существа » KRIPER - Страшные истории
 
x

Случай в пути

Источник: beafraid.ru

Автор: Hitch-hiker

Долго собирался с духом, чтобы рассказать эту историю. Долго — это 11 лет. Возможно, кто-то не увидит в ней ничего особо страшного, но у меня до сих пор каждый волосок на теле встает дыбом от одного только воспоминания и от мыслей, чем все могло бы закончиться, если бы не счастливая случайность.
Сейчас мне 34 года, я обычный работник офиса уважаемой в родном городке компании, отец замечательных двойняшек. Но в далеком 2006-м я был полной противоположностью этого образа. Раздолбай-неформал с кучей пирсинга в ушах и не только, гривой до плеч, автостопщик. Как только начиналось что-то похожее на весну, я почти забрасывал учебу и отправлялся в вояж по соседним областям и республикам. Как меня не отчислили из универа, до сих пор не понимаю. Я изъездил почти все более-менее приличные автострады Чувашии, Марий Эл, Мордовии, Ульяновской области и многих других соседних регионов, обрастая впечатлениями — и положительными, и не очень. Приходилось и срезать путь с тремя бухими в хлам деревенщинами ночью в разваливающихся «жигулях», и ночевать в стогу сена, и выпрыгивать из машины на скорости чуть ли не 100 км/час… Но таких историй, наверное, наберется достаточно у любого «стопера».
А подобных моему рассказу я практически не слышал. Возможно, потому, что выжить в такой ситуации можно только чудом…
Итак, лето 2006-го и я, считающий себя профи, 5 лет «опыта» как-никак, решил отправиться не в какой-нибудь мухосранск в наскучивших окрестностях, а в действительно стОящее место типа Байкала, Алтая или Якутии. Никаких смартфонов с гуглами в те времена, конечно же, у подобных мне не было и быть не могло. Атлас автодорог и какое-никакое умение ориентироваться по придорожным указателям — единственная альтернатива. Где-то с неделю я выстраивал маршрут, и самой трудной его частью было сделать выбор — как преодолеть отрезок Курган-Омск: в объезд казахстанской границы или напрямую через Петропавловск? Далее по Сибири ведет только одна приличная дорога. Ну а выбор конечной цели путешествия я решил предоставить случаю — куда предложат подвезти, туда и направлюсь…
Опущу подробности езды по европейской части РФ. Здесь все просто до скуки. Урал впечатлил, но о нем можно поговорить на соответствующих форумах… В общем, прекрасным теплым летним вечером я стоял на обочине у какой-то мелкой заправки, провожая взглядом фуру, сворачивавшую на стоянку. Водитель, намотав за день около 1200 км, устал и собирался спать. Предлагал и мне заночевать у него в кабине, а утром двигать дальше (ехал он, к слову, как раз куда-то в район Алтая, вроде в Барнаул), но я отказался. Как оказалось, довольно опрометчивым было это решение.
Как говорил в одном из своих выступлений Задорнов, смеркалось. Ночь обещала быть звездной и теплой. В болотах, каких полно в Курганской области, поквакивали лягушки. Орды комаров, почуявших беззащитную жертву (этой жертвой был как раз я), зудели в предвкушении, собираясь в кровожадное облако. Ни одной машины что в нужном, что в обратном направлении. Скоро стемнело, зажегся фонарь у поворота на заправку. И тут на меня, видимо, нашло какое-то помешательство, потому что я оставил круг света и зашагал по пустынной трассе в ночь.
Полчаса, час, другой, ноги стали понемногу уставать, ведь за моей спиной были огромный рюкзак, палатка и спальник. Вдобавок внезапно похолодало, а с болот пополз густой туман. Я отошел от заправки уже километров на 10 и теперь очень сожалел об этом, но тащиться назад считал дурной приметой.
Внезапно сзади послышался гул мотора, я остановился и поднял руку. Серого цвета внедорожник проехал метров 50 вперед и затормозил. Быстро, насколько позволяла поклажа, я побежал к нему.
— Извините, не подкинете в сторону… — только и успел сказать я, сунувшись в открытое окно с пассажирской стороны.
— Садись давай, — перебил меня водитель. Абсолютно типовой мужик лет 40-45. Сейчас я не могу вспомнить ни одной черты его лица.
Я стянул рюкзак, закинул его на заднее сиденье, сам сел рядом.
Мы разговорились с водителем — если это можно так назвать. Он отвечал неохотно, цедил слова по капле, хотя негатива в его голосе не чувствовалось. На вопрос, куда едет, не счел нужным отвечать. Посоветовал:
— Через Казахстан не едь. На границе проблем на жопу нагребешь. Зря на Ишим не повернул. Тут дорога есть до Бердюжья, ночью мало кто ездит, но местные встречаются. Я километров через 30 сверну, тебя придется высаживать. Далеко от перекрестка не уходи, до утра подожди, кто-нибудь да поедет.
Через некоторое время он разбудил меня. Да, я задремал, разморившись в теплом салоне авто. За окнами было этакое белесое ничего. Туман, густой, как молоко. Я с тоской представил, как оставшиеся до рассвета несколько часов придется стоять на перекрестке черт знает где…
В общем, машина исчезла, свернув куда-то вправо, а я достал фонарь и попытался осмотреться. Но луч не пробивал белый кисель дальше, чем на десяток метров. Я побродил вдоль дороги, но не обнаружил никакой таблички с названием населенного пункта, на который вел поворот. Ну и черт с ним, сказал я себе и от скуки пошел вперед по дороге. Какая разница, где ждать попутку? Ноги и плечи немилосердно ныли. Благо хоть комары не донимали. Так я пробрел с час, а туман не становился реже. Кое-где сквозь него проступали стволы чахлых берез, растущих чуть ли не вплотную к обочине, но в основном, стоило немного спуститься с насыпи, было болото. Наверное, точнее будет назвать его все же не болотом, а огромной поросшей камышом и рогозом лужей, тянущейся, насколько хватало глаз и света фонаря… Понемногу светало, но туман не уходил. Глаза слипались. И, пройдя еще с пару километров, я неожиданно увидел впереди очертания какого-то строения.
Радость от того, что это, наверное, кафе, где можно будет набить начинавший урчать живот и немного вздремнуть до рассвета прямо за столом, уронив голову на руки, быстро рассеялась, едва я подошел. Это был одинокий деревянный домик с дверью в боковой стене и двумя небольшими окнами на «фасаде». На крыше действительно торчали четыре заветные буквы КАФЕ, сваренные из полос ржавого железа и, видимо, никогда не знавшие краски… Нигде не было даже деревянного нужника, и именно это почему-то насторожило больше всего. Стояла абсолютная тишина, даже лягушки не квакали в тумане — второе обстоятельство, на которое я обратил внимание только сейчас и труханул еще больше. Вам знакомо словосочетание «сердце в пятки ушло»? Вот именно так я себя и чувствовал. Не подходя к двери, боясь сдвинуть с места хоть малейший камушек, я на цыпочках приблизился к окну и заглянул внутрь. В единственной
комнате стоял непокрытый деревянный стол, за ним спиной к окну сидели трое мужчин. Неподвижно, как манекены. Может, они разговаривали, но этого было не видно и не слышно. Всю эту картину освещала тусклая лампочка на витом проводе под потолком.
Вот тут в мою душу заполз прямо-таки физически осязаемый страх, было ощущение склизких черных щупалец в грудной клетке, перед глазами все поплыло, я застыл, боясь даже вдохнуть, потом тихо отошел от окна, миновал кафе по другой стороне дороги и очень аккуратно двинулся дальше. Задом наперед. Туман уже начал заволакивать строение, когда я услышал, как открывается дверь домика, ноги предательски задрожали, лишая меня возможности двигаться. Через какое-то мгновение из-за угла дома вышел… Он? Оно?
Обычная мужская фигура в обычной одежде. Помню отчетливо: синие джинсы, белые кроссовки, клетчатая рубашка. На этом все обычное заканчивалось. Даже на расстоянии я увидел пальцы, раза в полтора длиннее человеческих. А на месте лица… Что было на месте лица, память отказывается воспроизводить. Когда пытаюсь вспомнить, снова возвращается тот ужас, лишая возможности сделать вдох…
Какая-то часть подсознания, единственная, не отключившаяся во мне в тот момент, вопила: «Спасайся!!!» Я скинул рюкзак, он с шорохом упал наземь, и тут эта тварь увидела меня и бросилась ко мне, прыгнула, отталкиваясь сразу двумя ногами, пролетела метра два и приземлилась уже на четвереньки. Тут я заорал благим матом и кинулся бежать, краем глаза успев заметить еще две тени, вылетающие из-за угла «кафе»…
Сейчас я понимаю, что мой бег длился от силы секунд пять-шесть, тогда мне казалось, что я бегу целую вечность. Я орал как резаный, а твари бежали молча, я слышал только шлепки их ладоней по асфальту. Я оглянулся, рискуя споткнуться и упасть, увидел почти настигшие меня силуэты и прямо за ними — яркий свет фар! И, конечно же, действительно споткнулся и упал. Последнее, что успел увидеть и осознать — в прорезавшем туман луче света твари прямо в прыжке меняют направление движения и уносятся куда-то в болота, все так же молча, только шлепки конечностей и плеск воды затихают вдали.
Потом я пришел в себя на заднем сиденье УАЗика. Водитель привел меня в чувство парой пощечин. Сказал, что решил, будто меня кто-то сбил. Предлагал отвезти к местному фельдшеру, но я попросил довезти до трассы на Ишим, вернувшись сначала за рюкзаком. Водитель явно счел меня психом, но рюкзак мне с обочины дороги притащил. Туман неохотно рассеивался, и, когда до Бердюжья оставалось километров пять, я решил задать водителю вопрос о странном кафе.
— Дружище, ты точно башку-то не повредил? — нервно рассмеялся водитель. — Какое кафе в нашей-то жопе?! Тут и заправок нормальных днем с огнем не найти!
Я все-таки добрался в тот раз до Алтая, завис там на 2 недели, познакомился с отличной девчонкой из местных, но это уже не имеет отношения к этой
истории. Достаточно, наверное, сказать, что на обратном пути отрезок от Омска до дома я преодолел на поезде. А в сторону Сибири больше не ездил и ночью старался на трассе не оставаться. Впрочем, через 2 года я окончил с грехом пополам институт, устроился на работу, и поездки как-то сами собой сошли на нет.
Недавно я купил подержанный «форд фокус» и теперь мечтаю о поездке на Байкал, а то и дальше, и точно знаю, на какую дорогу никогда не сверну.

Оперативный Отряд Быстрого Реагирования

Автор: Eldred

- Нэт!
Пот заливал глаза, разгрузочный пояс стеснял движения, пальцы рук будто слились со стволом карабина.
- Сержант Картер!
Чья-то рука легла на плечо. Она вздрогнула и обернулась.
- Нэт, ты чего? – Уильямс выглядел встревоженным.
- Прости, задумалась.
Он нахмурился.
- Картер, не время сейчас для раздумий. У нас боевая задача. Будь начеку.
- Да, сэр.
Легко ему говорить. Тоже мне, альфа-самец. Бесстрашный, блин, и хладнокровный. А ничего, что это ее первая вылазка? Ничего, что еще полгода назад она бумажки за столом перебирала?
- Фернандес и Смит проверяют восточный коридор. Худ и Броуди – западный. Наша с тобой, Картер, задача – осмотреть центральный проход от и до. По информации разведки девочку держат где-то здесь, в одном из туннелей. Соберись и следуй за мной.
- Да, сэр. – она пропустила лейтенанта вперед и, когда тот отдалился на пару шагов, быстрым движением достала из разгрузочного пояса пластиковую баночку с пилюлями. Стараясь не шуметь, отвинтила крышечку и тут же проглотила с полдюжины таблеток. Зажмурилась, вздрогнула. Почти сразу ощутила, как все ее тело накрыло волной тепла, а кончики пальцев слегка задрожали. Зато глаз перестал дергаться. Вот и славненько – не бывает плохих бутиратов; бывают «неправильные» успокоительные.
Бледноватый луч фонаря то и дело выхватывал из темноты десятки труб на стенах, какие-то провода. Под ногами хлюпала вода. Идеальное место для маньяка – ни дать, ни взять. И почему всех безумцев повально тянет в самые неприглядные места на земле, а? Не мог, например, схорониться, где-то за городом. В каком-нибудь бунгало на берегу моря.
Море. Как же она тосковала по ласковым лучам предзакатного солнца, пенистым гребням волн, белым барашкам, разбивающимся о лазурный берег.
Идущий впереди Уильямс неожиданно застыл и опустился на одно колено. Его карабин был направлен в темноту коридора. Свободную руку он вскинул в воздух и сжал в кулак. Она тут же присела и заняла прикрывающую позицию позади лейтенанта.
- Что там, Тони?
Уильямс молчал, сосредоточенно вглядываясь вперед. Картер несколько раз моргнула. Проклятые побочки – из-за расширенных зрачков не так-то просто что-либо разглядеть в кромешной темноте.
Наконец, Уильямс поднялся, все так же не опуская карабин, и медленно, стараясь не издавать ни звука, двинулся вперед. Картер неуклюже вскочила и зашагала следом, стараясь не отставать.
- Что за… - свет от фонаря лейтенанта выхватил из темноты нечто, от чего Картер невольно ойкнула и прикрыла глаза.
- Господи Иисусе… Фернандес. – голос Уильямса звучал совсем глухо, но она и сама успела понять, кто перед ними.
Он свисал с потолка. Вниз головой. Поначалу казалось, что его тело в воздухе удерживает разгрузочный пояс, но, приглядевшись, Картер совсем побледнела – обе его ноги были буквально протиснуты между двух ржавых труб, проложенных под самым потолком. Да так протиснуты, что ноги бедного Фернандеса по самые колени превратились в сплошное кровавое месиво, фарш из лоскутов и ошметков. Но все это выглядело совсем пустяково в сравнении с тем, во что превратили его лицо. Фернандес всегда считался настоящим красавчиком, и все девчонки в отделе постоянно за ним бегали. Теперь же… Защитный шлем с него содрали, да с такой силой, что вместе со шлемом непонятно куда девалась и часть черепа. Нижняя челюсть так же отсутствовала, а там, где должны были бы быть глаза, чернели лишь две пустые, кровоточащие дыры.
Картер лихорадочно нащупала нательный крестик и что есть мочи сжала его в руке. Ее губы едва шевелились, сбивчиво зачитывая слова молитвы.
- Что он с тобой сделал, Фернандес? – Уильямс потянулся к телу и аккуратно содрал с шеи (кстати, тоже исполосованной то ли когтями, то ли остро заточенной бритвой) солдатский жетон, тут же отправив его в одно из отделений своего разгрузочного пояса.
Картер отвернулась и попятилась, шмыгая носом и утирая слезы. Если бы не чертово успокоительное, нервы сдали бы прямо здесь и сейчас.
Пятясь, она за что-то зацепилась ногой и чуть было не потеряла равновесие. Направила луч фонаря под ноги и прикрыла рот рукой, чтобы не закричать.
Смит. Он лежал, уставившись остекленевшими глазами в потолок. Лицо было цело, но вот его руки. Они были просто выдраны с мясом по самые локти. Зверски, брутально, но как-то симметрично, с хирургической точностью отделены от тела.
- Уильямс. – она едва узнала собственный голос, он звучал так бесцветно, будто лишенный всяких эмоций.
Лейтенант бережно ухватил ее за плечи, отодвинул в сторону и склонился над телом. Так же молча содрал солдатский жетон, распрямился и проверил свой карабин – заряжен и готов к бою. Потянулся к рации на жилете:
- Гнездо, прием! – рация молчала. – Гнездо, это Сокол, как слышно? – никакой реакции. – Попробуй ты, Картер.
Она судорожно вцепилась в рацию:
- Гнездо, Гнездо, код красный, код красный. Несем тяжелые потери, запрашиваем подкрепление. Прием! – ничего, даже привычного шипения.
- Надо двигаться, Картер.
- Тони, как они здесь оказались? Мы же разделились – они должны были прочесывать восточный коридор, это как минимум в миле отсюда!
- Я не знаю, сержант. Нет времени рассуждать, мы должны идти. Картер, мы должны идти. Выход где-то впереди. Кто знает – может, девочка еще жива.
Она всхлипнула, покрепче сжала свой карабин и слабо кивнула.
Уильямс двигался быстро, но осторожно. Картер старалась не отставать, карабин в руках ходил ходуном. Обычная, казалась бы, операция – спуститься в канализацию, прочесать периметр, отыскать похищенную пятиклассницу и, при необходимости, нейтрализовать похитителя. Ну что один вонючий педофил способен противопоставить тяжеловооруженному отряду быстрого реагирования? Как два пальца об асфальт – так, кажется, говорил полковник на брифинге.
Где-то впереди, в десятке метров от шагающих спецназовцев, раздался глухой звук. Будто что-то большое и тяжелое плюхнулось в воду под ногами.
Уильямс застыл, полуприсел и приглушил луч фонарика, направив карабин туда, откуда донесся звук.
- Полиция! Развернитесь спиной ко мне и двигайтесь в мою сторону, следуя за звуком моего голоса. Руки за спину, чтобы я их видел!
Из коридора донеслось шуршание. Затем глухое шлепанье – будто некто идет босиком по воде. Некто большой и тяжелый.
Картер затаила дыхание, руки совсем вспотели, но карабин дрожать перестал – адреналин хлынул в кровь и, вкупе с успокоительными, заставил все тело вытянуться в струну.
Шаги приближались. Уильямс снова подкрутил фонарик и луч света выхватил из темноты человеческий, как поначалу показалось Картер, силуэт. Он действительно пятился к ним задом, а его руки были скрещены за спиной. Вот только что-то в нем было не так. Неправильно как-то совсем.
- Стой! Ближе не подходи! – голос лейтенанта зазвучал совсем хрипло. Кажется, он тоже понял, что с силуэтом что-то не то.
Пятящийся назад покорно остановился и перестал двигаться. Теперь, когда он стоял неподвижно, Картер сумела, наконец, понять, что же именно ее так насторожило.
Существо (а это был явно не человек) было высоким, метра два ростом. Узловатые мышцы, широченная спина. На нем не было одежды, а все его тело было сплошь покрыто сероватыми струпьями, будто это была и не кожа вовсе, а кора высохшего дерева. Но даже это можно было как-то списать на побочный эффект успокоительных, замутнивших зрение. А вот голова существа… оно действительно стояло к ним спиной, но голова была повернута в их сторону. Чертова тварь смотрела прямо на них широко распахнутыми глазищами. Смотрела, совсем не моргая, своими желтоватыми, поблескивающими в свете фонарей, вертикальными зрачками. Ее пасть была широко раскрыта – человеческая челюсть попросту не может столь низко вываливаться. Два ряда тонких, но длиннющих клыков – такие Картер видела только в документалках, посвященных большим белым акулам. Заостренные уши, словно антенны, то и дело вертелись на все триста шестьдесят градусов, а нос отсутствовал как таковой.
- Спаси и сохрани… - прошептал Уильямс и в этот же момент существо начало к ним разворачиваться. Только вот беда – скалящаяся морда все так же неподвижно пялилась на спецназовцев, никак не меняя своего положения.
- Огонь! – завопил Уильямс и нажал на спусковой крючок. Раздался выстрел, потом еще один. Картер жала на крючок без остановки, только и успевая передергивать затвор карабина.
Существо резко, даже не присев, подскочило с места. Секунда и оно оказалось у них над головами, будто прилипнув к потолку. Оно все так же не издавало ни звука, ловко и быстро, словно таракан, изгибалось и ползало по сводам, подбираясь все ближе к Уильямсу. Их карабины с бронебойными патронами, способные единственным выстрелом уложить целого слона, казалось, не доставляли твари совершенно никаких неудобств.
- Беги! – заорал Уильямс. – Беги к выходу, Нэт, беги!
- Тони, нет! – Картер осознала, что израсходовала весь боезапас и полезла было в свой разгрузочный пояс за новой порцией свинца, но подскочивший Уильямс что есть силы оттолкнул ее в сторону, да так, что она чуть не упала.
- Беги! – он отбросил карабин и достал из кобуры Глок, расстреливая существо практически в упор.
Поскальзываясь и спотыкаясь, Картер метнулась в обратную сторону. Они почти дошли до выхода. Если она правильно помнила карту, бежать осталось всего-ничего, метров двести-двести пятьдесят.
Где-то позади раздался душераздирающий, совсем уже нечеловеческий вопль, в котором Картер едва узнала Уильямса. Выстрелы прекратились, и сержант удвоила темп. Перед глазами все плыло и вертелось. Проклятые колеса, будь они неладны!
Впереди замаячил слабый луч света, падающий откуда-то сверху – видимо, там открыт люк. Выход на поверхность.
Картер задыхалась, но остановиться значило умереть. Она не слышала преследования, но ощущала сверлящий взгляд вертикальных зрачков у себя на спине. Существо не торопилось ее нагонять – кажется, оно забавлялось с сержантом, как кошка забавляется с мышкой.
Не останавливаться, только не останавливаться – до открытого люка рукой подать.
Краем глаза Картер уловила слабое движение, откуда-то сбоку. Там мелькнул крохотный человеческий силуэт. Не может этого быть! Похищенная пятиклассница. Жива и прячется под трубами!
Картер метнулась к ней. Все верно – испуганная маленькая девочка с длинными, до пояса, волосами. Дрожит и молча смотрит на нее из темноты.
- Давай, крошка! Давай, иди сюда, хватайся. – Картер взяла ребенка на руки, та даже никак не сопротивлялась – видимо, от шока. Сержант бегло глянула на девочку. Перед глазами плясали разноцветные круги, а лицо ребенка совсем размылось в одно сплошное пятно. Выглядит бледновато, но вроде целое – повреждений не видно. Только холодная малышка совсем. Замерзла в этих треклятых подземных каналах.
- Ничего, милая, ничего, мы почти дома.
Пучок света приближался. Преследователь, кажется, все же отстал. По крайней мере, Картер больше не ощущала на себе его жуткого взгляда.
- Ну вот, малышка, давай, мы на месте. – сержант опустила девочку на землю. – Взбирайся наверх поскорее. – Картер вынула Глок из кобуры и развернулась к девочке спиной, готовая отразить возможное нападение Зверя.
Девочка не проронила ни звука и не предприняла даже малейшей попытки схватиться за поручни лестницы, ведущей на поверхность. Мгновение-другое сержант колебалась, но потом не выдержала и обернулась, собираясь помочь малышке. Обернулась и ахнула.
Теперь, когда луч света освещал лицо «пятиклассницы», а действие успокоительных постепенно ослабевало и Картер смогла как следует сфокусировать взгляд, кровь у нее в жилах на секунду застыла.
Сероватая кожа, напоминающая текстурой кору загнивающего дерева, заостренные уши, широко распахнутые глаза с вертикальными зрачками и, что самое страшное, медленно вываливающаяся нижняя челюсть, сплошь усеянная тонкими, как иголки, клыками…
- Господь мой Спаситель… - Картер не успела вскинуть пистолет, как челюсти сомкнулись на ее горле.





Призрачная электричка

Автор: Георгий Немов



Я спешил домой с работы. Было уже темно и морозно — декабрь месяц, как никак. Поскольку работал я в одном городе, а жил в другом, то приходилось ездить на электричке. Утром — на работу, вечером — домой. Дорога занимала чуть меньше часа. Сегодня пятница, настроение приподнятое.

Поднявшись на безлюдную платформу, я стал ждать электричку. На платформе — ни души: она находилась на отшибе, рядом с промзоной, и тут, как правило, всегда народу было немного, а сегодня — совсем пусто.

Достав телефон, я стал чего-то искать в интернете. Как-то тихо подкралась электричка, я еще приятно удивился, что она, прям, на пять минут раньше прискакала — не часто такое бывает. Этот факт только добавил позитива, и я буквально вскочил в её распахнутые двери.

Хотелось уже погреться в теплом вагоне, на улице было градусов двадцать пять с огромным минусом. Войдя в тёплый вагон, я прямо ощутил, как уровень настроения подскочил еще на десяток пунктов. Кроме того, вагон был абсолютно пуст, садись куда хочешь. Красота! Скоро буду дома, а впереди — два дня выходных, на которые у меня куча планов.

Как только я присел поудобнее, электричка тронулась и стала набирать скорость, я было торкнулся в интернет, но не тут-то было — в телефоне как-то разом прервалась вся связь с внешним миром. Я прямо даже не ожидал такой пакости от своего верного Самсунга, две сим карты, и обе не в сети.

Перезагрузил телефон — та же картина. Ну да ладно, эта мелкая неприятность не смогла испортить мне настроения, я достал наушники включил аудиокнигу и в ожидании кондуктора откинулся на спинку.

В наушниках бубнил монотонный голос, и я уснул. Когда проснулся, то в голове проскочила мысль — не проехал ли я мимо, сердце заколотилось, и я сразу посмотрел на время. Еду уже около часа, сейчас должна быть моя станция, но электричка по-прежнему мчит, не сбавляя хода, за окнами — ночь, луна и лес. Бескрайний какой-то лес и справа и слева . В вагоне по-прежнему ни души. Стало как-то не по себе.

Посмотрел на электронное табло с бегущей строкой, но там — пусто. Я снова в телефон — там по-прежнему нет связи.

Дай, думаю, пройду вперед по вагонам, да спрошу у людей, какая была последняя остановка. Телефон с наушниками сунул в карман, иду в следующий вагон — пусто. Иду дальше. Прошел, наверное, пять полутемных вагонов, — ни души! Взгляд упал на кнопку экстренной связи, подхожу к ней, жму.

Из динамиков по перепонкам ударил дикий скрежет и шипение, от неожиданности я аж отскочил назад. Мысли метались в голове, и я не знал, что делать. Посмотрел на стоп-кран, он — сорван.

Правая рука поднялась, чтобы почесать затылок, и тут я вспомнил, что у меня была шапка — я оставил её на сидении в том вагоне, в который вошел на станции. Я спешно двинулся назад за шапкой. По пути подмечаю, что стоп-краны везде сорваны. От этого беспокойство только усиливается. Но, если бы я знал, что меня ждет по дороге в свой вагон, то вовсе бы не пошел назад. Но я не знал...

В общем, преодолеваю я три вагона в направлении хвоста, захожу в следующий, а с противоположного конца в вагон входит оно...
Когда я его увидел, то оцепенел прямо в дверях. Меня прошиб пот, и чуть не подкосились ноги. А из горла вырвался какой-то хрип.

Оно было огромного роста и ширины и медленно шло мне на встречу на огромных босых ногах. По форме ноги были как человеческие только размер... Размер каждой ступни был с детские санки. В вагоне горел один запыленный светильник, он, как луна, освещал мистическую картину, которая казалась мне сном.

Огромные руки существа, с ладонями, как ковши экскаватора, доставали до пола. Его пальцы были толщиной с мою руку, и ему приходилось сутулится чтобы проходить по высоте вагона. Огромный живот свисал над штанами. Этот мутант был одет в форму кондуктора, которая тоже была огромных размеров, но трещала по швам от распирающего её тела. Форма была грязной и изорванной.

Через плечо на ремешке висела большая, потрепанная кондукторская кожаная сумка. Но самым страшным было то, что сидело на плечах — это была огромная лысая голова, вся в шрамах, без глазных яблок, с зашитыми матрасным швом веками. Рот был таких размеров, что в него целиком мог поместится средний арбуз.

Монстр медленно шел вперед, при этом ощупывая каждое сидение своими ручищами. Он тщательно проверял всё пространство в вагоне. Щупал под сидениями, сами сидения и даже ощупывал полки для багажа. При этом он бормотал что-то нечленораздельное, фыркал, похрюкивал и хрипел. Иногда можно было разобрать рычащие слова: «Предъявите билет», — а дальше, — "хр-р-р-р, а-а-а-а-а-а-а-а, ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы, билет, а-а-а-а-а, предъявите...".

Тут вагон тряхнуло, и моё оцепенение прошло, я быстро развернулся и рванул назад. Я пробежал вагонов десять, а, может, и все пятнадцать, пока справа от меня не промелькнула фигура сидящего человека. Мой мозг не сразу среагировал на эту информацию, да и ноги от страха не подчинялись приказу остановиться, поэтому я пронесся до тамбура и там, усилием воли, смог остановить ноги. Развернулся и посмотрел на человека, мужчина дремал у окна приблизительно в середине вагона. Я подскочил к нему чтобы разбудить его. И когда я схватил его за плечо, он проснулся.

