно клубняк, возле входа гоняло ветром пару воздушных шариков на привязи — идиллия!

Лёшок зашёл. Минуту всё было тихо, затем свет погас, и дверь захлопнулась — мы услышали заячий вопль этого горе-Ромео и увидели, как вздрогнула входная дверь — словно какое-то тело с разбегу в неё вписалось. Чудом не заржали в голос, когда увидели, как Лёшок выскочил в окно, попутно свалив горшки и обрушив оконную раму.

И тут раздался крик. Мы наслаждались спектаклем, а Саша кричала и кричала, временами затихая, но потом словно находила в себе новые силы — и начинала по новой, потом затихла окончательно — всё заняло от силы минуты полторы. За это время Лёшка и след простыл. Воздавая должное актёрским талантам Орка и Саши, мы отправились к сарайчику, где нос к носу столкнулись с бледным Матвеем. Он ничего не сказал, просто показал на пульт — он был обесточен. И тут Саша закричала снова — но ничего человеческого в этом крике уже не было. Боль, ужас, отчаяние, истерика — это было в первых криках. И мы думали, что это запись, но пульт был обесточен. А тут — даже нет слов, чтобы выразить, ЧТО мы услышали.

И вот мы стояли перед домом, очутившись в шкуре того, над кем мы хотели посмеяться. У меня ещё теплилась надежда, что Саша рассказала Лёшку про наш план и это была уже их игра и их розыгрыш, но идти внутрь не хотелось... Пока мы не услышали плач. Тонкий плач с подвыванием вился как косичка первоклашки, вплетаясь в наше сознание и вызывая острую жалость и острую панику одновременно — и это был голос Саши. Очень некстати мне вспомнилась прочитанная ранее статья про тактику боя некоторых снайперов: они не убивали жертву первым выстрелом, а лишь ранили её. Затем они ждали, пока на выручку к товарищу не пойдут те, с кем он разделил одну сигарету на двоих — возможно, даже накануне выстрела. И стреляли снова — но уже насмерть.

И мы зашли в дом — Игорь с Матвеем впереди, я за ними. Спальня являла собой жуткое зрелище. То, что когда-то было Сашей, лежало посреди кровати с распоротым животом и развешанными по светильникам и люстре внутренностями. Глаза были аккуратно вытащены из глазниц, вытянуты из черепа и уложены по обеим сторонам ото рта с остатками помады на прокушенных губах. Со стоп рук и ног была снята кожа, платье а-ля «японская школьница» было не тронуто, ноги слегка раздвинуты.

Время словно замерло — мы просто стояли и смотрели, словно пытаясь всё воспроизвести. Первым сорвался Игорь. С утробным рыком он схватил стул и стал бить им об стену, пока у него в руке не остался обломок ножки с ржавым болтом на конце. Он сказал только одно — «Костя». Что послужило тому причиной — я не знаю, но тогда мы хотели верить пусть и во что-то ужасное, но объяснимое. Орк сошёл с ума и «разобрал» Ариадель на запчасти. Дико, мерзко и страшно — но мир не рушился, психика была почти цела... До того момента, пока Матвей не заглянул в туалет.

Руки и ноги Кости как будто решили поиграть с ним в прятки — одна рука торчала из унитаза, кусок ноги с торчащей костью выглядывал из-за залежей туалетной бумаги с верхней полки. Голова Кости — видимо, чтобы он не подсматривал, покоилась в мусорном ведре. И только теперь до меня дошло — нигде не было крови! Это всё же был розыгрыш — Саша не могла скулить, потому что была давно мертва, Костя был разорван на куски — но нигде нет ни капли крови...

Я засмеялся. Игорь, стоявший в ступоре с ножкой от стула, от неожиданности выронил её. У него было такое удивлённое лицо, что я больше не смог сдерживать хохот. Я смеялся и смеялся, а они застыли в недоумении. От хохота у меня выступили слёзы на лице, но я не стал их вытирать, лишь махнул рукой и пошёл вниз по лестнице. Кто-то поднимался мне на встречу — судя по вони, это был Орк с куском мяса на пузе. Я хлопнул его по плечу и, посмеиваясь, пошёл вниз. За моей спиной раздались крики ужаса Игоря и Матвея, но я лишь ухмыльнулся — они тоже были в сговоре, а целью розыгрыша был, видимо, я. Я вышел из дома, крики затихали, иногда возобновляясь, пока не прекратились вовсе. Последнее, что я заметил — багровый отблеск закорючек Игоря, который он добавил для «аутентичности». Браво-браво, я почти поверил...

С тех пор ребята со мной больше не общались. Видимо, обида на то, что я оказался умнее их, не давала им покоя. Правда, недавно ко мне приходили «полицейские» и спрашивали о Косте, Игоре, Саше и Матвее, но я лишь улыбался и иногда, когда они допускали совсем уж нелепые неточности, играя представителей закона, начинал смеяться. Видимо, поняв, что я их раскусил, они переглянулись, и один из них вышел.

...Сейчас я живу в какой-то больнице. Чем я болен, мне не говорят, и я подозреваю, что это очередной розыгрыш моих друзей. Я очень скучаю по ним, и иногда от нечего делать рисую на стене камеры те же закорючки, что и Игорь в том доме. Скоро я закончу — и тогда, возможно, мы с ними увидимся — мне так почему-то кажется. А вам?

Дом без конца ч.1

Источник: ffatal.ru

Автор: Автор - Брайан Рассел Перевод - Титов Артём

ЭТА ИСТОРИЯ ВХОДИТ В ЗОЛОТОЙ ФОНД.
Именно от таких историй стынет кровь в жилах и по телу бегут мурашки.

Начнём с того, что Питер Терри сидел на героине.
Мы дружили в колледже, и продолжали дружить после того, как я выпустился. Заметьте – «Я», потому что он бросил его, после того как два года просто прогуливал его. После того, как я переехал в небольшую квартиру, я особо не видел его. Но мы много разговаривали в онлайне тогда и сейчас (AIM тогда рулил, в дофэйсбуковые времена). Однажды его не было в онлайне пять недель подряд. Я не переживал, ведь он был наркоман, так что я подумал, что он просто на это забил. Но в одну ночь я увидел, как он залогинился. И не успел я завязать разговор, как получил от него сообщение:

«Дэвид, чувак, есть разговор»

В тот раз он рассказал мне о ДомеБезКонца. Я так его назвал, потому что ни один человек ещё не находил оттуда окончательного выхода. Правила были предельно простыми, и даже банальными: Выйди из дома, и получи 500 баксов. В общем, там было девять комнат. Дом находился за городом, четыре тяжёлые мили от моей квартиры.. Питер сидел на героине, и фиг знает на чём ещё, так что я подумал, что он просто испугался глюков, или какой-нибудь ещё ерунды. Он сказал, что это будет слишком для любого человека. Что дом был ненормальный. Я ему, конечно, не поверил. Сказал, что поеду, и проверю следующей же ночью, и неважно, насколько он тогда не пытался меня убедить, 500 баксов звучало слишком уж хорошо, чтобы оказаться правдой. Надо было идти. Я выдвинулся следующей же ночью.

Как только я приехал, я сразу ощутил, что здание какое-то странное. Вы когда-нибудь видели, или читали что-нибудь такое, что вообще не подразумевает под собой испуг, но мурашки по спине так и ползут? Я направился к зданию, но чувство нелёгкости задачи только усилилось, когда я открыл дверь.

Сердце замедлило бег… Холл выглядел как обычный отельный, украшенный для хэллоуина. Посреди стояла табличка, которая гласила: «Комната один - сюда. Осталось восемь. Дойди до конца, и выиграй!». Я вздрогнул, и направился к первой комнате.

Первая комната была смешна. Повсюду стояли глупые хэллоуиновые декорации из K-Mart’a. Полиэтиленовые приведения, нелепые роботы-зомби, которые издавали одинаковые звуки, когда ты проходил мимо. Далеко в конце была дверь. Единственная после той, в которую я вошёл. Продираясь сквозь искусственную паутину, я двинулся прямиком к ней, ко второй комнате.

Я был встречен туманом. Вторая комната явно была оборудована более «технично». Мало того, что тут была дым машина, так ещё и заводная летучая мышь летала по комнате. Откуда-то играла музыка, как раз для хэллоуина, которую можно найти в магазине «Всё по 99 центов». Страшновато… Магнитофона я не увидел. «Динамики, скорее всего, где-то спрятаны» - подумал я. Переступив через пару игрушечных крыс, и пройдя мимо пыльного сундука, я направился в следующую комнату.

Как только я дошёл до двери, сердце ушло в пятки. Я понял, что совершенно не желаю открывать эту дверь. Меня охватило настолько сильное чувство ужаса, что я с трудом мог думать! Наконец, я пересилил страх рассудком, и всё же открыл дверь.

Третья комната. Место, где всё стало меняться.

На первый взгляд - обычная комната. По середине стоял стул, а в углу висела лампочка, еле-еле выполнявшая должное по освещению комнаты. Она создавала тени на стенах. Вот что не так. Тени. Несколько. Если исключить стул, который мог отбросить тень, их было ещё штуки три. Стул так не умеет. Я, не осознавая, направился назад, туда, откуда пришёл. Вот тогда я уже испугался, тогда понял, что что-то и вправду не так! Не думая об этом, я попытался открыть её. Закрыто. С другой стороны.

Это меня добило. Неужели кто-то закрывал двери по мере моего продвижения? Да нет, я бы точно услышал. Что ж… автоматический замок? Больше походит на правду. Но я был слишком напуган, чтобы думать. Я вернулся в комнату, и обнаружил, что теней больше нет. Тень стула - да, но не остальные.

Постепенно успокоившись, я медленно направился вперёд. Достигнув середины комнаты, и посмотрел на ноги, и вот тогда я как раз увидел это.

Или не увидел. Моей тени не было. У меня даже не было времени закричать. Я рванулся к двери и бездумно ворвался внутрь, в следующую комнату.

Четвёртая комната была, пожалуй, самой страшной. Свет оттуда будто высосали и убрали в предыдущую комнату. Я не видел абсолютно ничего. Совершенно. Я вытянул руку вперёд. Знаете, я бы никогда не смог описать это, если бы сам не ощутил. Но там также не было ни звука. Гробовая тишина. Мертвецкая… Я никогда не боялся темноты, и не боюсь сейчас, но тогда я был в ужасе. Когда находишься в звуконепроницаемой комнате, ты хотя бы слышишь своё дыхание, слышишь, что жив.

Я не мог. Через некоторое время я всё же двинулся. Бешено колотящееся сердце – вот всё, что я ещё мог чувствовать. В поле зрения не было двери. Я не был уверен, там ли она вообще. Немного погодя, тишина была разорвана низким гулом.

Я почувствовал что-то сзади. Бешено развернувшись, я мог с трудом разглядеть даже нос, не то что…Я знал, что оно там. Взбешённый тем, что так темно, я всё же знал, там что-то есть. А гул нарастал, становился ближе, будто окружал меня. Я знал, что бы не издавало этот звук, оно приближалось. Я ступил назад. Я не могу описать настоящий страх. Дикий, животный, безумный, я не могу, но я его чувствовал. Мне не было страшно умереть. Я был в ужасе от того, что эта тварь могла мне приготовить, что ждало меня при встрече с ней. Свет на секунду блеснул, и я увидел…

Ничего. Пусто. Я ничего не увидел, и уверен, что там ничего и не было. Комната опять погрузилась во мрак, и гул уже перестал быть им, превратившись в животный ор. Я закричал, бросился прочь от звука, бегом, и когда наткнулся на ручку двери, ввалился без промедлений в комнату номер пять.

Но перед тем, как я опишу то, куда я попал, вам следует кое-что понять. Я не наркоман, я никогда не наблюдался в наркодиспансерах, никогда не был пойман с наркотиками или любыми иными психостимуляторами. У меня никогда в жизни не было психических отклонений, фобий, чего угодно. В ДомБезКонца я вошёл с абсолютно светлой головой и прояснённым разумом.

Вваливаясь из предыдущей комнаты, я сразу же обратил внимание на невероятно высокие деревья, которые возвышались над моей головой. Высоко. Потолки были тоже высокие, из-за чего я подумал, что нахожусь в центре дома. Я не испугался тогда, просто очень удивился. Я встал, отряхнулся и стал оглядываться. Определённо это была самая большая комната из всех. Я даже не видел двери, откуда пришёл. Множественные ветки и кусты, должно быть, скрыли от меня выход.

До этого момента я был уверен, что по мере продвижения комнаты становились страшнее. Эта же была раем по сравнению с четвёртой. И я уверился: что бы тут не было, четвёртая позади... Ох, как же я ошибался.

Я продвигался вглубь комнаты. Были слышны обычные звуки, как если бы я был в лесу, скреблись жуки, иногда взлетали птицы, кричали животные. Это-то меня и обеспокоило. Я всё это слышал, но ничего не видел. Ни одного животного, которое могло бы издать такой звук. Звук, кажется, был моим единственным спутником. Смотря наверх, я обнаружил, что потолок скрылся за кронами. Тогда-то я задумался, насколько большой этот дом. Снаружи он казался обычным по размеру, но внутри был определённо сокрыт целый лес. И, насколько бы высокими не были потолки, я был уверен, что я всё ещё в доме, потому что покрытие, по которому я шёл, представляло собой всего лишь паркет - обычный, домашний паркет.

Я продолжал идти, надеясь, что следующее дерево откроет мне выход. Немного походив, я почувствовал, как комар сел мне на руку. Я потряс рукой и пошёл дальше. Через секунду я почувствовал ещё как минимум десять жучков, севших мне на руки, на ноги, на лицо. Я бешено задёргался, пытаясь снять их, но они продолжали ползти. И тогда я посмотрел туда, где чувствовал их. И заорал. Завизжал, как девчонка. Ни одного жука не было на руках! Я их не видел. Будучи в отчаянии, я упал на землю и принялся бешено кататься, пытаясь убрать их. Брр, я ненавижу жуков, а особенно таких, которых я не могу увидеть и потрогать. Они же ползали везде, пугая и щекоча меня.

Я пополз. Просто вперёд. Казалось, минули часы, прежде чем я увидел дверь. Схватившись за ближайшее дерево, я попытался встать и побежать к двери. Какой там. Я был настолько измучен ползаньем и справлением с тем, чем бы это ни было, тем, что было на мне. Кожа горела от укусов множества жучков-фантомов. Я просто встал, и, трясясь, с подгибающимися коленями, я направился к двери, бездумно молотя воздух руками, хватаясь за каждое дерево, ища поддержки, иначе бы упал.

И тогда я услышал. Тот гул, опять, из четвёртой комнаты. Он становился громче, а жучки отлипали, как я приближался к двери. Гул был невыносимым. Он был очень глубоким, я мог почти ощущать его, как если бы стоял на рок-концерте прямо возле динамика. Я коснулся ручки и жуки исчезли, но я не мог заставить себя открыть дверь. Я знал, что если я уйду, жуки опять нападут, и тогда я точно не смогу добраться ни до 4 комнаты, ни до 6. Но и гула я очень боялся. Я просто стоял там, дрожащей рукой теребя ручку двери, оперевшись головой о табличку «6». Гул за дверью заглушал мои мысли. Я не мог сделать ничего, кроме как двинуться. В дверь номер 6, синоним Ада…

Гул оглушил меня, с закрытыми глазами и звенящими ушами я вошёл в дверь, и как только щёлкнул затвор, гул исчез. Открыв глаза, я замер в изумлении. Эта комната была точной копией третьей. Тот же стул, та же лампа, только теней было верное количество. Дверь, в которую я вошёл, к моему изумлению, пропала. Там теперь была просто стена. Более того, двери на другой стороне комнаты тоже не было. Как я уже говорил, у меня до этого никогда не было никаких психических отклонений, или же признаков ментальной нестабильности, но тогда я впал в состояние, теперь-то я знаю, которое называется безумие. Я не закричал. Не издал ни звука.

Сначала я слегка поскрёб по стене. Там, где была дверь. Я знал – она там. Просто знал. Повернувшись, я стал скрести обеими руками, бешено, отчаянно. Ногти отрывались от пальцев, обнажая нервы. Я беззвучно упал на колени. Единственным звуком в комнате было бешеное скрежетание моих ещё оставшихся ногтей по стене. Ох, если бы мне только пробраться через эту стену, ведь там есть дверь, да есть же, есть, есть.

«Ты в порядке?»

Я резко вскочил, обернувшись одним движением. И тогда я увидел то, что говорило со мной. Ух, как же я жалею, что повернулся тогда.

Маленькая девочка. Да, одетая в белое мягкое платьице до пят, с длинными белыми волосами, белой кожей, и голубыми глазами. О, до конца своих дней я не увижу ничего более пронзающе страшного, что я тогда увидел в ней. Я тогда ещё кое-что увидел. Оно было будто там же, где она стояла. Тело, как у человека, но больше, раза в два. И всё волосатое. Голое. На ногах когти, а морда волчья. Это был не дьявол, хотя тогда он выглядел подобающе.

Они были вместе. Нет, не так. Они были едины. В то же время, что я смотрел на неё – я смотрел на это. Как будто смотря на них, я видел их обоих сразу… или же нет. Я просто стоял там, и голова отказывалась в это верить. Это понимать. Мне никогда не было так страшно до этого, и не будет никогда так страшно в жизни. Я уверен. В материальном мире просто нет такого, что я увидел тогда в них. В той комнате. Выхода не было, была лишь ловушка, в которой я был заперт с ним. Ней. И тогда оно снова заговорило: «Лучше бы ты послушал, Дэвид...»