— Бежим отсюда, а то нам — конец, там мутант! — взволнованно прокричал я.
— А-а-а, это вы с кондуктором повстречались, — горько ухмыльнулся пассажир.

Я как-то опешил от его спокойствия. Открыл было рот, чтобы что-то сказать, но все слова в голове окончательно запутались.

— Да вы не волнуйтесь, присядьте, я вам сейчас все расскажу, — предложил незнакомец.
Его спокойный тон подействовал на меня, мои ватные ноги согнулись, и я присел напротив собеседника.
А он продолжил:
— Между нами и кондуктором вагонов десять - двенадцать, как вы, наверное, заметили, кондуктор — слеп и двигается очень медленно. На то, чтобы ощупать весь вагон, тамбур и протиснуться в следующий, у него уходит около 20 минут. А значит, до нашего вагона он доберётся часа через три. Так что, у меня есть время для того, чтобы как-то пояснить вам, что тут происходит.

— Что тут происходит? — выпалил я первое, что пришло в голову.
— Меня зовут Георгий Александрович, можно просто — дядя Жора, я — пассажир призрачной электрички, и вы теперь — тоже.

Я отдышался и разглядел попутчика, он был раза в два старше меня, на вид около шестидесяти лет, интеллигентного вида, с небольшой седеющей бородкой, на голове немного мятая темная шляпа, и одет он был в темное пальто, которое тоже выглядело немного мятым.

— Почему вы назвали электричку — призрачной, и когда будет моя станция? — продолжил pacспрашивать я, выбирая наиболее насущные вопросы из тех, что роились в моей голове.
— Вашей станции не будет. Эта электричка находится в другом измерении относительно нашего с вами мира. Сочувственно произнес дядя Жора и продолжил:
— Вам сейчас трудно будет все это понять, но я постараюсь пояснить. Ситуация такова: мы с вами попали в параллельное измерение. Эта электричка иногда останавливается на станциях и забирает пассажиров. Причем, забирает пассажиров из нашего, того измерения в это вот, параллельное. Это всегда только один пассажир. И назад выйти из нее в наш мир невозможно.

— Как это? — недоверчиво спросил я.
— Посмотрите в окно. Что вы видите? — произнес он.
— Там темно, — ответил я.
— Вот именно, — подтвердил мой собеседник, — в этом мире всегда ночь. А электричка мчит среди бескрайней зимней тайги. С обeих сторон — деревья. Бесконечный хвойный океан. И мороз. Я уже больше месяца еду. Хотя, понятие времени тут очень условно. И за окном ничего не меняется. Только изредка бывают станции. Заброшенные, безлюдные, среди бескрайней тайги. И после того, как электричка делает на них остановку, в ней появляется новый пассажир. На последней станции в неё вошли вы.

— А почему же вы не вышли из электрички в этот момент? — cпросил я.
— Тот, кто из неё выходит, остается на заброшенной станции среди морозной тайги вот этого странного мира. И погибает либо от холода либо, — тут мой собеседник замолчал.
— Что ... либо? — прошептал я.
— Вы видели кондуктора? — cпросил он. — Так вот представьте себе, какие монстры водятся в этой тайге. Эта электричка, как обратный клапан, она впускает в свой мир людей из нашего мира, а вот как попасть обратно — я не знаю.

Все это походило на какой-то бред или злой розыгрыш. Я сегодня вечером сел в электричку, чтобы доехать домой, а попал непонятно куда. Связь не работает. Выйти не могу. Но должен же быть какой-то выход.

— Послушайте, а если пройти вперед по движению состава, то можно ведь дойти до электровоза, а там машинисты, — cтал рассуждать я.
— Это тщетно, — прервал меня мой спутник. Во-первых, я даже представить боюсь, как выглядят тут машинисты, а во-вторых, электричка бесконечна, вернее сказать, — безначальна.
— Как такое может быть? — недоумевал я.
— Не забывайте, друг мой, мы с вами находимся в другом мире, тут не работают законы нашего мира. Я больше месяца перемещаюсь вперед по вагонам. Кондуктор подгоняет. В общем, нет у нее начала, а заканчивается она сразу за кондуктором. Когда он проходит очередной вагон, то тот сразу же пропадает. Как будто в воздухе растворяется.

— А кто этот кондуктор? — cпросил я.
— Один из аборигенов этого мира, — пояснил он. — Этот мир населен мутантами, каждый из которых, заточен под определенную задачу. Кроме кондуктора, тут есть дорожные рабочие, кассиры на станционных кассах и даже стражи порядка. Все они крайне агрессивны, и мы для них просто пища. Я видел, как кондуктор съел Германа. Он схватил его свой ручищей как пирожок, сначала откусил голову, а затем сожрал всего Германа без остатка. До сих пор, как вспомню, так ноги подкашиваются.

— Какого Германа? — выдохнул я.
— Герман стал пассажиром через несколько суток после меня. Начал рассказывать дядя Жора. Сутки я отмеряю наручными часами, солнышка ведь тут нет. А потом у Германа возникла теория, что покинуть электричку можно, если оказаться за кондуктором. И Герман решил спрятаться под сидением, в надежде, что кондуктор слепой и не найдет его. Но кондуктор его нащупал.

— Я пытался отговорить Германа, — сокрушался дядя Жора, — но он не слушал меня. А я стоял в тамбуре и наблюдал. И когда кондуктор его схватил … Потом этот хруст черепа... В общем, жуткое зрелище. После увиденного я, наверное, вагонов двадцать пробежал, все не мог успокоиться. До сих пор мурашки по коже.

Дядя Жора замолчал, и я тоже не знал, что сказать; я пытался выстроить какую-нибудь вменяемою картину того, что со мной происходит. Но это было не просто. Мой мозг не вмещал безначальную электричку, не мог понять, как я проник в другой мир и что же делать со всем этим.

— Ты не голодный? — как-то по-отцовски спросил дядя Жора.
Его вопрос выдернул меня из хаоса моих размышлений, и я почувствовал, что зверски хочу есть.
— Да есть немного, — cмутился я.
Дядя Жора выдвинул из-под скамейки спортивную сумку, и стал извлекать из нее свертки.
— Вот курица в фольге, хлеб, помидорки, огурец, полторашка газировки, — перечислял он.
— А откуда у вас еда? — yдивился я. — Ведь вы тут уже давно...
— Это еще одна странность этой электрички, — разворачивая курицу, стал пояснять он. — Дело в том, что продвигаясь по вагонам, мы обнаруживаем в некоторых из них разные сумки с едой и водой, они выглядят так, как будто пассажир вышел на своей станции и забыл свою кладь. А откуда реально берутся эти сумки — мы не знаем. Такое ощущение, что кто-то не желает, чтобы мы тут умерли с голоду.

— А что, кроме нас тут еще есть пассажиры? — жуя курицу, спросил я.
— Да, Леха и Сергей. Но они ушли далеко вперед. Леха, как-то нашел записку, в которой говорилось, что в электричке есть портал, через который можно вернуться в наш мир. Неизвестный пассажир пояснял в ней, что этот портал постоянно движется вперед по вагонам, он как-то синхронизирован с кондуктором и находится всегда впереди него на тысячу вагонов... Вот они и пошли его искать. Им кажется, что они найдут выход, — нарезая помидорки и хлеб, рассказывал дядя Жора. Но я думаю, что нет никакого портала, поэтому я не спешу.

В небе за окнами висела огромная луна, освещая бледно-пепельным светом бескрайнюю тайгу. Колеса, словно копыта какого-то мифического коня, ритмично стучали по железной дороге. Два человека в полумраке ели курицу в пустом вагоне странной электрички без начала, которая неслась неизвестно куда по просторам непонятного мира.
— Более мистическую картину и представить сложно, — подумал я, похрустывая огурцом.

— Нам пора выдвигаться, произнес Дядя Жора, глянув на часы, — кондуктор скоро будет здесь.
— Да, кстати, вы так и не представились, молодой человек. Как вас зовут? — продолжил он.
— Валера. И можно на -ты, — ответил я.
— Очень приятно, — прокряхтел он, вставая. — Давай-ка, Валера, сматывать отсюда, пока кондуктор не пришел.

Дядя Жора взял свою сумку, и мы пошли по пустым вагонам, подальше от кондуктора.
— Считай пройденные вагоны, и я буду считать, потом сравним, — oбратился он ко мне.
И я стал загибать пальцы, проходя очередной вагон.

Мы прошли семь вагонов и перед дверью восьмого дядя Жора резко остановился и поднял руку. Я понял его жест и тоже замер. Через секунду он показал пальцем в сумеречное пространство вагона перед нами. Я пригляделся и увидел лежащего на полу человека. Он лежал между рядами сидений, ногами к нам, и в правой ладони его было зажато что-то белое. Человек не двигался, и лишь электричка покачивала его из стороны в сторону.

— Время от времени, — начал шептать дядя Жора, — электричка преподносит пассажирам вагон с сюрпризом. Сюрпризы бывают разные, но, как правило, всегда смертельно опасные. Как будто злой экспериментатор проводит над нами опасные опыты. В эти моменты надо быть крайне осторожным.
— Что будем делать? — прошептал я.
— Ты стой тут, а я пойду гляну, — тихо скомандовал дядя Жора.

Он опустил сумку на пол, медленно раздвинул двери вагона ровно на столько, чтобы протиснуться боком, и, крадучись, двинулся к фигуре на полу. Я, готовый в любую секунду прийти ему на помощь, остался наблюдать. Подкравшись к лежащему на полу, он наклонился, потом потрогал его рукой и через секунду резко отпрянул, и присел рядом на сидение. Потом жестом позвал меня. Я осторожно приблизился.

— Это Сергей, — скорбно произнес дядя Жора. — Он мертв, — он наклонился и вытащил из ладони Сергея листик бумаги. Это была записка от Лёхи.
— Я так и не понял что произошло, — писал в своей записке Леха, — Сергей сказал, что хочет, пардон, отлить и остался в тамбуре, а я пошел в следующий вагон. Ждал его минут десять, потом пошел за ним. А его нет. Прошел назад еще три вагона. Пусто. Подумал, что он решил вернутся к вам, и не стал его больше искать. Двинул вперед в поисках портала, а через 14 вагонов вижу его на полу, мертвого. Без признаков насилия. Но как он оказался впереди меня!? Почти на десять вагонов! Дядя Жора будьте осторожны!

— Блин, и что теперь с трупом делать? Похоронить негде. И так оставлять вроде неудобно. Может сожжем? Кремация — это ведь как похороны, — предложил я, — и пусть весь вагон сгорит к едренe фенe. Что нам терять?
— Ни в коем случае! Нe вздумай ничего поджигать! — заволновался дядя Жора. — Мы уже пробовали спалить вагон, думали подожжем его прямо перед кондуктором, и если кондуктор в нем сгорит, то мы в своё измерение попадем. Да не тут-то было. Как только костер из сидений стали разводить, тут же появился пожарный. Где-то в тамбуре материализовался со стороны кондуктора. Монстр, я тебе скажу, не хуже кондуктора, только зрячий и в шлеме. Да еще багор у него и огнетушитель. Мы чуть кирпичей не отложили, когда его увидели. А он огонь из огнетушителя потушил, багор наперевес и, — за нами бегом. Ревет, как раненый бык. Двери между вагонами пинками вышибает. Не знаю, сколько вагонов мы от него бежали. И когда я упал без сил, то подумал: кранты мне. Но он исчез так же внезапно, как и появился. В общем, с огнем тут баловать не советую.

— Да тут я вижу особо не забалуешь, — впечатлился рассказом я.
— А чей это багаж? — yказал я пальцем на темный рюкзачок на полу, под одним из сидений.
— Не знаю, давай глянем, — предложил Дядя Жора.

Я поставил рюкзак на сидение, открыл молнию, и мы стали изучать содержимое. В нем оказалось несколько вареных яиц, нарезка сырокопченой колбасы, немного хлеба, пара яблок и термос с горячим чаем. Во внутреннем кармашке рюкзачка мы нашли немного денег — около двух тысяч рублей, какие-то чеки, ключи и билет на эту электричку. И тут, при виде этого билетa, у меня возникла идея.

— Дядь Жор, ведь кондуктор требует билет, а давай попробуем ему этот билет предъявить. Мы ведь тогда окажемся по ту сторону от кондуктора и сможем в свой мир попасть.
— Ну во-первых, у нас только один билет, — cтал рассуждать дядя Жора. — А во-вторых, опасно это. Вдруг кондуктору что то не понравится? Сожрет и фамилию не спросит. Надо бы для начала как-то поэкспериментировать с этим билетом, но на безопасном расстоянии, — и тут мы оба посмотрели на тело Сергея. — Кондуктор ведь когда найдет его на полу да безбилетного, то сожрет по-любому, а спрятать мы его все равно никуда не сможем.
— Давай усадим Серёгу на сидение и вложим ему в руку этот билет, а сами понаблюдаем, что будет делать кондуктор, — предложил дядя Жора.
Я молча кивнул.

Так мы и сделали. Серега был похож на уснувшего пассажира, мы усадили его у окна, лицом к хвосту электрички прямо у входа в вагон. В его правую руку был вложен найденный в рюкзачке билет. Мы с дядей Жорой, отошли в начало вагона и стали ждать кондуктора, коротая время беседой.

— Дядь Жор, а почему вся еда в рюкзаке была свежая и даже чай в термосе горячий? — cпросил я.
— В этой электричке всегда так. Вся поклажа которую мы в ней находили, выглядит так, как будто её только что забыл какой-то рассеянный пассажир, — oтветил он.
— Вот блин. Я чувствую себя каким-то кроликом, над которым ставят опыты и подкармливают чтобы не сдох с голоду, — cокрушался я. — Узнать бы, кто этот злой гений, который над нами так вот издевается.
— Да нет никакого гения, просто человек мало что знает даже о том мире, в котором обитает, — произнес дядя Жора. — А что уж говорить о тех законах, которые царят в соседних мирах. Надо уметь подстраиваться, — продолжил он. — Надо попытаться понять, что тут происходит. Вникнуть в правила игры, так сказать. И тогда мы, возможно, найдем выход.

Прошло какое-то время, и мы услышали хлопанье дверей между вагонами и поняли, что кондуктор добрался до нашего вагона. Находиться с ним в одном вагоне было очень неприятно, и страшновато. Поэтому мы с дядей Жорой вышли в тамбур и стали наблюдать за происходящим через стекло закрытых дверей. Так было спокойней. Мы видели, как кондуктор бормоча какой-то бред протиснулся в вагон и стал тщательно прощупывать все пространство. Провел своей ручищей по сидению, где сидело тело Сереги, и нащупал его руку с билетом.

Аккуратно взял билет, потом достал из своей сумки какой то аппарат, сунул в него билет. На аппарате загорелась красная лампочка и раздался длинный неприятный звук. Кондуктор стал возбужденно орать, схватил бедное Серёгино тело и одним махом откусил голову. Меня стошнило прямо на стекло, через которое мы наблюдали. Дядя Жора схватил меня за руку и стал уводить подальше от кондуктора. Эксперимент провалился. Аппарат кондуктора не признает билеты из нашего мира.

Нас охватило отчаяние вперемешку с разочарованием. Да к тому же, страх подгонял нас уйти как можно дальше от кондуктора. Сначала мы шли очень быстро. Вагоны не считали. Но потом усталость взяла свое. И мы устроили привал. Вагоны были разные. Некоторые были старыми, грязными и ржавыми. Неприятно пахли, и в них не хотелось останавливаться. Другие же выглядели довольно новыми и чистыми. В одном из таких мы и присели.

— Давай чайку попьём, Валер, — прохрипел запыхавшийся дядя Жора, доставая из сумки тот термос, что мы нашли в рюкзачке и пару каких-то конфет. Крышка термоса служила еще и бокалом, а в него была вложена пластиковая пиала. Таким образом, термос был рассчитан на две персоны. Я пил из крышки-бокала, а дядя Жора — из пиалы.

— Дядь Жор, вы говорили о каких-то стражах порядка, это что — полиция местная?
— Да, вроде того, — произнес, отхлебывая чай, он. — Сам я их не видел, мне Леха рассказывал, он раньше меня тут появился. Так вот, было их трое пассажиров, сам Лёха, Серёга и Стасик полу-бомж. Стасик задолго до Лёхи с Серёгой тут обитал. Говорят, ему тут нравилось. В нашем мире жилья-то у него не было, а тут и еда бесплатная, и крыша над головой, он даже бражку умудрялся тут делать из разных фруктов и конфет, что добывал в сумках.

Однажды нашли они записку. А в ней сказано, что наряд можно вызвать в вагон, если нажать кнопку вызова и, не обращая внимания на шумы, крикнуть фразу: «У нас ЧП в вагоне!». А дальше было сказано, что, дескать, лучше этого не делать, потому что появятся двое дежурных и утащат с собой первого, кто им попадется под руку, и больше вы его не увидите. И что сопротивляться бесполезно, силища у них неимоверная, и выглядят так, что колени подкашиваются.

Когда Лёха записку вслух прочитал, то Стасик стал смеяться, и выделываться. Дескать, брехня это все про дежурных, я сто раз эти кнопки нажимал и никого не видел. Стасик был сильно под мухой от своей бражки. И стал громко ругаться, дескать, в гробу он видел всех ментов, что он их одной левой всех размажет. И всё в таком духе. Потом, по рассказу Лёхи, Стасик подбежал к кнопке, нажал и заорал: «У нас ЧП в вагоне!!!». Из динамиков вырывался скрежет и шипение. Но Стасику было все равно, он орал во все горло: «У нас ЧП в вагоне!!!»

Леха говорил, что они с Серёгой хотели было оттащить его от кнопки. Но тут такое произошло, что они, как вкопанные, остались на месте.

Из тамбура вломились двое. Один — здоровенный до потолка, другой — ему по пояс. Лица в ужасных шрамах. На обоих — остатки формы. Голубые рубашки потрепанные в бурых пятнах. У здоровяка ручищи такие, что аж рукава лопнули. Оба босиком, но при погонах. Рычат, как медведи. Глазищи — красные и бешеные.

Схватили они Стасика и давай его мутузить, все зубы ему повыбивали, лицо в кровь разбили. Затем скрутили, нацепили наручники и за ноги уволокли туда, откуда пришли. Леха говорил, что они с Серегой оцепенели от увиденного. Долго потом боялись идти дальше по вагонам. Но кондуктор подгонял сзади, и им пришлось продолжить движение. Стасика они с тех пор и не видели, а кровавый след от него прерывался в переходе между вагонами. Как будто все трое там просто растворились.

— Серьёзные дела, — не зная что и сказать, пробубнил я.

Тут мы заметили, что электричка стала замедляться.
— Похоже, будет станция, — глядя в окно, задумчиво произнес дядя Жора. И, возможно, еще один пассажир.
— А что, разве пассажиры бывают не на каждой станции? — yдивился я.
— Нет, — ответил он. — Иногда электричка стоит на станции довольно долго, как бы ожидая свою добычу. Но далеко не всегда ей удаётся вырвать из нашего мира очередного бедолагу.

— А если нам выйти на станции и отговорить пассажира входить?! — выпалил я.
— Наивный ты, Валера. Ты не увидишь пассажира, не забывай: мы с ними в разных реальностях. Он находится на станции в нашем, родном мире. А мы с тобой — не пойми где.

Тем временем, электричка крадучись подползла к станции и окончательно остановилась. Двери с шипением и лязгом раздвинулись. Из динамиков хрюкнуло что-то невнятное. Станция представляла собой двухэтажное здание с выбитыми, темными окнами. Пустую, ночную платформу освещала пара тусклых фонарей.

В стене здания виднелось единственное не разбитое и зарешеченное оконце, в котором тускло горел свет, а над ним виднелись буквы «КАС». Дальше буквы либо отвалились, либо их никогда и не было. Но было понятно, что это касса. Атмосфера запустения и полумрака была прямо мистической.

— А можно, я выйду на разведку? — поинтересовался я.
— Можно. Только когда услышишь голос из динамиков, то сразу заходи в вагон. Иначе останешься тут навсегда.
— А что в здании? — не унимался я.
— Лучше туда не суйся, — предостерег дядя Жора. — Там такие твари обитают, что не обрадуешься. Кстати, если кого на улице увидишь, беги со всех ног в вагон. Они, как правило, сюда не суются. Вроде как не положено им. Но если поймают на улице, сожрут.
— Хватит усугублять-то дядь Жор. Мне теперь выходить страшно.
— А то! — многозначительно произнес дядя Жора. — Я и сам никогда не выхожу.

Над этим странным миром висела вечная морозная ночь. Но я все таки решился выйти из вагона, потому что у меня созрел план. Я решил дойти до кассы и попробовать купить билет.

Выйдя из вагона, я почувствовал крепкий мороз. Странно, но снега нигде не было. Я только сейчас обратил на это внимание. Оглядевшись по сторонам, я увидел с обeих сторон, уходящие в темноту леса, вагоны.
— Неужели, она и правда — бесконечная? — подумал я, медленно продвигаясь к кассе.

Кассовое окно было мутным, но за пыльным стеклом виднелся силуэт кассира. Подробно разглядеть самого обитателя кассы было невозможно, да и не очень хотелось. В нижней части окна я увидел выдвинутый на улицу ржавый лоток. Кинув туда пятисотку, я задвинул его в кассу и сказал: «Два билета», — при этом показал в окно два пальца, на случай, если в кассе меня плохо слышно.

Силуэт в окне засуетился, и вдруг лоток с пятисоткой вышибло назад, а из-за окна раздался нечленораздельный рев и какая-то ругань. Я от неожиданности отпрыгнул. Сердце колотилось. Я посмотрел на дверной проём в здании. Мне было не по себе от мысли, что кто-нибудь из его обитателей услышит шум и выйдет на платформу. Но все обошлось. Осторожно забрав из лотка свою пятисотку, я повернул голову к вагону. И увидел какое-то движение. Подкравшись поближе, я разглядел под вагоном очертание фигуры, точнее, только её задней части. Стоя на четвереньках и просунув голову под вагон, там возился какой-то здоровенный тип в грязном оранжевом жилете, рядом с ним на платформе лежал молоток и еще какой-то инструмент. Под вагоном же слышалось его недовольное ворчание и металлическое постукивание, вероятно, он устранял какую-то поломку в нижней части вагона.

— Наверное, местный механик. И как только он меня не заметил! — с ужасом подумал я.

Мне захотелось срочно нырнуть в вагон, пока механик меня не засёк. Но тут я увидел, что из заднего кармана его грязных брюк торчит красная корочка удостоверения.
— Наверное, это удостоверение работника железной дороги, — мелькнуло у меня в голове, и тут же созрел план.

Я подкрался с тылу с механику, резко выхватил из его кармана удостоверение и бросился к дверям вагона. Его реакция была просто звериной, и он тут же с ревом кинулся за мной. Потеряв драгоценные секунды на подъём по железным ступенькам вагона, я уже в тамбуре почувствовал что мутант меня догоняет.

Раздвинув двери в вагон слева, где меня ждал дядя Жора, я рванул в сторону хвоста электрички. Двери еще не успели сомкнуться за моей спиной, как я почувствовал, что механик схватил меня за ногу. Рухнув на пол, я смог ухватится за ножку первого сидения. Стоя на платформе, механик дотягивался своими неимоверно длинными руками до меня, и это при том, что я был уже в вагоне. Дядя Жора с испуганным лицом кинулся мне на помощь, он ухватил меня за одежду и стал изо всех сил тянуть в вагон.

Ситуация стала патовой: со стороны хвоста электрички к нам неотвратимо приближался кондуктор, а вперед меня тянула, без преувеличения, гидравлическая рука механика. Силы были не равны, и мы с дядей Жорой понимали, что механик сейчас выдернет меня из вагона, как пробку из бутылки. Мы упирались из последних сил, дядя Жора кричал мне, чтобы я держался, но моя рука по одному разгибала онемевшие пальцы, мы в ужасе смотрели друг на друга и мысленно прощались.

Вдруг я вспомнил про кнопку экстренного вызова наряда. Каким-то неимоверным усилием я дотянулся до неё и, нажав, заорал во всё горло: «ЧП В НАШЕМ ВАГОНЕ!!! ЧП В НАШЕМ ВАГОНЕ!!!»

И тут началась настоящая жуть. Наряд из двух мутантов ворвался в тамбур, и первым, кто им попал под руку был механик, который по пояс вторгся в электричку и тащил меня за ногу из вагона. Через секунду я услышал хруст ломаемых костей и дикий вопль механика. В тамбуре началась кровавая баня. Вагон прыгал так, как будто у него на крыше плясало стадо слонов. Эти два гоблина втянули механика в тамбур и просто разбирали его на запчасти. Рычание и вопли при этом были такой силы, что закладывало уши.

Дядя Жора выдыхаясь, оттянул меня в середину вагона. Обернувшись, я увидел что оторванная рука механика по-прежнему держит меня за ногу и волочится за мной оставляя кровавый след. А остальная его часть летала по тамбуру под ударами дежурных, выбивая стекла в дверях вагона. Мы, оцепенев, смотрели на происходящее. Вдруг механик стих, и сквозь выбитые стекла мы увидели, как эти двое деловито поволокли его останки в переход между вагонами. Выбившись из сил, мы сидели на полу вагона.

Из динамиков снова раздалось нечленораздельное, но выразительное объявление, электричка с шипением сомкнула двери и продолжила свой бесконечный вояж по просторам странного мира.

— Валера! Какого хрена ты зацепил это мутанта? — отдышавшись, злобно прохрипел дядя Жора.
Я вынул из кармана свежеукраденное удостоверение и дал его дяде Жоре.
— Ну и на кой оно тебе? — держась за сердце продолжил он.
— Я предъявлю его в кассу и получу пару местных билетов, чтобы мы могли свалить из этой долбаной электрички, — пропыхтел я.
— Теория, конечно, интересная, коллега, — съязвил он. — Только вот из-за этого тебе чуть башку не оторвали.
— Да ладно, дядь Жор. Всё ведь обошлось. Зато теперь, на следующей станции я достану для нас билеты.
— Уже боюсь представить как это будет выглядеть, — возвращая мне корочку, продолжал язвить он.

Я, ухмыляясь, раскрыл удостоверение, чтобы разглядеть этот трофей. Оно было таким же карикатурным, как и всё в этом непонятном мире. Ровные строчки состояли из помеси кириллицы и латинских букв. Заглавные и прописные располагались в случайном порядке. Что либо прочитать было невозможно, но все было по-серьёзному, даже фотография владельца с большой круглой печатью. Сморщенная рожа на фото была омерзительной. Глаза, один из которых был выше другого, выражали полное отсутствие интеллекта. Безгубый рот скалился большими и желтыми лошадиными зубами. Две щели вместо носа и огромные уши дополняли картину.

— Дядь Жор, как думаешь, кассир заметит, что на фото не я?
— Брось. Вы прямо как близнецы! Просто одно лицо! — хрипло смеясь, выдал он.
После этой шутки мы решительно не могли подняться с пола. Адреналин покидал сосуды наших тел, и нас накрыл нервный хохот. Мы смеялись до коликов, до слёз, катаясь по полу. Когда мы просмеялись, я попытался освободить ногу от вцепившейся в нее руки механика. Но это оказалось непросто. Хватка его пальцев была в прямом смысле мёртвой. Его рука была вырвана прямо из плеча, метра два в длину и очень увесистая, она, как гиря, висела на моей ноге. Видимо, спазм смыкал железной хваткой огромные пальцы, и мертвая рука не желала отпускать мою ногу.

— Режь сухожилия, — протягивая мне свой нож, сказал дядя Жора.
Я взял нож и стал перерезать тыльную сторону мертвой ладони. Пальцы по очереди стали ослабевать, и я, наконец, смог освободить ногу.

В полумраке вагона, на полу лежала огромная рука механика, её кисть, как хищный паук покачивалась в такт движения электрички, и нам захотелось поскорее покинуть этот вагон. Казалось, что сейчас рука оживет и вцепится кому-нибудь в горло.

— Дядь Жор, давай мотать отсюда, — предложил я. — Уж больно неохота кондуктора дожидаться.
Он молча взял свою сумку, и мы аккуратно обходя руку, пошли к тамбуру. Распахнув двери, мы увидели кошмарную картину, тамбур был весь залит кровью механика,она капала с потолка, стекала со стен, а на полу валялись выбитые зубы , какие то кровавые ошмётки и огромный глаз. Под ногами похрустывали осколки выбитых стекол. На стенах и дверях были вмятины от ударов. Увиденное пробрало нас до костей. Нам стало страшно идти дальше. А вдруг эти двое ждут нас в следующем тамбуре? Дядя Жора вошел в переход между вагонами. Кровавый след прерывался там. Он приоткрыл дверь тамбура соседнего вагона — там было пусто. В вагоне — тоже ничего подозрительного.

— Валер, нам надо пройти вагонов десять-двенадцать, чтобы мы смогли спокойно перекусить и подремать, — не останавливаясь, произнес дядя Жора.
— Не вопрос, — прихрамывая, ответил я. После железной хватки механика, нога побаливала, но я готов был потерпеть, лишь бы подальше уйти от того кровавого вагона и надвигающегося кондуктора.

Пройдя три вагона, мы нашли большой полиэтиленовый пакет и дамскую сумочку. В пакете была дорогая колбаса, коньяк, полторашка колы, фрукты, шоколад и банка маслин. Розовая сумочка лежала рядом, и на ней поблескивал стразами лэйбл из трех латинских букв — N.G.A. Внутри — стандартный дамский набор. Ничего интересного, кроме электрошокера, который мы захватили с собой. Найденные продукты дядя Жора переложил в свою сумку, и мы двинули дальше. Еще через девять вагонов решили сделать привал. Достали продукты и устроили себе небольшую пирушку с коньячком.

Потом усталость взяла свое, и мы задремали. Проснулся я от того, что дядя Жора тряс меня за плечо.
— Что случилось дядь Жор? — подскочил я.
— Электричка остановилась, — сказал он. — Очередная станция.
Я глянул в окно. В темноте на пустой платформе стояла бетонная будка кассы и рядом под ржавым навесом пара сломанных скамеек. Весь этот ночной пейзаж освещал еле живой фонарь на столбе. Окошко кассы слабо мерцало, как будто там горела свеча, или у электрической лампы был плохой контакт.

Я вышел на платформу и вдохнул морозный воздух. Дядя Жора стоял в тамбуре и наблюдал за мной.
— Дядь Жор, а почему тут нет снега? — негромко спросил я с платформы. — На дворе зима, вроде.
— Не знаю, — ответил он. — Сколько я тут еду, снега ни разу не видел.

Посмотрев по сторонам, я медленно подошел к окну кассы, положил в ржавый лоток удостоверение, украденное у механика, и пятисотку. Со скрипом задвинул лоток в недра кассы. И громко произнес: «Два билета», — показывая при этом в окошко два пальца. За мутным стеклом зашевелилась немаленькая такая тень. Послышалось невнятное бормотание, и через несколько секунд лоток выскочил наружу. В нем лежало удостоверение, моя пятисотка и два билета из плотного картона. В этот момент из громкоговорителей раздалось нечленораздельное объявление, и я понял, что электричка сейчас тронется. Прихватив с собой все, что было в лотке, я рванул в вагон и едва заскочил в тамбур, когда двери сомкнулись.

— Ну что? — весь в нетерпении произнес дядя Жора.
Я протянул ему один билет.
— Обалдеть! — выдал дядя Жора, бережно взяв в руки небольшую картонку с печатью и чередой случайных букв.
— Это же... местные билеты! — продолжил он.
— Да. Этот — ваш, а этот — мой, продемонстрировал я свой билет. — Причем, достались бесплатно. Видимо, достаточно одного удостоверения.

Электричка тем временем набирала скорость, а мы прошли в вагон и присели на диванчик.
— Дядь Жор, давайте дождемся кондуктора, и я стоя в проходе, предъявлю ему билет. Вы будете немного позади меня тоже стоять в проходе, так сказать, на низком старте. Если вдруг этому мутанту не понравится билет, то у нас будет шанс убежать от него. Ну, а ежели все пойдет нормально, то следом вы предъявите ему свой билетик.
— Хороший план, — одобрительно кивнул дядя Жора.

— Только вот Лёху жалко, — продолжил я. — Неужели, он навсегда тут останется?
— Нам его все равно не догнать, он ушел далеко вперед, — ответил дядя Жора. — Они с Сергеем сами выбрали свой путь. Сергей погиб, и я не уверен, жив ли теперь Лёха. А нам с тобой выпал шанс, он рискованный, но мы должны его проверить.
— Дядь Жор, а что там за кондуктором происходит? Почему за ним вагоны пропадают?
— Да я толком не знаю, может быть сам вагон становится неким порталом, через который можно попасть в наш мир.

Нам не хотелось покидать этот вагон, казалось, что он приносит удачу, и именно в нем наши билетики окажутся счастливыми. Через какое-то время мы услышали хлопок двери в тамбуре и увидели кондуктора, он с трудом протискивался в двери вагона. Его нечленораздельное бормотанье вселяло какой-то тихий ужас. Хотелось немедленно бежать. Но совладав с собой, я взял у дяди Жоры на всякий случай электрошокер и прошел в середину вагона. Вытянув в руке билет, я стоял, готовый в случае провала, бежать отсюда подальше.

Дядя Жора стоял шагах в пяти за мной в такой же готовности покинуть вагон. Мы понимали, что кондуктор за нами бежать не станет, но его нечеловеческая реакция и длиннющие руки — ковши, заставляли нас быть начеку. Ощупывая пространство вагона, он медленно надвигался на меня. В его бормотании я несколько раз различал фразу: «Предъявите билетик». Наконец, он нащупал мою вытянутую руку с билетом, аккуратно его взял и полез в сумку за своим контрольным аппаратом. Моё сердце колотилось со страшной скоростью, я сжал в руке электрошокер и приготовился отскочить назад, если в его аппарате завоет противный зуммер.

Достав свою странную машинку, он сунул в неё мой билет. Машинка удовлетворённо заурчала, коротко пискнула и на ней загорелась зеленая лампочка. Кондуктор извлек мой билет из машинки, и пробормотав слово «порядок», протянул продырявленный билет мне. Я взял билет и присел на сидение.

Кондуктор ощупывая вагон, двинулся дальше к дяде Жоре. Дядя Жора увидев, что билеты подходят, немного успокоился и тоже присел на диванчик. Я наблюдал за происходящим из-за спины этого мутанта, но боялся проронить хоть слово, чтобы не спугнуть удачу. Дядя Жора, так же как и я, успешно прошел контроль, и кондуктор стал протискиваться в тамбур, ощупав который, полез в следующий вагон.

Какое-то время мы с дядей Жорой сидели на своих местах, как ошарашенные и не могли понять, что нам делать дальше. Наш вагон никуда не пропадал, ничего не менялось, электричка продолжала ехать сквозь ночную тайгу. Потом дядя Жора встал и молча подошел ко мне. Он смотрел на меня, а я на него.

— Что дальше? — почему-то прошептал я.
— Не знаю, — ответил он.
— Давайте проверим предыдущий вагон, может, он пропал? — предложил я.
И мы пошли проверять. Когда мы вошли в тамбур соседнего вагона и убедились, что он не пропал, то замерли от неожиданности, — в вагоне горел свет, и в нем были люди. Вторая волна оцепенения накрыла нас с дядей Жорой.

Мы молча стояли, как вкопанные в тамбуре, и сквозь стекло в дверях смотрели на пассажиров. Их было немного. Молодая пара с бегающей по вагону девочкой, серьёзный мужчина с портфелем и две оживленно беседующие бабули. Не знаю сколько мы так простояли, но первым стал приходить в себя дядя Жора.

— Непо-о-онял, — протяжно выдал он. — Мы что вернулись? А почему же наш вагон не пропал?
Было видно, что в его голове роится куча вопросов. Его лицо выражало какое-то недоверие к происходящему, как будто он подозревал, что все это какой-то очередной эксперимент, и пассажиры в вагоне ненастоящие. Затем он медленно развернулся и пошел в наш вагон, открыл двери в тамбур, и мы увидели, что там тоже горит свет, и едут пассажиры.

Еще минуту назад это был пустой и темный вагон призрачной электрички, а теперь там — пассажиры. Едут, как ни в чем не бывало.

— Валера, наш вагон пропал! Вместо него — другой.
— Ну да! — ответил я. — Оказывается, вот как это происходит: надо перейти в другой вагон, чтобы попасть в наш мир!

Дядя Жора шагнул в вагон, я — за ним. Мы медленно пошли по проходу, разглядывая пассажиров, потом — в другой вагон, потом — в третий. Таращась на людей, мы выглядели нелепо, и, наверное, все принимали нас за каких-то свихнувшихся бомжей. Мы же постепенно осознавали, что нам удалось вырваться из жуткого мира призрачной электрички. Люди вокруг были настоящими. Все ехали по своим делам. Дядя Жора повернулся ко мне, в его глазах виднелись слезы. Видимо, в том темном мире он утратил веру в то, что сможет когда-нибудь вернуться.

— У нас получилось! — сказал он и по-отцовски обнял меня.
Я тоже заключил его в объятия. Нас захлестнула волна радости, ноги стали ватными, и мы присели на сидение. Наши лица сияли от счастья. А электричка стала замедлять ход, и женский голос объявил, что остановка называется шестьсот шестьдесят шестой километр, и что следующая станция — Лиски. Мы тогда еще не знали, где находимся, ведь каждый из нас входил в призрачную электричку из разных городов, но, видимо, выйти из неё можно было только тут, на платформе шестьсот шестьдесят шестой километр. Именно тут был обратный портал.

За окном было по-прежнему темно, но это уже была явно другая электричка, и мы теперь знали, куда мы едем. Это был наш мир.

12.07

Цифры «12.07» на моём будильнике были последним, что я увидел перед тем, как она вонзила свои гнилые когти в мою грудь. Я подскочил на кровати, осознавая, что это был всего лишь сон. Часы показывали «12.06». Дверь чулана со скрипом открылась.

Дагон

Автор: Говард Лавкрафт

Я пишу в состоянии сильного душевного напряжения, поскольку сегодня ночью намереваюсь уйти в небытие. Я нищ, а снадобье, единственно благодаря которому течение моей жизни остается более или менее переносимым, уже на исходе, и я больше не могу терпеть эту пытку. Поэтому мне ничего не остается, кроме как выброситься вниз на грязную улицу из чердачного окна. Не думайте, что я слабовольный человек или дегенерат, коль скоро нахожусь в рабской зависимости от морфия. Когда вы прочтете эти написанные торопливой рукой страницы, вы сможете представить себе хотя вам не понять этого до конца, как я дошел до состояния, в котором смерть или забытье считаю лучшим для себя исходом.
Случилось так, что пакетбот, на котором я служил в качестве суперкарго, подвергся нападению немецкого рейдера в одной из наиболее пустынных и наименее посещаемых кораблями частей Тихого океана. Большая война в то время только начиналась, и океанская флотилия гуннов еще не погрязла окончательно в своих пороках, как это случилось немного погодя. Итак, наше судно стало законным военным трофеем, а с нами, членами экипажа, обращались со всей обходительностью и предупредительностью, как и подобает обращаться с захваченными в плен моряками. Наши враги охраняли нас не очень-то тщательно, благодаря чему уже на шестой со времени нашего пленения день мне удалось бежать на маленькой лодке, имея на борту запас воды и пищи, достаточный для того, чтобы выдержать довольно длительное путешествие.
Обретя наконец-то долгожданную свободу и бездумно положившись на волю волн, я имел весьма смутное представление о том, где нахожусь. Не будучи опытным навигатором, я смог только очень приблизительно определить по положению солнца и звезд, что нахожусь где-то южнее экватора. О долготе я не имел ни малейшего представления; тщетной оказалась и надежда на то, что вскоре удастся увидеть полоску берега или какой-нибудь островок. Стояла хорошая погода и в течение бессчетного количества дней я дрейфовал под палящим солнцем, ожидая, что появится какой-нибудь корабль или течение выбросит меня на берег обитаемой земли. Однако ни корабль, ни земля так и не появились, и постепенно меня охватило отчаяние от сознания своего полного одиночества посреди вздымающейся синей громады нескончаемого океана.
Изменения произошли во время сна. Я не могу припомнить в деталях, как все случилось, поскольку сон мой, будучи беспокойным и насыщенным различными видениями, оказался тем не менее довольно продолжительным. Проснувшись же, я обнаружил, что меня наполовину засосало в слизистую гладь отвратительной черной трясины, которая однообразными волнистостями простиралась вокруг меня настолько далеко, насколько хватало взора. Моя лодка лежала на поверхности этой трясины неподалеку от меня.
Хотя легче всего представить, что первым моим чувством было изумление от такой неожиданной и чудовищной трансформации пейзажа, на самом деле я скорее испугался, чем изумился, ибо воздух и гниющая почва произвели на меня столь жуткое впечатление, что я весь похолодел внутри. Почва издавала мерзкий запах, исходящий от скелетов гниющих рыб и других, с трудом поддающихся описанию объектов, которые, как я заметил, торчали из отвратительной грязи, образующей эту нескончаемую равнину. Скорее всего мне не удастся в простых словах передать картину этого неописуемого по своей мерзости пейзажа, который окружал меня со всех сторон. Я не слышал ни звука, не видел ничего, кроме необозримого пространства черной трясины, а сама абсолютность тишины и однородность ландшафта подавляли меня, вызывая поднимающийся к горлу ужас.
Солнце сияло с небес, которые показались мне почти черными в своей безоблачной наготе; казалось, они отражали это чернильное болото у меня под ногами. Когда я влез в лежащую на поверхности трясины лодку и немного пораскинул мозгами, я решил, что ситуации, в которой я оказался, может найтись только одно объяснение. Вследствие подводного извержения вулкана невиданной силы часть океанского дна оказалась выброшенной на поверхность, причем наверх были вынесены слои, которые в течение многих миллионов лет лежали скрытыми под необозримой толщей воды. Протяженность новой земли, поднявшейся подо мной была столь велика, что, как я ни напрягал свой слух, я не мог уловить ни малейшего шума океанской волны. Не было видно и никаких морских птиц, которые обычно в таких случаях слетаются в поисках добычи, каковую представляют из себя мертвые морские организмы.
В течение нескольких часов я сидел, предаваясь размышлениям, в лодке, которая лежала на боку и давала мне небольшую тень, в то время как солнце перемещалось по небу. На закате дня почва стала менее вязкой, и мне показалось, что она достаточно подсохла для того, чтобы в скором времени по ней можно было пройти пешком. В ту ночь я спал, но очень немного, а на следующий день занимался упаковкой вьюка с водой и пищей, готовясь к поискам исчезнувшего моря и возможного спасения.
На третье утро я обнаружил, что почва стала уже настолько сухой, что по ней можно было шагать без всяких усилий. Запах гниющей рыбы сводил с ума, но я был слишком озабочен более серьезными вещами, чтобы обращать внимание на такие незначительные неудобства, и бесстрашно продвигался к неведомой цели. Весь день я уверенно шел на запад, сверяя курс по отдаленному холму, вздымавшемуся посреди этой черной пустыни. В ту ночь я сделал привал под открытым небом, а наутро продолжил свое продвижение к холму, хотя моя цель, как мне показалось, почти не приблизилась ко мне по сравнению с днем, когда я впервые заметил ее. К вечеру четвертого дня я достиг подножия холма, который оказался гораздо выше, чем он виделся на расстоянии; из-за прилегающей долины он более резко выделялся на общем фоне. Я слишком устал, чтобы сразу начинать подъем, и прикорнул у окрашенного лучами заходящего солнца склона холма.
Я не знаю, почему мои сны были в ту ночь такими безумными, но еще до того, как убывающая, фантастически выпуклая луна взошла на востоке и стала высоко над равниной, я проснулся в холодном поту, решив больше не спать. Слишком ужасными были мои ночные видения, чтобы я мог и дальше выносить их. И тут-то, в холодном сиянии луны, я понял, как опрометчиво поступал, путешествуя днем. Пережидая дневные часы в каком-нибудь укрытии, куда не достигали слепящие лучи обжигающего солнца, я мог бы сберечь немало сил для ночных переходов; и в самом деле, сейчас я чувствовал себя вполне способным совершить восхождение, на которое я не решился во время заката солнца. Подхватив свой вьюк, я начал путь к гребню холма.
Я уже говорил, что монотонное однообразие холмистой равнины наполняло меня неясным страхом; но мне кажется, что страх этот был ничем по сравнению с тем ужасом, что я испытал, когда достиг вершины холма и глянул вниз на другую его сторону. Моему взору предстал бездонный карьер или, если угодно, каньон, черные глубины которого не трогал пока свет луны, взошедшей еще недостаточно высоко для того, чтобы пролить свои лучи за крутой скалистый гребень. У меня возникло чувство, что я стою на краю мира и заглядываю в бездонный хаос вечной ночи, начинающийся за этим краем. Меня охватил ужас, и перед моими глазами пронеслись реминисценции из Потерянного рая и страшное восхождение Сатаны из проклятого царства тьмы.
Когда луна поднялась выше, я стал замечать, что склоны долины были отнюдь не такими вертикальными, как я представлял себе вначале. Выступы и обнаженные слои породы образовывали хорошую опору для ног, благодаря чему можно было легко спуститься вниз, а через несколько сотен футов крутой обрыв и вовсе переходил в пологий спуск. Под влиянием импульса, который я и сейчас не могу до конца объяснить себе, я начал спускаться по почти отвесной стене, с трудом цепляясь за выступы скал, пока не остановился внизу, на пологом склоне, не отрывая взора от стигийских глубин, которых никогда еще не достигал ни единый луч света.
Почти сразу же мое внимание привлек огромных размеров странный предмет, расположенный на противоположном склоне, круто поднимавшемся примерно на сотню ярдов надо мной; обласканный лучами восходящей луны, которых он не знал, наверное, уже миллионы лет, предмет этот испускал белое мерцающее сияние. Вскоре я убедился, что это была всего лишь гигантская каменная глыба, однако все же не мог отделаться от впечатления, что ее контуры и положение не являлись результатом деятельности одной только природы. Когда мне удалось разглядеть предмет более подробно, меня охватили чувства, которые я не в силах выразить, ибо, несмотря на чудовищную величину глыбы и ее присутствие в бездне, разверзшейся на морском дне еще во времена, когда мир был слишком молод, чтобы его могли населять люди, несмотря на все это, я вдруг совершенно отчетливо понял, что этот странный предмет являлся тщательно оконтуренным монолитом, массивное тело которого несло на себе следы искусной обработки и, возможно, служило когда-то объектом поклонения живых и мыслящих существ.
Ошеломленный, испуганный, и тем не менее испытывающий нечто вроде невольной дрожи восхищения, присущей ученому или археологу, я внимательно осмотрел окружающую меня картину. Луна, находящаяся почти в зените, ярко и таинственно светила над отвесными кручами, окаймлявшими ущелье, и в этом почти дневном сиянии мне удалось различить, что на дно каньона стекает обширная река она извивается и исчезает в противоположных его концах, почти задевая мне ноги своими водами. Мелкие волны на другой стороне ущелья плясали у основания громадного монолита, на поверхности которого я мог сейчас ясно видеть как надписи, так и грубо высеченные фигурки. Надписи были выполнены в иероглифической системе, абсолютно мне незнакомой и состоящей по большей части из условных символов, связанных с водной средой. Среди знаков были рыбы, угри, осьминоги, ракообразные, моллюски, киты и им подобные существа. Все это было совершенно непохоже на то, что я когда-либо видел в ученых книгах. Некоторые символы представляли из себя изображения каких-то морских существ, очевидно, неизвестных современной науке, но чьи разложившиеся формы, мне довелось ранее наблюдать на поднявшейся из океана равнине.
Но более всего я был очарован живописной резьбой. По ту сторону текущего между мной и каменной глыбой потока воды находилось несколько барельефов, которые, благодаря их огромным размерам, можно было разглядеть, не напрягая зрения. Клянусь, их сюжеты могли бы вызвать зависть у самого Доре. Я думаю, что эти объекты, по замыслу, должны были изображать людей или, по крайней мере, определенный род людей, хотя существа эти изображались то резвящимися, как рыбы, в водах какого-то подводного грота, то отдающими почести монолитной святыне, которая также находилась под волнами. Я не отваживаюсь останавливаться подробно на их лицах и формах, ибо одно лишь воспоминание об этом может довести меня до обморока. Гротескные в такой степени, недоступной, пожалуй, даже воображению По или Булвера, они были дьявольски человекоподобными в своих общих очертаниях, несмотря на перепончатые руки и ноги, неестественно широкие и отвислые губы, стеклянные выпученные глаза и другие особенности, вспоминать о которых мне и вовсе неприятно. Довольно странно, но они, похоже, были высечены почти без учета пропорций их сценического фона. Например, одно из существ было изображено убивающим кита, который по величине едва превосходил китобоя. Как я уже говорил, я отметил про себя гротескность фигур и их странные размеры; однако мгновение спустя я решил, что это просто боги, выдуманные каким-нибудь первобытным племенем рыбаков или мореходов, чьи последние потомки вымерли за многие тысячелетия до появления первого родственника пилтдаунца или неандертальца. Охваченный благоговейным страхом, который вызвала во мне эта неожиданно представшая моим глазам картина прошлого, по дерзости своей превосходящая концепции наиболее смелых из антропологов, я стоял в глубоком раздумье, а луна отбрасывала причудливые блики на поверхность лежащего предо мною безмолвного канала.
Затем вдруг я увидел его. Поднявшись над темными водами и вызвав этим лишь легкое, почти беззвучное вспенивание, какой-то необычный предмет плавно вошел в поле моего зрения. Громадный, напоминающий Падифема и всем своим видом вызывающий чувство отвращения, он устремился, подобно являющемуся в кошмарных снах чудовищу, к монолиту, обхватил его гигантскими чешуйчатыми руками и склонил к постаменту свою отвратительную голову, издавая при этом какие-то неподдающиеся описанию ритмичные звуки. Наверное, в тот самый момент я и сошел с ума.
Я почти не помню своего сумасшедшего подъема на гребень скалы и возвращения к брошенной лодке, которые я совершил в каком-то исступленном бреду. Мне кажется, всю дорогу я не переставал петь, а когда у меня не оставалось сил петь, принимался бездумно смеяться. У меня остались смутные воспоминания о сильной буре, которая случилась через некоторое время после того, как я добрался до лодки; во всяком случае, я могу сказать, что слышал раскаты грома и другие звуки, которые природа издает только в состоянии величайшего неистовства.
Когда я вернулся из небытия, я обнаружил, что нахожусь в госпитале города Сан-Франциско, куда меня доставил капитан американского корабля, подобравшего мою лодку в открытом океане. Находясь в бреду, я очень многое рассказал, однако, насколько я понял, моим словам не было уделено какого-либо внимания. Мои спасители ничего не знали ни о каком смещении пластов суши в акватории Тихого океана; да и я решил, что не стоит убеждать их в том, во что они все равно не смогли бы поверить. Как-то раз я отыскал одного знаменитого этнолога и изумил его неожиданной дотошностью своих расспросов относительно древней палестинской легенды о Дагоне, Боге Рыб, но очень скоро понял, что мой собеседник безнадежно ограничен, и оставил свои попытки что-либо у него узнать.
Это случается ночью, особенно когда на небе стоит выпуклая, ущербная луна. Тогда я снова вижу этот предмет. Я пробовал принимать морфий, однако наркотик дал только временную передышку, а затем захватил меня в плен, сделав рабом безо всякой надежды на освобождение. И сейчас, после того, как я представил полный отчет, который станет источником информации или, скорее всего, предметом презрительного интереса окружающих, мне остается только покончить со всем этим. Я часто спрашиваю себя, не было ли все случившееся со мною чистой воды фантомом всего лишь причудливым результатом деятельности воспаленного мозга в то время, как после побега с немецкого военного корабля я лежал в бреду в открытой лодке под лучами палящего солнца. Я задаю себе этот вопрос, но в ответ мне тут же является омерзительное в своей одушевленности видение. Я не могу думать о морских глубинах без содрогания, которое вызывают у меня безымянные существа, в этот самый момент, быть может, ползущие и тяжело ступающие по скользкому морскому дну, поклоняющиеся своим древним каменным идолам и вырезающие собственные отвратительные образы на подводных гранитных обелисках. Я мечтаю о том времени, когда они поднимутся над морскими волнами, чтобы схватить своими зловонными когтями и увлечь на дно остатки хилого, истощенного войной человечества о времени, когда суша скроется под водой и темный океанский простор поднимется среди вселенского кромешного ада.
Конец близок. Я слышу шум у двери, как будто снаружи об нее бьется какое-то тяжелое скользкое тело. Оно не должно застать меня здесь. Боже, эта рука! Окно! Скорее к окну!

Проклятие Клана Мирольд

Источник: author.today

Автор: Nik Feral

ПРЕДИСЛОВИЕ


Данный дневник был куплен сотрудниками Университета на закрытом аукционе Мистрейда в 40х годах прошлого века. Его историческая ценность с самого начала подвергалась сомнению, так как не было найдено никаких прямых упоминаний как об Артуре Мирольде, якобы авторе дневника, так и о его клане. Однако некоторые косвенные доказательства существования семьи Мирольд все же были обнаружены в летописях нескольких старых кланов и документах времен до объединения, что не позволило назвать этот дневник целиком и полностью художественным вымыслом. Он был помещен в архив исторического факультета, с пометкой «неподтвержденное» и оставался там более полувека, пока однажды, молодой студент-историк по имени Мартин Крайтс, в поисках материала для своей дипломной работы не обнаружил данный текст. Маленькая книжечка, в кожаном переплете, привлекла внимание Мартина изображенным на ней гербом, в котором он различил невероятную схожесть со своей собственной семейной реликвией – перстнем-печаткой, доставшемся ему от некого далекого предка, имени и даже пола которого он не знал. Позже, привезя перстень в Университет, этот студент предоставил реликвию специально собранной для изучения данного вопросы комиссии, которая установила ее подлинность, а так же большую схожесть рисунков на перстне и обложке дневника, исходя из чего было заключено, что и перстень и дневник являются реликвиями одного и того же клана. После проведения тщательной работы с архивами было установлено, что герб не принадлежит ни одной из ныне существующих или же исчезнувших семей. Дневник снова привлек к себе внимание и в этот самый момент работы с ним кипят в стенах Университета. А тем временем наша редакция Научного Вестника не смогла обойти стороной данную историю, и с разрешения куратора исторического факультета а так же хранителя архива, приводит ниже текст самого дневника, в надежде, что вы, наш дорогой читатель, найдете его весьма увлекательным, пусть и пугающим. Помните, что до селе нет ровным счетом никаких доказательств того, что описанное в этом дневнике правда, но нет и никаких фактов, утверждающих обратное.