Я слышал, как говорит эта девочка, но у меня в голове было нечто другое. Голос, который невозможно описать. Не получится. Я одновременно видел, как говорит она, и слышал тот голос в голове. Он повторял это предложение снова и снова, и я соглашался с ним. Я стоял там и слушал, не в силах оторвать взгляда от девочки. Скатываясь в сумасшествие, я просто рухнул на пол. Я хотел, чтобы всё кончилось. Я лежал там с широко открытыми глазами, а это пялилось на меня сверху. Ко мне катилась заводная крыса из второй комнаты.

Не знаю, что такого было в этой крысе, но это что-то вернуло меня из глубин, в которых плавало сознание. Я знал, что эта комната – ад, и не был намерен обосновываться тут. Комната была не такой уж большой, так что я принялся оглядываться в поисках выхода. Я смотрел по сторонам, ища дверь, а этот демон всё смотрел на меня и смотрел, а голос в голове становился громче с каждой секундой. Я повернулся, чтобы осмотреть стену за спиной.

В то, что я увидел, я не смог тогда поверить. За спиной я чувствовал того демона, как он нашёптывает мне в мозг, то, чего я не послушался, но я не осмелился обернуться. Перед моим взором, прямо в стене, стала прорисовываться дверь. Я увидел громадный деревянный прямоугольник с гигантской цифрой семь прямо под носом. Дверь в седьмую комнату была там, где только что была дверь из пятой.

Не знаю, что я тогда сделал… Но я уверен, что эту дверь я материализовал. Сделал сам. Где-то из глубин моего сумасшествия вырвалось то, что позволило мне построить её. Я изо всех сил упёрся руками в цифру семь. Демон уже визжал мне на ухо. Что это конец, что я буду жить там вечно, в комнате 6, страдая. Но я знал, что не буду. Я закричал, отчаянно и громко, и демон пропал. Не веря, я обернулся и увидел комнату такой, какой она была, когда я вошёл. Просто стул и лампочка. Повернувшись к стене, я обнаружил дверь с цифрой семь. Я не знал, что ждёт меня там. Если такой ужас я испытал в комнате 6… но я просто не хотел оставаться в шестой. Не мог и не хотел. Поэтому я просто стоял и смотрел на седьмую дверь с час, когда, наконец, у меня хватило сил повернуть ручку и войти.

Я вышел за дверь. Физически слаб и морально измучен. Мне хотелось плакать. Я упал на колени и попробовал, но не получилось. Я осознал, что был на улице. Не как в пятой комнате, а реально, снаружи. Обернувшись, я понял, что дверь за моей спиной была входной, в которую я вошёл в этот зловещий дом. Мне было всё равно на приз, который мне обещали, мне просто было радостно, что я выбрался из этого ада. Я направился к машине, сел, и поехал домой, думая о том, как прекрасно звучит слово «Душ».

Как только я вышел из машины, я почувствовал себя нехорошо. Наслаждение от того, что я покинул ДомБезКонца пропало, сменившись тревогой. Я потряс головой, списывая всё на осадок от его посещения, и не раздумывая двинул домой. Поднявшись сразу в свою комнату, я увидел на кровати своего кота Баскервилля. Он был первым живым существом, что я увидел за сегодняшнюю ночь, и я двинулся скорее приласкать его. Но он зашипел, и, оцарапав, шмыгнул под кровать. Я был несколько шокирован, потому что он никогда себя раньше так не вёл. «В конце концов, это же кот, мало ли что ему вздумается». Я побежал в душ, приготовившись таким образом поиметь, как и ожидал, бессонную ночь.

После душа, я направился в кухню, чтобы приготовить себе покушать. Спустившись по лестнице, я повернул в гостиную и увидел там своих родителей. Они лежали на полу, голые и в крови, а головы их были оторваны и лежали на грудях, смотря на меня. Больше всего меня поразило выражение их лиц. Они улыбались, будто бы были рады видеть меня. Меня вырвало, и я просто встал там, не зная, что и делать. Чёрт, они ведь даже не жили со мной в то время! Это были не мои родители, просто не могли ими быть. Выглядят как они, но нет… И тут я заметил дверь, которой раньше там не было. Дверь с гигантской цифрой восемь, начертанной кровью.

Я был у себя в доме, стоял у себя в комнате, но не вышел, а всё ещё находился в комнате под номером семь. Оторванные головы улыбнулись шире, как только я понял это. Меня сотрясло в ужасе, и вырвало снова. Я чуть не упал в обморок. Дверь была как раз за ними, с гигантской восьмёркой. Мне нужно было бы пройти мимо них. Мимо тел. Мне не хотелось. Я стоял там, как вдруг гул снова возвратился. Он был громче, чем когда-либо, сотрясал стены, и заставил меня двинуться вперёд.

Я пошёл. Медленно, стены сотрясались, и я всё ближе и ближе подходил к расчленённым телам и к двери. Их глаза следили за мной, а рты улыбались. Мне было жутко. Стены тряслись так, будто бы сейчас рухнут. Эти проклятые трупы всё смотрели вслед, мне ужасно не хотелось услышать их голоса, которые были бы похожи на голоса родителей. Меня окатило волной ужаса, я, видя, как их рты открываются, чтобы начать говорить… Нет, нет! Я ринулся к двери, распахнул, и с треском захлопнул за спиной. Дверь номер восемь.

До сих пор у меня некоторые проблемы с верой в то, что я увидел в комнате 8. Эта комната была точной копией комнаты 3 и 6, только по середине, на стуле, сидел человек. После нескольких секунд неверения, я, наконец, согласился, что человек на стуле был я. Не кто-то, кто выглядит как я, а я – Дэвид Вильямс. Я подошёл ближе, чтобы лучше рассмотреть, он посмотрел на меня, и я ясно заметил слёзы в его глазах.

«Нет, пожалуйста, не рань меня, не делай больно..»

«Что?» - спросил я. «Я не причиню тебе вреда, кто ты?»

«Ты меня обидишь, а я не хочу, чтобы ты так делал», сказал он, и принялся качать ногами, сидя на стуле. Жалко было смотреть, особенно, когда понимаешь, что это ты. В точности ты.

«Послушай, кто ты?», спросил я. Это было очень странно. Стоять и разговаривать с самим собой. Самое странное в моей жизни. Мне не было страшно, но скоро будет. «Почему ты…»

«Ты меня поранишь, ты меня поранишь, обидишь, если хочешь выйти, то да»

«Почему ты говоришь такое? Успокойся, ладно? Давай просто попробуем разрулить ситуацию» Боже, да он в точности я. Даже в той же одежде… разве что на рубашке пришита нашивка с цифрой 9.

«Ты меня поранишь, ты меня поранишь, пожалуйста, нет, нет, не надо…»

Я не отрывал взгляд от цифры. Первые шесть комнат были ерундой. Седьмую я сделал сам, восьмая помечена кровью родителей… а вот девятая в человеке, который выглядит в точности как я..

«Дэвид?» - пришлось спросить мне.

«Да…ты меня поранишь, поранишь» - он продолжал снова и снова, трясясь, и крича. Эта девятка… Я ходил по комнате озираясь, ища, может быть что-то есть помимо стула. Дверь, окно. Также как и в шестой комнате, дверь, в которую я вошел, исчезла, и новая не появилась. Я заглянул под стул, надеясь, что там что-то есть. К сожалению было. Нож, воткнутый в сиденье с другой стороны с бирочкой: «Дэвиду. От руководства»

Живот скрутило, как только я прочёл бирку. В голове сразу стали возникать странные вопросы. Кто положил нож? Откуда они знают моё имя? Кто они вообще?

Я вытащил нож, и двойник на стуле мгновенно замолчал.

«Дэвид, что ты собираешься делать?» - спросил он моим голосом.

«Валить отсюда».

Двойник смотрел на меня с ухмылкой. Я не мог сказать, будет ли он смеяться надо мной. Затем он встал. Он был невероятно спокоен. Манера стоять и его рост абсолютно соответствовали моим. Я сжал резиновую рукоятку ножа сильнее. Я не знал, что мне с ним делать, но что-то мне подсказывало, что он мне скоро понадобится.

«Теперь я пораню тебя, и ты тут останешься со мной». Я не ответил. Просто повалил его на землю. Он смотрел на меня в ужасе, также как я смотрел на него. Как в зеркале. И тут снова вернулся гул. Далёкий, но я всё ещё чувствовал его в своём теле. Он становился громче и громче и тут я вломил нож в нашивку, и рубанул вниз. Я провалился в темноту.

Темнота вокруг меня была чем-то таким, чего я никогда ранее не испытывал. Бесконечная горесть и печаль обуздали мой разум. Я уже не был уверен, падаю ли я. Вид родителей пришёл в голову - он был ненастоящий, но я его видел. Мне было одиноко. Я был в последней комнате ДомаБезКонца. Оказывается, у него всё же был конец, и я его достиг. Я знал, что останусь тут навсегда, наедине с мыслями и темнотой, и не будет даже гула, который поддержал бы меня в сознании.

Я сидел там. Чувства покинули меня. Я не слышал, не видел. Зрение было абсолютно бесполезно Я поискал вкус во рту, но не нашёл ничего. Я не осязал. Просто сидел там один. Я чувствовал себя лишённым тела. И тут случилось оно.. Появился свет. Такой стереотипный свет в конце тоннеля. Я почувствовал, как земля приходит откуда-то снизу, возвращая меня в чувства. Я встал, и, несколько мгновений собирая мысли и чувства, медленно двинулся к свету.

Приближаясь к свету, я заметил, что он обретает форму дверного проёма. Я осторожно вышел и очутился в холле, украшенном детскими хэллоуиновыми декорациями. Я осмотрелся. На ресепшне лежал белый конверт с рукописным именем «Дэвид Вильямс». Заинтригованный, всё же несколько опасаясь, я открыл конверт. В нём было письмо, рукописное:

«Дэвид Вильямс,

Поздравляем! Ты добрался до конца ДомаБезКонца! Пожалуйста, прими этот приз в награду за великое достижение.

Твоё навсегда,

Руководство»

Внутри прилагались пять банкнот по сто баксов каждая.

Я не мог сдержать смеха. Я смеялся и смеялся. Смеялся пока дошёл до машины, смеялся по пути домой, смеялся. Смеялся, когда вышел из машины и дошёл до входной двери дома, и усмехнулся, увидев маленькую десяточку, вырезанную на ней…

Аттракционы

Автор: Татьяна Томах

— Христо, бездельник, чтоб тебе повылазило! Ты почистил рыбу? Нет?! Я разве просила тебя полировать чешую или менять седла, я велела просто почистить рыбу! — грозный голос тети Ксаны грохотал как гром, потемневшие глаза сверкали молниями, а сдвинутая набок цветастая косынка и толстые кольца золотых серег придавали ей сходство с пиратом. Рассерженным пиратом, собравшимся кого-нибудь зарубить. Вместо сабли в руке тети Ксаны красовался остро наточенный тесак.

— Ты уже считаешь, что старая дама должна вместе со своим радикулитом и слабой спиной сходить на базар, наварить на всех обед и еще переделать твою работу?

Могучей спине тети Ксаны позавидовал бы и молотобоец, но Христо решил не возражать.

— Сейчас-сейчас, — торопливо зачастил он, отступая от тесака на безопасное расстояние, — туточки ворота облупились, и я… — он продемонстрировал хозяйке банку краски с полузатопленной кистью.

— Я велела не малевать забор, а чистить рыбу, поганец!

«Нет, — подумал мальчик, — только не это». Он надеялся, что за утро хозяйка забудет про поручение, и потому оттягивал его выполнение, отвлекаясь на мелкие дела.

— Сейчас-сейчас, — пролепетал он, — я только…

— Вы гляньте на этого негодяя, — возмутилась тетя Ксана, всплескивая руками. Куры, единственные зрители этой сцены, отчаянно хлопая крыльями, с кулдыканьем метнулись прочь, приняв взмах тесака на свой счет.

— Я его кормлю и пою, волоку на слабой спине дом и дело, а он… Сейчас же выкинь эту вонючую банку и иди чистить рыб!

— Уже иду, тетенька Ксана, — пролепетал мальчик. «Почищу синюю. И скажу, что я…»

— Обеих рыб! Понял?!

Сглотнув, мальчик кивнул. Он не знал, чего больше сейчас боится — тети Ксаны или Белой рыбы. Синяя еще ладно, Синяя смирная, а Белая…

* * *

Они серьезно поссорились в первый раз.

— Ты не понимаешь! — кричала Аська.

— Нет, это ты не понимаешь! — перебил он, с трудом удержавшись, чтобы вообще не назвать ее дурой. Но Аська, кажется, почувствовала это, непроизнесенное, как обычно чувствовала другие, ласковые слова в одной улыбке, беззвучно отвечая смеющимися губами: «Я тебя тоже». И обиделась. Ушла на кухню и молча уселась там над кружкой остывшего чая. Одинокая, никем не понятая и печальная. Рисовать замерзшим пальчиком на холодном стекле отчаянные письма в надежде, что хотя бы в зазеркалье найдется кто-то сочувствующий.

Долго Андрей не выдержал. Обнял вздернутые плечи, тронул губами теплую щеку.

— Асенька…

— Я никогда-никогда, — тихо сказала Аська, — …я никогда не видела моря. Оно мне снится, понимаешь?

— Я знаю, — Андрей вздохнул. Море было Аськиной мечтой, и глупо надеяться, что можно всю жизнь морочить ей голову расплывчатыми обещаниями «вот через пару лет обязательно, а сейчас сама понимаешь»… Но он думал, что хотя бы не так скоро, что хотя бы эти пару лет у них еще будет…

— Если бы была какая-то опасность, если хоть что-то из этих слухов было по-настоящему, они бы не разыгрывали эти путевки, — убежденно сказала Аська, шмыгнув носом. — Ну да? Скажи — да? Ты ведь сам говорил мне, что все под контролем, что нечего беспокоиться?

— Говорил, — с неохотой согласился Андрей. — Чтобы ты и не беспокоилась зря. Потому что…

— Потому что — что? Ну? Договаривай, я же не маленькая.

— Маленькая, — усмехнулся Андрей, целуя ее в висок, в завитки светлых и нежных как пух волос. — Потому что мы все равно ничего не можем изменить. Только бояться или не бояться. Но от того, что мы не боимся и не думаем, это никуда не девается.

— И ты решил за меня — думать мне или нет? — возмутилась Аська.

— Асенька… — было невыносимо так с ней говорить. Хотелось ее обнять, защитить. Убедить в том, что мир вокруг предсказуем и безопасен. То есть — наврать что-нибудь утешительное.

— Ты сам говорил, что нечего верить слухам. И что если в официальных источниках…

— Они врут, Ася. Они всегда нам врали, — Андрей понизил голос. — О том, что происходит за границей. Что происходит у нас. Что они все контролируют. Потому что это в принципе нельзя контролировать. Талантливо сплетенная паутина вранья, чтобы мы запутались и не смогли выбраться. Чтобы одним движением липкой нити можно было бы каждого… — он осекся. Вряд ли кухню прослушивают, но есть вещи, которых не стоит говорить ни при каких обстоятельствах.

Аська смотрела на него округлившимися глазами. Потом вдруг сказала, сбросив его руку со своих плеч:

— Тогда чем ты лучше? Если ты со мной — так же как они?

* * *

До пансионата надо было еще ехать на автобусе вдоль побережья, но Аська не утерпела.

— Смотри, смотри, — крикнула она, — море!

И потащила Андрея за рукав туда, где за крышами домов проблескивала серебристо-лазурная полоса. Андрей вздохнул, перехватил поудобнее тяжелый чемодан и поплелся следом.

Пыльная каменистая дорога вильнула за угол дома, ощерившегося пустыми глазницами окон, и неожиданно вывернула к маленькой бухте. Аська восхищенно ахнула. В оправе золотого песка изумрудная, пронизанная светом вода сияла как драгоценный камень. Мелкие волны с шелестом накатывались на берег, солнечное кружево мерцало на зыбкой морской поверхности. Аська выронила сумку прямо на дорогу, и как завороженная, медленно пошла к воде.

Андрей хотел было ее окрикнуть, остановить, но заметил на краю бухты, на камнях, купающихся мальчишек, загорелых до черноты, похожих на маленьких вертлявых чертенят, и осекся. Аська, наверное, почувствовала его несостоявшийся крик, обернулась, махнула рукой. На ее лице сияла улыбка.

— Эй, — позвала она, — давай сюда!

Он кивнул, плюхнул у дороги осточертевший чемодан. Рванул ворот промокшей от пота рубахи.

Все было не так. Слишком яркое солнце, слишком душный воздух, слишком безобидное море, слишком… Тут он увидел Аськины небрежно сброшенные туфли — один на боку, второй — нахлебавшийся песка. Как утонувшие кораблики. И Андрея вдруг захлестнул ужас. Дикий, необъяснимый; материализовавшаяся холодная тень тех кошмаров, что не давали ему толком высыпаться в последнее время и забывались сразу же, как он открывал глаза. Андрей, оцепенев и не имея сил отвести взгляд от утонувших в песке туфель, стоял под жарким полуденным солнцем и трясся от озноба.

В себя его привел слегка обиженный окрик Аськи:

— Эй, ты что там?

Он вздрогнул, заставил себя отвести взгляд от брошенных туфель, посмотреть на Аську — живую, здоровую и очень счастливую. С усилием, будто в финальном рывке выжимая штангу, Андрей поднял руку, махнул в ответ.

— Иди, иди скорее! Вода теплючая!