I


Семья – слово столь емкое и знакомое каждому, что значение его едва ли требуется раскрывать. Для меня, с того момента как я начал ходить, говорить и осознавать окружающий мир, семья стала занимать центральное и самое главное место в жизни, таково было воспитание.
- Семья дала тебе жизнь, Артур - говорил мне отец – Семья защитит тебя, не предаст и не отвернется. И ты, что бы там в жизни ни было, не предавай семью и не отворачивайся от своих. Ты часть семьи, часть этого дома, и пока он стоит, ты не одинок. Никогда не забывай об этом.
И я никогда не забывал.
Я был самым младшим в семье, когда началось все то, о чем теперь собираюсь поведать. Но, наверное, для начала, стоит назвать всех членов нашего клана по порядку на момент начала этой истории.
Главенствующим мужчиной в нашей семье тогда был Грегор Мирольд, и я очень мало что о нем могу сказать. Мне Грегор приходился дедом, однако, кажется, что за все время, что мы прожили с ним под одной крышей, он сказал мне лишь пару фраз. Все, что я о нем знаю, это образ сурового и властного мужчины, который был запечатлен на немногочисленных портретах в нашем особняке. Мой дед Грегор был из тех, кто скор на расправу и на любые решения, предпочитал не говорить а действовать, всегда и во всем выбирая схватку бегству или компромиссу, и чаще всего бил первым он. Грегор ненавидел пустой треп и порой отец по многу дней не слышал от него ни единого слова.
Мой отец, младший из трех сыновей Грегора. Старший сын, Тайриз, погиб в ходе своей экспансии на юг, с чего все и началось, однако не стану забегать вперед. Тайриз оставил дома безутешную супругу, которая вскоре последовала на тот свет вслед за мужем, и дочь Миру, чуть позже вышедшую замуж за Йоргана Фитса и покинувшую наше поместье, что, к сожалению, не спасло ее от страшной участи, постигшей всех нас.
Вторым сыном Грегора и моим дядей был Виктор Мирольд. Мужчина умный, начитанный, спокойный и властный, весь в отца. Пройдя трехлетнюю военную компанию в качестве командира нашей немногочисленной гвардии, направленной в поддержку лорда Нигилиса в его посягательствах на земли Ерингов, Виктор приобрел славу бесстрашного военачальника и хитроумного тактика, став гордостью нашего клана и своего отца в частности.
У Виктора было двое сыновей. Старший, Александр, пошел по стопам отца. Восторгаясь родителем, он не мог думать ни о чем другом, кроме своей будущей военной карьеры, мечтал о том, как будет вместе с отцом бросаться в бой, принося славу и новые земли нашему клану. Странный был ребенок, и как мне теперь ясно, не совсем здоровый умом, однако сейчас это уже не столь важно.
Второй сын Виктора был старше меня всего на год. Его звали Норман и он стал прямой противоположностью брату. Нормана не интересовала война, слава, убийства. Его интересовала наука и философия, история и геральдика, астрология и картография. Норман, пожалуй, по своей замкнутости и скрытности превзошел даже Грегора. Вот уж кому действительно не требовалось никакое общение в принципе. Я только и видел его, что с книгой в руках, где-нибудь на дереве, на темном чердаке нашего особняка, а в солнечные дни и вовсе на крыше, словом там, где его старший брат не смог бы достать Нормана своими насмешками, периодически переходящими в настоящее избиение. Александр ненавидел Нормана не только за его непохожесть, но и за то, что родившись Норман оборвал жизнь своей матери, став в глазах брата убийцей, которому нет прощения. Александр множество раз громко, обязательно так чтобы это слышал Норман, выражал свои сожаления о том, что отец принял решение спасти его брата, а не мать, за что часто получал от Виктора, однако стоял на своем. Но Норману, кажется, было все это не важно. Волновали его лишь строчки в книгах и ничего больше.
Что же касается моего отца, Говарда Мирольда, то он, в отличие от брата, был куда более миролюбив. Говард стал дипломатом, решал финансовые вопросы в семье, заведовал нашей казной и пусть и не принес той славы, что Виктор своими сражениям, однако он наладил торговлю, смог обеспечить семье выход в Северное Море и покупку двух рыбацких кораблей. И пусть Грегор больше уважал Виктора, он признавал и ценил заслуги моего отца. Лучшим подтверждением тому служило его разрешение на заключение брака между Говардом и моей матерью, Матильдой, безродной сельской девушкой, еще ребенком лишившейся всех родственников. О ней в округе ходили различные мрачные слуги, среди которых были и такие, согласно которым Матильда околдовала моего отца некими ведьмовскими чарами и зельями, заставив взять ее в жены. Но я убежден, что Грегор, не дал бы своего благословения на этот союз, будь хоть малейшее подтверждение подобным россказням. И все же, буду честен, полноценным членом семьи Мирольд моя мать так и не стала, все кроме отца относились к ней холодно и отстраненно. Однако открыто выражать свой протест никто не смел, так что мать жила в особняке, растила меня, и словно бы не замечала предвзятого к ней отношения.
Такой была наша семья. Такой я ее запомнил. Крепкая, сплоченная, пусть и не во всем дружная, и все же то был семья, в которой я чувствовал себя защищенным, которой я гордился и хотел посвятить свою жизнь.
Мне было одиннадцать лет, когда все изменилось, когда над нашим домом нависла та страшная черная туча. Как я уже упомянул, все началось с известия о смерти дяди Тайриза. Покинув наше поместье, он отправился на юг в поисках новых земель, иных знаний и, конечно же, сказочных богатств. Но нашел одну лишь смерть. Тайриз Мирольд погиб в чужой земле, на другом материке, и обстоятельства его смерти были весьма загадочными. В коротком письме от его спутника и друга Карла Фитса говорилось, что в одну из ночей они подверглись нападению некого местного племени чернокожих аборигенов. Не смотря на имеющиеся в распоряжении экспедиции пистоли и мушкеты, они сильно уступали туземцам в численности и потеряли более дюжины человек, прежде чем смогли отразить нападение.
«Они возникли из темноты ночи, внезапно, как стихийное бедствие» - говорилось в письме Карла – «До сих пор я сомневаюсь, что это было люди, а не какие-то демоны этих чуждых нам, проклятых земель. Крича и улюлюкая, воя так, что кровь в наших венах превращалась в лед, они набросились на наш лагерь. Несколько человек погибли сразу. Они бросалась в ближний бой как дикие звери, не имея при себе никакого оружия, даже ножей, они рвали нашу плоть голыми руками, вцеплялись в наши глотки зубами. У меня и самого остался след от укуса одного из этих демонов, и никогда мне не забыть уже этих глаз, сияющих неестественной, мистической белизной на фоне черного лица. Этот образ будет являться мне в кошмарах».
Карл рассказал, что нападение на их лагерь завершилось так же быстро, как и началось, все прекратилось, и ночь снова наполнилась тишиной. Выжившие собрались в круг у костра, сжимая в руках мушкеты и дрожа от ужаса, прислушивались к каждому шороху доносящемуся из тьмы. С рассветом страх понемногу отступил, и они стали исследовать место битвы. Оказалось, что нет ни одного трупа туземца, хотя Карл утверждал и мог голову дать на отсечение что пристрелил троих. О том же говорили и прочие участники ночной бойни. Они пришли к выводу, что туземцы забрали свои трупы. Но оказалось, что не только трупы они унесли с собой. Кроме тел убитых, обнаружилось, что Тайриз Мирольд пропал. Карл и Тайриз дружили с раннего детства, вместе они мечтали о далеких странах, путешествиях и открытиях. Вместе же они организовали и эту экспедицию. И Карл не мог оставить исчезновение своего друга, даже когда все остальные члены похода как один твердили, что Тайриз мертв. Карл убедил нескольких спутников отправиться с ним по следам аборигенов.
Долго идти не пришлось. Спустя примерно час группа вышла к месту, где туземцы, по-видимому, устроили стоянку и совершали жуткие религиозные обряды.
В окружении шести костров, от которых к приходу Карла остались только остывшие угли, располагалась некая конструкция из веток и камней. Она возвышалась на пять-шесть метров над землей и более всего походила на уродливое дерево с торчащими в разные стороны угловатыми ветвями. На самой вершине этой конструкции Карл увидел тело Тайриза. Оно было, словно вплетено ветвями в эту башню, став частью общего. И каждая ветвь, что вонзалась в тело моего дяди, имела свое положение отнюдь не просто так. Туземцы с хирургической точностью вплели ветви в тело Тайриза, так, чтобы кровь из его вен стекала вниз, по стволу этого собранного ими древа к самым его корням. Когда Карл обнаружил тело друга, оно уже было обескровлено, однако остается неясным, как долго он был жив и как многое вынес из причиненных ему зверств, прежде чем испустил дух.
Карл зарисовал все увиденное и приложил свои рисунки к письму, пометив, что их не стоит смотреть тем, кто не уверен в силе своей воли и крепости своего рассудка. Я увидел эти рисунки лишь много лет спустя и благодарю небеса за то, что не взглянул на них в том нежном возрасте, в котором они без сомнения причинили бы серьезный вред моему сознанию.
Что уж говорить про ребенка, когда супруга Тайриза, лишь взглянув на эти зарисовки, забилась в истерике, а двумя днями позже, покончила с собой не оставив никакого прощального письма для семьи или хотя бы дочери. Однако сейчас я склонен полагать, что Лора Мариольд выбрала лучшую участь, уйдя из жизни до того, как в наш домой явился истинный кошмар.
Этот кошмар прибыл с юга вместе с телом и вещами Тайриза. В ту, первую ночь его появления я не видел его, но слышал. Все в доме его слышали.
Гроб дяди Тайриза не открывали, по понятным причинам, ведь тело пробыло в пути более шестидесяти дней. Его спустили в семейный склеп, расположенный с восточной стороны нашего поместья.
Как только с небес спустилась ночь, и скрылось солнце, мы, все присутствующие в доме, услышали этот истошный, душераздирающий крик. Он прокатился по дому, промчалась по коридорам, ворвался в каждую комнату, заставив наши сердца сжаться в ужасе.
Лежа в своей постели и как раз собираясь погрузиться в теплый и уютный сон, я вдруг был подхвачен этим истошным, хриплым воем и увлечен в пучину ужаса. Я не помню как прекратился этот вопль, потому что кричал сам. Кричал и рыдал. И прекратил только когда в мою комнату вбежала мать. Ее кожа была белее мела, в глазах читался тот же неописуемый ужас. Однако он не парализовал мою мать, а наоборот, предал ей сил. И она бросилась к своему ребенку, стремясь защитить его от всех ужасов этого мира.
Она кинулась ко мне, обхватила руками и вместе мы упали в постель. Я рыдал, уткнувшись лицом в ее грудь, когда этот крик раздался снова. Сквозь свой собственный плачь, сквозь давящее покрывало ужаса, сквозь крепкие объятия матери, я слышал, как в доме что-то происходит, как бегают по коридорам люди, как кто-то громко переговаривается, обмениваясь короткими фразами.
Затем вопль прозвучал в третий раз, но теперь он стал более оформленным, ясным, в нем разлучились слова, и это напугало всех нас еще больше.
- Грегор! – завопил, срываясь на визг и какое-то полузвериное рычание голос – Грегор! Отец! Отец! Приди ко мне! Грегор! Отец! Приди ко мне! Спустись сюда, отец! Спустись ко мне!
Голос повторял эти слова снова и снова, словно некую жуткую, потустороннюю мантру. Мертвый сын, погибший вдали от дома, взывал к своему отцу, и этот зов наполнял наши сердца таким ледяным ужасом, что описать его я не смог бы подобрав и тысячу слов.
Не знаю, сколько это продолжалось, но знаю, что лишился чувств я уже в тишине. Зов прекратился, и только тогда я различил слова матери:
- Все хорошее, мой маленький. Я с тобой. Я с тобой, слышишь? Я с тобой. Я тебя не оставлю, никогда. Тише, мой хороший. Тише любимый.
Она говорила и говорила, шептала мне эти слова, сама преисполненная страхом, она все же не прекращала меня успокаивать все то время, пока этот голос взывал к Грегору. И даже сейчас, спустя столько лет, я так отчетливо слышу голос матери, и эти ее слова, словно она до сих пор, все эти годы, не прекращала произносить их. Я как будто все тот же перепуганный ребенок, рыдаю в ее объятиях, а она шепчет мне на ухо:
- Не бойся, мой любимый. Не бойся родной. Мама с тобой, слышишь? Мама с тобой.
И под этот шепот я провалился в темноту, и очнулся лишь когда на небе уже светило солнце, а ночной ужас, пробравшийся к нам в особняк, уполз в склеп. Однако он больше никуда не делся. С тех пор, с той самой ночи этот ужас преследовал нас, всю нашу семью.
Родители ничего не говорили по поводу случившегося и велели не задавать вопросов. Но старший брат, Александр, рассказал мне, что видел, как Грегор и наши отцы, вместе с несколькими гвардейцами покинули дом и спустились в склеп. Он сбежал их своей комнаты, и смог пробраться в библиотеку, окна которой как раз выходили на ту часть имения. И он видел, как темные фигуры пошли к склепу. Некоторое время они стояли там, в отделении, словно обсуждали что-то, а затем все, кроме двух гвардейцев, спустились вниз. Тогда и прекратился этот жуткий зов.
Александр рассказывал, что они появились через полчаса и прошли обратно к дому. Тогда он пробрался к кабинету Грегора, где собрались все трое и подслушал следующий разговор.
- Я найду этого критина Карла Фитса! – кричал Виктор – И заставлю его отправиться обратно!
- Это не имеет смысла – отвечал Говард – Или ты хочешь стать таким же как Тайриз?!
- Не бывать этому! – рявкнул Виктор – Меня им так просто не взять. Тайриз не знал на что идет.
- А ты знаешь?! Откуда ты знаешь, на что идешь?!
- Что же ты предлагаешь, брат мой?!
- А какие у нас варианты?
- Неужто ты предлагаешь подчиниться воле этого… - Виктор на мгновения запнулся – этой твари? Это ты предлагаешь? Поить его кровью нашей семьи?! Ну нет, я этого не позволю.
- Замолчите! – раздался усталый, хриплый голос Грегора – Замолчите оба. Говард, не смей даже думать о том, чтобы подчиниться воле этой мерзости. Но Виктор, и ты не смей действовать поспешно. Тайриз погиб и ты за ним не последуешь, понял меня?! У нас год. Один год, и за это время мы должны найти выход. Времени достаточно, дети мои. Времени более чем достаточно. Завтра же будем решать, что делать. Завтра, а сейчас, выпейте и возвращайтесь в постель. Успокойте детей и женщин, и сами не смейте поддаваться страху.
Таким был этот разговор, тогда еще мало что мне объяснивший. Но жизнь с тех пор в нашем поместье сильно изменилась.

II


Виктор через несколько дней отправил Александра на обучение военному делу в клан наших верных союзников Нигилисов. Планировалось сделать это двумя годами позднее, когда Александру исполниться семнадцать, но Виктор резко переменил планы.
Сам же он покинул особняк в начала лета, собрав запланированную им экспедицию на юг, туда, где нашел свою жуткую смерть Тайриз. С ним отправился и Карл Фитс, что-то мне подсказывает, что против своей воли. С собой Виктор забрал добрую половину гвардейцев.
Грегор Мирольд стал появляться еще реже обычного, часто он дни напролет проводил в своих покоях, а бывало что на несколько недель и вовсе покидал поместье.
После той кошмарной ночи из нашего особняка сбежала почти половина прислуги. Найти замену им оказалось не так то просто, ведь беглецы стали распускать слухи, и уже совсем скоро по округе расползлась весь о том, что в поместье Мирольдов поселилось некое таинственное зло, ночами скитающееся по коридорам особняка в образе умершего Тайриза Мирольда и живьем пожирающее всех, кто его увидит.
Грегор даже приказал ловить распространителей этих мерзких слухов и вешать за клевету, однако даже после нескольких казней слухи не прекратились.
В особняке стало необыкновенно тихо, мне казалось, что все замерло в ожидании каких-то ужасных событий, как бывает, когда мир замирает перед грозой. Дни потянулись единой чередой, и я рад бы сказать, что все стало как прежде, но это вовсе не так. Перемены чувствовались во всем. В гнетущей тишине наполнившей особняк, в угрюмом взгляде отца и преисполненном ужаса взгляде кузины Миры, которая, как я много раз слышал, упрашивала моего отца, единственного, кто поддерживал общение с Грегором, отослать ее хоть куда-то, позволить сбежать из этого жуткого места.
Я часто слышал ее крики по ночам. Бедная девушка, лишившаяся в такой короткий срок и отца и матери, мучилась от изводивших ее ночных кошмаров. Мира чахла на глазах, я видел это. Некогда румяная, пышущая жизненной силой, в свои четырнадцать лет она превратилась в осунувшуюся тень девушки, с потускневшими, словно выцветшими зелеными глазами в которых читалась нервозность и бессонница, дрожащими руками и жидкими, утратившими свою пышность волосами. Подслушав ненароком разговор служанок, я узнал, что бедная девочка стала страдать недержанием, полностью утратила аппетит и похудела настолько, что ее кожа буквально обтягивает кости, на которых вовсе нет мышц, от чего все платья, которые Мира так любила и коих в ее гардеробе насчитывалось великое множество, ей стали непомерно велики.
В конце концов мой отец нашел решение и спас, как он тогда думал, свою племянницу, выдав ее замуж за Йоргана Фитса, старшего брата того самого Карла Фитса, с которым Тайриз отправился в свое путешествие. Йорган был старше Миры на тридцать два года, уже был женат, имел двоих дочерей, одна старше Миры, вторая на пару лет младше, овдовел и последние несколько лет находился в поисках новой жены, готовой родить ему желанного наследника. Это решение далось моему отцу нелегко, и принял его он только потому что понимал, если Мира останется в доме, она не доживет до конца года. Сама же Мира согласилась на этот с охотой. Ей было плевать куда ехать и за кого выходить замуж, лишь бы покинуть дом, по коридорам которого бродит не только тень неведомого зла с юга, но и призраки ее умерших родителей.
Я же стал больше времени проводить с матерью. От части потому, что мой учитель по истории а так же учитель верховой езды покинули особняк сразу после той ночи, первому повезло скрыться, а мистер Шеркли, заведовавший у нас конюшней и обучавший меня езде верхом, две недели болтался на виселице, в назидание другим любителям россказней и слухов.
Но это было не единственной причиной того, что мы с матерью стали чаще бывать вместе. С той ночи, она, как будто боялась отпускать меня от себя, боялась, что пришедшее в наш дом зло утащит меня в свой темный склеп. Она стала моим основным учителем, в то время как отца, на которого свалились все семейные дела, я видел крайне редко.
Мы с матерью бывало, на много часов уезжали в поля, катались на лошадях, купались в бурной речушке, берущей свое начало где-то в горах на севере и текущей через все наши земли и земли наших соседей куда-то далеко на запад, где она, как говорила мне мать, впадала в необъятный океан.
Мать многое рассказывала мне о том, что такое силы природы и узы любви.
- Это древние силы – говорила она – Древние как сам мир. Нет ничего могущественнее этих сил и этих связей. Любовь опутывает нас, крепко привязывает друг к другу, держит вместе. Так что люби, мой милый. Люби открыто и чисто, люби и ничего не проси взамен, отдавайся любви без остатка, ведь чем больше силы ты вложишь в свою любовь, тем сильнее и крепче она станет. Люби Артур, так же сильно как я тебя люблю, и найди человека, который подарит тебе такую-же любовь в ответ, и тогда ничего в целом мире тебе будет не страшно.
Мать учила меня слушать мир, внимать шепоту ветра в листве деревьев, журчанию воды в реке и треску костра и находить в них немые ответы на свои вопросы.
- Мир стар и очень мудр – рассказывала мне мать – Он знает ответы на все вопросы. А ты так молод и так мал в этом большом мире. Но ты его часть, значит и ты все знаешь. Большинство людей не понимают этого, замыкаясь на себе, оделяя себя от мира, они глохнут и слепнут. Но ты, Артур, не позволяй этому случиться. Держи сердце открытым, и если тебе что-то нужно узнать обратись к миру, спроси у него, а затем просто слушай, внимай и он даст тебе ответ на любой вопрос. Ты понял, сынок?
И я кивал в ответ. Тогда мне казалось, что я действительно понимаю о чем она говорит, что я и правда слышу голос мира вокруг себя. Чаще это было похоже на перешептывание, неразборчивое и невнятное. Но однажды я отчетливо услышал зов. Знаю, насколько странно это звучит, но я услышал плач, как будто детский, и когда бросился на него через поле, я обнаружил, что исходит он от деревца. На опушке леса я обнаружил маленькое, не больше десяти сантиметров в высоту, дерево. Оно была растоптано, вырвано из земли, оно погибало.
- Оно плачет – сказал я матери, чувствуя как и по моим щекам катятся горячие слезы – Ты слышишь? Ему так больно.
Мать опустилась рядом со мной и грустно сказала.
- Все в этом мире хотят жизнь. Любое живое существо хочет продолжать жить, радоваться солнцу на небе и звездам, радоваться тому, что оно существует.
- Можем ли мы помочь ему? – я взял деревце в свои ладони, бережно, как будто младенца, и мне показалось, что плачь его и мольба стали тише.
- Посмотрим – ответила мать – Не всякую жизнь можно спасти. Но, не попытавшись, мы не узнаем.
Мы вернулись домой и посадили его на самой окраине нашего сада, там, где ничто не загораживало бы дереву солнечный свет. Каждое утро, выходя из дома, я отправлялся проведать свое деревце. Поначалу она словно бы чахло, но в какой-то момент выпрямилось, маленькие листики на тонких веточках зазеленели, и скоро нам с матерью стало понятно, что оно выжило. И это принесло мне неописуемую радость. Я приходил к нему каждый день, навещал свое деревце. Садился рядом, жуя печенье и запивая стаканом молока, и просто смотрел на него, размышлял о всяком разном, и словно бы делился с растением своими мыслями. Так это спасенное мной дерево стало для меня кем-то вроде близкого друга, которому можно доверить абсолютно любую тайну.
Лето сменилось осенью, осень зимой, а та стала уступать весне. Прошел год, но дядя Виктор не вернулся с юга. Я слышал только обрывки из его писем пересказываемые моей матери отцом и друг другу слугами. Из этих обрывков я понял только, что Виктор продолжает свои поиски далеко на юге, на другом материке, в красной земле, и множество раз я слышал о том, что он напал на след, что уже в шаге от разгадки.
Но вот, год прошел, а он не вернулся. Я снова ощутил напряжение. В последние дни перед той ночью мой отец и мать стали часто ссориться, смотрели на меня очень странно, как на больного или раненого, словно вот-вот собирались со мной попрощаться. И страх вновь поселился в моей душе. Я не знал чего боюсь, но понимал, что грядет нечто ужасное.
На рассвете того самого дня, я проснулся от того, что на мою кровать кто-то опустился. Это был мой дед, Грегор Мирольд. Увидев его, я хотел тут же подняться, но он положил мне руку на плечо и тихо произнес:
- Лежи мой мальчик, спи. Я просто, зашел взглянуть на тебя. Это просто сон и не более. Ложись.
И я снова опустился на подушку.
- Артур, мальчик мой – сказал он – Я верю в то, что у тебя большое будущее, что ты способен на великие дела, что ты прославишь нашу семью. Ты вырастешь замечательным человеком Артур, я знаю это. Ты будешь смелым как твой дядя Виктор, умным как твой отец, красивым как твоя мать, у все что ты задумаешь тебе удастся. Ты только помни главное Артур, помни всегда. Семья, вот твоя опора, вот твоя сила. Один ты не сможешь выстоять против бури, но если рядом кто-то есть, если вы стоите бок о бок, вас ничто не сможет сбить с ног. Семья, вот что важно Артур, никогда этого не забывай. Кровь что течет в твоих венах течет и в моих, от нее тебе никак не избавиться, она делает нас родственниками, связывает сильнее чем что-либо другое. Ты понимаешь меня, Артур?
Я кивнул.
- Вот и хорошо – и я впервые увидел, как улыбается дедушка Грегор – Ты умный мальчик, Артур. Помни мои слова. И помни меня, пожалуйста. Помни все, что было здесь. И ничего не бойся.
И он ушел. Больше я никогда его не видел.
Его труп нашли на следующее утра в склепе. Отец этому как будто не удивился. Он знал, что Грегор поступит так, что он в ночь жатвы добровольно спустится в склеп и накормит тварь поселившуюся там. И сделав это, он спасет меня от страшной участи. Я узнал это лишь годами позже, но и тогда, в детстве понимал, что дед совершил нечто важное, нечто достойное настоящего мужчины и главы семейства, нечто, что касается всех нас, но в большей степени меня.
И снова начался отсчет. Пошел новый год.
В конце лета вернулся из своего путешествия Виктор Мирольд. Дядя был сам на себя не похож, изможденный, с отпечатком усталости на лице, он словно состарился на десяток лет.
И как когда-то Александр, я прокрался к кабинету деда, который теперь занял мой отец и подслушал их разговор. Только часть, потому что меня быстро обнаружила служанка и погнала в постель, пригрозив все рассказать родителям. Но до того я успел услышать весьма экспрессивную сцену.
- Я действительно пытался, Говард – говорил Грегор – Но ничего, за все это время. Никаких следов. Никаких слухов. Ничего.
- И почему ты не вернулся? – спросил отец мрачно.
- Что значит, почему я не вернулся? Я искал.
- Искал? Искал?! – вдруг вскричал отец – А знаешь, что я думаю, братец?! Ты прятался!
- Да как ты смеешь!
- Это как ты смел не явиться сюда в назначенный день?! Как ты смел?! Ты знал, что ничего не найдешь! Уже знал, ведь так?! Ты струсил, мой дорогой братец.
- Ты не имеешь права так говорить, Говард. Изо дня в день я блуждал по той проклятой земле, под палящим солнцем…
- Вдали от нашего дома! Вдали от той твари! Ты побоялся вернуться, зная, что ничего не нашел. Побоялся взглянуть в глаза нашему отцу и мне. Потому что знал, что твои дети в безопасности. Знал, что эта тварь явиться за моим мальчиком. За моим сыном! И ты испугался! Решил переждать это вдали от нас. В самый темный час ты оставил нашу семью.
- Еще одно слово, Говард, еще одно слово и я клянусь, я тебя ударю!
- Это ни к чему, брат. Я все тебе сказал.
- Твои слова меня ранили очень больно. Что может быть хуже чем сомнения собственного брата…
- Как угодно – в очередной раз не дал договорить Виктору мой отец – Мне все равно, что ты думаешь.
Больше я ничего не услышал, но еще долго вновь и вновь проигрывал этот диалог в своей голове.
Отец и Виктор почти не разговаривали с того дня. Отец продолжал вести дела семьи, в то время как Виктор часто отлучался, а когда возвращался, общался только с гвардейцами, даже Нормана, собственного сына, он будто бы не замечал.
Прошла очередная осень и зима, и к началу весны в нашем доме появились новые люди. Два десятка каких-то солдат поселились в казармах: угрюмые, суровые северяне с белыми как снег волосами, покрытые шрамами, вооруженные массивные топорами, молотами огромными мечами, они, пожалуй, могли в таком вот составе одолеть всю нашу гвардию, и при этом не исключено что обошлись бы малыми потерями.
Мне и Норману и прислуге тоже было запрещено с ними говорить и как-то взаимодействовать. С ними контактировал только Виктор и иногда мой отец.
Через некоторое время в доме поселились еще двое гостей, мать назвала их однажды охотниками за нечистью, добавив при том, что невозможно бороться с демонами самому не став бестией и потому строго настрого запретила меня находиться рядом, о чем-то разговаривать или даже смотреть в глаза кому-то из них.
И вот, наступил та сама ночь. Та самая, в которую двумя годами ранее прозвучал душераздирающий вопль, и годом ранее умер Грегор Мирольд. В эту ночь, казалось, что никто в особняке не спал. С улицы слышались голоса и я, выбравшись из постели, пробрался в библиотеку и увидел, как вся группа северян, возглавляемые Виктором и теми двумя охотниками, движется по направлению к фамильному склепу. Он находился довольно далеко от дома, а в ту ночь моросил мелкий дождик, и мне, сквозь движущиеся узоры воды на окне было плохо видно происходящее. Но я точно понял, что группа в полном составе спустилась в склеп.
На какое-то время воцарилась тишина. Только дождь барабанил по окну и крыше, и больше ничего. Затем я увидел вспышки, со стороны склепа и какие-то громовые раскаты. Они повторялись несколько раз. А потом появилась фигура человека. Это был один из гостивших у нас охотников. Всматриваясь сквозь пелену дождя, я вдруг отчетливо увидел, что его преследует кто-то. Или что-то. Вначале мне показалось, что это какое-то животное, но чем ближе они становились тем отчетливее я понимал, что это не зверь а человек, полностью обнаженный человек, которые припал к земле словно хищник и в такой, неудобной казалось бы позе, на четвереньках, с огромной скоростью догоняет беглеца.
Все похолодело у меня внутри, и я не мог оторвать глаз от окна. «Беги! Беги скорее! Он совсем близко! Беги же в дом!» - хотелось закричать мне.
Вот существо прыгнуло и сбило беглеца с ног. Он покатился по размокшей грязи. Все происходило уже совсем близко, практически под самыми окнами, но дождь и полумрак все равно мешали четко видеть.
Охотник, поднявшись на колени, достал из-за пояса мушкет, вскинул его в сторону твари, чья вытянутая фигура с синевато белой кожей четко выделялась на общем темном фоне. Существо рванулось вперед, и в последний момент схватив охотника за запястье отвела его руку в сторону и оглушительный выстрел прогремел отправляя пулю в воздух.
Затем тварь резко опустилась и впилась охотнику в горло. Не просто впилась, по тому как дергались их тела создавалось впечатление, что существо вгрызается в его плоть, все глубже и глубже.
Мне было очень страшно, хотелось закричать и броситься прочь, но я не мог пошевелиться. Мое тело словно онемело, и я продолжал смотреть.
Затем тварь резко выпрямилась и обернулась. Обернулась прямо на меня. Она словно знала куда смотреть. Я не мог различить сквозь струи дождя его лицо, но точно понял что во-первых оно вымазано в крови, а во вторых у него есть глаза, две светящиеся зеленоватые точки, и эти глаза смотрят прямо на меня. Тварь видела меня.
И вот тогда я закричал. Это был короткий вскрик, который на мгновение разорвал оковы страха и позволил мне, опустившись на колени, скрыться от взора существа снаружи. Прижавшись к стене под окном, я обхватил руками колени, зажмурился и дрожал все телом. Я больше ничего не мог, парализованный страхом.
А затем я услышал стук по стеклу у себя над головой. Не сильный но отличимый от мерного стука дождя. Кто-то, словно пальцами, постучал по стеклу. И я услышал его голос. Шипящий¸ хрипящий, надрывный, словно говорившему было сложно издавать звуки, но он все же пытался.
- Артур – назвал он меня по имени – Ты слышишь, Артур? Я здесь. Я пришел за тобой, Артур. Но сегодня уже погиб один Мирольд, забирать тебя было бы расточительством, ведь правда? О, Артур, ты так сладко пахнешь. Я обязательно вернусь за тобой, Артур. Вернусь за тобой, мальчик, в следующий раз.
И в этот момент дверь распахнулась, на пороге я увидел свою мать.
- Артут! Мой мальчик! – закричала она и бросилась ко мне.
И тут же с меня слетели оковы ужаса, и я кинулся ей на встречу. Мать схватила меня, заключила в объятия и потянула прочь из библиотеки. И когда мы уже оказались в коридоре, я мельком оглянулся на то самое окно. За ним никого не было. Только дождь. Только тьма. Но на самом стекле я заметил кровавые следы, какой-то отпечаток, быстро смываемый струями дождя. А может быть мне это только показалось.
На следующий день я узнал, что дяде Виктор погиб ночью, вместе с двумя десятками нанятых им северян и обоими охотниками за нечистью. Их всех убила тварь.