Вода, и вправду, была теплая. Песчинки щекотали ступни, иногда под ногу попадала ракушка, Аська теряла равновесие, взвизгивала, хваталась за Андрея. Сперва они вдвоем поплескались на мелководье, смеясь и дурачась. Андрей заставлял себя улыбаться в ответ, и ослепленная морем Аська не замечала фальши. А потом она сказала:

— Поплыли? — и махнула рукой вперед, где бирюзовая вода становилась сперва темно-синей, а потом почти черной.

— Аська, я… — глухо пробормотал Андрей, холодея в один миг и покрываясь мурашками. — Я устал очень. И голова кружится от солнца. Давай как-нибудь потом, а? Пойдем сейчас в пансионат уже? Пожалуйста.

Аська посмотрела на него с удивлением. Потом растеряно кивнула. Андрей выдохнул, обнял ее за плечи и почти вытащил на берег. Ему очень хотелось обернуться и снова посмотреть туда, где светлая вода становилась черной, но он сдержался.

И решил не говорить Аське ни слова про свои сны.

* * *

Начальник пансионата, представившись — Краснов Игорь Степаныч — выдал им для изучения по тонкой книжице.

— Инструктаж по ТБ. Прочесть, — строго велел он, сдвинув на лоб квадратные очки, отчего сразу стал похож на учителя, — вопросы потом — мне, подпись, дату — в журнал. Чтобы после, если чего…

— Если — чего? — спросил Андрей.

— Вопросы — потом, — строго повторил Игорь Степаныч и углубился в бумаги, наваленные на столе.

Первой спросила Аська, полистав книжицу до конца.

— Простите, а что…

— Да, девушка? — доброжелательно улыбнулся Игорь Степаныч. Андрею его улыбка не понравилась.

— А что, в море купаться нельзя?

— Там непонятно написано?

— Понятно. Но ведь…

— Два бассейна, — сказал начальник и поморщился — наверное, ему приходилось повторять это не раз. — Один с пресной водой, другой с соленой. С восьми до двадцати. По пятницам — до двадцати двух. Чего непонятно?

— Но море… — растеряно пробормотала Аська.

— Любуемся, — объяснил Игорь Степаныч, опять морщась. — Прогулки по аллеям, Морская номер один и номер два.

— До двадцати ноль-ноль? — уточнил Андрей, сверяясь с книжицей.

— Именно! — обрадовался начальник. Подтолкнул толстый гроссбух, ткнул пальцем в новую страницу. — Дата, подпись. Прошу. Талоны на питание получите у Натальи Алексеевны.

— А… — растеряно начала Аська.

Андрей легонько сжал ее плечо, протянул ручку, подвинул гроссбух. Сказал мягко:

— Вот здесь подпиши. Дату я поставил.

Андрей почти силой вытащил упирающуюся Аську в коридор.

— Ты чего? — рассерженно зашипела она.

— А ты? Что ты как маленькая? Не понимаешь, что ничего не изменишь своим возмущением?

— А ты…

— Что?

— Ты так и хотел, да?!

Аська вывернулась из его рук и побежала к выходу.

Андрей не стал ее догонять. Потому что он так и хотел. Подальше от этого проклятого моря.

* * *

Синяя рыба была еще ничего. Смирная. Она просто иногда виляла хвостом, как игривый щенок, и вздыбливала металлическую чешую на загривке. Но если на нее прикрикнуть и двинуть кулаком в бок, успокаивалась и опять застывала неподвижно, прикрывая глаза веками из крашеной парусины. Снова становилась как неживая. И можно было притвориться перед самим собой, что ничего такого не происходит, что механическая рыба не шевелится сама по себе. «Подумаешь, — бормотал себе под нос Христо, натирая ветошью блестящую синюю чешую, — видали мы таких рыб». Шестерни да рычаги внутри, а сверху — жесть и парусина. Да, еще деревянное седло на узком хребте, чтобы удобнее крутить педали.

Дядя Костя, небось, был немного не в себе, когда придумывал эдаких страхолюд — огромных железных рыб с седлами и педалями. Впрочем, у него все изобретения были странноватые. А детям нравилось. К этому аттракциону всегда была очередь. Да и понятно — залезаешь в седло, сразу выше всех. Крутишь педали, и рыба начинает двигаться, катится вперед, по рельсам, в воду, да еще моргает глазами и крутит хвостом на поворотах, брызгается. Дети визжат от восторга, взрослые подбадривают, рыбы катят наперегонки, кто быстрее. На финише все обычно клянчат у мамы-папы хотя бы еще один круг. Христо сам любил покататься, конечно, уже после закрытия. Дядя Костя разрешал, иногда и сам садился на вторую рыбу. Они так и катили рядом, дядя Костя — на Белой Акуле, Христо — на пучеглазом Синем Карасе. Первый круг неторопливо, вроде как по работе — посмотреть, как идут рыбы, ничего ли не скрипит, не шатается. Ровно ли моргают, вовремя ли бьют хвостами. Иногда Христо первый замечал неполадки, и потом гордился похвалой дяди Кости. После первого круга дядя Костя, откинув чешуйную кольчугу, залезал в рыбье брюхо, подкручивал, подправлял там, что надо. Второй круг ехали проверочным, а потом уже как получалось. Например, дядя Костя говорил — а вот, скажем, если Белую перевести на внутренний круг, сможет ее обогнать Карась или нет? Проверим? И они проверяли. Иногда увлекались, летели круг за кругом, крутя педали. «Эгей, Акула!» — кричал дядя Костя и хлопал свою рыбу по хребту, будто подбадривая. «Вперед, Карась!», — отзывался Христо и лупил Синего пятками по бокам, будто тот был живой лошадью, а не железной рыбой. Случалось, за этой гонкой их заставала тетя Ксана, забрызганных и довольных.

Дядя Костя смущался, сейчас же тормозил Акулу, доезжал неспешно до мостика, делая вид, что проверяет что-то в рыбьих внутренностях на ходу. Тетя Ксана молчала и тихонько улыбалась. Она вообще часто улыбалась и почти никогда не ругалась, пока дядя Костя был жив.

Дядя Костя потонул во время Второго наводнения. Тогда море дошло почти до гор, накрыло весь поселок. В последний момент всех предупредили, можно было успеть спастись. Почти все местные успели. Даже кошки ушли — еще заранее, с утра, кто потихоньку, а кто пытался сказать хозяевам о беде истошным мявом. Потонула только запертая скотина, да собаки на привязи, о которых забыли впопыхах. И дядя Костя. Собрав домашних, он вдруг рванулся к аттракционам — что-то там закрепить, чтобы не сломало водой. Аттракционы остались целехонькие, а дядю Костю так и не нашли. После этого целый год разом постаревшая тетя Ксана вскакивала среди ночи на каждый шорох. Ждала или живого дядю Костю или известия о нем, мертвом. Не дождалась ни того, ни другого. Море сожрало дядю Костю целиком, вместе с его аттракционами — потому что те после наводнения больше не работали. Что-то, видно, в них повредилось, внутри. Только карусель работала, но и та наполовину. Вертелся, поскрипывая, общий круг, но морские коньки с узорными изящными хвостами, толстый розовый кальмар и пучеглазый осьминог с длинными щупальцами оживать не хотели.

Через год после исчезновения дяди Кости тетя Ксана сдалась. Налила две маленькие стопочки самогона, одну — Христо.

— Ничего, — сказала на его удивленный взгляд. — Можно. Ты теперь старший мужчина.

Ее темные глаза тут же налились слезами.

— За помин души, — быстро сказала она и одним махом опрокинула в себя стопку. И сейчас же налила следующую. Она пила и беззвучно плакала, крупные слезы катились по ее щекам, падали на вышитую кофту в цветочек — подарок дяди Кости. Христо отводил глаза, ему тоже хотелось заплакать, но он сдерживался. Потому что если он теперь старший, как будто вместо дяди Кости, то нельзя.

— А я ведь тебе говорила, — вдруг пробормотала тетя Ксана дрожащими губами, неподвижно глядя в стенку. Христо сначала было дернулся, а потом понял, что она обращается не к нему. И замер. Потому что, по-хорошему, теперь надо было встать и тихонько уйти.

— Говорила ведь, Костя. Не дразни их. Не дразни! Что, теперь у них там будешь свои карусели делать? А я как же? Как я без тебя?!

Тетя Ксана вдруг согнулась пополам, будто кто-то невидимый резко ударил ее поддых, и завыла громко и отчаянно. Без слов, как воет пес по мертвому хозяину.

Христо сидел, будто замороженный. Хотел ее утешить, но не смел. Несколько раз протягивал руку к вздрагивающей спине и отводил.

На следующий день тетя Ксана стала уже совсем другая. Строгая и крикливая. «Христо, бездельник, подмети дорожки, а почему ворота еще не починены? Завтра открываемся, забыл, бестолочь?» Христо так и не решился у нее спросить, про кого она говорила вечером. А, скорее всего, она бы и не ответила.

А с тех пор как начали оживать проклятые рыбы — синяя еще ладно, она смирная и по старой памяти слушается Христо, а вот Белая Акула... Но теперь у тети Ксаны вообще страшно что-то спрашивать.

Хотя, наверное, Христо и сам знал ответ. Только не хотел в этом признаваться даже самому себе.

* * *

Андрей проснулся рывком, вынырнув из привычного уже кошмара, призрачно-зеленой глубины, где плавали жуткие тени, свивались огромные щупальца, и мерцало Аськино лицо, незнакомо и страшно искаженное текучей водой. Он лежал несколько секунд неподвижно, тяжело дыша, не понимая, проснулся он уже по-настоящему или нет. А если проснулся, то почему не дома. Потом вспомнил — пансионат. Перевел дыхание, повернулся. На соседней подушке темнела Аськина голова. Андрей потянулся рукой и замер, не решаясь дотронуться. Вдруг испугавшись — тенью еще маячившего за веками кошмара — что Аськина кожа будет холодной, а волосы — мокрыми и липкими от морской воды. Потом, преодолев ледяную дрожь, дотянулся до Аськиного плеча. Она вздохнула, пробормотала что-то невнятное, потянулась к Андрею и уткнулась лицом в его шею, горячо и щекотно дыша. Аська была теплая, уютная и родная — от пушистой растрепанной макушки до розовых, боящихся щекотки пяток.

* * *

Бассейна, конечно, ей было мало.

Они выбрались на волю, за территорию, огражденную металлическим высоким забором. Побрели по направлению к деревне, но на самом деле — к морю. Возле пирса старик возился с лодкой — вычерпывал из нее воду консервной банкой.

— А, молодежь! — окликнул он прохожих. — Свежей рыбки? Тока наловил.

Нырнув куда-то внутрь лодки, он вынул сетку, где переливались быстрые серебряные тела.

Заметив гримаску на лице девушки, рыбак немедленно сменил тактику.

— А покататься?

— С парусом? — спросила Аська, с интересом разглядывая лодку.

— А как же, — оживился дед. — С им. И погода вон, — он картинно прищурился из-под широкой корявой ладони на солнце. — Садись молодежь, занимай места в партере, — и вдруг заговорщически, хитро подмигнул Андрею. Андрей отступил, потянулся удержать Аську, но она уже, улыбаясь, залезала в лодку, опершись на галантно подставленную руку старого рыбака.

Ладно, — решил Андрей, поколебавшись и оглядывая улыбающегося старика, крепкую лодку и безмятежную гладь моря. Лучше так, чем Аська сама полезет в воду. И во сне… во сне все было не так.

— Недалеко, — предупредил он рыбака, — до того мыса и обратно.

Старик послушно закивал.

Парус то надувался, то опадал под слабым ветерком, лодка неторопливо скользила по морю. Дед правил, негромко напевая что-то залихватски-веселое, Аська смеялась, перегнувшись через борт, перебирала пальцами в искристой от солнца воде, будто плела что-то волшебное из сияющих нитей.

Все изменилось в один миг. Сперва Андрей увидел внизу, в глубине, невнятную огромную тень. Хотел крикнуть, предупредить, но не успел. Тень будто вдруг выплеснулась из воды, накрыла сумраком и светлое небо, и яркое солнце. И лодку с пассажирами. Взвыл ветер, лодка качнулась, а потом поднялась на дыбы, как взбесившийся конь. Аська закричала. Андрей прыгнул к ней, поймал маленькую мокрую ладошку — и упустил.

Повторялся сон, который до того снился Андрею много раз — Аськино отчаянное лицо уплывало от него в зеленовато-темную глубину.

* * *

Его вытащили спасатели через несколько часов. Андрей сопротивлялся, но сил у него уже почти не оставалось. Он пытался ухватить спасателей за скользкие куртки, промахивался и умолял их не уплывать, дальше искать Аську.

— Найдем, — пообещал старший, бородатый, с добрыми серыми глазами. — Держи одеяло, парень. И глотни-ка вот.

Из фляги резко пахло спиртом, от курток спасателей — рыбой и водорослями. Бородатый, конечно, наврал — катер повернул к берегу.

Дальше Андрей помнил смутно. Окружающее поплыло куда-то в сторону. Андрею показалось, что он погружается на дно, а вокруг в воде покачиваются обломки разбитых лодок и бледные безвольные мертвецы. Один, в лейтенантских погонах, с сердитым и чуть размытым лицом, нудно выспрашивал про фамилию и домашний адрес. Адрес вспоминался, но не тот, что нужно, и вообще, если все утонули — какой может быть на дне моря адрес? Андрей попытался подплыть поближе к лейтенанту и все объяснить, но запутался в водорослях и опрокинул по дороге то ли стол, то ли стул. Потом из водорослей выплыл начальник пансионата, нервно поправляя очки и держа под руку огромную медузу с блондинистым начесом и медицинским чемоданчиком.

— О, вы тоже утонули, — обрадовался Андрей знакомому лицу и поплыл к Игорю Степанычу. Слегка опасаясь медузы, он сильнее греб правой рукой, и видимо поэтому ударился о дверь.

— Держитесь, голубчик, — неожиданно сердечно сказал Игорь Степаныч, и подхватил Андрея под руки. — Антонина Петровна, ну что вы там?

— Сейчас-сейчас, — ответила медуза, щелкая чемоданчиком. Андрей хотел увернуться от нее, но не успел — медуза выстрелила в него щупальцем, и яд жгучей волной немедленно начал расползаться от точки укуса, парализуя тело. Краем глаза Андрей вдруг заметил Аську, уплывающую все дальше и глубже, и рванулся следом за ней.

Очнулся он в незнакомой комнате. Белый потолок, грязно-кремовые стены, несколько пустых коек вдоль стены.

— Лазарет, — объяснил голос сверху, будто объявляя новую остановку.

Андрей с трудом повернул голову и увидел начальника пансионата.

— Вот и ладно, — сказал тот, устало улыбаясь. — А то второго покойника мне не хватало.

Аська! — вспомнил Андрей и вскочил, откидывая одеяло. Пол поехал из-под ног, как скользкий коврик, Игорь Степаныч подхватил Андрея за плечи, усадил на кровать.

— Да что же это, — сердито сказал он. — Лежите смирно. Или позвать сестру, чтобы она вам опять укол сделала?

— Вы не имеете права меня тут держать! — возмутился Андрей.

— Еще как, — криво усмехнулся Игорь Степаныч. Снял очки, склонился к Андрею. Глаза его без защитных стекол неожиданно оказались опасными и даже чуть диковатыми. — Учитывая обстоятельства, голубчик, еще как. Хотите, оформим официальное задержание до выяснения? Нет? Вот и правильно.

— Где Аська? Где моя жена? Вы нашли... вы ищете ее?

— Разумеется, будет сделано все, что возможно, — сообщил начальник, снова надевая очки. — Вам сейчас принесут ужин, отдыхайте. Я еще зайду. — Поднялся, сухо кивнул и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Андрей заставил себя поесть. В любом случае, ему нужны были силы. Потом настоял, чтобы принесли одежду. Когда он зашнуровывал ботинки, иногда останавливаясь, чтобы передохнуть, опять появился Игорь Степаныч.

— Вы не имеете права меня тут держать, — уже спокойно повторил Андрей, поднимаясь на ноги.

— Конечно, — неожиданно согласился начальник пансионата. — Можете возвращаться в номер. Пойдемте, провожу.

Но на выходе из медицинского корпуса он вдруг подхватил Андрея под локоть и направил совсем в другую сторону.

— Куда вы... — начал Андрей.

— Да погодите возмущаться, — тихо прошипел Игорь Степаныч совершенно другим голосом, — хотите ответов, так слушайте.

— Что?

— Сейчас, — и дальше Игорь Степаныч сказал уже громко, хотя вокруг, вроде бы и никого не было: — Вам надо воздухом сейчас подышать. Пойдемте.

Удивленный Андрей послушно пошел вместе с ним. Они свернули направо с главной аллеи, и Андрей узнал Первую морскую, где полагалось гулять отдыхающим до двадцати ноль-ноль. Сейчас аллея была пуста. За темными деревьями проблескивало освещенное луной море, от воды веяло прохладным ветром.

— Присядем, — Игорь Степаныч опустился на лавочку, вынул из-за пазухи флягу, отвинтил крышечку.

— Что это? — подозрительно принюхался Андрей.

— Никакого алкоголя. Травяной сбор. Успокаивающий. Мята, мелисса, ну и всяко разного. Вам сейчас в самый раз. Да и мне. Слушайте меня, Андрей. Вам сейчас самое правильное — немедленно уехать. Возражения потом! Слушайте. Делать вам тут совершенно нечего. Я могу точно сказать, что жену вашу не найдут. Потому что искать не станут. Сейчас не ищут утопленников, понимаете?