III


Снова пошел отсчет. И теперь я уже знал, понял, что существо охотится за мной, и это вселяло невероятный ужас. По ночам, лежа в темноте своей комнаты, я боялся услышать этот хрипящий голос из под своей кровати. Периодически он снился мне, тот высокий человек с бледной кожей и измазанным в крови лицом. Во снах он преследовал меня, как тогда, под дождем преследовал охотника, и как только настигал, я просыпался в поту и с криком.
С наступлением теплых солнечных дней мне стало конечно легче. Мы с матерью возобновили наши поездки. Она успокаивала меня своими рассказами о силе любви и могуществе матери природы.
- Я не дам тебя в обиду, родной – говорила она, и я верил. Я верил каждому ее слову.
Но когда становилось особенно страшно, когда я, после очередного кошмара, не мог сомкнуть глаз до рассвета, я, как только светало, бежал по покрытой травой росе, сквозь утренний туман к своему дереву. Там мне становилось спокойнее. Подле него, за два года достигшего уже высоты моего роста, обросшего десятками ветвей на которых зимой и летом красовались зеленые листочки, чем-то похожие на листья папоротника, я находил успокоение. Я прикасался к ветвям дерева, садился под ним, осторожная облокачиваясь на его ствол, и делился своими снами. И дерево забирало у меня тревоги, позволяло начать новый день без гнетущего меня чувства страха. Думаю, что возможно без этой помощи и без помощи своей матери, я бы стал таким же полуживым призраком, каким стала и Мира до своего отъезда. Но мне повезло, что было с кем разделить свои кошмары.
К середине лета кошмары практически пропали, к осени закончились совсем. Не то, чтобы я забыл об ужасной бестии в нашем склепе. Нет. Но все же моя мать действительно обладала некой особой, мистической силой, она заставила меня поверить в то, что зло не коснуться меня, пока ее любовь меня оберегает.
Когда срок стал подходить к концу, отец перестал со мной разговаривать. Он не смотрел мне в глаза, и кажется, вовсе избегал моего присутствия. Так же неожиданно куда-то пропал и мой брат. Все эти годы он был рядом. В своем отстраненном от реальности бытие, он пережил смерть отца так, словно и не заметил ее. В те недолгие моменты когда нам с ним удавалось поговорить, точнее когда он шел со мной на контакт и удостаивал ответом, он никак не комментировал все происходящее в нашем дома. Мне действительно стало казаться, что Норман всего это не замечает, просто игнорирует, как будто оно его не касается.
И вот он исчез, а я даже не сразу это заметил. В какой-то момент Нормана просто не стало, он пропал, и в тех местах где он обычно бывал с книгой, я перестал его находить. Когда я спросил об этом мать, она сказала, что отец отослал Нормана в соседний клан на обучение наукам, и это казалось правдой. Казалось до той роковой ночи. А потом мне все стало ясно. И не по тому, что в ту ночь что-то произошло. Нет, совсем наоборот. Ничего не произошло, и именно тогда я понял какое ужасное преступление совершили мои родители, на что они пошли, чтобы спасти меня, и никогда, ни разу с той ночи, с момента того пугающего осознания, у меня не хватало духу ни с кем об этом заговорить.
Той ночью, как я уже сказал, ничего не произошло, она просто прошла, и снова наступило утро. Вот только Нормана в доме уже не было. Он с самого начала был тенью, прячущейся за книгами, тенью презираемой собственным братом, тенью на которой лежал несправедливый и непосильный груз вины за смерть своей матери. И вот он исчез. Тень рассеялась, гонимая прочь лучами восходящего солнца. И никто больше не забирался в крону старого дуба или на чердак с масленой лампой в руках, чтобы почитать очередную книгу. И тогда это начал делать я. Однажды, набравшись смелости, я вошел в его комнату и взял с кровати книгу, открыл ее и начал читать. И так я провел целый день, до самого вечера, наедине с книгой, в комнате Нормана Мирольда, так никогда и не повзрослевшего, не ставшего знаменитым историком, философом или научным деятелем. И мало кто знал о том, что он жил, мало кто знал его самого. Но я его знал, и я буду помнить его до самого конца. Для меня он навсегда поселился в книгах, и все что я мог, это искать его там, между строк, находя в различных героях, чтобы в очередной раз попросить прощения.
В книгах я открыл для себя целый мир. Не то чтобы я не читал до этого, мне приходилось по ходу своего обучения читать книги по истории и философии, но литература художественная мне была мало знакома. А теперь, во мне проснулся к ней невероятный интерес, словно та самая книга, найденная в комнате Нормана, стала ключом, отпершим мне дверь в мир, и я стал выходить в нее снова и снова, все чаще и все больше своего свободного времени проводя там, снаружи, на незнакомых и удивительных землях. И погружался в чтение я, чаще всего удобно устроившись рядом с посаженным мной деревом. И в эти моменты мне казалось, что читаю не я один, что читаем мы вместе, отправляясь в очередное удивительное путешествие.
Снова весна сменилась летом, снова лето опало желтой осенней листвой, которую укрыло белое покрывало зимы.
В конце той зимы отец разбудил меня как-то утром и сообщил:
- Ты уезжаешь.
- Куда? – поразился я.
- Подальше отсюда – сказал он и в глазах Говарда я прочел отчаяние и боль, я прочел там беспомощность. За все эти годы, он так и не смог найти решения, только отсрочки. Одной из них стал Грегор, за ним Виктор, и затем Норман. Но больше некого было приносить в жертву твари, нечем отстрачивать мою смерть.
Я все это понял и только кивнул в ответ. Не думаю, что у нас был шанс сбежать от этого. Злу нет дела до расстояний, оно везде меня отыщет. Однако в тот раз его целью стал не я.
Отец не знал, что Мира, давно покинувшая родной дом, вдали от всего этого кошмара расцвела, превратилась в девушку и в тот год выносила своему мужу долгожданного сына. Она решила, что кошмар позади, что зло больше не коснется ее. Однако смена имени не помогла ей скрыться. В жилах ее младенца текла кровь Мирольдов, и одним только этим невинное дитя заслужило кару.
И пока мы с матерью скрывались от злой сущности далеко на берегу океана, в небольшом домике, окруженном сорока солдатами нашей доблестной гвардии, тварь выползла из своего склепа и направилась в другую сторону. Она почуяла кровь новорожденного дитя, кровь Мирольдов, и в полночь ворвалась в детскую, где мирно спал малыш. Никто не успел вовремя. Гвардейцы и Мира оказались в комнате почти одновременно, но обнаружили лишь разбитое окно, разломанную детскую кроватку, и кровавый след, тянущийся к окну. Могу предположить, что след этот тянулся от дома Фитсов до самого нашего фамильного склепа, где тварь, насытившись, уснула.
Я не был свидетелем того, как Мира приходила в наш дом, и узнал об этом визите позже, от нее самой. Она пришла к моему отцу, спустя несколько дней после похищения ее сына. Она ругала отца, кричала на него, осыпала проклятьями его и весь наш род, клялась сжечь весь дом дотла. Отец не ответил ей ни слова и ни разу не поднял на нее глаз, даже когда она плюнула ему в лицо. Он выдержал истерику Миры, даже не попытавшись оправдаться. Мне тяжело даже представить, какого было моему отцу в тот момент. Он потерял обоих братьев, отца, скормил чудовищу собственного племянника и был проклят племянницей, обвинившей его в смерти младенца. И все лишь ради того, чтобы спасти своего единственного сына. Стоил ли я всех этих жертв? Нет, конечно. Однако смерть моя ничего не изменила бы. Тварь вернулась бы через год, как возвращалась всегда, чтобы вкусить плоти самого младшего Мирольда и напиться его кровью. Мы были прокляты, и ничто, в целом мире уже не способно было нам помочь. Отец осознал это, а так же то, что для твари из склепа расстояние так же не преграда, и не родись у Миры ребенок, существо явилось бы за мной, достало бы там, на краю света и утащило бы в свою темную сырую обитель даже с другого конца мира. И данное осознание, понимание собственной беспомощности, сломило моего родителя, сделало его слабым.
Мы вернулись в родной дом к концу весны, а к середине лета отец заболел и слег. Из своей постели он больше не поднялся. К нам с разных концов материка съезжались различные доктора, среди которых были и мудрецы востока, и шаманы севера и чернокожие дикари юга. Они приезжали со своими снадобьями, маслами, травами, советами и рецептами диковинных зелий, однако не смогли помочь отцу встать на ноги. Я не знал, от какого именно недуга он страдает, все разговоры о его здоровье велись с матерью за закрытыми дверьми, и лишь однажды я услышал обрывок диалога, когда мать провожала очередного доктора до дверей.
- Поймите, дорогая моя – говорил старый врач своим скрипучим, старческим голосом – Если он сам не захочет подняться со своей постели, ни одно снадобье ему не предаст сил. Наш разум, вот главное лекарство. Я видел, как смертельно больные, те, на ком все доктора мира уже поставили крест, побеждали, казалось бы, непобедимый недуг. Потому что в них была воля к жизни, они хватались за жизнь, тянулись к ней. Случай же вашего мужа обратный. У него вовсе нет воли к жизни. Он не хочет жить. Мне очень жаль.
Слова доктора испугали меня. В тот раз, пожалуй, впервые за все время болезни отца, я вдруг осознал, что он действительно может умереть, что он стоит буквально на грани гибели. Я думал об этом много дней, не мог спать по ночам, зная, что где-то там, за несколькими стенами, в этом самом доме умирает, один из двух самых дорогих моему сердцу людей в этом мире.
И как-то ночью, в очередной раз не способный уснуть, я пробрался по коридору в комнату отца. Он лежал на постели, укрытый одеялом до самого горла. Его грудь высоко вздымалась и я слышал тяжелое, клокочущее дыхание.
Я подошел, стараясь не разбудить родителя, и опустился рядом с его пастелью, на стул, на котором обычно сидела мать. Он скрипнул, совсем слегка, но отец тут же захрипел, кашлянул и, не открывая глаз заговорил:
- Матильда. Родная.
Голос его звучал слабо, в нем слышались болезненные хрипы.
- Папа – решился подать голос я – Это я. Артур.
Тогда он открыл глаза, с таким трудом приподняв свои веки, словно они были тяжелее свинцовых ядер для корабельных пушек.
- Папа – вновь проговорил я, услышав, как предательски дрогнул мой голос.
- Артур. Артур – заговорил отец – Ты здесь мой мальчик.
- Я тут отец. Тебе что-нибудь нужно?
- Я так рад, что ты пришел – он попытался улыбнуться, но вышедшая гримаса слабо напоминала улыбку, как и человек, лежащий на кровати, слабо напоминал моего отца.
- Мне так жаль, Артур. Так жаль сынок, что я не могу уберечь тебя. Я бы отдал все…
Он закашлялся, но быстро нормализовал дыхание и продолжил:
- Все бы отдал, чтобы избавить тебя от этого кошмара. Но я не могу. Я просто не могу. Прости меня.
- Тебя не за что извиняться, отец.
Он медленно высвободил свою руку из-под одеяла, худую, иссушенную и протянул ее мне. Я схватился за нее, как утопающий хватается за спасательный круг.
- Папа, пожалуйста, я прошу тебя, не умирай. Доктор сказал, я слышал, как доктор сказал, что ты больше не хочешь жить – по моим щекам побежали слезы, брызнувшие из глаз – Почему ты не хочешь жить?
- Прости меня, Артур. Прости сынок.
- Мы совсем справимся вместе. Помнишь, как ты говорил, что семья защитит тебя. Мы с тобой семья. Мы справимся.
- Прости Артур – повторил отец.
Я почувствовал как ослабела его рука и увидел как сомкнулись веки.
- Я не могу… - проговорил он, еле ворочая сухими, потрескавшимися губами – Просто… нет больше сил. Я оказался слабее… чем думал. Прости.
Больше он ничего не сказал. Разум его провалился в сон, или в забвение. Но это был последний мой разговор с отцом. До самого рассвета я просидел возле его кровати, держа за руку и плача. Я покинул его комнату лишь с первыми лучами солнца.
Отец умер через пять или шесть дней после этого. Помню, как я читал, сидя возле своего дерева, в тот год оно уже достигло высота почти вдове превышающей мой рост, когда увидел мать. Она быстро шла ко мне от особняка. Порывы холодного, осеннего ветра трепали ее черные волосы и ее платье. На матери не было ни пальто ни даже сапог, только туфли, в которых она ходила по дому. Помню, как я подумал тогда: «Почему же она так легко одета?». Я испугался за ее здоровье.
Я быстро поднялся и, когда мать подошла ближе, я увидел в ее глазах черную как ночь тоску и острую боль утраты. И тогда я все понял. Не нужно было слов. Она их и не говорила, никто не говорил. Мать лишь подошла ко мне, обхватила руками, и зарыдала. И, кажется, я плакал тоже, уткнувшись лицом в ее волосы, пахнувшие весенними травами. Я должен был быть сильным, просил себя быть сильным для матери, но не мог. И я плакал, стоя там, под серым осенним небом, рядом со спасенным мной деревом и крепко обнимая мать.

IV


Мать приняла на себя дела семьи, но совсем ненадолго. К концу зимы явился мой брат Александр. Он должен был возвратиться на год позже, но был отпущен домой по тому случаю, что стал главой семейства.
Александр покинул наш дом жестоким избалованным мальчишкой, мечтающим о славе, а вернулся мужчиной, статным, горделивым - такое создавалось впечатление. Однако только лишь взглянув ему в глаза, я понял, что в действительности ничего не изменилось. Никуда не делаясь тяга к жестокости и желание славы. Его лишь научили умело скрывать свои чувства, но они продолжали бурлить внутри Александра. Поняв это, я испугался за будущее нашего дома, не зная, что будущего у него никакого и нет.
В тот же вечер как он вернулся, Александр вызвал меня к себе на разговор. Я явился все в тот же кабинет, который когда-то занимал мой дед а следом отец. С удивлением я обнаружил, что нахожусь с Александром наедине. Он не пригласил никого из слуг, не позвал даже мою мать, исполняющую обязанности главы семейства до его возвращения.
- А ты возмужал, братец – сказал Александр, сидя за столом и держа в руках бокал наполненный красным как кровь вином – Прошу, присядь.
Я сел.
- Тяжело вам тут пришлось, без меня.
Эти слова меня поразили до глубины души. Прозвучали они так, словно его присутствие в доме что-то бы изменило. Мой отец, его отец, наш дед, никто не смог ничего не изменить, а он непременно смог бы. Однако я постарался не выдавать удивление на своем лице, а про себя подумал о том, что должно быть неправильно понял слова своего брата.
- Приношу тебе свои соболезнования в связи с гибелью родителя – сказал Александр.
- Я так же не имел возможности выразить тебе…
- Не стоит – перебил меня брат и сделал глоток вина из своего бокала – Мой отец погиб давно. Да и к тому же погиб он в бою. Здесь не о чем сожалеть. Хотя нет, постой, все же есть кое-что, о чем я сожалею. Что моему отцу не удалось убить ту тварь, которая терроризирует этот дом и нашу семью.
- Он сделал все возможное – уверил его я.
- С чего ты это взял? Ты видел битву?
- Нет, почти ничего не удалось увидеть.
- Оно и понятно, ведь в противном случае ты был бы мертв. Однако не стоит утверждать, что мой отец сделал все возможное, если ты сам этого не видел. Может быть, узрев перед собой чудовище, он отдался во власть ужаса, может быть он умер на коленях, моля чтобы ему сохранили жизнь.
Меня поразили эти слова. Александр всегда так восхищался своим отцом, как же мог он теперь высказывать о его смерти подобные предположения.
- Зная твоего родителя, думаю, что он встретил свою смерть достойно.
- Хочется в это верить – Александр вновь отпил вина.
- Ну а что же ты, брат мой? – спросил он неожиданно – Что намерен делать?
- О чем ты?
- О самом ближайшем будущем конечно. Ведь приближается роковой день. Тварь выползет из своего склепа и откроет охоту – при этих словах его глаза хищно заблестели, тонкие губы расплылись в какой-то дикой ухмылке – Охоту на тебя.
- Я не знаю, если честно.
- Да, конечно, так я и думал.
- А что ты можешь предложить?
- Дать бой, разумеется.
- Твой отец уже пытался.
- Да, он пытался. И ему не удалось. Но знаешь, что я думаю? Он был не достаточно хорошо подготовлен.
Мне хотелось возразить, сказать, что в бою принимали участие северяне и охотники на нечисть, и даже вместе им не удалось одолеть демона, однако Александр не дал мне вставить и слова.
- Мы не полезем в этот чертов склеп – продолжал Александр и голос его становился все громче, он распалялся предвкушая битву и, по-видимому, страстно желая ее – Мы сразимся с ним здесь, на нашей территории, в стенах этого самого дома.
- Кто мы? Сколько людей ты собираешься привлечь?
- Ни одного. Только мы с тобой.
- Вдвоем?! – поразился я – Боюсь мой брат, что ты не представляешь с чем имеешь дело. Мне кажется, что для того, чтобы одолеть этого монстра не хватит и всей нашей гвардии.
- Не смей сомневаться во мне! – неожиданно рявкнул он, при этом не изменив своей позы, не дрогнув ни единым мускулом, что подтверждало вино в бокале, которое даже не колыхнулось.
- Я всегда знаю, что говорю, ясно тебе, братец?! – глаза Алексанрда пылали яростью и азартом. Он был безумен, теперь у меня в этом не оставалось сомнения.
- И я отлично представляю с чем имею дело. Мой отец, незадолго до своей кончины, написал мне письмо, в котором разъяснил все. Он рассказал мне то, что смог узнать об этой твари в своем путешествии на южный материк. Он рассказал, что это существо, нечто вроде паразита. Некоторые аборигены на юге поклоняются этим древним как мир созданиям, жившим еще во время наших великих предков, коим служили для войны. Теперь, тут и там, их еще можно встретить в мире. Такая тварь присасывается к человеку, вселяется в его тело и начинает питаться жизненной силой его семьи. Страшное наказание, проклятие далекого прошлого, вот что постигло нас. И это ты, я уверен, брат мой, не имеешь понятия, с какой тварью живешь бок о бок. Ты не знаешь, что случилось той злополучной ночью, когда монстр воззвал к нам, ты помнишь? Отец рассказал мне о том, что случилось, когда они спустились в склеп. Он рассказал, как тварь, поселившаяся в теле нашего дяди Тайриза, изуродовала его. И как она потребовала, чтобы каждый год, в назначенный день, ей приносили в жертву одного Мирольда. Одного. Каждый год. И если это требование не будет исполнено, тварь придет за самым молодым из семьи. Вот почему она охотится за тобой, бедняга Артур. Если никто не принесет себя или другого члена семьи в жертву, ты станешь жертвой. Так что не смей говорить мне, что я не знаю, с чем имею дело. Это ты живешь в неведении, оберегаемый своим отцом, обезумившим от любви к тебе. Мои же глаза широко открыты.
Ненадолго воцарилось тяжелое, густое молчание. Александр застыл, глядя в пламя камина, отражение которого плясало в его глазах, и иногда отпивал понемногу вина из бокала. Я же сидел тихо, как мышонок, осмысливая все сказанное братом. Он не открыл мне ничего нового, об этом я догадывался и сам, и все же знать и предполагать совершенно разные вещи.
Наконец Александр будто снова ожил, обернулся ко мне и заговорил:
- Мы превратим этот дом в одну огромную ловушку. Ничто живое или мертвое, из этого мира или из какого-то другого, не сможет обойти капкан. А в самом центре будем стоять мы, два брата, плечом к плечу. И когда тварь явиться, мы уничтожим ее. В этот раз не она будет охотиться на нас. Я изменю правила этой игры. Теперь мы станем охотниками.
- Это не волк и не медведь, чтобы его остановили ловушки.
- Я и не сказал, что ловушки его остановят. Просто замедлят, ранят, если нам повезет. А довершит дело этот клинок – и Александр, быстрым движением обнажил свою шпагу, наполнив комнату металлическим звоном.
Он направил оружие острием к потолку и торжественно произнес:
- Пусть глаза не обманывают тебя, братец. Это совсем не обычная шпага. Это артефакт глубокой древности, лишь принявший привычный для нас образ. В этом клинке заключена огромная сила. Сила, способная поразить ту умертвию, что поселилась в нашем склепе.
Сталь отражала дрожащее пламя свечей словно зеркало. Клинок действительно почти ничем не отличался от обычной шпаги, но я заметил едва различимую гравировку на самом его лезвии. Какие-то незнакомые мне символы тянулись от гарды до самого острия.
- Этим, я отрублю той твари голову, вот увидишь – с уверенностью пообещал мне Александр и убрал шпагу обратно в ножны.
- Как скажешь, брат – ответил я, не желая ему перечить.
- Ну а ты, брат, каков в бою? Умеешь стрелять? Орудовать шпагой?
- Да, стрельбе и фехтованию меня учил мистер Бейтс…
- Этот старик?! – Александр скривился – Чему он мог тебя научить? Нет, брат, теперь с тобой буду заниматься я. У нас мало времени, так что начнем завтра же. За оставшиеся тридцать дней мы сможем сделать из тебя бойца. Иначе никак. Я должен быть уверен в том, кто будет прикрывать мне спину.
Перспектива меня не обрадовала, но перечить я не стал.
- Как скажешь брат.
- И еще, прежде чем ты уйдешь. Я распоряжусь, чтобы завтра же слуги начали строительства домика на окраине имения. Наймем рабочих из близлежащих деревень. Думаю, что построим дом дней за десять, а ты, сообщи своей матери, чтобы она подготовила все к переезду. Как только дом будет готов, я хочу чтобы она немедленно перебралась в него жить, и больше не появлялась в этих стенах.
- Ты хочешь выгнать мою мать из дома?
- Из нашего дома, да. Пусть живет на территории, пусть даже заберет с собой пару служанок, однако здесь я ее не потерплю.
- Почему? – поразился я.
- Ты еще спрашиваешь – Александр сделал еще один внушительный глоток вина – Потому что твоя мать грязная ведьма, и место ей, если быть честным, на виселице или на костре, но никак не в нашем доме. Тем, что я не выдворил ее прочь и не распорядился казнить, я проявляю глубочайшее уважение к тебе и твоему отцу, она же не заслужила и капли этого уважения.
- Моя мать не…
- Ты смеешь перечить мне брат?! – в нем снова начал пробуждаться зверь. Александр стал похож на пороховой бочонок, которому достаточно лишь искры чтобы взорваться самому и разметать на куски все вокруг себя.
- Теперь я глава этой семьи. Я должен принимать решения. И если ты смеешь противиться им, то в первую очередь помни, что мне ничего не стоит одним коротким приказом оборвать и твою жизнь и жизнь твоей матери. Да что там приказ, я сам, не шибко утруждаясь, сделаю это.
Его слова заставили меня задрожать. Не столько их жуткий смысл, сколько холод, с которыми они были сказаны, напугал меня. Я верил ему, каждой угрозе Александра я верил. Он действительно был способен убить и меня и мою мать собственноручно. Это читалось в его глаза преисполненных холодной злобы. Александр был болен. Заражен безумием, пропитан ядом зла, семя которого он взращивал в себе с самого детства, а за годы, проведенные вдали от дома, за обучением военному мастерству и искусству убивать, оно расцвело.
- Я понял тебя брат. Но если ты выгонишь мою мать, то и я покину этот дом. Это не угроза и не ультиматум. Однако я не оставлю ее даже в изгнании.
- Я понимаю тебя, Артур – сказал Александр уже совершенно спокойно, словно и не взрывался только что лютым гневом – Однако вынужден ответить отказом. Видишь ли, ты нужен мне, брат. Ведь именно за тобой охотится чудище. А это наш козырь. Мы используем тебя, ты станешь приманкой, куском сыра в мышеловке. И до тех пор, пока заветная ночь не наступит, я не спущу с тебя глаз.
- Значит ли это, что я не могу покинуть особняк? – нахмурился я.
- Да, именно то и значит. Покидать его ты будешь только в моем обществе, брат. Я лично стану присматривать за тобой. А когда все закончится, отпущу, обещаю. Сможешь идти куда вздумается вместе со своей матерью, я не стану тебя задерживать.
Александр залпом осушил остатки вина в бокале.
- Только когда все кончится – повторил он задумчиво – И не днем ранее, ты меня понял?
- Вполне ясно.
- Отлично. Тогда на этом все. Если у тебя нет больше вопросов, я прошу оставить меня.
Вопросы были, да еще как много. Но я не задал ни одного из них. Я просто встал, и пошел прочь из кабинета, не желая больше ни секунды оставаться в обществе своего безумного брата.
Мать восприняла весть о переезде спокойно, так, словно ожидала этого. А когда я начал говорить ей, что обязательно изменю решение брата со временем или покину особняк сам, она ответила, что никогда не чувствовала себя своей в этом доме, и жила здесь только ради меня, чтобы быть рядом и днем и ночью. Теперь же, когда я вырос, она с радостью покинет эти стены и станет жить в собственном доме, где ей будет дышаться намного легче.
Александр действительно взялся обучать меня, и занятия эти проходили каждый день и были весьма изнурительными. Александр был хорошим стрелком и мастером фехтования, но крайне плохим учителем. Он не умел объяснять, постоянно выходил из себя, требовал от меня того, чего я не мог дать в принципе в виду своей неопытности. И все же в стрельбе я смог добиться определенных успехов. С каждым днем я стрелял все лучше, быстрее перезаряжал мушкеты и пистоли, бил собственные рекорды меткости. Все было куда печальнее с фехтованием. Даже с моим старым снисходительным учителем мистером Бейтсом у меня получалось довольно плохо. Александр же приходил в ярость от моей «беспомощности» как он сам выражался. Каждый урок сопровождался грубыми оскорблениями, порезами и синяками, полученными в ходе спаррингов, и уязвленной, нет, вдавленной в грязь и растоптанной там гордости. Каждый вечер после этих занятий, лежа в своей постели, и сжимая зубы чтобы не стонать от боли, я молился чтобы роковая ночь наступила как можно быстрее и все это закончилось. Как-нибудь, как угодно, но закончилось.
В особняк привозили различное вооружение, припасы и какие-то материалы почти каждый день. Александр привез с собой домой шестерых слуг, так же, насколько я понял, обученных бойцов и телохранителей, и только им он доверял разгрузку, только с ними он поддерживал сколько ни будь долгое общение, остальных же гнал прочь, даже наших гвардейцев. Я же обратился к нему лишь раз, когда увидел, что к нашему дому подкатили три повозки груженные бочками с порохом, как стало понятно из маркировки.
Он стоял, поглаживая рукой рукоять своей шпаги, с которой не расставался никогда, возможно даже спал с клинком в одной пастели, и наблюдал за погрузкой, время от времени выкрикивая указания.
- Александр – сказал я, встав рядом – Не опасно ли это? Так можно и весь дом подорвать.
- Не суйся в мои дела, Артур – резко ответил он – И не смей мне говорить об осторожности. Я знаю, что делаю, и когда придет время, расскажу тебе ровно столько, сколько сочту нужным. Но до тех пор происходящее тебя не касается, займись своими делами и не мешайся.
В подобной резкой манере Александр говорил со мной всегда. Со мной и со всеми остальными. Он был груб, высокомерен и холоден. Единственный раз, за все эти дни я увидел его снисхождение. И проявил его Александр к нашей сестре.
Мира явилась в особняк за три дня до роковой даты. Она хотела поговорить с братом, но тот пожелал, чтобы и я присутствовал. Однако разговор был весьма краток.
- Я знаю, чем вы тут занимаетесь, братья – сказала Мира. По ее внешнему виду, черным одеждам и тоске в глазах я понял, что сестра моя все еще скорбит. Тьма нашей семьи настигла ее даже там, в другом доме, пусть для того и потребовались годы.
- Вы хотите раз и навсегда покончить с той мерзкой тварью, которую принес мой отец. И я хочу биться вместе с вами.
- Хочешь с нами? – брат ухмыльнулся – Прости, дорогая сестрица. Я очень сочувствую твоему горю, но женщинам не место в этой битве.
- Сплюнь в сторону свое сочувствие брат – проговорила Мира с такой спокойной но обжигающей яростью, что мне стало не по себе – Мне оно не нужно. Мне нужна месть.
- И мы отомстим – уверенно пообещал ей Александр – Твое присутствие не требуется.
- Но я хочу быть здесь. И я имею на это полное право! Я ваша сестра!
- Однако фамилию теперь ты носишь совсем другую – заметил Александр.
- Тварь это не остановило. Она пришла за моим малышом. За моим мальчиком – бледные губы Мира задрожали, глаза, все еще пылающие застарелой ледяной яростью наполнились слезами - Он тоже носил иную фамилию. Носил ее от рождения. Но твари нет до этого дела. Кровь Мирольдов, вот что ей нужно. В моих венах течет эта кровь, как течет и в ваших. Так что брат, я имею право присутствовать здесь, и ты не смеешь меня останавливать. Это мое право по крови.
Ненадолго воцарилось молчание. Александр и Мира смотрели друг другу в глаза, словно играли в эту детскую игру, ожидая, кто же первой моргнет. И к моему удивлению, взгляд отвел Александр а не Мира.
- Что же, сестра – улыбнулся он – В твоих словах есть смысл, а в глазах твоих я вижу решимость. Ты не испугаешь, не отступишь, ты будешь драться яростно как львица и в этом ты сильнее многих наших гвардейцев. Оставайся, коль решила свести счеты. Добро пожаловать домой. Твоя бывшая комната свободна.
Мира присоединилась к нам на следующий день в занятиях по стрельбе, и оказалось, что в этом деле она совсем не дурна. Пистолем девушка не пользовалась, но из мушкета стреляла отлично, особенно для женщины.
- Супруг берет меня иногда с собой на охоту – пояснила Мира.
Лицо Александра лишь на мгновение смягчилось, выразив одобрение и уважение, однако даже подобного короткого мига я не был удостоен ни разу. Но вместо зависти я испытал гордость за сестру. Не так-то просто было доказать такому человеку как наш брат, что ты силен, что достоин биться рядом с ним, а Мире эту удалось. Похвально, пусть и очень печально то, в каких обстоятельствах ей пришлось проявить свой волевой характер.