— А если она еще не...

— Вы-то сами понимаете? Сколько времени прошло? Строго говоря, Андрей, вас тоже не должны были спасать. Да не смотрите на меня так. Я предупреждал? Я вас, дураков, каждый раз предупреждаю, а вы все лезете! Раньше ворота запирали, так еще хуже, каждый второй норовил сбежать. Не соображают, что это не тюрьма, а наоборот. Теперь открыли, надеемся на сознательность, и все равно в каждой смене хоть один идиот найдется! — Игорь Степаныч осекся, глотнул из своей фляги, помолчал.

— Мне говорили, — глухо сказал Андрей, — еще когда мы сюда только собирались, что вы тут специально... Своих, местных, жалко, а приезжих... А если жертву вовремя принести, то местных не трогает. И наводнений не бывает, и рыба хорошо ловится. Еще на удачу можно... Я тогда не верил.

— Да что же это такое! — возмутился Игорь Степаныч. — Вы меня за кого тут... Вы вот, неверующий, какого черта полезли к этому рыбаку, а?

— А при чем тут...

— А при том. То есть лично я этого вашего деда, конечно, не видел, но подозреваю, что вполне может быть. Говорят, у некоторых тут есть даже личные договоренности — подвезти к определенному месту, подать знак. Зато потом, как вы говорите, рыба будет хорошо ловиться. И на удачу можно. Или еще на что.

— И вы это все знаете, и ничего...

— А что я могу? Что я лично могу, а?! Если даже они там, наверху... Я вам говорил про официальный запрет спасения на воде, а? Вот эти ребята, которые вас вытащили, они теперь будут месяц оправдываться, объяснительные писать, доказывать, что вы просто поскользнулись и случайно упали в море, и не было никакого умысла и пожелания либо претензии иной стороны. А как это доказать, скажите на милость? Эту самую иную сторону в суд вызвать?

— А зачем тогда они вообще нужны, эти ваши спасатели, если так? Окурки с пляжа собирать?

— Нет, ну как дети, — всплеснул руками Игорь Степаныч. — Вы, молодые, вроде уже взрослые с виду, а на деле... Зачем-зачем. Затем, что, покуда присутствуют хотя бы внешние атрибуты государства, пусть уже и без внутренней сути, государство существует. Покуда основные массы верят, что власть их скорее оберегает, чем обирает и убивает — власть на этой вере и будет держаться. А для наглядности главное своевременно указывать, от кого в данный момент они нас оберегают. От капитализма, американских шпионов или глубоководных чудовищ. И тут неважно, что чего-то из этого не существует, а от чего-то уберечь просто невозможно. И скажите спасибо, Андрюша, что вы не маршируете строем с песнями прямо в пасти этих чудовищ и не ведете туда за ручку своих детей и любимых. Возможно, это только пока — потому что сейчас нет надобности. Потому что при умелом политическом вальсировании устроить это проще простого. Да уже и ходили. И пойдете снова, если они захотят.

— А вы? — помолчав, глухо спросил Андрей. — Вы — нет?

— А я отходился. Хватит.

— Тогда что вы тут шепчетесь со мной в кустах?

— А вот как раз потому, что отходился, — усмехнулся Игорь Степаныч. — За то, что я вам тут говорил, расстреливают, знаете? Да и за то, что вы тут слушаете.

— Не пугайте.

— А я не пугаю. А советую. Уезжайте отсюда. Сегодня выспитесь, а завтра собирайтесь и... Хотите, я вас на сегодня в другую комнату переведу, чтобы, так сказать, ничего не напоминало?

— Нет.

— Ну, дело ваше. Только поймите, что сделать вы ничего здесь больше не можете. Разве еще себя погубить. Потому что, голубчик, вы сейчас как бы живете незаконно. Если пойдет разбирательство, понимаете, возможны всякие варианты.

— Что, отвезете обратно и утопите? — зло усмехнулся Андрей.

Игорь Степаныч вздохнул, укоризненно покачал головой, завинтил крышечку на своей фляге, и медленно, вроде как с неохотой поднявшись, пошел прочь. По Морской аллее номер один, в темноту, заполненную шелестом листьев и волн.

Растеряно глядя ему вслед, Андрей подумал, а ведь и правда — они могут.

* * *

Подушка пахла Аськиными волосами. Андрей обнял ее, как ребенок плюшевого медведя, уткнулся лицом, жадно вдыхая родной, любимый запах. Представляя, что сейчас дверь откроется и под одеяло нырнет Аська, прохладная после душа, и бормоча: «Холодно-холодно», устроит замерзшие ладошки греться на его груди.

Потом он пытался думать, как это будет дальше — когда Аська больше не придет. Когда ее не будет. Совсем. Ему захотелось закричать. Или завыть. Или зарыдать. Но он не смог. Просто лежал неподвижно и жадно, как воздух, вдыхал слабеющий, потихоньку утекающий в новое свежее утро запах Аськиных волос.

* * *

Увязая в песке, Андрей брел по пустому берегу, по самой кромке возле воды. Волны, шипя, подкатывались к его ногам. Он сам толком не понимал, чего ждал, на что надеялся. Что море вынесет к нему Аську, живую и здоровую, успевшую зацепиться за какой-нибудь обломок и удержаться на воде? Или ее тело. Или хотя бы клочок одежды…

Сперва он хотел найти того старого рыбака. Схватить его за горло и трясти до тех пор, пока тот не испугается по-настоящему. А потом убить. Или просто избить его до смерти, чтобы тот долго и мучительно умирал здесь, на берегу, возле моря. И чтобы он больше никогда никого не повез кататься на своей проклятой лодке. Хотя, может, не избивать, а умолять надо этого старика, валяться в ногах — чтобы он вернул Аську обратно, как угодно, за любую цену. Пусть договорится с этими, своими, кому он приносит человеческие жертвы за удачную рыбалку и хороший ветер. Ведь если они такие, как говорят, если они могут все, или почти все…

Но рыбака не было. Пустой, безлюдный берег — даже местные дети не плескались на мелководье, не ныряли в живописной бухте с прозрачной и спокойной водой.

Андрей добрался до поселка. На пыльных, нагретых солнцем улицах ему никто не встретился, только разморенные жарой ленивые куры. Жители прятались за высокими заборами, крепко запертыми воротами и не спешили открывать чужаку на стук. Один раз кто-то прошаркал к калитке, звякнул щеколдой, спросил изнутри то ли простуженным, то ли пропитым голосом:

— Ты кто такой, мил-человек?

— Приезжий, — начал Андрей, — а вы не видели здесь…

— Вот и проезжай, — перебили его, — мимо, как ехал, а то пса спущу.

Сразу же зловеще звякнуло цепью, и злым гулким басом забрехала собака. Андрей поспешно двинулся дальше.

Только в одном доме, возле которого на колченогом столике стояла миска с абрикосами, на стук открыли дверь. Глуховатая древняя старушка очень огорчилась, что Андрей зашел не насчет ягод, и что яблок ему тоже не надо.

Поселок закончился. Широкая дорога истончилась и, обогнув унылое трехэтажное здание — то ли больницу, то ли школу — вильнула в заросли ежевики. Андрей хотел повернуть назад, но вдруг услышал вдалеке странные звуки — то ли звяканье, то ли пение, и вроде даже смех.

Пропетляв среди ежевики и орешника, тропинка перевалила через горку, на которой паслась облезлая коза, посмотревшая на Андрея крайне неодобрительно. А за горкой, в небольшой долине, вдруг обнаружились аттракционы. Крутилась, поскрипывая, карусель, играла музыка, смеялись дети. Чуть подальше толкалась очередь к каким-то гонкам в бассейне. Там визжали и радовались еще громче.

Андрей немного постоял, глядя издалека на веселый, но, вроде как, чуть истеричный праздник.

Аське бы тут понравилось. Она любила до головокружения накататься на каруселях, а потом поехать в вагончике в пещеру ужасов, где из темноты падали пластмассовые скелеты со светящимися глазами и плюшевые крашеные кикиморы. Она, как маленькая, радовалась всей этой ерунде и пугалась по-настоящему. Верила в дурацких придуманных чудовищ и в сказки. Поэтому, не задумываясь, залезла в старую лодку этого чертова рыбака. Навстречу приключению, которое сама выдумала. А Андрей, дурак, ее не остановил.

Сгорбившись, он пошел прочь от чужого праздника. Снова продрался через ежевику, теперь не уворачиваясь, не обращая внимания, как она царапает лицо и руки.

Аттракционы. Надо же. Мир сломался, исказился, вывернулся наизнанку, выпустил на волю чудовищ, которым раньше было место только в кошмарных снах и фильмах ужасов. Люди вместо царей природы в один миг превратились в муравьев под пяткой рассеянного гиганта, который одним шагом может их раздавить, а одним движением — разметать любовно построенный муравейник. Но они до сих пор продолжают кататься на каруселях. Будто ничего не изменилось. Аттракционы…

Андрей опять вышел к морю. Темнело. «Не оставаться возле воды после заката» — вспомнил он первый пункт методички по технике безопасности. Разулся, уселся на песок, протянул босые ноги к воде. Первая волна обожгла, вторая показалась почти ласковой.

Так проще. Придумывать ненастоящих чудовищ. И делать вид, будто боишься их. Кукол из старой пакли и плюша. Привыкаешь бояться понарошку, привыкаешь, что они просто куклы. Будто ты просто катаешься на аттракционах.

Андрей так не умел. Он всегда боялся по-настоящему. Боялся за Аську. И боялся ее потерять. И сейчас ему было страшно, но это уже не имело значения.

Он поднялся, отступил на сухой песок, разделся. И медленно вошел в воду.

Над морем поднималась луна, серебряная дорожка переливалась на воде, вела к самому горизонту. Наверное, раньше, когда мир еще не изменился, было хорошо плыть по такой дорожке, качаться на теплых волнах, смотреть на звезды. Знать, что вокруг никого, только ты, море и небо. Что там, в глубине, не ворочается чужое, жуткое, для кого ты как букашка на кончике пальца. Стряхнуть или раздавить?

Андрей плыл, стараясь дышать и двигаться ровно, чтобы быстрее добраться туда, где перевернулась лодка. Возможно, место имеет значение. В любом случае, ничего кроме догадок и ощущения тяжелого, пристального взгляда из глубины, у него не было.

Доплыв, он лег на воду. Внизу была чернота, глубокая и будто переливающаяся, как будто там ходили и переплетались какие-то тени.

— Ты, — хрипло сказал туда Андрей, — Тварь. — Потом поправился. — Бог. Ты любишь, когда жертвы, да? А если и не любил сначала, то тебя уже, наверное, прикормили. Мы такие, мы умеем. Вот он я, бери. Верни ее и возьми меня. Сменяемся? Если тебе не слабо. Мне — нет. А если нет, мне тоже неважно. Мне здесь нечего делать без нее, понял? А, может, ты мной подавишься и сдохнешь? Тоже вариант.

Это было не очень похоже на просьбу и тем более молитву, но уж как получилось. Андрей выдохнул и нырнул вниз, в черноту, где шевелились тени.

* * *

Его вывернуло несколько раз. Сначала — соленой водой, потом желчью. Задыхаясь от кашля, он оттолкнул острое колено, вонзившееся поддых.

— Тихо, дядя, не пихайтесь! — возмутился кто-то тонким голосом.

— Ты кто? — сипло спросил Андрей. В горле саднило, дышать было больно.

— Здоровый вы, дядя, еле вас вытащил, а вы пихаетесь, — укоризненно сказал мальчишка. Он был худой и узкоплечий, в лунном свете ярко блестели глаза на бледном лице.

— Ты меня спас, что ли?

— А то.

— Зачем?

— Вы, дядя, котелком сильно приложились? — обиделся спаситель. — Я чуть сам не потонул вас тащить, а вы… Вы там топились, что ли, специально?

— Не твое дело, — смутился Андрей.

— Ну и ладно. Извиняйте, если помешал. Я тогда пойду, а вы тут как хотите, — мальчик поднял скомканные штаны, яростно отряхнул, натрусив песка в лицо Андрею, и принялся одеваться.

— Да погоди. Спасибо тебе. Правда. Как ты меня вытащил-то? Я ведь тяжелый.

— Да я привычный, — улыбнулся польщенный мальчишка. — Коней с мое поворочайте, тоже сильным будете.

— Кого-кого?

— Да коньков морских, они самые тяжелые. И строптивые. Все время с цепи срываются. Тетя Ксана уже двойную кузнецу заказала, а толку?

— Кто куда срывается?

— Да, ладно, долго объяснять, — махнул рукой мальчишка. Натянул рубаху, зябко переступил с ноги на ногу. — Вы тут, что ли, останетесь? Или пошли, я вам чаю дам и блинов вчерашних, а то вас сейчас больше никто в дом не пустит, у нас запираются вечером.

— Да у вас и днем запираются, — пробурчал Андрей.

— Некоторые — и днем, — согласился мальчишка. — Ну, пойдемте? А то жутковато чегой-то одному тут ночью ходить. А вы здоровый, с вами нормально.

— А чего ж ты один ходишь? — удивился Андрей. — И как ты вообще тогда полез в море меня спасать?

— А я не вас, — шмыгнул носом мальчишка.

— Что?

— Я дядю Костю. Я видал, как вы на наши аттракционы смотрели. И подумал — дядя Костя. Вы на него похожи, если издалека. И пошел за ним. То есть, за вами. А потом вижу, он обратно в море полез. Ну, я и за ним. То есть, за вами.

— Как — обратно?

— Да, ладно, долго объяснять. Пошлите домой, по дороге расскажу, если хотите.

* * *

— А еще, — сказал Христо, срывая по дороге ягоду и забрасывая ее в рот, — я думаю, что по правде, дядя Костя — это Белая Акула.

— Что?! — Андрей споткнулся и чуть не упал.

— Идите сюда, — мальчик остановился, огляделся по сторонам — не подслушивает ли кто из кустов — поманил Андрея пальцем и зашептал ему сбивчиво в самое ухо: — Я сначала думал, что тетя Ксана головой подвинулась, ну чокнулась, знаете? А потом понял, что она теперь как бы ведьма.

— Что?

— Да тихо вы. Говорят, что у Них можно чего угодно попросить. Иногда дают. Надо к морю прийти ночью, одному, и попросить. Только надо слова знать. И правильно все сделать. Иногда жертву надо. Человеческую. Лучше девушку. Или младенца. Уй, отпустите руку, больно! Вы чего?

— И кто у вас так… ходит?

— Вот, тетя Ксана ходила. И теперь, знаете, чего? Теперь она сама так может. Думаете, вру? А я сам видел. И к ней приходят, просят. Вот, Аленкина мамка целый месяц ходила, плакала. Денег несут, подарки. А тетя Ксана не берет. Потому что или получится или нет.

— Что получится?

— Вернуть обратно того, кто потонул.

* * *

— Ты понимаешь, о чем меня просишь, касатик? — заглянув в зеркало, она сняла цветастую косынку, вынула из волос гребень. Две черные тугие косы змеями скользнули на плечи. Ксана обернулась, пристально глянула на Андрея. — А?

— Понимаю, — глухо ответил он. Без платка, с выпущенными на волю косами, она вдруг показалась моложе, почти его ровесницей.

— А вы можете? — спросил Андрей.

— А ты?

— Что — я?

Она усмехнулась и промолчала, внимательно, будто оценивающе разглядывая гостя. Покачивались возле смуглых щек золотые кольца серег, насмешливо изгибались густые брови, блестели глаза цвета темного меда. В такие долго смотреть — увязнешь, как беспомощная мошка в настоящем меду. Ведьма — сказал Христо.

— Если вы можете, — упрямо повторил Андрей, с трудом отрываясь от ее глаз.

— Я-то при чем, — опять усмехнулась она, блеснув белыми мелкими зубами. — Твоя просьба, тебе и делать.

— Как?

— А я научу, если хочешь. Ты только сперва твердо реши, хочешь или нет.

— Конечно, хочу, — удивился Андрей глупому вопросу.

* * *

— Держи-ка, — велела Ксана, перекладывая из своей руки в его маленькую ладошку девочки — будто какую-то вещь передала. Девочка перевела взгляд чуть удивленных светло-карих глаз с тети Ксаны на Андрея и послушно шагнула к нему.

— А обязательно… — сглотнув, глухо спросил он, косясь на девочку. Теплая ладошка уютно и доверчиво лежала в его руке.

— А как же, — отозвалась Ксана. — Сам ведь хотел? Иди теперь с дядей, Аленка. Он тебя отведет куда надо.

«Аленка», — вспомнил Андрей. Что-то про нее говорил Христо. «Мамка Аленкина целый месяц ходила, просила». Как же я теперь ее… — испугался он. Как будто имело какое-то значение, что эта девочка именно та Аленка.

— Ну, так что? — Ксана обернулась на пороге дома, накидывая на плечи шаль. — Ты идешь? Или останемся тут чай пить с вареньем?

— Чай с вареньем, — решила Аленка, заулыбалась и легонько подергала Андрея за руку. — Да, дядя?

— А может быть, — неуверенно спросил он, умоляюще глядя на Ксану. Он не ожидал, что это все будет так. Так обыденно. И чудовищно. Что эта девочка будет на него так смотреть. Что у нее будет такая маленькая теплая ручка с тонкими пальчиками.

— Как хочешь, дело твое, — Ксана равнодушно пожала плечами, стянула шаль. — Но другой раз предлагать не буду, тут тебе не базар, касатик.