V


Последние дни пролетели очень быстро, и вот наступило роковое число. День схватки, которая должна была стать последней. При любом исходе последней – так я решил. Я устал бояться, устал жить в ожидании смерти, под гнетом этой черной темноты. Я устал от смертей, от потерь. И я решил, что если не погибнет тварь, то пусть погибну я, погибнем мы все, Мирольды, последние представители своего клана, и пусть на этом все закончится. И это решение не было свидетельством того, что я перестал бояться. Конечно, мне было страшно. Но за прошедшие годы я привык к страху, встречал его как старого друга, страх больше не имел надо мной власти, он просто был, присутствовал, стоял рядом и шептал мне на ухо всякое, а я лишь кивал в ответ и безрадостно ухмылялся.
Брат собрал нас в общем зале во время обеда. Я заметил, что слуг в доме, как и гвардейцев практически нет. Еду подавали двое из тех шестерых, которые приехали с Александром.
Закончив обед и терпеливо дождавшись, когда закончим трапезу, Александр распорядился чтобы принесли карту дома. В тот день я весь был как на иголках вздрагивал от каждого шороха, меня переполняли эмоции. А вот брат наоборот, казался спокойным и довольным как сытый кот. Я подивился этой перемене. В ожидании сего дня Александр не находил себе места, слонялся по дому, орал на слуг, с каждым днем становился все жестче и яростнее во время наших занятий, однако в намеченный день он вдруг успокоился, преисполнился некой уверенности, и выглядел так, словно уже победил.
Разложив чертеж нашего особняка на столе, он подробно пояснил, в какой комнате какие ловушки располагаются, а затем повел нас и наглядно показал каждую, на что ушло не менее двух часов.
Александр начинил ловушками и оружием весь дом, превратив его в поле боя. Спрятанная взрывчатка, капканы, арбалеты и ружья стреляющие при открытии двери или прикосновении к еле заметной веревке натянутой над полом. Я боялся, что не смогу запомнить всего, что сам попадусь в одну из этих ловушек. Александр тоже этого опасался, потому требовал от нас с сестрой, чтобы мы запомнили каждую и показали ему, где что находится. Совещание, начавшееся за обедом, закончилось на закате, почти шесть часов спустя.
- А теперь, может отужинаем перед предстоящей битвой? – спросил брат, сияя улыбкой, открытой, искренней, какую я видел на его лице впервые.
- Я зверски проголодался, а вы?
Мира отказалась, да и я тоже. В горле стоял тяжелый ком, и он не пропустил бы ни единой крошки.
- Можете заниматься своими делами – сказал брат – Но когда пробьет десять, вы должны быть здесь, в этом зале. Мои слуги приведут все ловушки в боевую готовность, и мы станем ждать дорогого гостя.
- Могу я навестить мать? – спросил я.
- Изволь – кивнул брат – Но помни, Артур. В десять. Не придешь сам, тебя притащат силком.
- Оставь эти угрозы, брат – ответил я резко – Мы оба знаем, что бежать нет смысла. Я буду здесь в десять.
- Осталось немного! – проговорил он величественно – Уже к завтрашнему утру, дорогие мои брат и сестра, мы освободимся. Осталось совсем немного.
Я отправился к матери. Оказалось, что она ждала меня, сидя в большом кресле на крыльце своего дома, укрыв ноги шерстяным одеялом, на котором разложила какие-то высушенные цветы, травы и веточки в, казалось бы, хаотичном порядке.
Мы почти ни о чем не говорили. Просто сидели, глядя на то как оранжевый диск солнца опускается за горизонт, как темнеют небеса и на них зажигаются ранние звезды.
- Хорошая будет ночь – сказала мать – Ясная. Ни туч, ни облаков. Ничто не помешает звездам увидеть то, что будет происходить сегодня здесь.
- Скажи мне, мама, есть ли у нас хоть малейший шанс одолеть эту бестию?
- У меня нет ответа. Прости, сынок. Не справедливо, что эта ноша легла на твои плечи так рано, ты еще очень молод, но собираешься взглянуть в глаза самой смерти. Не справедливо и все же выбирать нам не приходится. Но помни, что я буду с тобой там, в этой битве. Я буду рядом. Не оставлю тебя ни на секунду. Мама будет защищать тебя до самого конца.
Я покинул дом матери, когда сумерки сгустились настолько, что вот-вот должны были обратиться в ночную тьму. Идя к особняку, я остановил свой взгляд на моем деревце, и немного замедлил свой шаг. С ним мне тоже стоило попрощаться, ведь мы провели столько времени вместе.
«Прощай мой друг» - проговорил я ему мысленно – «Так велика вероятность, что завтра мы уже не встретимся, что я должен сказать тебе прощай. Надеюсь, если я погибну, найдется тот, кто будет ухаживать за тобой. Ты был мне добрым другом, и я делился с тобой всем, пусть мы и не обмолвились ни словом. Я знаю, что ты меня слышал, знаю, что ты меня понимал. Столько жизней оборвалось чтобы спасти мою, и теперь, стоя на пороге финала, мне греет душу мысль, что хоть одну жизнь смог спасти и я. Расти высоко, мой друг, тянись к солнцу, и рассказывай ветру нашу историю. Пусть он разнесет ее по миру, и может быть так, клан Мирольд обретет бессмертие».
Мне показалось, да, определенно только показалось, ведь в царящем вокруг полумраке я видел лишь неясные очертания своего дерева и полную картину дорисовывал мой разум, и все же мне показалось, что оно слегка качнуло ветвями в ответ на мои мысли. Качнуло ветвями, не смотря на то, что не было ветра. Словно попрощалось. Я вздохнул и продолжил свой путь.
И я и Мира прибыли в главный зал вовремя. Александр ожидал нас там, словно и не покидал этой комнаты. Оба окна здесь были заколочены и снаружи закрыты чугунными плитами. Из зала оставалось всего два выхода: в главный коридор особняка, ведущий напрямик к холлу и парадному входу, и маленькая дверь для прислуги, ведущая к кухням, откуда и подавалась еда. Александр неспроста выбрал это помещение, оно располагалось почти в центре особняка и со стратегической точки зрения, хоть и я мало в этом смыслил, было самым удобным местом, чтобы держать оборону.
Как только часы в доме пробили десять, разнося свои удары по опустевшим коридорам и комнатам старинного особняка, слуги Александра покинули нас, закрыв двери в зал. Еще некоторое время было слышно их присутствие в доме, они подготавливали ловушки. А затем воцарилась тишина. В особняке остались только мы трое. Только мы и больше никого. Последние из Мирольдов в самом сердце своего фамильного гнезда, в окружении кромешного мрака ночи.
- Выпьете со мной? – предложил брат, выставляя на стол красивую бутылку из черного стекла – Перед боем нам не повредит. К тому же это очень хорошее вино. Его подарил мне сам Генрих Нигилис, когда я собирался в путь домой. Жаль – сказал он мне – что ты Александр покидаешь меня. Пожалуй, что лучшего война мне больше никогда не встретить. Клянусь вам, так он и сказал. И вручил мне эту бутылку. Вино из солнечного Фейриса. Бьюсь об заклад, что напитка изысканней вам в жизни пробовать не доводилось. В нем заключена сама сила солнечного света, как заверял меня сэр Генрих, и сомневаться в его словах у меня нет никаких оснований. Что может быть лучше для нас этой ночью, чем сила солнца?
Ни я, ни Мира не стали отказываться, и Александр разлил вино по трем бокалам.
- Ну что же, брат мой и сестра моя – он поднял свой бокал – Я рад что мы с вами здесь сегодня. Не бежим, не прячемся, собираемся дать отпор злу. За наших родителей, за братьев и детей, которых мы потеряли. Я пью за них, и пусть никогда не исчезнет память о них, и о нас и об этой ночи. До дна!
И Александр осушил свой бокал. Мы с Мирой последовали его примеру. Перед тем как выпить пахнущего ароматными пряностями вина, я вспомнил лицо отца и деда, а затем и Нормана, и мысленно проговорил: «За вас. За семью!».
Мира тоже на мгновение замерла, должно быть, она вспоминала своего ребенка, и мать, ушедшую из жизни незадолго до начала этого кошмара, и отца, который принес в своем мертвом теле это зло и навлек проклятие на весь наш род.
Вино из Фейриса прокатилась теплом по моему горлу, наполнило рот вкусом винограда и спелых южных ягод, принесло с собой воспоминания о солнце и полузабытые грезы о тех краях, где никогда не наступает зима.
Затем мы стали ждать, каждый погрузившись в свои мысли, не говоря ни слова. В камине потрескивал огонь, да тикали старинные часы и больше ни звука. Тишина, наполненная нашими думами.
Зло явило себя после полуночи. Прежде чем услышать его, мы его почувствовали. Часы пробили двенадцать раз и замолчали, а спустя минуту или две в комнате стало холодно. Огонь в камине больше не способен был согреть нас, ибо холод тот был неестественный, не зимний. Это был холод могилы, сырой холод темного подземелья, пробирающий до самый костей даже если снаружи летнее солнце сияет ярко и дарит миру тепло. Этот холод проносила с собой смерть и все те существа, что смертью питаются.
- Дождались – проговорил брат, не сдвинувшись со своего кресла и не изменившись в лице.
И словно в ответ на его слова раздался этот вопль, тот самый вопль, который мы слышали пять лет назад, когда тварь впервые явила себя нам. Он снова прокатился по коридорам особняка, и я опять стал одиннадцатилетним мальчиком, готовым кричать от ужаса и рыдать, уткнувшись в плечо матери. Но я не закричал, лишь крепче сжал в своей руке пистоль. Я больше не был ребенком и не имел права поддаться этому страху, я должен был сразиться с ним.
- Мирольды! – прохрипела тварь, и голос ее раздавался со всех сторон, словно с нами говорил сам дом – Мирольды! Вы предали наш договор снова!
- Иди к черту ты и твой проклятый договор! – провозгласил Александр, резко поднявшись со своего кресла.
- Самонадеянно, Александр! Ты всегда был слишком самонадеянным! Точно как твой отец! Его волю я переломил как сухую ветку, без труда! Это было так просто! С тобой, Александр, все будет даже проще!
- Иди сюда тварь! Сразись со мной, и я покажу тебе, кто из нас слишком самонадеян!
- О, я приду! Не сомневайтесь! Приду и заберу самого младшего из вас, как было обещано! И вам никак не удастся это предотвратить! Ты слышишь Артур?! Слышишь мальчик мой?! Я обещал тебе, что мы встретимся, помнишь?! Напуганный маленький мальчик, я помню как ты дрожал от страха! Ничего не изменилось, Артур, не лги себе! Ты все тот же трусишка! И сегодня я тебе это докажу!
После этих слов все свечи в помещении разом потухли, словно от дуновения ветра, однако никакого ветра не было. Дрогнул и огонь в камине на мгновение став тусклым и алым как закат, однако через несколько секунд разгорелся снова. Его света не хватало, чтобы озарить все помещение, однако было достаточно, чтобы мы видел друг друга. Этот свет, подрагивая, играл на наших лицах с тенью, обступившей со всех сторон.
- Сейчас он явится – проговорил брат – Идите сюда. Встанем в круг. Не смейте поддаваться панике, ясно? Она не спасет вас, лишь сделает более уязвимыми. Страх ваш смертный приговор, отриньте его. Держимся спина к спине и бьемся до конца!
Мы встали вкруг, прижавшись спинами друг к другу. В руках Миры был мушкет, у меня и у Александра по два пистоля.
Скоро появился отвратительный запах. Запах плесени, сырости и гниения, от которого ком тошноты подступал к горлу. С каждой минутой он все усиливался, заполняя собой помещение.
Тянулись долгие секунды, но ничего не происходило. Если тварь и двигалась к нам по дому, то она не задевала ни одной ловушки.
Наконец послышался скрип двери, и все мы повернулись на звук. Медленно приоткрылась одна из створок двери, ведшей из зала в коридор.
- Не стреляйте, пока не увидите его – проговорил тихо Александр – Не тратьте попусту патроны.
- Он очень быстр – сказал я, вспомнив тот единственный раз, когда видел эту тварь, три года назад, дождливой ночью.
- Не быстрее пули – уверенно сказал Александр – Главное не промахнитесь.
Дверь отворялась медленно, демонстрируя нам пустой коридор, погруженный в полумрак. За ней никого не было. Я видел натянутые тонкие веревки у пола – ловушки, ни одна из которых не была тронута.
Затем тварь появилась. Она вползла в комнату, двигаясь по потолку. Вот почему не было задето ни единой ловушки. И двигалась она быстро, ворвалась в комнату и помчалась, расставив все четыре конечности, как какая-нибудь ящерица, прямиком к массивной люстре.
- Огонь! - завопил Александр и все мы выстрелили.
Прозвучало пять выстрелов, но ни одна пуля не попала в цель. Тварь действительно двигалась очень быстро. От двери до люстры она доползла всего за пару секунд.
Я бросил пистоли и достал два запасных из-за пояса. Александр же сорвал с пояса гранату, одну из тех, которые начинил собственноручно и запрещал нам с Мирой к ним прикасаться, и кинулся к камину. Тварь качнулась на люстре, зашипела и бросилась вниз. Я и Мира отпрыгнули в разные стороны. Она перекатилась через стол, а я отскочил к стене. Тварь приземлилось прямо между нами, и смотрела она в мою сторону. Впервые мне удалось разглядеть это существо во всем его демоническом великолепии. Оно вселяло истинный ужас. Высокая фигура все еще напоминала человеческую, худую, с вытянутыми конечностями, обнаженную. Кожа твари, обтягивающая кости была синевато-белой, местами покрытой гноящимися черными струпьями, незаживающими ранами из которых сочилась прозрачная вязкая слизь. Но лицо, о всемогущий создатель, в лице существа все еще угадывались черты знакомые всем нам. То был дядя Тайриз. Кожа сморщилась на его лице и свисла с подбородка, от губ почти ничего не осталось, их словно обладали какие-то дикие звери, и ничто не скрывало огромных зубов, поломанных, обточенных до остроты. Волос на голове не осталось, а глаза впали в череп, и светились из темноты глазниц двумя зеленоватыми точками. Но все же это было тело дяди Тайриза. Тело, которое использовала тварь, поселившаяся в его разлагающейся плоти.
Две точки взирали на меня, нижняя челюсть монстра отвисла и изо рта по подбородку побежала вязка бурая слюна. И я выстрелил разом из обоих пистолей. Тварь даже не попыталась уйти от выстрелов. Обе пули угодили ей в грудь, но тело лишь слегка покачнулось, однако осталось стоять. Остатки губ стали растягиваться в жуткой гротескной ухмылке, из открытого рта показался черный язык, покрытый застарелыми язвами и словно пожеванный, надкусанный. Существо облизнулось и из его глотки раздался тот самый хрипящий голос:
- Артур! – проговорила тварь.
Увиденное парализовало меня. В одно мгновение я понял, что все тщетно, у нас нет, и никогда не было шансов на победу. Нам просто нечего противопоставить этому исчадию бездны.
Из ступора меня вывел боевой клич Алесандра, с которым тот, держа в левой руке бомбу с зажженным фитилем, а в правой шпагу, бросился на тварь. Он нанес удар шпагой, намереваясь отсечь созданию голову, но тварь дернулась, резко, неестественно и невероятно быстро, при том не сведя с меня своего взгляда. Она дернулась, и шпага Александра лишь коснулась правого уха существа, разрезав его пополам.
В следующий миг тварь, как бы невзначай, словно отгоняя от себя назойливую муху, махнула правой рукой, и Александр отлетел к камину.
Тут же прогремел выстрел, и в голове твари образовалась дыра, на месте ее левого глаза. Это Мира успела перезарядить мушкет и выстрелила снова в затылок существа. Тварь взревела, но не от боли, от бешенства, от негодования, и тут же к ее ногам прикатился брошенный Александром шарик гранаты, фитиль которой почти догорел.
- В укрытие! – крикнул Александр, прыгая в сторону. Я последовал его примеру, бросившись в другой конец комнаты.
Прогремел оглушительный взрыв. Комната наполнилась едким дымом. Стекла в старом серванте осыпались на пол, зазвенела посуда и старинные украшения, вазы и урны, разбившиеся вдребезги. В довершении всего со стены над камином рухнула картина, на которой был изображен наш прадед, отец Грегора Мирольда.
Я обернулся, щуря глаза, слезящиеся от едкого дыма. В ушах словно набилась вата. Однако я как мог, старался не терять бдительности.
Дым понемногу рассеивался, и я услышал голос Александра.
- Сюда, скорее! – кричал он – В круг! Ко мне!
Его клич долетал до моего слуха, словно сквозь толщу воды, однако я бросился на него, и очень скоро наткнулся на брата.
- Ты видел, где оно?! – закричал Александр мне на ухо.
- Нет!
Я обернулся на то место, где стояла тварь, но там остались только куски плитки пола развороченного взрывом. Чудовищу удалось уйти.
- Мира! – крикнул Александр.
Я стал озираться по сторонам и скоро увидел сестру, бегущую к нам сквозь дым. Она была совсем близко, когда сзади вдруг появилась жуткая тварь и, обхватив ее за шею правой рукой, подняла в воздух. Мира повисла над полом, глядя на нас широко открытыми слезящимися глазами, а из-за ее правого плеча сияли две яркие точки.
Александр вскинул пистоль, но стрелять не стал.
- Чего ты ждешь?! – завопил я.
- Он только этого и хочет. Если выстрелю, я убью ее.
- Дочь моя! – зашипела тварь на ухо Мире – Моя любимая дочь! Как долго мы не виделись!
По щеке Миры покатился слеза. Тварь высунула свой уродливый язык и слизала эту слезу, оставив на щеке миры вязкую как желе зеленую слизь.
- Вкусная! Такая же вкусная, как и твой ребенок! О, каким же он был сладким! Каким аппетитным он был!
Я не мог смотреть на то, как ее убивают, не хотел на этот смотреть. И пусть мы с сестрой никогда не были дружны, да я никогда и не знал ее толком. И все же это была моя сестра, Мира Мирольд, мой ближайший родственник. Я не мог позволить твари убить ее.
- Отпусти ее! – завопил я – Отпусти! Ты не за ней пришел! Я младший! Ты пришел за мной! Отпусти ее!
Тварь взглянула на меня, пронзила взглядом двух светящихся точек.
Мира же посмотрел на Александра. В ее глазах читалась боль, отчаяние, ненависть. Но в них не было страха. И девушка протянула ему руку, но не для того чтобы он помог ей и вытащил из лап твари. Нет, совсем не для этого. Александр понял ее жест раньше чем я.
Шагнув вперед, он быстро вложил в ее руку пистоль. Мира прижала его дулом к груди, зажмурилась и выстрелила. Я не успел ничего понять, не успел никак остановить это, не уверен, что и смог это сделать. Мира выстрелила себе в сердце. Пуля прошла сквозь ее тело и ворвалась в тело твари, которая хрипло взвыла, отпуская нашу сестру. Бездыханная, она рухнула на пол.
Тварь, схватившись за сердце, ревела и вот в этом реве уже была различима боль. Мире, первой из всех нас, удалось ранить тварь. И дело тут, как мне кажется, было не в пуле поразившей его сердце. Мира ранила его скверный дух своей жертвой, своей волей. Вот что может ранить тварь, вот в чем должна быть наша сила. В нашей воле, в нашей смелости, в готовности пойти на жертву.
Александр, словно только этого и ждал, ринулся вперед и вонзил свою шпагу в грудь твари по самую рукоять. Монстр взвыл и оттолкнул Александра, который угодил спиной на стол, сбивая с него остатки бокалов, из которых мы пили вино. Затем существо опустилось на колени, утробно хрипя.
Александр вновь вскочил на ноги, на его лице сияла победная улыбка.
- Это конец для тебя, уродливое исчадие! Ты поражен не простым клинком, пожалуй, это ты уже понял!
Тварь схватилась за рукоять шпаги Александра и я увидел как от ее ладоней идет дым. Существо взвыло от боли.
- Это оружия пришло из тех же далекий времен что ты, исчадие! Оно пропитано силой, которая сокрушает таких как ты! Мой дед искал такое оружие, мой отец искал его, но отыскать суждено было мне! И мне суждено покончить с тобой!
- Ты дурак, Александр Мирольд! – захрипела тварь и на ее губах запенилась темная слюна – Ты ничего не знаешь о том времени, из которого я явился! Ты ничего не знаешь обо мне, как не знал и твой отец! И об этом клинке ты тоже ничего не знаешь!
И тут к моему ужасу тварь потянула рукоять. Видно было, что это причиняет ей дикую боль, но тварь вытягивал лезвие из своего тела и зал наполнился клокочущих, громогласным хохотом.
- Это оружие, Александр, опасно мне только в руках настоящего охотника! А ты лишь мальчишка, играющий в войну! Ты мне не опасен, а значит и этот клинок тоже!
Я взглянул на брата, надеясь, что он подготовился к чему-то подобному, но на его лице я увидел лишь смятение и тень страха. Да, впервые Александр испугался. Он был так самоуверен, так ждал этой битвы, вселял в нас смелость и веру в победу. Но клинок, его главный козырь, оказался бесполезен и теперь он не знал, что делать дальше. И все же Александр был воином и не собирался отступать, не дал себе поддаться страху.
Мой брат снова ринулся на тварь, уперся обеими руками в рукоять и стал давать, не позволяя монстру вынуть из своей груди лезвие.
- Ты сдохнешь! – закричал он – Я убью тебя! За отца! За брата! За сестру! Я тебя уничтожу!
В одно мгновение тварь отпустила рукоять, позволив Александру продавить шпагу снова до конца, и схватив его за запястья.
- Я сожрал твоего отца! – тварь развела руки Александра стороны – Я сожрал твоего брата! Сожру и тебя, Александр!
И тварь вывернула руки моего брата. Я услышал отвратительный хруст костей, увидел как неестественно вывернулись его кисти и как показались из под кожи белые кости, переломанные пополам словно тонкие веточки.
Александр истошно завопил.
Достав из ножен свою шпагу, я перепрыгнул через стол и нанес удар. Лезвие вонзилось твари в голову в районе левого виска. Монстр отпустил моего брата, выбил оружие у меня из рук и ринулся в сторону. Шпага Александра мешала ему двигаться быстро, но тварь все же очень проворно доползла до стены и, взобравшись на нее, с такой же легкостью как это делает паук или муха, скорчилась в углу, снова пытаясь достать из своей груди причиняющее боль лезвие.
Я опустился рядом с братом. Александр взглянул на меня. По его лицу я понял, что он испытывает страшную боль, но в глазах осталась присутствие разума, он не затуманился болью. Вот что значит быть настоящим воином. Он не позволит ни боли, ни страху затмить свой рассудок, даже если победа вдруг стала так же далека как звезды, а смерть готова нанести решающий удар.
- Взрывчатка – проговорил мой брат сквозь стиснутые зубы, превозмогая боль – Возьми у меня. Ловушка под лестницей. Последний шанс.
Последним шансом Александр назвал нам с Мирой бочку с каким-то горючим веществом, добавив, что вряд ли ей придется воспользоваться, но если дело пойдет совсем плохо, нужно взорвать ее и пламя в считанные секунды доберется до каждой пороховой бочки в здании.
Я снял с его пояса гранату и, подбежав к камину, зажег фитиль от пламени. Развернувшись, я хотел было снова бросится к Александру, но тот крикнул:
- Нет, беги! Времени мало, беги! Я останусь тут – и он взглянул на тварь на потолке.
Существо, изрыгая потоки слизи изо рта, корчась и утробно хрипя, продолжало вытягивать клинок из своей груди.
- Я постараюсь дать тебе время! Беги же! И умоляю, не споткнись о ловушки, мой непутевый братец!
В его глазах и голосе было столько решительности, что я не посмел возражать. Я бросился прочь по коридору, из главного зала. Перепрыгивая через натянутые веревки ловушек, я бежал в холл, неся в руках как факел гранату с быстро сгорающим фитилем.
Когда я был уже в конце коридора, раздался вопль – Александр встретил свою смерть.
Я добрался до холла и обернулся. Тварь уже стояла в дверях зала, из которого я только что сбежал. Теперь в особняке остались только мы с ней, и даже с такого расстояния через мрак коридора я видел ее голодную ухмылку.
- Пришло время, Артур! Пришло твое время!
И тварь пошла на меня. Просто пошла вперед. Задела ногой веревку, с двух сторон, из комнат прозвучали выстрелы мушкетов, обе пули попали в цель, но тварь словно и не заметила этого. Пошла дальше и задела следующую веревку. Один арбалетный болт вонзился монстру в правое плечо, другой угодил в челюсть. Тварь шла дальше, продолжая ухмыляться.
Я взглянул на гранату в своей руке. Фитиль почти догорел.
- Сгори, урод! – закричал я и швырнул гранату на бочку, а затем развернулся и бросился прочь.
Я выбежал из дверей особняка, слетел по ступеням, но не пробежал и двадцать шагов как раздался взрыв, мою спину опалило пламенем, и я упал лицом вперед. Но это был только первый взрыв. Через секунду, как и обещал Александр, стали взрываться бочки с порохом, одна за одной, и весь наш особняк стало разрывать на куски. Грохот не стихал с минуту. Осыпались стекла, трещали балки. Под конец с грохотом провалилась крыша. Наш дом, родовое гнездо, я, последний живой Мирольд, предал огню.
Когда я, наконец, отнял руки от головы и обернулся, я увидел объятый пламенем особняк. Все сгорало в нем, все воспоминания, ценности, картины, вся память предков сгорала на моих глазах вместе с телами моей сестры и моего брата. Все сгорало, но только не тварь. Она появилась в дверях.
Тело исчадия было объято пламенем, правую ногу оно волокло за собой, правой руки не было вовсе, как и правой стороны лица, и все же горящие точки глаз взирали на меня.
Тварь стала быстро спускаться по ступенькам, и как только покинула зону пожара, тут же пламя на ней потухло. Теперь ее кожа стала черной как уголь, там где она осталась, так как в некоторых местах виднелись обугленные кости. Теперь тварь полностью лишилась сходства с человеком. Огонь обнажил ее демоническую натуру.
- Артур! – хрипела она – Артур! У тебя никогда не было шанса убить меня! Ни у кого из вас не было шанса! Ни единого шанса!
Тварь наступала, а я не шевелился. Лежал на спине и ждал, когда она будет достаточно близко, чтобы вонзить в нее свой нож и умереть. Все что мне теперь хотелось, это нанести еще один удар, последний удар. Все остальное стало незначительным.
- Оставь моего сына! – раздался голос моей матери – Оставь, или ты пожалеешь!
Она стояла позади меня, и пламя от пылающего особняка придавало ей воинственности. Впервые я взглянул на мать не только как на добрую и горячо любимою мной женщину, полную нежности и тепла, но и как на воительницу, львицу защищающую свое дитя.
- Ты не сможешь помешать мне, ведьма! – сказал демон, но все же остановился – У тебя не хватит сил!
- Я не смогу, ты прав. Но у него есть куда более сильный защитник!
- О чем ты говоришь, ведьма?!
Мать опустила на меня глаза.
- Позови его сынок. Позови, и он откликнется.
- Мама – я смотрел на нее с удивлением – Мама, я не понимаю.
- Не только силы зла царствуют в нашем мире. Не только боль и жестокость находят в нем отклик. Добро тоже. Вспомни, чему я тебя учила, сынок. Вспомни добро, которое ты совершал. В нем сила.
- Хватит! – зашипела тварь – Тебе не спасти сына, ведьма!
- Он сам себя спасет!
- Посмотрим – тварь снова направилась в мою сторону, волоча за собой правую ногу.
Но я уже понял, что хотела сказать мне мать. Закрыв глаза, я прошептал, лишь мыслями: «Мой друг. Если ты можешь, если это тебе под силу, я прошу, помоги мне».
Я почувствовал, как на плечо легла костлявая рука. Острые пальцы твари сжались, впившись в плоть так сильно, что по спине побежали струйки крови. От боли я стиснул зубы и, открыв глаза, увидел перед собой лицо монстра. На почерневшем от пламени черепе дымились остатки горелой плоти. Он источал невероятное зловоние, пасть была открыта, а две горящие зеленые точки, святящие там, где уже не было и не могло быть глаз, лишь чернота глазниц, взирали на меня.
- Артур – раздался хрип из пасти существа – Ты должен был умереть первым. Самым первым из Мирльдов должен был быть ты. Но ты стал последним. Какая ирония.
И тварь хрипло засмеялась. Однако этот хрип быстро стих, когда мы оба ощутили как земля под нами пришла в движение, задрожала, словно под ней зашевелились десятки, сотни мышей или крыс до того спящие в своих норах. Существо опустило глаза вниз. Мой взгляд проследовал туда же, и я увидел, как из земли, под ногами твари стремительно вырастают корни. Они поднимались из почвы, подобно червям или змеям, тянулись вверх, их становилось все больше.
Монстр хотел было отпрянуть назад, но ступни его, с невероятной скоростью обхватили эти корни, сдавили так, что я услышал, как ломаются кости, и потянулись выше, к коленям. Тварь попыталась высвободиться, используя единственную оставшуюся свою руку, но тут же один из корней метнулся от земли, обвил запястье существа и потянул его вниз с такой силой, что монстра пригвоздило к земле, мешая пошевелиться.
- Нет! – завизжала тварь – Что это такое?!
Из земли вырастали все новые и новые корни, оплетая тело существа, прорастая сквозь него, и мне вспомнилась зарисовка Карла Фитса, присланная нам домой с письмом, в котором сообщалось о гибели Тайриза. Я увидел этот рисунок только после смерти отца, когда вместе с матерью разбирался в его кабинете, и потому помнил его очень хорошо. Аборигены вплели различные ветви в тело Тайриза, делая его частью импровизированного древа. Так он превратился в монстра, так в его теле появилась эта тварь. Теперь же вновь происходило нечто подобное, только теперь живые ветви сами вплетались в мертвое тело. Может ли это означить, что все предопределено в нашем мире, и что рождение существа было так же неизбежно, как и его гибель?
Тварь больше не могла пошевелиться, пригвожденная к земле, оплетенная корнями, она лишь хрипела, шипела, давясь собственной вязкой слюной, и две зеленые точки ее глаз взирали на меня.
Тогда я обнажил свой нож и стал наносить удар за ударом по шее твари, перерубая ей позвоночник, отсекая голову от тела. Кажется, войдя в раж, я закричал, завопил, выпуская из себя весь страх, причиненный этим существом, всю боль, от гибели близких. Я кричал и наносил все новые удары, и остановился, лишь когда рядом со мной опустилась мать. Она схватила меня за руку, сдерживая очередной удар, затем обняла и прижала к себе, как когда-то в спальне, когда я впервые услышал крик этой жуткой твари.
- Все кончено милый – зашептала она – Все кончено. Остановись.
Все действительно было кончено. Голова твари отделилась от тела, которая стало стремительно утопать в земле, словно в болоте, утягиваемое в почву корнями. Но зеленые точки в глазницах не погасли, они продолжали взирать на меня.
Заметив это, я мягко отстранил мать и, протянув руки, поднял с земли эту мерзкую голову. Изо рта и шеи текла гнусно-пахнущая зеленая слизь.
Я поднялся, держа голову на вытянутых руках, и глядя ей в глаза пошел к своему дереву. Оно стояло там же где всегда и, кажется, за те дни, что мы не виделись, стало еще немного выше. Дерево слегка покачивалось, словно прямо под ним происходило какое-то движение, но в остальном выглядело совсем спокойно, обыденно, как самое просто растение.
- Друг мой – проговорил я, и дерево качнулось, как бы в ответ на мои слова – Спасибо.
Я коснулся одной из ветвей и ощутил тепло. Почти человеческое тепло, какое я мог ощущать от прикосновений матери или отца. Затем опустил глаза и снова встретился со взглядом твари.
- Оно повержено, но не убито – проговорил я – И я не знаю, как его убить. Но может быть, тебе это удастся. Со временем.
Я положил голову у самого подножия дерева, и тут же она стала врастать в его кору, словно втягиваясь туда с невероятно силой. Процесс был быстрым, всего за минуту голова исчезла не оставив на стволе никаких отметин, кроме следа быстро высыхающей зеленой слизи. Но до последнего мгновения, до самого последнего мига глаза твари взирали на меня с лютой злобой, с обжигающей ненавистью, немым обещанием вернуться и завершить свое дело, и этот взгляд мне никогда не позабыть. До самой смерти он станет преследовать меня, мерещится во мраке и являться в ночных кошмарах.
Так и кончилась та ночь. Так закончился тот бой.