«Аська», — напомнил он себе, отвел взгляд в сторону, чтобы не смотреть на девочку, сказал дрогнувшим голосом:

— Чай с вареньем потом. Идем, Ксана.

На побережье было ветрено. Ксана плотнее закуталась в шаль, Аленка спряталась за спину Андрея.

— Здесь? — спросил он, когда молчание стало уже совсем невыносимым.

— Подойдет, — кивнула Ксана. Вынула из складок широкой юбки и протянула ему нож.

— Дяденька, пусти меня, — вдруг всхлипнула девочка, наверное, почувствовав, как он сильнее сжал ее ручку. — Я хочу домой. Пусти, пожалуйста.

Андрей сжал зубы, дернул девочку к себе и взял у Ксаны нож.

* * *

Аська вернулась на следующую ночь.

Андрей слышал, как скрипнула дверь, а потом — пол. Будто кто-то стоял на пороге и не решался войти. А он лежал в кровати и не решался повернуться и посмотреть.

Потом, когда тишина и ощущение чужого присутствия за спиной стали невыносимыми, он медленно обернулся.

Темная фигура возле двери переступила с ноги на ногу.

— Аська? — хрипло позвал Андрей, и сам не узнал свой голос.

— Привет, — прошелестело от двери.

— Ты что там стоишь? — с трудом выговаривая каждое слово, спросил он.

— Холодно, — сказала Аська. Незнакомым голосом, совсем не так, как говорила раньше свое смешливое «холодно-холодно». Устало и как-то безнадежно. И тут Андрей услышал, как капли падают на пол. Равномерно, как отсчет метронома. Кап-кап.

Там, где стояла Аська, натекла уже небольшая лужица.

Наверное, было бы лучше встать с кровати и включить свет, но Андрей почему-то не мог пошевелиться. Как в кошмарном сне, где ты не владеешь своим телом и можешь только смотреть, как к тебе приближается что-то ужасное.

Он боялся вставать и боялся зажигать свет, чтобы не увидеть того или то, что стояло сейчас возле двери.

«Там Аська, — сказал Андрей, убеждая сам себя, — и ей холодно. А я…»

— Иди сюда, — позвал он. И сейчас же испугался своих слов, потому что темная фигура послушно двинулась от двери к кровати.

Андрей с трудом сдержался, чтобы не заорать, когда невидимая в темноте рука приподняла одеяло.

* * *

Иногда она становилась похожей на прежнюю Аську. Знакомым рассеянным движением, робкой улыбкой, интонацией или задумчивым взглядом. Тогда ее глаза светлели до прежнего жемчужно-серого цвета с рыжими солнечными крапинками. Только время от времени по ним проходила тень — будто в глубине, под солнечной поверхностью воды проплывало что-то темное и жуткое. А потом это темное выныривало, и Аськины глаза менялись, постепенно будто заливаясь чернилами. И голос опять делался незнакомым, из речи исчезали милые привычные словечки-приговорки, а мягкие движения сменялись резкими, нечеловечески гибкими и быстрыми.

Аськино тело теперь было как море, переменчивое и зыбкое, в котором плавали и время от времени выходили на поверхность разные существа. И не все они были людьми.

Андрей боялся смотреть в ее глаза. И дотрагиваться до нее. Потому что любое прикосновение, взгляд или слово могли вызвать из этой морской глубины кого угодно.

В пансионат они, конечно, не вернулись. Аське туда было нельзя. Тем более, такой. Да и Андрею, наверное, тоже.

Он попросился пожить у Ксаны.

— В пансионат возвращаться не хочется, — объяснил он, — а до поезда еще две недели. Я заплачу.

— Платить не надо. По хозяйству лучше чего помоги, — ответила та, оглядев быстрым взглядом Андрея и маячившую в глубине комнаты девушку. — А тут у меня как раз домик для постояльцев. Раньше, знаешь, многие сдавали. В этой комнате у нас в Первое наводнение родители Христо жили. Потонули они, знаешь? А мальчонку Костя вытащил. Христо еще маленький был, поди, не помнит. Ну, живите сколько надо.

Сначала Андрей пытался пересилить себя. Сделать вид, что все в порядке. Жить так, будто Аська прежняя. Наверное, он надеялся, что так можно будет когда-нибудь, со временем, вернуть ее назад. Иногда ему казалось, что получается. Преодолевая ужас, он прижимал ее к себе, когда она бормотала незнакомым бесцветным голосом: «Холодно». Ее кожа теперь всегда была прохладной, как мрамор, а волосы влажными и пахли водорослями. На шее висело ожерелье из ракушек, которые больно кололись, когда Андрей пытался ее обнять. Снять его Аська отказывалась наотрез. Сперва она вроде бы даже согревалась, когда он долго держал ее в руках, поглаживая худую спину, узнавая наощупь острые лопатки, родинку на плече, гладкие и круглые, как низанные на нитку жемчужины, позвонки. Аська расслаблялась, оттаивала, бормотала сонно и нежно, щекоча дыханием шею — совершенно как раньше:

— Андрюша…

В такие редкие минуты он верил, что все еще будет хорошо.

Но через некоторое время прежняя Аська опять исчезала. Снова тонула в своем море. Как один раз наяву, и много — в кошмарных снах, уходила в далекую темно-зеленую глубину, и Андрей никак не мог ее остановить или догнать. И опять терял ее навсегда. Снова и снова.

А однажды вместо чернильных нечеловеческих глаз на него взглянули светло-карие. Андрей, застыв от ужаса, сразу же их узнал.

— Дяденька, пусти меня, — пробормотал тоненький Аленкин голос. — Я хочу домой.

Андрей молчал, оцепенев под доверчивым и ласковым взглядом девочки, которую убил. Он не знал, что делать.

— Пусти меня, — тихо, почти совсем безнадежно, попросила она. — Мне тут плохо, — она помолчала и добавила жалостливо: — И тебе.

С трудом преодолев судорогу в горле, он сипло сказал:

— Иди.

Она улыбнулась — Аленкиными глазами и Аськиной улыбкой, и благодарно кивнула. Поднялась на цыпочки, поцеловала его в лоб. И Андрей увидел близко-близко теперь уже Аськины глаза, нежные и грустные, наполненные слезами.

— Я люблю тебя, Андрюша, — сказала она совершенно прежним, своим голосом.

А потом отвела его руки и отступила в сторону.

Он зажмурился, чтобы не видеть, как она уходит.

Ожерелье из ракушек она оставила на подушке. От него пахло морем, водорослями и немного, еле уловимо — прежним цветочным запахом Аськиных волос и кожи.

* * *

Андрей проснулся, будто вынырнул из глубины на поверхность. Как будто Христо только что вытащил его из моря. Закашлялся, задыхаясь и жадно хватая воздух.

Огляделся. Комната в гостевом домике Ксаны. Знакомый беленый потолок с трещиной посередине, стены, завешанные цветастыми ковриками. Тикают старые ходики на комоде, укрытом кружевной скатертью. И никого нет, кроме самого Андрея.

На дворе Ксана, подобрав цветастые широкие юбки, сыпала квохочущим курам зерно, и кричала грозным басом:

— Христо, бездельник, чтоб тебе повылазило! Ты уже почистил рыб?

«Я уже это слышал, — удивленно подумал Андрей».

— А, — увидела его Ксана. — Утопленник наш. Ну, чиво? Проспался? Блинов-то будешь? Ишо горячие.

«Сон, — понял Андрей. — Просто кошмарный сон».

— Спасибо, — сказал он, улыбаясь. — Буду. Ксана, а можно… Можно, я тут поживу немного. В пансионат мне возвращаться не хочется, а до поезда еще две недели. Я заплачу.

— Мы ведь уже с тобой договаривались насчет платы, — удивилась Ксана.

— Что?!

Андрей метнулся обратно в дом. Бросился к кровати.

Ожерелье из ракушек лежало под подушкой.

Медленно, с ожерельем в руках, он вышел во двор. Ксана пристально смотрела на него.

— Это был не сон? — хрипло спросил Андрей.

— А кто ж его знает, — пожала широкими плечами Ксана, серьги качнулись, отбрасывая солнечные зайчики на ее щеки. — Сейчас тут, касатик, не всегда разберешь, где сон, а где нет, — усмехнулась, блеснув белыми зубами, добавила: — Где смерть, а где жизнь.

Андрей молчал, неподвижно глядя на нитку ракушек в своих руках.

— А пойдем-ка со мной, — сказала вдруг Ксана резко. Выпустила юбку, отряхнула руки. Зерно и хлебные крошки кучей высыпались на землю из подола. Куры, восторженно квохча, кинулись на нежданную добычу.

* * *

— А вот это Машута, — сказала Ксана, ласково похлопывая по жестяному боку пузатую пучеглазую красно-желтую рыбу. — Хорошая баба была. У ней все росло в саду, как на дрожжах. Мне в земле копаться некогда, я всегда у Машуты помидоры покупала и ягоды. Таких вкусных ни у кого не было. Умела она чего-то такое с цветами и деревьями. Слово волшебное знала, что ли. Как мой Костя с железками своими.

Рыба вдруг дрогнула, со скрежетом приоткрыла железные веки и посмотрела на Ксану.

— Привет, Машута, — сказала та.

Андрей содрогнулся.

— А вона там, глянь, видишь, медуза жирная? Морда у ей еще такая противная. Это Капитоныч, гадина. Медузой был, медузой и стал, сволочь. Скольким из наших, местных, он гадостей сделал, не перечесть. Доносы строчил. Говорят, притопили его не просто, а еще и по этому делу. Он у меня, кстати, единственный, кого я специально сюда. Я ведь, касатик, не понимала сперва, что творю-то. А как поняла — все, больше ни-ни. Только вот его, гадину. А ты глазами-то не лупай на меня, сволочь, а то я тебе их вовсе закрашу, нечем будет лупать.

Медуза вздрогнула всем телом, обтянутым мятой парусиной и поспешно прикрыла веки.

— Так-то, — одобрила Ксана.

— А… Аленка? — спросил Андрей, с ужасом оглядывая остальных обитателей чудовищной морской карусели.

— Аленка? — удивилась Ксана. — Нет, ее тут нету. Она уже после. Мать ее ко мне ходила, дура. Слышала она, мол, про меня, что я умею. Просила, мол, верни доченьку хоть какую, только верни. Вон как ты меня давеча, — криво усмехнулась она.

— Это вы мне так предлагали Аську вернуть? — хрипло спросил он, указывая задеревеневшей рукой на карусель.

— Я — тебе? Окстись, касатик. Это ты меня просил, помнишь?

— Я не знал, что…

— Вона и я не знала. Я ведь как ты, касатик, о том же просила. Я что угодно была готова сделать, чтобы мой Костя вернулся.

— Я не буду убивать, — быстро перебил ее Андрей. — Даже ради этого я не буду. Ни Аленку, ни кого-то еще. Я ведь, — он запнулся, — я ведь не убил ее на самом деле?

Ксана хмыкнула.

— Я ведь тебе говорила, касатик, сейчас толком и не разберешь, где тут на самом деле.

Опершись на руку Андрея, она тяжело спрыгнула с карусели.

Махнула рукой в сторону:

— А вона там, видишь, аттракцион с плавающими рыбами. Костя мой больше всего его любил. Я теперь туда не хожу. Христо за ним смотрит. Не могу. Сперва, когда он вернулся-то, Костя, я все время там с ним сидела. Разговаривала, плакала. Я ведь, знаешь, сначала думала, как та дура, Аленкина мать, пусть хоть как вернется. Только бы был. А потом поняла, что натворила. Ты представляешь, касатик, им-то каково — там? Каково живому человеку в железной рыбе, которой всего движения — хвостом пошевелить и по рельсам круг проехать. Один и тот же круг. День за днем. А? Я сперва думала — пусть просто стоит. А потом поняла, что так ему еще больше тоска. Пусть хоть покатается, и детишки опять же каждый день разные. Вот и развлечение.

Ксана смотрела в сторону аттракциона с рыбами, и по ее лицу катились слезы. Андрей растерянно молчал.

— Это Косте моему, — еле слышно сказала она через некоторое время. — Косте, который каждую минуту не мог спокойно сидеть, все что-то придумывал новое или мастерил. Что же я сделала с ним… Что же я со всеми ними сделала… Если бы я только могла их обратно отпустить…

Она махнула рукой, и, забыв про Андрея, быстро пошла прочь, вздрагивая от сдерживаемых рыданий.

* * *

Приближалась дата, отмеченная у Андрея на обратном билете. Только теперь ему было некуда возвращаться. Точнее — не к кому.

В любом случае, здесь у него еще оставалось дело, которое надо было закончить.

— И что, думаешь, получится? — засомневалась Ксана, хотя ей самой и очень хотелось поверить.

— У меня ведь получилось. Понимаешь, я думаю, в основном мы сами это придумываем. Рецепты — как просить, то, что не умеем сами. А когда получаем ответ, не умеем верно понять его и использовать полученные дары. Если это вообще дары.

— Я не просила, чтобы Костя вернулся так, — хмуро сказала Ксана.

— Вторая проблема в том, что нас тоже, наверное, не понимают. Слишком разный масштаб, чтобы говорить на равных. Это как рыбы и люди. Кто станет говорить с рыбой?

— Я говорила, — усмехнулась Ксана.

— Ты говорила с человеком. Который был заперт внутри рыбы. Это как раз пример того, о чем я. Потому что в этом раскладе мы — рыбы. Мы считаем, что плаваем в море, но неизвестно, как видят это море Они. Аквариумом или садком для разведения карпов, или бассейном, который надо почистить от ненужной живности. И тогда хлебные крошки, которые падают к нам — или лакомство, или наживка, или отрава. Или просто крошки, которые кто-то стряхнул со стола. Но для себя мы сами определяем цену этим крошкам. И их назначение.

Как посоветовал Андрей, Ксана сняла с каждой морской твари по железной чешуйке. Возле медузы задумалась. Пробормотала:

— А не оставить ли тебя, поганец?

Но потом сжалилась, отстригла от бахромы кусочек крашеной парусины.

К морю они пошли с Андреем вместе.

Подобрав подол, Ксана зашла в воду по колено и медленно, по одной, выпустила все чешуйки в море. Железные, они должны были сразу утонуть, но какое-то время почему-то держались на поверхности, качаясь на волнах и уплывая все дальше от берега. Ксана долго смотрела на них, прищурившись и смаргивая подступающие слезы. Потом выбралась на сушу, подошла к Андрею. Спросила:

— Как думаешь, получилось?

— Если ты смогла их отпустить.

— А ты?

— То ожерелье, из ракушек… Оно сначала не хотело уплывать. Как будто просило — возьми меня обратно. На память. А потом его унесло волной. И я его больше не видел. И она… она с тех пор не приходит ко мне по ночам. Совсем.

Ксана помолчала. Потом вдруг сказала тихо:

— А говорил — любишь.

— Что?

— Говорил, жизнь за нее готов отдать.

— Свою — готов, — хмуро ответил Андрей.

— Да? — Ксана покосилась на него, насмешливо выгнув бровь.

— А чужую — нет. Я не могу отдать то, что не мое. Потому что это будет уже не жертва, а убийство.

Ксана хмыкнула. Стянула косынку, выпустила на волю косы, подставила лицо ветру. Прищурилась и спокойно сказала:

— А я бы убила за своего Костю. Кого угодно убила бы за него. Вот хоть тебя, молодого-красивого, — она усмехнулась, блеснув белыми зубами, и бросила быстрый взгляд на Андрея. Он дрогнул, и с трудом заставил себя не отвести глаза, потому что понял — не врет.

«А я?» — вдруг подумал он. Если бы знать, что Аська вернется прежней. Если бы знать, что их жизнь будет такой, как раньше. Что Аська никогда не узнает цену своего возвращения. И сам Андрей сумеет забыть, что сделал. Если…

Но богам не ставят условия. Можно только принимать или не принимать их дары. Случайные хлебные крошки, попавшие в твою ладонь.

«И все-таки, — он прищурился на море, туда, куда смотрела Ксана, где на границе воды и неба двигались какие-то огромные существа — то ли киты, то ли кто-то еще.

— И все-таки — если бы?»...

Хижина в лесу

У всех у нас есть хобби. Есть то, что чем мы занимаемся за деньги, а есть то, что действительно нам нравится. Кто-то делает потрясающей красоты фотографии, кто-то пропадает ночами в онлайн-играх, кто-то в свободное от работы время сочиняет музыку.

Одно из моих хобби — коллекционирование страшилок. То есть, не совсем страшилок — скорее интересных и хорошо поданных историй. Просто среди страшилок таких больше всего. Я в восторге от постановки и формы подачи сюжета в Black Ops, меня восхищает, с каким мастерством дурит зрителя «Иллюзия обмана», но возглавляют мой персональный топ-10 неизменно рассказы о пугающем, неизвестном и зачастую необъяснимом. Почему? Я и сам не знаю. Может, потому что зачастую рассказчик не дает однозначного ответа на главную интригу в своей истории. Может, потому что последними словами он порой разносит в клочья четвертую стену, выворачивая историю так, что от банального, казалось бы, рассказа становится действительно страшно.

Для более полного погружения в историю можно подобрать подходящую обстановку: читать ночью, с выключенным светом, в одиночестве. Что ни говори, а с ходу сложно поверить в то, что после прохождения ужастика герою рассказа вдруг стали названивать с номера, который был в игре, или что он видел нечто действительно странное, скучая на ночной смене.

Совсем другое дело, когда слышишь историю лично, от человека, который сидит перед тобой.

Года два назад я нанялся программистом-фрилансером к одному человеку. Мы общались исключительно по телефону и в аське, но вскоре вопросов по проекту накопилось столько, что пришлось договориться о личной встрече. Работодатель (назову его Михаил) оказался из тех людей, кто очень хочет показаться суровым на первый взгляд, но быстро снимает эту маску, стоит только произвести на него хорошее впечатление. Сидя в кафешке в центре города, мы обсудили его проект, поговорили о жизни, о людях, о том, как сейчас мало честных работников. Между делом я неосторожно упомянул о своем хобби. На секунду он изменился в лице — сейчас я понимаю, почему — но виду не подал и продолжил разговор в шутливой дружеской манере. Только время от времени он нервно покусывал губу, рассеянно глядя в свою чашку с чаем. И, наконец, решился.

— Значит, ты коллекционируешь истории?

— Ага, — кивнул я, удивленный таким поворотом разговора.

Михаил достал сигарету, но тут же спрятал ее обратно, поймав косой взгляд продавца из-за стойки.

— Это произошло семнадцать лет назад, — начал он. — Когда у меня еще был лучший друг.

Во многом мы с Андреем были полными противоположностями. Мне школьная наука давалась легко, в его же дневнике преобладали тройки и иногда четверки. На фоне сверстников я казался хилым ребенком, он же играл в баскетбольной команде и подтягивался больше раз, чем кто-либо еще в классе. Я человек замкнутый, он же всегда был душой компании. Объединяла нас одна общая страсть — мы обожали искать приключения на свои пятые точки. Началось это еще в детстве, когда мы открыли дверь в подвал нашего дома и были там первыми посетителями лет за пятьдесят, если не считать крыс и тараканов. Годы шли, мы взрослели, но что оставалось в нас без изменения, так это тяга ко всяким авантюрам.

Когда мы увидели едва заметную тропу в лесу, который подступал к городу вплотную на севере, мы просто не могли оставить ее без внимания. Полуденное солнце палило сквозь листву деревьев, пока мы топали по тропинке, то и дело теряя ее из виду. В засохшей грязи отпечатались следы ботинок. Дождь был здесь дня три назад, и, похоже, следы оставили именно тогда.

Минут через двадцать тропинка вывела нас на опушку. В центре небольшой полянки стоял старый деревенский дом. Впрочем, «стоял» — сильно сказано: избушка скосилась набок, стекла в окнах были разбиты все до единого. Дом, в котором когда-то жил лесник или какой-нибудь местный отшельник, превратился в еще одно напоминание о том, что время не жалеет ничего на этом свете.

Изнутри избушка выглядела не лучше. В пустых оконных рамах тихонько завывал ветер, пол был усыпан осколками стекла, по углам копошились пауки. У стен доживали свой век горы полусгнившего хлама, накрытые изъеденной до дыр тканью. Пахло гнилым деревом и, несмотря на сквозняки, было довольно душно. По полу протянулась цепочка тех же грязных следов от ботинок — мы были здесь не первыми любопытствующими. Обстановка внутри создавала такой резкий контраст с залитой солнцем поляной, что мне стало не по себе.

Мы разбрелись по комнатам. Шаркая ногами по обвалившейся штукатурке, я рассматривал продавленный диван с торчащими из него пружинами, пытаясь представить, кто и сколько лет назад сидел на нем в последний раз. Старые заброшенные здания вообще интересны тем, что дают невиданный простор для воображения.

— Ну нихрена себе! — услышал я удивленный возглас друга. — Мих, иди посмотри!

Андрей сидел на корточках, разглядывая что-то на полу.

— Тут дверка в погреб. И следы ведут туда.

Он нащупал на полу ручку и дернул дверку на себя. Та охотно поддалась. Андрей заглянул вниз.

— Ничего не вижу. Темно как у негра в…

Фонариков при нас не было, поэтому какое-то время мы колебались. Ну, молодые, жажда приключений и все такое… в общем, первым спустился я. Лестница скрипела так, что слышно было, наверное, по всему лесу.

— Ну что там? — крикнул Андрей сверху.

— Черт его знает, — отозвался я, выжидая, пока глаза привыкнут к темноте.

И тут я услышал звук, от которого волосы встали дыбом. В темном углу кто-то зашебуршал. Можно было подумать, что какой-нибудь бомж решил выспаться в темном и тихом месте, но кровь застыла в жилах совсем не от этого.

Вместе со звуками тихой возни я услышал звон металлической цепи. Где-то на границе видимости обозначились нечеткие контуры фигуры, похожей на человеческую, и… блин, мне надо было убегать сразу, а не пялиться на него.

— То есть, это был не человек?

Михаил теребил в руках зажигалку и нервно кусал губы. Верилось в такое с трудом, но он, видимо, и не думал приукрашивать.

— Анатомически это был человек — две руки, две ноги, голова. Но когда он вышел на светлый участок, мне было сложно представить, что где-то на свете живут такие люди.

Существо было абсолютно голым, с ног до головы заляпанным грязью. Оно напоминало... нет, это и был обтянутый кожей скелет. Длинные спутанные волосы тянулись вниз. К лодыжке была прицеплена массивная цепь, которой он гремел при каждом шаге.

Прежде чем рвануть наверх, я невольно взглянул в его глаза. Что я там увидел? Страх. Животный страх вперемешку с агрессией и чем-то еще. Этот взгляд... теперь он будет являться мне в кошмарах до конца жизни. Мы пулей вылетели из дома, а в спину нам несся нечеловеческий крик, переходящий в визг.

Не обращая внимания на продавца, Михаил достал сигарету и закурил. Я заметил, как дрожали его руки, когда он подносил зажигалку к лицу.

— Что было дальше, помню смутно. Как-то мы оказались у меня дома. По пути я рассказал Андрею, что именно видел. Он работал в милиции, и ему не впервой было попадать в экстремальные ситуации, соображал он быстрее меня. Цепь на ноге говорила о том, что несчастного держали в плену. Из-за выкупа или забавы ради — мало ли, извращенцев в то время хватало.

Тогда я понял, что увидел в том взгляде помимо страха. Это было отчаяние и едва заметный проблеск угасающей надежды. Надежды на то, что кто-нибудь вытащит его из этого ада. Последний раз я видел такое в глазах умирающих раненых, когда работал врачом в горячей точке. Жуть.

К ночи Андрей решился выйти из дома — собрать опергруппу и снова наведаться в избушку. Заснуть я, понятное дело, не мог. Он пообещал рассказать обо всем сразу, как только закончится спецоперация.

Докурив, Михаил на автомате достал из коробки вторую сигарету и снова затянулся.

Я звонил ему на следующее утро, телефон не отвечал. Не дождавшись ответа и днем, я поднял на уши весь его участок. На вопросы там отвечали неохотно, и не будь я другом Андрея, которого знали все, меня просто послали бы на три буквы. К вечеру, когда рабочий день закончился, и появилась возможность поговорить в неформальной обстановке, следователь со звучным именем Илларион, тысячу раз взяв с меня обещание молчать при его начальстве, рассказал, что знал сам. Стало ли мне известно больше? Да. Стало ли от этого хоть немного спокойнее? Ничуть.

Первая группа держала радиосвязь с милицейским участком из машины. В лес, понятное дело, на ней не проберешься, поэтому до дома группа шла пешком. В машине остался связист, принимавший сигналы от раций. По мере приближения к избушке связь ухудшалась. Оперативники сообщили, что входят в избушку, но после этого разобрать что-то среди шумов и помех не представлялось возможным.

Примерно через две минуты связист передал, что слышит стрельбу. На фоне при этом раздаются клацающие звуки, будто он заряжает свой пистолет. Еще через пару минут он сказал, что видит что-то вдалеке между деревьями. Даже помехи при передаче не могли скрыть волнения в его голосе. Когда где-то вдалеке раздалось едва слышное шуршание, голос сорвался на крик. Речь стала невнятной, среди общего словесного потока можно было расслышать слова из молитвы. Что бы он там ни увидел, его это повергло в панику — человека, которого не один год учили сохранять хладнокровие в любой ситуации. Он даже не пытался завести машину или выйти из салона. Только повторял раз за разом, что мы разбудили дьявола.

Вскоре раздался одиночный выстрел и связь прервалась.

Вторая группа прибыла ранним утром. У въезда в лес они нашли милицейскую легковушку — ту самую, на которой приехала группа номер один. В салоне было абсолютно пусто — ни следов от пуль в кабине, ни крови, ни связиста. Будто ночью в участке слышали не выстрел, а хлопок, с которым он унесся в другое измерение.

В самой избушке творился полный хаос. Старую мебель расшвыряли по всему дому, пол был пропитан кровью и усеян гильзами, стены — следами от пуль. С чем таким группа встретилась в избушке, что превратило четырех вооруженных мужчин в кровавое месиво? Этого никто не знает до сих пор.

Но вот что действительно повергло группу в шок, так это обстановка в подвале. В центре темного помещения они нашли две аккуратно сложенных кучки: в одной лежали части тел убитых милиционеров, во второй — обглоданные кости. Тварь не только убила всех до единого, но и закусила ими.

Пленник исчез. В подвале нашли только цепь, на которой его держали, и старый вонючий матрац, на котором он спал. В луже крови рядом с матрацем оперативники нашли человеческую ступню. Раны на ней были рваные, словно от укусов, но несколько… странные. Будто ногу отгрыз сам пленник, спасаясь из своего заточения. Кровавый след тянулся до лестницы, но отследить его дальше было попросту невозможно.

Дело это не раскрыто до сих пор. Одно время о нем кричали все газеты, но случай быстро замяли. Сейчас папка с этим делом наверняка зарыта так глубоко в полицейских архивах, что ее не найти даже при большом желании.

Мы вышли из кафешки. Я поблагодарил Михаила за интересный рассказ, стараясь придать голосу бодрости. Шутка ли: час назад мы еще говорили о работе, а я был уверен, что поеду домой, размышляя о том, как быстрее и проще написать то, о чем он меня просил. Сейчас мой мозг не был способен обрабатывать информацию, не связанную с этой странной историей.

— Мне вот что до сих пор не дает покоя, — сказал Михаил, когда мы уже собрались расходиться. — Те грязные следы, которые видели мы с Андреем, вели в подвал, но следов в обратную сторону я не видел. Существо на цепи их оставить не могло, у него не было обуви. Выходит, когда я спустился в подвал, там был кто-то еще. Возможно, именно тот, кто потом устроил теплый прием опергруппе. Кто-то, кто забрал Андрея.

Михаил сделал глубокий вдох и с шумом выдохнул.

— И он знает меня в лицо.

Окно наружу

Источник: mrakopedia.org

Автор: Vivisector

ЭТА ИСТОРИЯ ВХОДИТ В ЗОЛОТОЙ ФОНД.
Именно от таких историй стынет кровь в жилах и по телу бегут мурашки.

Дом был старый. Должно быть, ему было лет сто: толстые кирпичные стены, высокие — метра три — потолки, паркет — даже в общем коридоре. В таких домах приятно жить — чувствуются простор и объем. Конечно, есть и недочёты, вроде старых труб и неистребимых комаров в подвалах. У этого дома помимо всех его достоинств и недостатков был ещё один минус — совершенно безумная планировка. Вход в мою квартиру располагался в конце отдельного коридора. Причём это была единственная дверь в коридоре вообще — своих соседей я даже не знал в лицо. Подозреваю, что подобное расположение квартиры было обусловлено тем, что дом достраивали по частям, и мои нынешние апартаменты были достроены позже, или ранее обладали отдельным входом. Впрочем, это имеет значение лишь потому, что внутреннее устройство дома я себе представлял слабо — после нескольких поворотов я полностью потерялся в пространстве, и только вид из окон квартиры позволил мне понять, что я живу не в угловой квартире.

Квартира была съёмной. Раньше тут жили какие-то пенсионеры, но дети забрали их к себе домой, и жилплощадь стала доступна для сдачи в аренду. Поскольку на эту квартиру я вышел через знакомых, то особых проблем с заселением и условиями аренды не возникло. Я договорился, что сделаю небольшой ремонт, и избавлюсь от старой мебели (с последним, к счастью, проблем не возникло — никто не думал защищать старые советские шкафы и буфеты).

Вот тогда-то я и наткнулся на Окно. В тот день на улице стояла солнечная погода, в небе витали редкие небольшие облака, в общем, погода была отличной. Я, впрочем, ею не наслаждался, а занимался борьбой с одним из старых шкафов. Его задняя стенка — с десяток толстенных дубовых досок — была привинчена к стене. Строго говоря, сам шкаф буквально «висел» на этих досках, и его разборка превратилась в настоящий кошмар.

Весь мокрый от пота, я, наконец, одолел чёртову стенку, и с удивлением обнаружил за ней окно. Старые, посеревшие от времени и непогоды ставни, грязные стёкла, и жидкий свет, сочащийся снаружи. Я был весьма удивлен, найдя окно в дальней стене квартиры. Покончив с досками, я открыл его и выглянул наружу. Оно выходило в небольшой внутренний дворик. Точнее, я бы сказал, колодец — я не увидел ни входа, ни выхода оттуда. Что ещё интереснее — я не увидел ни одного другого окна. Похоже, его просто пробили в стене в угоду прежним хозяевам. Пожав плечами, я закрыл его и вернулся к неравной борьбе с мебелью.

Окно меня, конечно, несколько озадачило. Я планировал на месте шкафа установить турник, но проклятая дыра в стене всё меняла. Я даже хотел было заложить её кирпичом, но потом подумал, что куда лучше будет поставить у окна свой рабочий стол. Дворик снаружи был невелик, и, судя по всему, солнце никогда не заглядывало сюда, за исключением летнего полудня. Кроме того, над окном имелся небольшой навес, очевидно, призванный защищать от дождя. Изнутри стены дома были покрашены в светло-оранжевый цвет (довольно приятно, кстати, смотрелось, и, как ни странно, краска не пострадала от стихии). Видимо, из-за малого влияния солнца, краска не выцвела и не облупилась.

∗ ∗ ∗
Прошёл месяц. Я, наконец, разобрался со своими делами и обустроил квартиру по своему вкусу. Я спал, ел и жил, даже не подозревая о том, что находилось по ту сторону старых ставней. Впервые я обратил на это внимание в один ненастный день. Дождь барабанил по окнам. Я как раз вернулся домой — мокрый до нитки и злой, как сто чертей. Начавшийся безоблачным небом день за каких-то два часа превратился в настоящий библейский потоп. Как назло, такси взять не получилось — город был парализован пробками, и никто не хотел брать заказ.

Раздевшись и приняв горячий душ, я уселся за книгу. Работать или смотреть кино настроения не было, а книга отлично помогла отвлечься. Решив, что удобнее всего будет за рабочим столом, я плюхнулся в кресло и углубился в чтение, благо солнечный свет из окна создавал отличное освещение. Когда до меня дошло, что в том окне солнце, не знаю. Полчаса? Час? Я вскочил, будто ужаленный, и тупо уставился на залитый солнечным светом дворик снаружи. Неужели дождь так быстро кончился? Несколько обескураженный, я подошел к остальным окнам. Дождь и тучи. А тут солнце (пускай и не видимое из дворика) и звенящая лазурь чистого неба. У меня затряслись руки. Приехали? Дурка по мне плачет?

Глядя на окно, будто оно вот-вот на меня бросится, я попятился из комнаты и отправился на кухню. Так. Сначала — кофе. Крепкий. И немного коньяка. Нет, много. Ещё больше. Для нервов. Далее — сигарета. Дождь снаружи стучался в окна, намекая, что не бывает так, чтобы всюду дождь, а там — солнце. Природная аномалия? Я подпёр голову рукой, сделал глубокую затяжку и закашлялся. Да, курю я редко. Очень. Так. Если я двинулся головой, то техника — друг человека. Она не подведёт. Не так ли? Вооружившись телефоном, я заглянул в комнату. Окно радостно сияло солнечным днём. Трясущимися руками, я навёл на него камеру и сделал фото. На мгновение экран погас, и я уже приготовился увидеть на месте окна глухую стену, а себя — в крепких руках санитаров. Но ничего такого не произошло. Телефон исправно показал залитый светом прямоугольник окна. Чертовщина. Так не бывает! Или бывает?

Я судорожно обдумывал действия. Поделиться находкой? Но с кем? Друзья? Ну, один или два надежных человека у меня есть. Но что, если это опасно? Тогда я подвергну их жизни риску, а это неприемлемо. Расхаживая по квартире, я взвешивал все «за» и «против» варианта рассказать знакомым. В конце-концов, я решил, что лучше провести разведку самому, а потом уже решать, что делать дальше.

Следующая неделя ушла на подготовку. Я купил альпинистское снаряжение — тросы, карабины, страховки и прочее необходимое. Исследование я решил начать с самого простого — спуска. И вот, неделю и два дня спустя, субботним утром, я съел лёгкий завтрак и отправился к окну. Стол я отодвинул в сторону, тросы закрепил в нескольких местах, на случай, если хоть один узел не выдержит — остальные подстрахуют.

Я высунулся из окна по пояс и осмотрелся. Гладкие стены, козырёк, и, где-то на этаж выше, край крыши. Земля — метрах в четырёх внизу (я это упустил, но я живу на втором этаже). Выдохнув и дернув пару раз трос — выдержит ли — я высунулся из окна и свесил ноги. Меня колотила мелкая дрожь. «Один маленький прыжок для человека…». Я принялся аккуратно сползать вниз. В конце концов, я повис в паре метров над землей, цепляясь руками за козырёк. Выругавшись про себя, я оттолкнулся от стены и спрыгнул вниз. Земля больно ударила в ноги, и я упал на бок. Вроде ничего не сломал. Я встал и оглянулся. Ничего невероятного. Плотная, утоптанная земля под ногами, стены и одинокое окно, из которого я вылез. Задрав голову вверх, я посмотрел на небо. Оно было чистым и голубым. Оно тут вообще другим бывает?