VI


К утру от нашего фамильного особняки остались лишь обугленные, почерневшие стены. Блуждая по развалинам, нам с матерью и слугам, согласившимся помочь, удалось отыскать несколько нетронутых пламенем или не сильно пострадавших от него вещей. Все они поместились в небольшой сундук. Сундук, хранящий в себе все, что осталось от клана Мирольд. Среди прочего мне удалось найти и шпагу Александра, которую пламя не тронуло вовсе. Я нашел ее в том же виде, в котором она была у моего брата и забрал себе.
Мы так же отыскали обугленные останки Миры и Александра, и я распорядился, чтобы их похоронили в нашем фамильном склепе, там, где лежат и все остальные члены клана Мирольд, все кроме меня.
- Кто же это такой, мама? – спросил я, когда мы, проведя весь день в руинах особняка, сели отдохнуть на крыльце ее домика – Кто спас меня?
- А разве ты не понял? Ты же сам его когда-то спас. Дал ему возможность выжить. И теперь он отплатил тебе тем же.
- Да, но я никак не могу понять, как такое возможно. Ведь это же дерево. Просто дерево, какие растут в нашем саду, как вон тот дуб или как прочие деревья в лесу.
- По чем тебе знать, что это просто дерево? – мать снисходительно улыбнулась – Наш мир населяют очень разные существа, и то что какие-то из них стараются не попадаться людям, притворяясь вполне привычными нам образами, такими как деревья, например, вполне понятно. С людьми мало кто хочет иметь дело. Посмотри, какие ужасы мы творим. Та тварь ведь тоже некогда было создана людьми. Мы усердно ненавидим друг друга и мир вокруг. Нет, не вижу ничего удивительного в том, что некоторые создания обходят нас стороной. И все же иногда, как в твоем случае, когда мы обретаем способность видеть и слышать не только друг друга, но и природу, мы можем заметить этих созданий. Одного такого ты нашел и спас и это, как видишь, определило твое будущее.
- Да, но, не обрек ли я его на смерть, дав охранять останки бестии?
- Это его выбор. Он пришел на твой зов и принял на себя это бремя добровольно.
- Но не погубит ли оно его?
- Я не знаю, Артур. Как и ты, я лишь житель этого мира, не способный приникнуть во все его тайны. Но может быть, тебе удастся когда-нибудь узнать больше. Главное оставаться зрячим.
И я пообещал себе, что непременно таковым останусь. И никогда, ни за что не забуду всего, что довелось мне пережить.
Я последний Мирольд, клана больше нет, да и не очень мне хочется его возрождать. Пусть канет в лету наше имя. К моменту, когда я дописываю эти строки, наша земля уже продана Фитсам, с двумя обязательными условиями: они должны засыпать старый склеп нашей семьи, и никогда, ни при каких условиях не срубать диковинное дерево. Я сам прослежу за выполнениями обоих обязательств, время от времени я стану наведываться сюда, навещать старого друга и придаваться воспоминаниям.
Слуги распущенны, все кроме двух служанок, которые пожелали остаться с матерью. При себе у меня остался только сундук, а в нем напоминание о каждом погибшем члене моей семьи. Однако мне не нужны все эти напоминания, я и так их буду помнить, потому что каждый из них оставил часть себя во мне. Ум моего деда Грегора Мирольда, бесстрашие моего дяди Тайриза Мирольда, решительность моего второго дяди Виктора Мирольда, доброта моего отца Говарда Мирольда, воля морей сестры Миры Мирольд, частичка безумия от моего брала Александра Мирольда и любознательность Нормана Мирольда. Все эти качества я пронесу в себе и очень надеюсь, что смогу передать своим детям, вмести с этим дневником, в котором я описал все, что произошло с нашей семьей. Эта история не должна исчезнуть в веках, не должна пропасть вместе с нашей фамилией. Я запру ее в сундуке, под замком, вместе с прочими обломками своего прошлого, и когда придет время, передам потомку.
Теперь же мы с матерью отправляемся на запад, к океану. Она, пожалуй, сможет там осесть. Денег ей хватит на безбедную жизнь. Ну а я, я не смогу сидеть на месте. Пока не смогу. Возможно, когда-нибудь я отыщу свое место, где захочу остаться, и женщину, с которой захочу связать жизнь. Да, думаю, что так оно и будет. Однажды. Но до тех пор мне хотелось бы идти по дороге и смотреть на мир широко открытыми глазами, ка научила меня мать. Я буду слушать мир, буду внимать ему, и кто знает, какие еще диковины смогу в нем отыскать.
Такова печальная история семьи Мирольд. И страшно то, что это зло может постигнуть каждого. Никто не в безопасности. Возможно, прямо сейчас, где-то там, на другом конце мира, кто-то еще борется с этим кошмаром, теряя одного близкого человека за другим. И возможно этому кому-то сейчас очень нужна помощь, у него, быть может, не осталось сил бороться, ужас сковал его мысли, обездвижил, парализовал, дал поверить в безысходность будущего. И если это так, мир, я прошу тебя, пусть твои дороги приведут меня к этому несчастному, пока еще не поздно.

ПОСЛЕСЛОВИЕ


Пока эта история публиковалась по частям в нашем журнале, события вокруг дневника не стояли на месте. Появились два новых интересных факта, которыми мы спешим с вами поделиться. Первый поступил из архива клана Цингулат. Не найдя никаких упоминаний о семье Мирольд в собственных архивах, Университет отправил прошение о помощи в поисках прочим кланам. Из Цингулата пришла информация подтверждающая существование небольшой семьи Фитс, которая упоминалась в дневнике. Фитсы выступали против объединения кланов и в итоге были уничтожены, а позже их земли были отданы клану Цингулат. Однако в найденных, немногочисленных дошедших до наших дней бумагах Фитсов говориться, что примерно за тридцать лет до войны за объединение, они купили все земли своих соседей у последнего оставшегося в живых члена семьи. Вероятно, что речь идет как раз о клана Мирольд и последнем его представителе Артуре Мирольде. Все факты сходятся, и все же этих бумаг недостаточно, чтобы с точностью утверждать что все описанное в дневнике правда.
Довольно интересен и второй факт, который сумел откопать сам Мартин Крайтс, отыскав своего дальнего родственника, девяностолетнюю старуху Рину Лерон, сестру своего прадеда. Она узнала перстень, сообщив, что тот перешел по наследству ее брату от отца, а тому от его отца. Кому изначально принадлежал перстень Рина не знала, но сказала, что он долгое время хранился в закрытом сундуке с другими драгоценностями и какими-то старинными документами. Все содержимое сундука было распродано ее племянницей, следовательно бабкой Мартина, в тяжелое для семьи время, и только этот перстень брат Рины попросил сохранить для своего сына, как семейную реликвию своих предков. Упомянутая старушкой продажа содержимого таинственного сундука, на котором, по ее словам, так же присутствовал этот герб, совпала с датой покупки дневника Университетом, и даже сама книжица старухе показалась знакомой, однако полагаться на это не стоит, ведь в виду своего почтенного возраста Рина Лерон уже не может похвастаться отменной памятью. И все же факты понемногу складываются в единую цельную картину. Артур Мирольд продал свои земли, оставив себе лишь сундук с фамильными, дорогими его сердцу ценностями, в который он положил и свой дневник, где описал всю постигшую его семью беду. А после, спустя сто с лишним лет, его потомки, не ведая на сколько важны эти вещи для истории, распродали их, спасая себя из бедственного финансового положения.
В завершении стоит упомянуть, что клан Цингулат дал свое согласие Университету на проведение раскопок в области предположительно принадлежавшей семье Мирольд и позже выкупленной Фитсами. Сам Мартин Крайтс готовится принять участие в этой экспедиции. Приготовления идут полным ходом, и не знаю как вас, дорогие читатели, но нашу редакцию будоражит сама мысль о том, какие тайны они могут раскрыть. И главные интересующие нас вопрос заключаются в следующем: если Мартин Крайтс является потомком канувшей в лету семьи Мирольдов, то не опасно ли ему присутствовать на этих раскопках? Ели действительно археологи Университета отыщут старый склеп Мирольдов, не пробудит ли это злобного демона, некогда поселившегося там? Ведь дерево Артура давно уже могли срубить новые хозяева этих земель, наведавшие о его мистическом значении. Кто может с точностью сказать, что все описанное в дневнике было лишь плодом воображения Артура Мирольда? А если зло действительно существовало, то почило ли навеки? Возможно, и одной капли крови, даже разбавленной и все же принадлежащей Мирольду, той жуткой твари хватит, чтобы вновь вернуться в наш мир. Так не лучше ли, чтобы все продолжалось как есть, и склеп, если он существует, оставался не найденным, храня в своих стенах ужасное древнее зло? Так или иначе, наша газета обещает вам и дальше освещать эту историю и весь ход раскопок.
А верите ли вы в правдивость всего описанного в дневнике? Пишите нам, дорогие читатели, и возможно вместе мы сумеет приоткрыть завесу тайны над этой пугающей историей и узнать, существовало ли в действительности ужасающее проклятие клана Мирольд.

Три случая

Источник: realfear.ru

Автор: Мария

Хотелось бы заметить, что я случайно забрела на данный сайт и в подобное сообщество, если можно так сказать.
Уже много лет нахожусь в поисках ответов на свои вопросы касательно мистики. Возможно, именно по этой причине судьба завела сюда. Ранее я уже делилась историей, которая была названа как “Парящий силуэт”. Напишу ещё о некоторых случаях, произошедших со мной.

История 1.


Глубокая ночь. Дома одна. Резко раздается звонок в дверь. Не сообразив, что случилось, тут же слышу, как во входную дверь начинают бить будто бы кулаками, да ещё и с такой силой. Складывалось ощущение, что вот-вот, и сейчас ее снесут. Я скорее встала и побежала смотреть в глазок. Никого. Понимаете, вообще никого ни у двери, ни вблизи нет. Я решаюсь спросить, кто там. И тут, сама до сих пор с трудом верю, мне ответили. Ответил женский голос. Неспешный, приятный, очень притягательный я бы сказала. Сразу же захотелось открыть дверь… Но меня что-то остановило и я опомнилась. Посмотрела снова в глазок – там, как и прежде, никого не оказалось. А голос был! Будто бы у двери рядом кто-то стоял и говорил.
Далее диалог:
Она: кто здесь проживает?
Я: Вам кто-то конкретный нужен?
Она засмеялась: открой мне дверь, мне неприятно так разговаривать.
Я: нет, извините, я Вам не открою.
Она начала прямо заливаться смехом и сказала: уж открыла бы дверь. Ладно, ухожу, ухожу.
Тут меня вообще в холодный пот бросило. Смотрю в глазок, по ту сторону по-прежнему никого нет. С лестницы никто не спускается, шагов тоже не слышно. Лифт тоже никто не вызвал (я живу на 7 этаже). Тишина абсолютная. Я потом ещё минут 10 стояла и караулила у глазка, но так никого и не увидела. Потом до утра не спала.

История 2.


Когда была подростком, часто по ночам чувствовала, как в ногах будто кто-то сидит. Животных не было в тот период, поэтому этот вариант я исключаю сразу. В одну ночь проснулась от того, что ясно чувствовала, будто кто-то душит, задыхалась совсем. Как ни старалась, глаза открыть не могла. А потом резко будто бы отпустили. И я словно сразу же провалилась в сон. В другую ночь проснулась от того, как на щиколотки что-то давит, будто кто-то сидит на них. Ноги я всегда из-под одеяла высовываю ночью, удобно мне так, поэтому смогла почувствовать, что сидит на них что-то волосатое явно. Глаза не решилась открыть. Не знаю, по какой причине, решила перевернуться со спины на бок. Когда резко перевернулась, услышала, как ЭТО упало на пол с каким-то глухим стуком. На этом моменте вспомнить больше ничего не могу. Но точно скажу – глаза я так и не открыла.

История 3.


Все тот же подростковый период. Снится мне сон: будто бы иду через какое-то поле, трава высокая-высокая, мне была чуть выше пояса. И вдруг вижу, как стоит посреди поля мужчина лет 35-37, одет был в костюм, на внешность довольно приятный. И, не могу объяснить почему, побежала к нему. Обняла его, словно видя в нем защиту какую-то. Он начинает со мной говорить (не помню слов). Помню лишь последнюю фразу: “Нельзя вот так доверять. Особенно мне”. И тут я его перестаю обнимать и вижу черта высокого! Стоит, смеётся, тем же голосом говорит: “Беги. Я дам тебе время убежать”. Я разворачиваюсь, начинаю убегать и вижу, что земля под ногами начинает расходиться, там образуются трещины, а внутри (под землёй) ходит много уродливых чертей. Эти черти издеваются над людьми, которые находятся там же, и жутко смеются.
И тут понимаю, что сама начинаю падать туда. Все ближе и ближе лечу к этим чертям и вдруг будто бы зависаю в воздухе. Поднимаю голову и вижу 3-4 маленьких ангелочков, держат меня за одежду, видно, как им тяжело, но не отпускают. И между собой говорят: “Держи ее, держи”. А потом вытягивают меня обратно на землю и я тут же просыпаюсь. А самое страшное заключается в том, что, когда уже открыла глаза, вслух (я вам клянусь) произнесла “Люцифер”. Непонятно почему только.
Спасибо за то, что потратили время, читая о случаях, произошедших со мной. Очень хотелось бы узнать ваши предположения, что бы это могло быть. Спасибо.

Лицо в воде

Источник: 4stor.ru

Автор: Юлия Рысь

Как-то поинтересовалась у подруги, почему она не любит купаться и вообще избегает любых вылазок к водоемам. И вот, что она рассказала: мне лет 7 было, когда родители решили очередные выходные провести на природе. Вообще семейный отдых вдали от города был для нас привычным делом. Зимой в лес на лыжах, лето же баловало разнообразием – пикник в поле, катание на лошадях, рыбалка. Отец, хоть и рыбак, но стандартные пьянки с друзьями его не привлекают. Я, хоть и девчонка, а знаю все хитрости походного дела: розжиг костра, установка палатки, ориентирование в лесу. Да и мама у нас профи в этом деле, не зря ЛесТех заканчивала, каждый кустик в лесу по названиям определяет.
В этот раз решили поехать с палаткой на озеро. Разгар лета, на ближайших водоемах полно народу, весь берег занят. Поэтому отец отвез нас на небольшое лесное озерцо, благо внедорожник позволял преодолеть такой пусть. Мы с мамой очень обрадовались, что озеро в такой глуши, в кои-то веки не придется расчищать место для отдыха от мусора, после предыдущих отдыхающих. Установили палатку, развели костер, перекусили. Планировали остаться с ночевкой, и отец пошел закидывать удочки, чтобы ближе к ночи порадовать нас ухой. А я, тем временем, побежала разглядывать озерную живность. Было часа 4 – жара потихоньку спадала. Над озером летали стрекозы, в лесу щебетали птицы, а я, наклонившись, пыталась разглядеть рыбу среди водорослей, улиток и водомерок. Вода была достаточно чистой и теплой, и я зашла по колено в воду, пытаясь поймать маленького тритона. Наклонившись в очередной раз, я увидела человеческую голову в воде, точнее, внимание привлекло лицо, это было лицо живого человека с открытыми глазами и мимикой. Никаких намеков на тело не обнаружено. Я с визгом выскочила из воды и побежала к родителям. Отец тут же пошел на то место. Облазил и прощупал палкой все, после чего убедил меня, что мне просто показалось.
Чтобы отвлечься, мама увела меня разглядывать лесные цветы. Когда вернулись к палатке, отец уже сварганил уху из карасиков. За едой и разговорами время прошло быстро, было примерно часов 8 вечера, когда мама взяла бутылку и пошла за водой к озеру. Мы с папой в это время увлеченно разглядывали компас. Минут через 15 прибежала взволнованная и перепуганная мама, отвела отца в сторону, что-то ему сказала, он было сделал пару шагов в сторону озера, но мама остановила его, и мы поспешно собрались и уехали.
В машине и дома я расспрашивала родителей, что случилось, но они либо отмалчивались, либо переводили тему. В конце концов, чтобы отвязаться, отец сказал, что его срочно вызвали на работу, но это было неправда, так как по прибытии домой он никуда так и не поехал.
Только через несколько лет мама рассказала, что она тоже видела это лицо в озере. Они сообщали в полицию о возможном утопленнике, на место даже выезжали водолазы, но ничего так и не нашли. Маме тоже показалось, что лицо не было похоже на лицо трупа, оно внимательно разглядывало ее из воды, двигая глазами.
С тех пор к воде меня не тянет вообще, да и вылазки на природу стали делать реже и выбирать места более людные.

Кровавый бор

Источник: pikabu.ru

Автор: GrafoMMManus

Когда мне сообщили, что мой брат — невменяемый псих, который жестоко расправился со своими детьми и женой — я не поверил. Это было невозможно, казалось мне. Я знал его с пелёнок — никто в мире не разбирался в нём лучше меня. Он точно не мог никого убить! Он по жизни ни с кем не дрался — рука у него не поднималась, даже когда его травили в школе. Мы поддерживали с ним хорошие отношения, я часто ездил к нему в гости, в его, недавно купленный, коттедж прямо у соснового бора. Последний раз я навещал его примерно за две недели до событий. Мы, как водится, выпили по пиву и разговорились. Ручаюсь — мой брат был адекватен, никаких отклонений в его поведении, никакой агрессии, раздражительности, никакой перемены в отношениях между членами семьи я не заметил. Мне показалось, что всё было абсолютно нормально.


Тем не менее, ночью с 16 на 17 августа он отвёл сына, дочь и жену в злополучный сосновый бор, где и убил. Не просто убил — проявил особую жестокость, изуродовав тела. После расправы он, как ни в чем не бывало, направился домой, даже не удосужившись спрятать убитых — оставил тела как есть, на поляне. Мёртвых нашли спустя неделю гулявшие по бору подростки, и каков был их шок! Гнилостный запах наверняка еще долго не выйдет из их головы. Некоторые части трупов уже успели растащить животные. Судмедэкспертам пришлось опознавать убитых по зубам. Личности были установлены. Никаких заявлений об их пропаже не поступало, хотя тела лежали в лесу целую неделю, что показалось странным — не значило ли это, что муж и совершил эту дикость? Сразу же в коттедж моего брата нагрянула полиция. Они застали его измождённым, истощавшим и потерявшим рассудок. Он не ходил в магазин, все запасы продуктов закончились и он ослабел от голода. Как только полицейские вломились внутрь — он в истерике бросился на них с ножом, но быстро был скручен, не успел причинить вреда.


Врачи признали его невменяемым. Я просто не верил своим ушам. Как сказал психиатр — при шизофрении убийства могут быть ничем не мотивированны, такие поступки всегда трудно предсказать, они импульсивны и связаны с галлюцинаторно-бредовыми переживаниями. Так же врачи говорили, что кроме всего прочего у моего брата обнаружена паническая боязнь деревьев — он всеми силами пытался избегать их, пришлось даже перевести его в палату, у окна которой ничего не росло. Словно это было триггером посттравматического стрессового расстройства. У своего коттеджа, кстати говоря, он срубил всё что только можно, не оставил ни единого деревца. Он точно тронулся.


С братом удалось встретиться только через полмесяца, когда лечащий врач дал разрешение на свидание. Было довольно жутко сидеть напротив него, своего родного брата, и осознавать, что это уже совсем не тот человек, которого знал. От былой личности словно ничего не осталось. Выглядел он холодным и отстранённым. По поводу совершённого убийства не раскаивался, толкового объяснения своему поступку дать не мог.