Я набрал полные лёгкие воздуха, чтобы что-то прогорланить, но тут же осекся: кто знает, что тут может произойти? Что, если я привлеку хищника? Подавив готовый вырваться наружу крик, я шумно выдохнул. Ну что ж. Экспедиция «на тот свет» окончена. Пора домой. Кряхтя и сопя, я забрался обратно. Кровь кузнечным молотом ухала в ушах, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Нет, дело, конечно, не в подъёме в четыре метра. Я был весь на нервах. Руки тряслись, голова шла кругом. Другой мир? Похоже на то. В мозгу у меня роились миллионы, нет, миллиарды вопросов, идей и планов. Нет. Надо успокоится. Я с трудом взял себя в руки, и, хихикая, как идиот, уселся в кресло. Планы операции «крыша» уже начинали разворачиваться у меня в голове.

Месяц — именно столько у меня ушло на подготовку второго этапа. Закупив материалы, я сумел соорудить что-то вроде балкона, торчащего на два метра из окна. Кроме того, вместо старой рамы я поставил нормальный стеклопакет (не хватало ещё, чтобы продуло), а снаружи — под козырьком — примостил ролет: всё-таки, мало ли, какая гадость там может водиться. Также я оценил, как лучше забраться на крышу. Ответ был очевиден: сделать лестницу. С этим возникла масса сложностей: приставную лестницу длиной в пять метров ставить на узком двухметровом балконе — не самая лучшая идея. В конце-концов, я купил два десятка стальных скоб и сделал импровизированную «монтажную» лестницу, попросту вбив эти самые скобы в стену. Это заняло несколько дней, в основном потому, что я долго экспериментировал с тем, как их закреплять. Мои первые попытки едва не привели к гибели — одна из скоб вырвалась из крепления, и я полетел с высоты третьего этажа прямиком на землю. Спасло только то, что нога запуталась в свисавшей с балкона верёвке, и, сломав пару досок, я повис вниз головой.

Так или иначе, но через некоторое время с трудами было покончено. Я довольно осматривал чудо своей инженерной мысли — кривую и косую череду скоб, тянущихся до самого края крыши. Когда я вбивал последнюю, мне стоило поистине нечеловеческих усилий не заглядывать за край. Это должен был быть мой момент триумфа и торжества, а не вороватый взгляд из-за края жестяной крыши.

И вот, тот день настал. Я подготовился основательно — рюкзак с провизией на день, каремат, запас воды, фонарик, мои тросы и крепления, а также моё главное оружие — фотоаппарат. Я попросил его у друга «на попользовать», вместе с телескопическим объективом, макрообъективом и обычной широкоуголкой. Ну и конечно компас. Взять штатив я не додумался, но моё снаряжение и так заставляло меня нервничать во время подъёма наверх.

Я упорно пялился на жесть крыши. Вот мелькнул её конец, полоска неба… Нет, нет, парень. Потерпи. Подтянись, встань на ноги. Отдышись. Поправь рюкзак. Готов? Пора. Закрыв глаза, я поднял голову, и, выждав пару секунд, пока сердце не уймётся, приготовился их открыть. Что меня ждёт? Райский сад? Выжженная пустыня? Бесконечный степной простор?

Туман и торчащие из него местами скалы. Честно говоря, я был чуточку разочарован. Зрелище было не слишком-то впечатляющим. Одинокие каменные глыбы, словно айсберги, застыли в волнах плывущего тумана. Порой туман взвивался метров на сорок ввысь, образуя причудливые кольца и завитки. Я отправился к краю крыши, считая шаги. Восемь… тридцать… сто… Я остановился у края крыши и оглянулся. Интересное место. Я прошёл целых сто шагов, но визуально дистанция была метров двадцать-тридцать. Пространственные аномалии? По спине пробежал неприятный холодок. Если тут нарушена метрика пространства, то, может, и со времени не всё слава богу? Я вдруг подумал, что, может, пока я прошёл эти сто шагов, дома мог пройти целый день. А мне послезавтра на работу! Почему-то мысль о том, что я могу опоздать на работу, перечеркнула желание исследовать этот странный мир. Я бросился обратно. Три… пять… восемь… я чуть не улетел вниз, прямиком в «свой» дворик. Какого чёрта? Я оглянулся. Ну да. Двадцать метров. Туда — сто шагов, обратно — восемь. Как удобно убегать…

Спустившись вниз, я бросился к компьютеру. Число и время! Ну же! Дрожащими руками я со второй попытки попал на календарь. Тот же день. Всего-то двадцать минут спустя. Шумно выдохнув, я сел на стул. Время в порядке. Что ж. Тогда — обратно. Тревога опять сменилась азартом, и, подкрепившись бутербродом, я отправился назад.

Взобравшись на крышу, я вспомнил о том, что всегда хотел проверить в детстве. Ну-ка, посмотрим на компас! Я достал его и пытливо уставился на стрелку. Она сделала пол оборота и застыла, указывая на «север». Я задрал голову, чтобы прикинуть по солнцу, и застыл с отвисшей челюстью. Никакого солнца не было. Осмотревшись, я понял ещё одну важную вещь: тут не было и теней. Вообще. Словно в пасмурный день добавили цвета и контраст. Почему-то это обстоятельство сильно меня обеспокоило. Свет ниоткуда? Мистика. С другой стороны, окна, ведущие в другие миры — это тоже не повседневность. Я отправился к краю крыши, не забывая поглядывать на компас. Стрелка продолжала упорно смотреть в одном направлении.

На этот раз край крыши оказался в семидесяти шагах. Отметив про себя эту цифру, я глянул за край. Снаружи дом выглядел весьма обветшалым — пустые глазницы окон тоскливо взирали на унылый пейзаж, устланный туманом. Туман же приливными волнами мерно бился о стены здания, будто безграничный молочный океан. Мне почудилось какое-то движение там, внизу, но, сколько я ни вглядывался, так ничего и не увидел. Осмотревшись вокруг, я отправился в обход периметра крыши. Жесть пружинила под ногами и гулко ухала, прогибаясь под моим весом. Я сделал пару фотографий широкоугольным объективом, затем прицепил телескопический и сделал пару снимков одной из скал вдалеке. Осмотр периметра показал только одно: никакого способа спуститься вниз не предусмотрено — по крайней мере, я его не нашел. В то же время, я обратил внимание, что, как мне кажется, туман поднялся чуть повыше. Я не был уверен до конца, пока, пройдя ещё одну сторону дома, не заметил, что туман уже поднялся до уровня окон второго этажа. Раньше он едва-едва доставал до верхней части окон первого. Почему-то от этого мне сделалось не по себе. В то же время, я только сейчас заметил, что начало темнеть. Причём, если раньше небо было полно чистой лазури, то сейчас оно так же равномерно наливалось багрянцем заката. Должен признать, от всего этого мне было как-то не по себе. Что ещё важнее — я заметил, что теперь впервые появились тени. Огромные валуны, разбросанные по долине, теперь напоминали сжимающийся титанический кулак — все тени были направлены в мою сторону. Или, по крайней мере, в сторону «моего» дома. Я поспешил обратно. Шаг, второй… десятый… сто… Но мой «дворик» не приближался. Я перешёл на бег. Почему-то меня не покидало ощущение, что меня преследуют. Через двадцать минут, весь мокрый и с разрывающимся сердцем, я едва не слетел с чёртовой крыши. Я обернулся, видя, как в углях догорающего дня туман начинает отплясывать на уровне крыши. Ещё минута — и он устремится ко мне! Поскальзываясь на ступенях, я быстро начал спускаться. Доски жалобно хрустнули, когда я со всего размаху прыгнул на них, миновав полметра ступеней, и кубарем вкатился в квартиру, тут же захлопнул окно и с лязгом опустил ролет. В квартире стояла гробовая тишина и кромешная темнота. Включив фонарик, я добрался до выключателя, и зажёг свет, тут же уставившись в окно. Но там был виден лишь опущенный ролет и блики света от моего фонаря. Не раздеваясь, предельно вымотанный, я рухнул на кровать и уснул без сновидений.

Открыв один глаз, я обвёл взглядом комнату. Тело ломило после вчерашней пробежки. Под потолком грела лампочка. Кряхтя, я поднялся и потянулся. Глянув в обычное окно, выходящее на мою привычную улицу, я убедился: снаружи — очередной пасмурный день. Я покосился на Окно и ролет. Нет. Сегодня — никаких экспедиций. Завтра на работу, не хватало ещё опять бегать от тумана. Ещё раз мысленно повторив про себя эту фразу, я ухмыльнулся. Идиот. Небось, дом — посреди болота. Для болота туманы — норма, даже ясным днем. А уже вечером испарения лучше конденсируются, вот он и поднимается вверх. Развёл тут мистику. Идиот.

День прошёл за рутиной. Какими бы ни были мои догадки относительно Окна и тумана, я старался о них забыть, и только вечером я уселся за компьютер — рассматривать фотографии. К моему огромному сожалению, они оказались засвечены — все до одной. Это был уже полный идиотизм — цифровые фото не засветишь! Для этого необходимо, чтобы… Неприятная догадка заставила меня содрогнуться. Радиация! Твою мать! Сраный исследователь! Что, если там фонит, как в Чернобыле, а я там гулял в гребных штанах и футболке?! Эта неприятная догадка оставила меня без сна, и всю ночь я проворочался, мысленно готовясь увидеть утром, как у меня выпадают волосы, а органы превращаются в подобие желе. Но утро пришло, и никаких признаков лучевой болезни не было. Тем не менее, я заказал счётчик Гейгера, и, получив его в руки, сунул его в рюкзак первым делом.

∗ ∗ ∗

Я не стану утомлять вас подробностями экспериментов и проверок. Скажу только, что радиации там не было. Вообще. Даже фонового излучения! Я не решался на вылазки более получаса, и занимался, в основном, изучением физических свойств новооткрытого мира. Так, например, я выяснил, что расстояние тут зависит от… желаний. Чем сильнее хочешь куда-то добраться, тем дальше идти (и, видимо, моё бегство от тумана стало успешным исключительно потому, что я уже больше думал о том, как бы не выплюнуть легкие, нежели о спасении от опасности). Порой, очистив разум от любых желаний, я преодолевал всю крышу за три шага. Один раз я забыл дома записную книжку и прошёл, должно быть, с полкилометра, пока добрался до дворика. Кроме того, я выяснил ещё одно важное свойство. Компас указывал вовсе не на север. Он указывал на Окно. Я потратил один день, исходив всё вдоль и поперёк, проверяя эту гипотезу.

Одним из самых значимых опытов стало установление уровня туманного прилива по ночам. Я нашёл особую краску, которая была чувствительна к влажности. В тумане она становилась ядовито-жёлтого цвета. Покрасив ею трёхметровую доску, я вертикально установил её на крыше. Утром я проверил результат. Два метра ровно плюс пара полос до трёх метров. Видимо, выбросы, похожие на те, что я наблюдал ранее.

Следующим шагом стал проект «Вышка». На него ушло почти три месяца, но, в конце концов, я её соорудил. Пятиметровую наблюдательную вышку. Это была поистине адова работа — никогда не думал, что в одиночку так тяжело строить подобные сооружения. Однако, так или иначе, последний гвоздь был вбит, и я мог приступать. Заодно, в процессе постройки, я соорудил наверху небольшую лебёдку, которая неизмеримо облегчила доставку даже крупных и тяжёлых грузов на крышу.

Признаться, я страшно боялся. Нет. Не так. Я боялся так, что почти четыре дня откладывал свою ночную вылазку. Вышка, покрытая чувствительной краской, позволила выяснить, что некоторые выбросы тумана достигают четырёх метров. Учитывая то, насколько он меня пугал, я не сразу сумел решиться на ночёвку на той самой вышке. Одевшись потеплее, запасшись едой и двумя термосами горячего чая, светильниками (включая две керосиновых лампы, две электрических и пару химических фонариков), я отправился в свой поход.

Я вылез на вышку как раз когда начало темнеть. С высоты я смог лучше увидеть картину. Дом располагался в центре огромной долины, на самом её дне. Туман, который, как мне казалось, поднимался ночью, на самом деле просто заполнял долину, стекаясь откуда-то извне. Первые пару часов ничего нового не принесли. Туман клубился, накатываясь на стены моего дома. Затем он переполз через край крыши, и тысячи призрачных змей устремились в мою сторону. Я наблюдал, заворожённый грациозным танцем теней. Это было по-своему прекрасно, хотя молчаливое наступление этой белёсой стены едва не вынудило меня спуститься и сбежать домой.

Небо, постепенно ставшее багровым, затем стало чёрно-красным, и, наконец, последние цвета померкли. Надо мной опрокинулся купол абсолютной черноты. Мрак, разгоняемый двумя светильниками, казалось, становился всё гуще с каждым мгновением. Я буквально ощущал, как вокруг меня сжимается упругая сфера тьмы. Ощущая, как на меня наваливается клаустрофобия, я зажёг одну из керосиновых ламп. Это ненадолго помогло — пляска живого огня, его тепло и мягкий, ровный свет на некоторое время отогнали мрачные мысли и чувства. Я даже набрался смелости, привязал один электрический фонарь к тросу и спустил его с вышки, в беснующееся море тумана.

Я не уверен в том, что увидел, но мне показалось, будто огромная — метра три — бледная призрачная рука, сотканная из тумана, попыталась ухватить его, но ещё в воздухе развалилась на клочья, и её развеяло в воздухе. За исключением леденящего душу ощущения, будто за мной наблюдают, ночь прошла спокойно — по мере того, как светлело небо, туман отступал, и через час долина приняла свой привычный вид.

∗ ∗ ∗

Через неделю я решился поделиться с друзьями находкой. Учитывая, что ничего опасного за Окном я так и не встретил, я решился посветить несколько самых близких знакомых в своё открытие. Мы условились, что тайну будем хранить так долго, как это будет возможно. В том, что рано или поздно мы либо проболтаемся, либо просто устанем от затеи и передадим её «кому надо», мы не сомневались, но просто так отказываться от славы «первопроходцев» не хотели. Идиоты.

В общем, в команде теперь были я, Гарик и Слава. Мы учились вместе в университете, и обоих я знал, как облупленных. Гарик, правда, мялся, и долго пытался убедить нас, что «ну его нафиг — у меня от этой мистики душа в пятки», но Слава убедил его остаться, клятвенно заверив, что при первых признаках опасности мы сворачиваем лавку и прекращаем всю деятельность. Ну, и сообщаем «куда надо», само собой.

Наша первая вылазка состоялась через неделю. За это время я успел поделится всей собранной информацией — от свойств пространства до моих догадок о тумане и его приливах.

Вид другого мира подействовал на моих друзей куда эффективнее любых убеждений. Гарик, похоже, до последнего считавший, что я его развожу, и всё это — какой-то дурацкий розыгрыш, онемел при виде бескрайнего моря тумана. Он же, кстати, обратил внимание на то, что все те несколько десятков скал, что видны вокруг, расположены как бы в порядке возрастания. И что вообще это напоминает какой-то гигантский цветок, в центре которого мы находимся.

В общем, мои друзья увлеклись. Вечера проходили за спорами и построением догадок, и у меня дома они ночевали едва ли не больше, чем у себя. Быть может, из-за постоянного присутствия друзей я и не сразу заметил… изменения. Я не знаю, как это иначе назвать, но квартира начала меняться. Нет, не то, чтобы пропадали вещи, или творилась какая-то мистика. Просто иногда казалось, что чашка с чаем стоит рядом, я к ней тянулся рукой, но обнаруживал, что она куда дальше, чем казалось. Хотя, если я повторял действие, пристально глядя на нее, все становилось на свои места.

Слава это объяснил тем, что мы привыкли к «тому свету» и тянемся к предметам, «стараясь не дотянуться». Я счёл аргумент вполне правдоподобным, и впредь старался тщательно следить за своими действиями (странности порою продолжались, но я склонен был думать, что просто я не всегда сосредоточен).

Первый наш «прорыв» вышел случайно. Так как вот уже последние полгода я занимался Окном, то квартира всё больше начинала напоминать общежитие — батарея пустых бутылок из-под воды, пива и соков. Гора немытой посуды и куча упаковок из-под пиццы. А ещё я так и не выкинул старые ставни. Именно их, раздумывая о чём-то, ковырял ножом Слава, и именно там он заметил письмена. Точнее, их остатки и следы. Очистив рамы от грязи и слоёв краски, мы убедились в его правоте — ставни снаружи и внутри были покрыты узором каких-то закорючек.

За пару часов поиска в Интернете мы пришли к выводу, что более всего они напоминают индийские письмена, хотя ряд символов был незнаком, но некоторые «иероглифы» можно было сносно интерпретировать на хинди. К сожалению, перевод нам не давался. Выходит какой-то лепет душевнобольного, набор букв, не более того. При попытке загнать произношение в гугл переводчик, мы получили какой-то невразумительный набор завываний, хрипов и гортанных выкриков. «Лавкрафт какой-то! Ктулху в танк!» — прокомментировал это Гарик.

Находка, однако, нас озадачила. Порывшись, мы выяснили, что подобные знаки на окнах могут служить оберегами от злых духов, и нарушать их крайне неосмотрительно. Несколько нервно посмеявшись, мы отмахнулись от идеи. Где-то на полчаса. Потом — как бы на всякий случай — мы решили воспроизвести эти каракули на оконной раме (готов спорить, при этом каждый из нас думал только об одном: «Только бы это была какая-то суеверная чушь!»). На это ушёл примерно час. Несмываемый маркер на страже против злых духов. Я усмехнулся про себя: «Охотники за привидениями!». Однако, как бы там ни было, работу мы продолжали. Когда всё было готово, мы молча и напряжённо уставились на окно. Я протянул руку и захлопнул его, повернув ручку вниз. Минуту мы напряжённо смотрели на раму, ожидая… даже не знаю, чего. Увидеть жуткую рожу по ту сторону? Услышать загробный вой? Увидеть бьющееся в окно привидение с искажённой от ярости мордой? Постояв в тиши не одну минуту, мы выдохнули. И тут же сверху раздался тяжелый удар, от которого мы подпрыгнули. Затем — второй, и громкие ругательства соседей. Мы дружно расхохотались, чувствуя, как отпускает напряжение.

Вечером мы устроили небольшую «вечеринку» и, раздавив ящик пива, пьяные и довольные распрощались и разошлись — я в свою комнату, а друзья по домам. Ночью меня мучили кошмары. Я отчаянно убегал от клубящейся стены тумана по закоулкам своего дома. Коридоры петляли и всё никак не заканчивались, а я всё бежал и бежал, не в силах избавиться от чувства полной безысходности, отчаяния и чистого, животного ужаса, что гнал меня вперед и вперед.

Утро я встретил выжатым, словно бежал марафон. Друзья также сослались на «дурное самочувствие», но, глядя на помятые лица друзей в скайпе, я — как и они — понимал, что ночь для всех прошла неудачно.

Прошла неделя. Мы постепенно забыли про ту кошмарную ночь, да и кошмары, единожды посетив нас, отступили. К тому же, как мне кажется, прекратились «странности» с пространством (я это списал на психологический эффект и спавшее напряжение). Постепенно мы набрались храбрости на ещё одну вылазку. Мы решили убить сразу двух зайцев. Во-первых, Гарик кое-что обнаружил на моих «засвеченных» фото. По его словам, засветка была не полной — некоторые части снимка немного отличались градиентом — и он предположил, что больше всего это похоже на фото тумана. Учитывая его максимальный уровень, он предложил попробовать сделать пару фото с вышки, а заодно установить фотоаппарат в режим видеокамеры и оставить снимать на ночь. Во-вторых, Слава предложил довольно смелый опыт: оставить на ночь в тумане живую крысу и посмотреть, что будет. По последнему пункту мы с ним долго спорили, но в итоге капитулировали, признав, что не на людях же проверять, и вообще — что ужасного может быть в тумане? Хотя последним мы, скорее, пытались убедить себя.

Вечером, когда небо уже начинало наливаться багрянцем, мы приступили к своей дерзкой вылазке. Мы со Славой отошли на пару шагов от края крыши и поставили клетку с крысой. Животное не проявляло никакой тревоги и мирно умывалось. Мы подсыпали корма, долили воды и накрыли клетку тёплым покрывалом — ночью тут было довольно прохладно, а «заморозить» бедное животное не входило в наши планы.

Тем временем Гарик возился на вышке: отщёлкав пару панорамных фото на цифровой фотоаппарат, он проделал то же самое на плёночный. Результаты он смотреть не стал — сумерки уже сгущались, и нам надо было торопиться. Расставив пару фотоаппаратов, подключённых к бесперебойнику, он быстро спустился вниз. Через пару минут мы уже были дома, захлопнули окно и опустили ролет. Наблюдать белёсую колышущуюся массу за окном нам как-то не хотелось, и мы уставились на фотографии.

Поначалу я подумал, что это не та картинка, пока не заметил знакомый заборчик внизу кадра. Именно он находился на краю крыши дома. Дальше… дальше начиналось что-то неприятное. Всё было залито туманом, в котором угадывались высокие, тощие, асимметричные фигуры с несколькими конечностями. От одного взгляда на них становилось жутко. «Надо крысу забрать…» — Слава хотел было встать со стула, но мы усадили его обратно. Было поздно — и это все понимали. Если это то, что скрывает туман, то лучше туда не лазить. Вообще. Заложить всё кирпичом и забыть… Все фотографии были похожи. Туман, неприятные, вызывающие одним своим видом ужас фигуры… И небо! О, это поистине апокалиптическое зрелище — будто целый океан крови там, вверху! Эта кошмарная «крыша мира» держалась на семи колоссальных колоннах чистого мрака. Каждая брала своё основание у одной из больших скал. «Самое время вспомнить про Апокалипсис» — пронеслось у меня в голове, когда с той стороны ролета кто-то поскрёбся.

Мы, обмирая от страха, подошли к окну, опасливо заглядывая за угол, готовые в любой момент отпрянуть. Звук повторился. Будто крохотные коготки скреблись по ролету. Крыса! Она как-то выбралась из клетки, и теперь скребётся обратно! Слава кинулся открывать окно, но мы с Гариком удержали его. Открывать окно, когда там этот чёртов туман и ночь — крайне неразумно. Снаружи послышался жалобный писк, приглушённый ролетой и окном, и от того ещё более душераздирающий и испуганный. «Прости, дружок, нам бы эти фото сделать на день раньше…». Писк повторился и внезапно затих на высокой ноте. Мы стояли, напряжённо вслушиваясь в тишину, но ничего не происходило. В ту ночь нам пришлось крепко набраться, чтобы уснуть. Жалобный писк безымянного грызуна, полный отчаяния и мольбы, преследовал меня во снах.

Утро наступило на голову кованным сапогом. Каждое движение причиняло боль. Гарик и Слава выглядели помятыми и удручёнными. В себя мы приходили весь день и только к вечеру смогли трезво мыслить, и нас не тянуло блевать от попытки сменить позу, в которой мы провели большую часть дня. Мы держали совет: стоит ли попытаться забрать грызуна - если он еще жив — и, что важнее, надо было забрать камеры. Несмотря на всю жуть истинного облика того мира, любопытство всё ещё жило в нас. Конечное решение было принято: Гарик отправлялся проявлять плёночные фото, Слава и я забирали аппаратуру и — если найдём — останки нашей несчастной крысы. А затем со всем этим скарбом мы намеревались заявится «куда надо» и навсегда забыть про это проклятое место.

Открыв ролет, мы минут пять стояли, выпучив глаза. Дворик изменился. Нет, там не было рек крови или орд демонов. Часть краски облезла, обнажая багровые закорючки букв под слоем штукатурки. Такие же, как были на окне, только их было много, много больше. На полу, там, где мы слышали писк крысы, виднелось тёмно-багровое пятно. Проглотив вставший в горле комок, мы всё же решились на подъём. Я стоял внизу вышки и ловил поспешно сбрасываемые камеры — бесперебойник был слишком тяжёлым, чтобы его тащить обратно. Полежит, ничего с ним не случится. Хотя вечер ещё не вступал в свои права, нам хотелось убраться отсюда подальше до того, как первый лоскут тумана появится над краем крыши.

Когда последняя камера упала мне в руки, Слава принялся спускаться с лестницы. На мгновение он застыл, глядя куда-то в сторону. Я проследил за его взглядом и почувствовал, как у меня замирает сердце: тонкие змеи тумана перевалились через край крыши и поползли в нашу сторону. «Живо!» — я окликнул впавшего в ступор товарища, и тот, словно очнувшись от сна, усердно заработал руками и ногами, спускаясь с лестницы. Убедившись, что он спустился, я бросился к лестнице. Но чёртово место не хотело меня так просто отпускать. Пара метров растянулась в отчаянный спринт на сотню. Я сходу влетел в лебедку, заставив конструкцию пошатнуться. Слава подбежал мгновение спустя. Я обмотал провода от камер вокруг предплечья и начал спускаться по лестнице. Слава же выбрал более быстрый способ — он прыгнул в люльку лебедки и дернул рычаг, отпускавший трос. С воем корзина рванула вниз, высоко взвыла струна лопнувшего троса, перекошенное ужасом лицо моего товарища промелькнуло передо мной, и Слава очутился на земле дворика, ушибленный, но живой. Перебирая руками и ногами, я спустился по скобам, кинул камеры внутрь и сбросил вниз трос, закреплённый за батареей, приготовившись вытягивать друга в безопасное место. Туман уже перевалил через край крыши и белёсыми хлопьями спускался вниз.

Слава ухватился за трос и, отчаянно рыча и сопя, полез вверх. Но прочный, рассчитанный на большие нагрузки, канат из синтетики был скользким сам по себе, так ещё и вспотевшие руки моего товарища сослужили ему дурную службу: не преодолев и двух метров, он соскользнул и упал вниз, в колыхавшийся уже по колено туман.

Его крик я не забуду никогда. Я не знаю, что чувствовала несчастная крыса, но такой боли и агонии в человеческом голосе я никогда не слышал. Слава вынырнул из тумана. Кожа была покрыта волдырями размером с горошину, которые стремительно наливались какой-то черной дрянью и лопались буквально на глазах. Капли чёрной гадости прорастали в новые волдыри, и те тоже лопались, разбрызгивая чёрный гной и капли крови. Рыча и сверкая полными слёз глазами, он опять полез вверх. Я тянул, что было силы, и через пару секунд его руки показались у края балкона. Я ухватил его за руку и вытащил на балкон. Вместе мы ввалились в комнату. Хлопнуло окно, лязгнул ролет, и мы оказались на полу, тяжело дыша. Слава что-то еле слышно бормотал.

Я бегло осмотрел его и пришёл в ужас: всё тело было покрыто какими-то гнойниками или вроде того. Кожа местами почернела и покрылась струпьями. На едва гнущихся ногах я отправился к телефону. Нужно было вызвать скорую… Или милицию… Или… чёрт… Трясущимися руками, я набрал номер, и вслушался в гудки, матеря про себя бездельничающих операторов. «Гнаа!.. Ыдулл!». Я подпрыгнул на месте и обернулся. В дверях стоял Слава. Голова наклонена набок, челюсть отвисла, из неё капала какая-то мутно-зелёная жижа. Практически вся кожа почернела и была покрыта струпьями. Глаза ввалились, превращая его лицо в какую-то кошмарную демоническую маску. «Гнаа! Г’ирв ыдуул!» — повторило существо и зашаркало в мою сторону. Я поступил так, как диктовали мне мои инстинкты — ухватил топорик для мяса, что висел рядом с кухонной утварью, и всадил его уродцу промеж глаз. Издав всхлип, тварь осела на пол, пару раз дёрнулась и затихла.

∗ ∗ ∗

Почти месяц я провёл в реабилитационном центре. Постепенно воспоминания поблекли, кошмары отступили, а горе утраты перестало гнать меня на край крыши или на дно бутылки. Гарика нашли мёртвым в его фотолаборатории. В руках у него были засвеченные фотографии, а пленку он, похоже, сжёг перед тем, как его сердце остановилось. Лицо было искажено гримасой ужаса. Не знаю, с чем он там столкнулся, да и не хочу знать. Мне хватает своих кошмаров.

В «нужных» органах мне не поверили. Да и кто бы поверил? Я пытался показывать записи видеокамер, на которых, в частности, запечатлён адский пейзаж и десятки медленно бредущих в тумане фигур, но меня сначала просто послали, а потом чуть не упрятали в психушку, и пришлось идти на «явку с повинной» — якобы, я убил друга. Тут уже отпереться не могли — Слава числился в пропавших без вести, и им пришлось отправиться ко мне домой. К тому моменту от его тела осталась кучка разлагающейся органики, но зато я показал Окно.

К тому моменту дворик изменился. Краска окончательно облезла, и все стены — снизу доверху — были укрыты витиеватой жуткой символикой. Через неделю ко мне пришли с визитом люди в гражданском. Я сделал вид, что поверил, будто они из какого-то НИИ; они сделали вид, что поверили, будто я поверил. Я рассказал им всё, что знал, и всё, как оно было. Я уж не знаю, что они там делали, но ещё через месяц в доме произошел «взрыв газа». К счастью, никто не пострадал. На следующий день я ходил к руинам. От дома мало что осталось — пара несущих стен, да одинокое, немного кривое окно, за которым было видно только чистое небо и — если очень правильно встать — кусочек кирпичной стены с тёмно-багровыми символами. Интересно, а что, если когда-нибудь дожди и непогода смоют те закорючки, которые мы выводили маркером, и случайный порыв ветра откроет покосившееся от времени окно?

Деревенские миниатюры

Автор: Камилла


Однажды летним вечером, а мне было лет восемь тогда, мама готовила ужин и попросила меня встретить корову, стадо как раз гнали с пастбища.
Я заигралась с подружками, но вскоре смотрю — тетя Настя, телятница, уже всех коров по дворам развела, только наша Зорька и соседская телочка остались. А наш дом был как раз предпоследним, на окраине села. Ну, думаю, сейчас Зорьку и встречу. Выбежала на улицу, гляжу, а тётя Настя нашу кормилицу мимо погнала, за деревню, по тропинке в лес. Я бросилась следом, кричу: «Тётя Настя, тётя Настя, вы куда?»
А она как будто не слышит, идёт себе дальше, как-то странно с ноги на ногу переваливается. Только вдруг руку в карман свой опустила и вытащила банку сгущенного молока. Мне показала, повертела, мол, иди следом, угощу. Я девчонка совсем маленькая была, польстилась, да и сгущенка в селе редкость. В общем, пошла по тропинке следом за тетей Настей. А та в розовом сарафане до пят, и на голову шаль накинута-замотана. На секунду я смутилась от этого странного одеяния, но шла дальше как завороженная.
Вдруг тётя Настя споткнулась обо что-то, какую-то корягу в траве, и сарафан снизу задрался. Я глянула — батюшки святы! У «тети Насти» не ноги, а чёрные мохнатые лапы, короткие, толстые, как медвежьи! Я закричала громко от испуга, и в тот же миг «тетя Настя» словно бросилась оземь — и нет ее. Стою я на тропинке, ведущей в лес, рядом со мной Зорька и соседская телка. И больше никого.
Я схватила хворостину и живо погнала рогатых во двор, и едва ли не бежала до дому, не оглядываясь.
Зорька после этого два дня молоко не давала.
Другая история приключилась, когда мне было лет 13, и опять же летом. Отправились с подругой купаться на озеро близ села. Ну, искупались, легли загорать на берег.
Вдруг смотрю — в камышах, прямо у воды сидит парень лет восемнадцати. Я удивились, как это раньше его не заметила. Или не увидела, как пришёл?
Окликнула его, он сидит, не отзывается. Какой-то бледный (обычно деревенские ребята так не выглядят, ведь с утра до ночи на солнце), понурый весь, и глядит в воду. Вроде бы не знакомый на лицо. Может, приехал к кому-то? Окликнула еще раз, спросила, может, он здесь рыбачит? Он ответил «Нет».
Говорю ему: «А чего такой грустный, что случилось у тебя?». Он в ответ: «Так хочу искупаться, и погулять хочу по полю, по лесу! И свадьбу сыграть с девушкой красивой!». Я ещё больше удивились, спрашиваю: «Что же тебе мешает? Искупайся, вода тёплая». Он только вздохнул в ответ. Тут я засмеялась: «Хочешь жениться, значит? А невеста-то есть?». Он сказал: «Не могу, нельзя мне уже».
Тут я чувствую подруга меня за косу тянет. Оборачиваюсь, а у нее глаза как плошки огромные, и бледная вся. И спрашивает так медленно: «С кем. Ты. Разговариваешь?».
Я повернулась к парню, а там нет никого. 

1 ... 3 4 5 6 7 8 9 10 11 ... 32
Скрыть боковое меню

Выбрать тему оформления

Светлая / Темная



Соц. сети

Популярное

Сайт kriper.ru доступен

30-08-2019, 22:34    494    20

Метро в Снежинске

29-08-2019, 22:43    363    4

Обновление (от 15.09.2019)

15-09-2019, 23:32    253    4

Пожалуйста, пусть он умрёт

2-09-2019, 21:57    219    3

Самые криповые посты Реддита

8-09-2019, 21:48    2 157    3

Новые комментарии

jaskies

jaskies

Цитата: rainbow666Цитата: jaskiesПрошу сделать мобильную версию...

Полностью
rainbow666

rainbow666

Цитата: jaskiesПрошу сделать мобильную версию максимально простую...

Полностью
Зефирная Баньши

Зефирная Баньши

У меня тоже кнопочный телефон, тоже всегда читала старый Крипер с...

Полностью
jaskies

jaskies

Здравствуйте Администраторы сайта! Я любил и читал старую версию...

Полностью
Радужный Андрей

Радужный Андрей

Жутенько, особенно фотка,особенно когда я читаю это на ночь. ...

Полностью

Новое на форуме

{login}

Raskita76

Обсуждение - Фаза ходячего трупа

Вчера, 08:06

Читать
{login}

rainbow666

Обсуждение - Дрифтер

15-09-2019, 23:38

Читать
{login}

rainbow666

Обсуждение - «The Hands Resist Him»

15-09-2019, 23:37

Читать
{login}

rainbow666

Дайджест Kriper.RU - Выпуск первый.

15-09-2019, 23:14

Читать
{login}

rainbow666

Обновление от 15.09.19

15-09-2019, 22:12

Читать

Предупреждение!

Страницы, которые вы собираетесь смотреть, могут содержать материалы, предназначенные только для взрослых (в т.ч. шок-контент). Чтобы продолжить, вы должны подтвердить, что вам уже исполнилось 18 лет.