Себя считал он абсолютно здоровым. В отделении, со слов врача, он был вял, не следил за своей внешностью, много времени проводил в постели, плохо спал. Когда темы для разговора (если это вообще можно было назвать разговором) иссякли и сотрудник отделения стал уводить его в палату, то брат пристально заглянул мне в глаза и шёпотом, чтобы его не услышали другие, сказал: "Саня... Дневник в чайнике...". И на этом всё.


Я не сразу понял что он имел ввиду, да и вообще следовало ли придавать значение словам невменяемого? Однако что-то подсказывало мне, что это было нечто важное. Брат не мог съехать с катушек на ровном месте. "Дневник в чайнике". Брат спрятал свой личный дневник в чайнике дома? Я подумал, что если наведаюсь в его дом, то ничего не потеряю. А если обнаружу личный дневник, то смогу понять что царило у него на уме, и покажу записи лечащему врачу, что наверняка позволит облегчить лечение. Ключ у меня был — брат дал мне его ещё задолго до всего этого, чтобы я мог, в случае чего, перекантоваться у него. "Двери моего дома всегда открыты для тебя", говорил он.


На следующий день, сразу после работы, я направился к его коттеджу. Дом стоял на отшибе, в уединённом месте. До леса рукой подать. Был пасмурный сентябрьский вечер, холодно и темно, что придавало заброшенному дому и могучему сосновому бору особенную атмосферу. Какие страшные вещи здесь происходили... Деревья действительно были спилены. Осмотрев фасад, я заметил, что одно из окон разбито — наверняка в "дом маньяка" успела наведаться вся местная детвора. Я зашёл внутрь, света не было — отрезали за неуплату. Пришлось включать фонарик на мобильном, а батарея уже садилась — целый день как-никак отработал телефон.


Луч фонаря вырвал из мрака следы обуви, сигарные бычки, пивные бутылки. Дело рук "туристов". Надо было что-то предпринять, ведь дом могли обнести. Наверняка уже обнесли! Побродил по всем комнатам, оценил масштабы беспорядка, потом заглянул на кухню. Стол был покрыт толстым слоем пыли, чайник, кажется, никто еще трогать не додумывался. Я сунул руку в чайник. Нащупал толстую тетрадь. Полистал — действительно дневник. Значит брат припрятал его для меня? Что сказать — оригинально припрятал.


Атмосфера пустого дома давила на психику, кроме того телефон пищал, давая знать, что вот-вот разрядится, поэтому я вышел наружу, закрыв за собой дверь, сел в машину и принялся читать, включив внутренний свет.


Первые страницы дневника описывали жизнь брата ещё за полтора года до убийства семьи. Обычная бытовуха, иногда встречались философские измышления. Ничего примечательного. История о том, как в конце зимы этого года он переехал в этот коттедж — большой праздник для всей его семьи. История, как отмечал новоселье, на котором был и я. Как катался на лыжах по лесу. Куча мелких заметок. Однако вскоре я стал натыкаться на странные заметки, довольно любопытные. Поначалу я им не придавал значения, но потом от тихого ужаса по спине пробежался холодок.


«<...> (18 июня) Как наступили летние каникулы — дети маятся от безделья. Неоднократно замечал, как сын Игорёк уходит гулять в бор. Настенька боится ходить в лес, потому что там между деревьев висят паутины с огромными лесными пауками, а Игорь постоянно туда бегает, ему пауки нипочём. Сказал ему, чтобы далеко только не заходил, не дай бог заблудится ещё. <...>


<...> (27 июня) Игорь очень часто ходит в лес, словно там мёдом намазано. Проследить бы что он там творит. <...>»


Эти записи перемежаются с невзрачными заметками. Я покажу лишь те, что имеют важность.


«9 августа.<...> В последние деньки Игорь стал очень молчаливым и замкнутым. Перестал гулять, целыми днями сидит дома. Мне это показалось подозрительным и я решил поговорить, не случилось ли чего? Он сказал, что всё у него нормально, но было видно, что это далеко не так. Выпытать у него ничего мне не удалось. Когда я готовился спать, в комнату неуверенно зашла Настёна и рассказала, что Игорь ходил глубоко в лес, где встретил нечто, что его очень сильно напугало. "Кто-то очень страшный" <...>


10 августа. <...> Игорь побил Настёну, пришлось его отлупить ремнём. Почему поднял руку на девочку он мне объяснять отказывался. Я спросил у него, кого он видел в лесу. Он ответил, что никого не видел. Врёт. Видно, что врёт. Но молчит как партизан.<...>


11 августа. <...> Увидел рисунки сына. Лес, лес и какая-то ветвистая фигура между деревьев. Кажется, это и есть то, о чем говорила Настёна? Рисунков куча и везде эта фигура.<...>


12 августа. <...> Пёс пропал. Отвязался, наверное, да убежал. Походил по округе, по бору, звал — не идёт. И голоса не подаёт. Надеюсь, вернётся, а то жалко, хороший пёс же. <...> Оба ребёнка какие-то напуганные и молчаливые. Мне вдруг почему-то показалось, что это имеет какое-то отношение к пропавшей собаке. Но они сказали, что не знают где пёс. Врут. Легко определить, когда дети врут. Но выпытать у них мне ничего не удалось.<...>


13 августа. <...> По пути в магазин встретил соседа. Разговорились, он сказал "Опасно детей в лес отпускать. С собакой туда ходили вчера, как я видел". Когда я вернулся домой, то отлупил детей за ложь, сказал, что я все знаю и заставил их заговорить. Сын ответил, что собака мертва, что "это была жертва". Я удивился жестокости своих детей и заставил их вести меня к месту, где они убили собаку, на что те хором взвыли и буквально умоляли не ходить в лес. Эта настойчивость меня напугала. Но в лес они всё-таки отвели. И когда я увидел изуродованное тело пса... бедная собака была затыкана острыми ветками, словно подушечка для иголок. Такая кровожадность меня очень впечатлила, пришлось устроить им длинную промывку мозгов. Надо вести их к психологу, это ненормально. <...>


<...> Посреди ночи к нам в спальню прибежал заплаканный сын. Он хныкал, говорил, что ему страшно, что вокруг дома кто-то ходит. Рассказал, что в открытое для проветривания окно ему этот "кто-то" шепчет. Но что меня поразило больше всего, даже напугало — это его слова "Зря ты папа в лес ходил и потревожил Его, ведь теперь он убьёт всю нашу семью". От этих слов у нас с женой волосы дыбом встали. Мы пытались успокоить Игоря, но не получалось. Тогда я сказал, что сейчас выйду во двор и докажу, что там никого нет. На что сын только впал в истерику и молил криком не выходить наружу. Я не стал выходить, чтобы не пугать его... <...>


14 августа. <...> Все цветы в доме завяли. И в огороде все растения погибли. Это что, морозом побило? Да вроде не было ночью мороза. Радиация, химическая авария? <...>


16 августа. БОЖЕ МОЙ! Я БЫЛ ИДИОТОМ! КАКИМ ЖЕ Я БЫЛ ИДИОТОМ! СЛЕПЦОМ! ОНИ ВСЕ МЕРТВЫ! ИЗ-ЗА МЕНЯ! ГОСПОДИ, ЕСЛИ ЭТО КТО-НИБУДЬ ЧИТАЕТ... БЕГИТЕ ПОДАЛЬШЕ ОТ ЭТОГО ПРОКЛЯТОГО ЛЕСА! Ночью нас разбудил Игорь, вопил "Он забрал Настю! Он забрал Настю!". Мы кинулись наверх, к её комнате, и действительно, Настя пропала. Только окно было открыто настежь. Кто то забрался в наш дом через окно. Мы выбежали звать Настю на улицу, несмотря на все уговоры Игоря не выходить наружу. Скоро из леса донёсся крик "Мама!!!". Мы тут же кинулись на голос, что естественно. Только о жизни своей дочери я тогда думал. И даже ножа не взял с собой, никакого оружия... Еще какое-то время мы шли на крики, собирая по пути все паутины, вышли на поляну, где увидели Настю. Она одна и никого больше. Она плакала. Когда мы подошли к ней, она закричала: "Оно не отпустит нас домой! Оно не отпустит нас домой!".


И тут я увидел между деревьями НЕЧТО. Что было дальше — я не помню, я был очень напуган, я в ужасе бежал. Я помню лишь, как нёсся по лесу и ОНО шло за мной! Я не видел его, когда оборачивался, но я слышал шаги, слышал как ОНО шло за мной. И жена и дочь... Я их бросил там. Они мертвы. Когда я добежал до дома, то сына там не оказалось. ОНО забрало и его.»


На следующих страницах брат описывал, как не выдержал некого шёпота и днём спилил все деревья вокруг коттеджа. "Это они виноваты! Они!". Возможно, его психика просто искажала шелест листьев на ветру. Потом, когда отложил бензопилу, он увидел ветвистую чудовищную фигуру в зарослях и снова спрятался в доме, не решаясь выходить. Чудовище стало ходить вокруг дома даже днём. Оно поджидало его. Он боялся выходить наружу, хоть запасы еды закончились, был вынужден голодать. Он спрятался в самой глубине дома, вдали от окон, чтобы НЕЧТО не увидело его. Это были последние записи в тетради. Потом он, похоже, окончательно свихнулся.


Я сглотнул, отложил дневник и посмотрел на сосновый бор. Совсем стемнело. Стало как-то не по себе. Это что, правда? Или это плод больной психики моего брата? Где та самая грань, за которой он утерял адекватность? Какого числа он тронулся с ума? Это срочно нужно показать психиатру, пусть разберётся. Правда это или же нет — дневник меня напугал. Конечно, это всё может быть вымыслом, но когда ты один у мрачного леса, то подобные истории воспринимаются как-то иначе. Они обретают реальность. Хотелось срочно убраться с этого места подальше. Я завёл машину и второпях уехал — казалось, словно за мной кто-то наблюдает.


Паранойя оставила меня, когда я вернулся в шумный город. Большое облегчение я испытал, открыв дверь в свою квартиру. Я перевёл дух, принял горячую ванну. Однако в тишине квартиры тихий ужас стал медленно возвращаться. Той ночью я не смог уснуть без света. Пришлось включить телевизор, чтобы подавить гнетущую тишину. История очевидно запала мне в голову. "Завтра отвезу дневник к психиатру. А потом однозначно нужно обследовать тот лес. Не в одиночку и не ночью — это точно. Договориться с егерями или с какими-нибудь охотниками... Если эта тварь существует, то её нужно убить."


В психбольницу к брату я поехал утром, медлить не стал. Его личный дневник следовало незамедлительно показать лечащему врачу. Психиатр удивился тому, что я проник в дом брата, но читать лекции о законности не стал.

— Дневник я изучу. Вам перезвоню и скажу, что об этом думаю. Только оставьте свой номер.


— Хорошо. А эти записи вообще помогут в лечении?


— О, да. Дневник психически нездорового человека — очень ценная вещь. Особенно вашего брата. Он же отрицает свой диагноз. И нам не доверяет. С дневником, особенно с таким объёмным, мы сможем понять когда именно начались проблемы. И вообще лучше поймём пациента. Это однозначно поможет лечению.


Врач перезвонил вечером, когда я прожигал остатки субботы за просмотром фильмов — пытался отвлечь себя от страшных мыслей о сосновом лесу. Звонок заставил меня от неожиданности подскочить — настолько сильное впечатление произвели на меня записи брата. Врач сказал, что проанализировал дневник.


— Это было довольно занятно, я вам скажу. Можно даже научную работу писать по психиатрии. По прослеживанию грани, когда сознание человека перестаёт быть здоровым.


— Скажите мне сразу. Описанное в дневнике — это правда?


— Конечно же нет. — врач усмехнулся. — Это, можно сказать, самый обычный случай. Дело в том, что ваш брат Тимур придавал слишком большое значение походам ребёнка в лес, его поведению и рассказам дочери. Его внимание обострилось и он стал обращать внимание на те вещи, которым бы просто не придал никакого значения в обычном состоянии. Понимаете? Симптомы его психического расстройства проявлялись именно в той очередности, в которой они должны проявляться. Постепенно, с усилением и появлением новых симптомов. Паранойя, голоса в голове, галлюцинации, одержимость. Так сказать, в яблочко.


— Это точно галлюцинации?


— Э-э-м... — кажется, врач засмеялся. — То есть вы хотите сказать, что в лесу действительно бродит страшное чудище и убивает людей? Извините, конечно, но если вы действительно сомневаетесь кто убил его семью: ваш брат или чудовище, то обратитесь в полицию, судмедэксперты наверняка разобрались в характере нанесённых травм.


— Да нет, я... — мне стало стыдно, что я, как маленький ребёнок, поверил в существо из леса. — Забудьте, я просто перенервничал. Так что там насчёт симптомов?


— Значит, сначала у него появились внезапные мысли, которые разрабатывались, культивировались. Постепенно развивалась паранойя. Он стал одержимым и со временем утерял способность критично воспринимать мир. На бумаге это заметно. Ему стало казаться, что его хотят убить, что за ним следят. Словом — у вашего брата всё по-канону.


Надо сказать, мне немного полегчало. Тихий ужас отступил под натиском аргументов. Но всё равно осталось какое-то неприятное ощущение, словно врач заблуждается, словно отнёсся к описанным событиям с точки зрения своего гипертрофированного скептицизма, свойственного его профессии. С другой стороны, он разбирался в психике людей гораздо лучше меня, говорил складно и аргументированно. Мне было нечего ему противопоставить, кроме своего сердечного желания признать брата невиновным.


В конце разговора врач сказал, что он пытался выудить у Тимура ещё информацию о галлюцинациях, но тот не доверяет персоналу и потому отмалчивается. Для того, чтобы получше узнать о болезненных переживаниях, психиатр предложил мне устроить беседу с Тимуром.


Свидание было назначено на следующий день. Я прибыл в больницу и меня отвели в посетительскую, где уже сидел брат, всё такой же безучастный. Немного поговорив с Тимуром, я попросил сотрудника отделения выйти ненадолго, чтобы "поговорить с братом на личные темы". Сотрудник якобы "поломался", но в конце концов вышел — это была клоунада для брата, чтобы он поверил мне, что я с ним заодно. Её предложил разыграть лечащий врач, мол перед своим родственником Тимур точно раскроется, обо всем расскажет и лечение станет более направленным и эффективным. Едва сотрудник вышел за дверь, я наклонился поближе к Тимуру и заговорил:


— Я нашёл твой дневник в чайнике и прочитал. И мне очень страшно.


Брат сразу оживился, перестал быть отстранённым. Он глядел на меня и, кажется, не знал с чего начать.


— Тимур, ты понимаешь, что нужно объявить охоту на эту тварь?


— Они не поверят.... — сказал он и тихо заплакал. — Это ОНО виновато...Я не виноват... Я не виноват...


— Я на твоей стороне, Тимур. Слышишь? Я займусь охотой, найду людей, которые помогут. Мне нужно, чтобы ты рассказал мне о чудовище подробнее. Я должен хорошо знать врага. Расскажи подробнее.


— Пожалуйста... Саня, пожалуйста... Спили все деревья вокруг больницы...


Я не знал что ответить.


— Спили все деревья вокруг больницы... Прошу...


— Зачем?


— Если тут не будет деревьев... ОНО здесь потеряет свои силы...Спили всё. Прошу... Или оно убьёт меня...


— Оно уже здесь?


— ОНО придёт за мной. Если бы я не спилил деревья вокруг дома... я бы здесь не сидел... — Тимур не сводил с меня глаз, он дрожал.


— Это существо разве не в лесу?


— ОНО придёт сюда. Может быть оно уже здесь... Мне кажется... что я вчера слышал шёпот. Тот самый шёпот...


— Оно разговаривает по-человечески?


— Если прислушаться к тишине в лесу... можно услышать его голос.


— Как оно выглядит?


— Я... я не знаю... на него страшно смотреть. На него лучше не смотреть!


— Я найду охотников и мы убьём это существо.


— Нет... Мне нужно в степь. Мне нужно в степь. ОНО не зайдёт так далеко...


— Почему оно хочет тебя преследовать?


— Оно не хочет, чтобы об его существовании кто-то знал. Я потревожил Его. Я увидел Его... Прошу, пообещай мне, что ты сделаешь как я сказал.


***


Разговаривать с братом было тяжело. Ничего толкового разузнать не получилось. Всё, что удалось мне записать на диктофон, я показал психиатру. Он прослушал и сделал неутешительный вывод, что паранойя усиливается. Ещё некоторое время мы с психиатром разговаривали о ходе лечения. Я сообщил врачу в каком состоянии находится дом Тимура, что там разбито окно и туда часто наведываются гости. Коттедж по-факту находится под присмотром интерната, так как они являются его опекунами, но, как сказал врач, регулярно следить за состоянием заброшенного дома они физически не могут. Тогда я предложил, что буду следить за домом брата самостоятельно — не хотелось, чтобы коттедж превратился в пристанище для бомжей. Интернат дал добро.


Пока ещё было светло, я съездил к коттеджу. Хоть врач и убедил меня своими аргументами — зашёл я в дом даже не заглядываясь в сторону соснового бора — было страшно. Целый день занимался генеральной уборкой, затянул разбитое окно плёнкой. Мусора было предостаточно. Когда выносил очередной пакет до мусорного бака — увидел ребятишек, что тусовались вокруг моей машины. Видимо, они удивились, что сюда кто-то приехал. Им я пригрозил кулаком, что обращусь в милицию, если ещё раз залезут сюда и те разбежались.


Надо было скорее менять стеклопакет, ведь если у дома разбито одно окно, то скоро будут разбиты и все остальные. Теория разбитых окон. А это уже сплошное разорение. Кроме того будет жалко угробить состояние неплохого дома зимними морозами. Потому я замерил окно и договорился на послезавтра с мастером о ремонте и заплатил за электричество и водопровод, чтобы включить отопление. Всё надеялся, что брат когда-нибудь выздоровеет и вернётся сюда, в нормальный дом...


Я узнал у полиции характер убийства. Да, я слишком любопытен и меня сложно успокоить. Трупы были нашпигованы острыми ветками, Тимур, как одержимый, не хотел оставить живого места на телах своих жертв. Я вспомнил эпизод из дневника, где брат описывал труп собаки, как утыканный ветками "словно подушка для иголок". Когда я спросил, мог ли такое сделать человек, то там усмехнулись, мол "Ты чего, тоже как и брат веришь в чудище из леса?". Сказали, что я ищу только ту информацию, которая подтверждает мою версию и игнорирую все, что её не подтверждает или противоречит. На том разговор и закончился. Ко мне вернулась тревожность.


Во вторник я отпросился с работы пораньше, чтобы встретить установщиков окон. Закупился продуктами, чтобы поужинать в коттедже брата, ибо в городскую квартиру вернусь только вечером. В доме уже было электричество: горел свет и работало отопление. Стало совсем уютно. Мрачная, давящая атмосфера исчезла. Больше сюда никто не залезал и, надеюсь, не залезет — удалось напугать детишек полицией.


Пока ждал оконщиков, смотрел телевизор. По всем каналам показывали бред, я только и делал, что щёлкал пультом. Старался не думать о лесе. Правда, получалось неважно. Это как "не думать о белом медведе". Установщики позвонили мне и сказали, что задержатся из-за "непредвиденных обстоятельств", что меня слегка напрягло, ведь дело уже под вечер, а мне хотелось убраться отсюда засветло. Мысли стали штурмовать мою голову с удвоенной силой, я нервничал и крутил в руках пульт. Пытался вникнуть в происходящее на экране, но не выходило.


Не выдержав, я вышел на улицу и направился к бору — нужно было доказать себе, что там никого нет. Иначе я никогда не отделаюсь от этой тревожности. "Это всё выдумка. Это всё галлюцинации. Я слишком впечатлителен. Судмедэксперты, психиатры, полиция — все они профессионалы своего дела, все они говорят, что убийца — Тимур. Мне нужно пройтись по лесу. Клин вышибают клином, а страхи вышибают встречей с этим страхом лицом к лицу. Там ничего нет!"


Высоченные сосны покачивались на ветру, я всматривался в черноту между стволов, искал ветвистую фигуру. От волнения вспотели ладони. Я остановился у самого края бора. Как там брат сказал? Прислушаться к лесу и можно услышать Его голос? Тихо. Я долго не мог заставить себя войти в лес. Когда зашёл — постоянно озирался на светлый просвет позади, старался не выпускать дом из вида. Я покружил по окраине, послушал звуки леса, осмелел, углубился в чащу, даже выпустил из вида коттедж. Бор выглядел мирным и безопасным. Даже успокаивающим. "Если дневник — это правда, то в лес идти в одиночку опасно. Если же это просто бред, что более вероятно, то поиск только отнимет у меня время. В обоих случаях идти туда бессмысленно. Звать охотников и егерей? Покрутят у виска и даже слушать не станут. И правильно сделают." — я вернулся домой.


Оконщики опоздали к назначенному сроку и долго возились со стеклопакетом. Закончили работу уже поздно, на округу спустилась темнота. Я с ними расплатился и они уехали. Глядя на часы, я понял, что если сейчас отправлюсь в городскую квартиру, то приеду уже совсем глубокой ночью и не высплюсь к завтрашней работе. Не люблю ходить с сонной башкой. Потом я посмотрел на почерневший сосновый бор. Теперь он не казался успокаивающим. Я хлопнул ладонью по лицу и сделал себе мысленный выговор: "Что я как маленький мальчик, а? Останусь ночевать здесь. Нехрен выдумывать. Завтра мне нужна свежая голова, работа предстоит важная. Высплюсь здесь."


Я поужинал, посмотрел какую-то дурацкую комедию. Глянул на улицу, на термометр — похолодало. Настроил отопление, чтоб не окоченеть под утро. Затянул окна шторами, чтоб спокойней было и улёгся спать, прямо на диване. Стало совсем уютно и спокойно на душе. Я растянулся и подумал, что, наверное, просто устал. Оттого голова и думает плохие мысли. Просто слишком много дерьма за последнее время. Нужно брать отпуск, съездить куда-нибудь на юг, оттянуться по-полной. И уснул, хорошим сном.


Проснулся я посреди ночи от того, что внезапно наступила гудящая, как колокол, тишина. Телевизор выключился. Весь свет в доме погас. Адреналин выбил остатки сна, сердце бешено заколотилось, мысли заметались, складываясь в тревожный паззл. Дело дрянь. Я лежал с раскрытыми глазами, затаив дыхание, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук из глубин дома. ОНО уже здесь? ОНО пришло за мной?


Рукой я пытался нащупать смартфон. Куда же он делся? После недолгих поисков, я его нашёл и сразу же включил фонарик. Луч пробил непроглядный мрак, осветил комнату. Чувство безопасности и уюта, кажется, покинуло этот проклятый дом. Проклятый дом, проклятый лес, проклятый дневник. Я уже десять раз успел пожалеть, что не поехал в городскую квартиру. "Ну подумаешь, не выспался бы! Господи, господи...".


Я осмотрел комнату. Пусто. Никого. Я аккуратно поднялся с дивана, но он всё равно заскрипел. Я тут подумал, что свет погас потому что могло просто выбить пробки. Тогда следует найти щиток. А это придётся идти в противоположную часть дома. Я ещё раз прислушался. Тишина.


Старался шагать беззвучно, перекатываясь с пятки на носок. С собой я прихватил кухонный нож, он придал мне совсем немного уверенности, но я всё равно не представлял как вести себя, если увижу внутри дома Его. И поможет ли мне нож? "А может он не в доме, а на улице? Ходит вокруг коттеджа, выжидает, когда я выйду наружу. Сейчас ночь. Как там писал брат в дневнике? Оно не уходило в лес даже днём? То есть я не могу рассчитывать уйти отсюда даже когда наступит утро? И что тогда? За братом приехала полиция, а кто приедет за мной? Да, точно. У меня же есть телефон. Я позвоню, попрошу помощи." — тут я понял, что слишком рано начал паниковать, ведь я ещё никого не видел.


До щитка добрался без приключений, открыл железную крышку, глянул. Действительно вышибло пробки. Чёрт! И не удивительно ведь, я же по всему дому навключал всё, что только можно! Я врубил электричество. Свет вновь зажёгся, стало слышно, как заговорил телевизор. Я рассмеялся. Боже, какой же я дурак! Нет, не дурак — просто человек с хорошей фантазией. Любой человек с хорошей фантазией здесь накрутит себе так, что мало не покажется. Это как после просмотра хоррор фильмов — когда ложишься спать, то внезапно начинаешь слышать, как что-то шебуршит, дом наполняется тревожными звуками. Однако на самом деле эти звуки раздавались всегда, просто сейчас ты возбудил свою психику просмотром ужасов, перевёл её в боевое первобытное состояние ночного страха. Оттого слух обострился и ты обращаешь внимание на те звуки, которые бы просто не воспринял будучи в расслабленном состоянии. Так и я сейчас, я просто внушил себе невесть что. И вдруг электричество вырубилось, пробки вышибло, а ты один в тёмном доме, совсем рядом с лесом, накануне почитал страшный дневник брата... Волей неволей поверишь в любое чудовище!


Остатки ночи я пытался уснуть, но адреналин слишком подстегнул мою нервную систему, поэтому ничего не вышло. Никаких тебе чудовищ, никаких тебе стуков в дверь, лиц в окне или шагов на чердаке. И даже когда выходил утром к машине, чтоб уехать на работу — ветвистое чудовище не встретило меня у порога. Я совсем повеселел, можно сказать, радовался жизни.


Последующие дни я выкладывался на работе, пару раз наведывался к коттеджу, чтобы проверить не разбили ли сорванцы новые окна и настраивал отопление. Вечера проводил за просмотром фильмов или за кружкой пива с друзьями в баре или где нибудь в антикафе. Мысли о дневнике отступили, спать я снова стал крепким здоровым сном.


Все было спокойно. Пока мне утром не позвонил лечащий врач моего брата Тимура. Он сообщил мне, что Тимур сбежал этой ночью и спросил у меня, не наведывался ли он ко мне домой. Я ответил, что нет, не наведывался. Психиатр предупредил меня, что если я увижу брата, то должен постараться держаться от него подальше, даже убегать, вызвать полицию, так как брат может напасть.

— Никто не может знать что у него на уме. Поведение шизофреников предсказать невозможно. Он может быть спокойным сейчас, а через секунду воткнуть вам нож в горло. Будьте осторожны и сообщите нам, если что-то узнаете. Надеемся, что мы найдём Тимура раньше вас.


Однако уже к полдню врач сделал повторный звонок. Труп моего брата нашли на берегу реки, что протекала совсем рядом с интернатом. На секунду я вспомнил, о чем просил брат — спилить деревья вокруг больницы. Но психиатр пояснил, что Тимур утонул, по версии полиции — типичный суицид. Тело вынесло на берег течением. Он сделал отмычку, каким-то образом укрывал её от персонала — это вина сотрудников, что они не доглядели за братом. Следовало ожидать от него таких поступков, как от особо буйного пациента. Медсестра, что видела его последней, сообщала, что никаких посторонних вещей в комнате она не нашла. Гулять его не выводили — из-за боязни деревьев, а свиданий у него ни с кем, кроме как со мной, не было. Лечащий врач спросил у меня, точно ли я не передавал каких-нибудь вещей своему брату, когда сотрудник вышел из посетительской. Но я ничего Тимуру не отдавал. Сделали предположение, что отмычку ему подкинули каким нибудь способом "свободные" пациенты, которые имели право на более-менее вольное перемещение по заведению.


Известие о смерти брата надолго выбило меня из колеи. Похороны, горечь. Внезапно объявились родственники, которые "всю жизнь его горячо любили", которые претендовали на наследие, на его добротный коттедж у живописного соснового бора. Прямым наследником являлся я, интернат тоже поддерживал меня в этом плане. "Любимые" родственники седьмой воды на киселе наседали мне на уши, мол зачем мне тот коттедж, но после недолгих напряженных разбирательств и сколок дом отошёл ко мне.


Мне он действительно не нужен был. Но отдавать коттедж брата лицемерным ублюдкам-родственникам я даже и не думал. Поэтому я стал сдавать коттедж в аренду. Брать его долго никто не хотел, поэтому я частенько проводил свободное время в коттедже сам. Дом был, конечно, уютней, чем моя городская квартира, хоть до работы ехать далеко. Сауна, выпивка. Часто заседали там с друзьями. Я стал постепенно отходить от смерти брата, расшевелился, вошёл обратно в ритм.


22 октября, когда листьев на деревьях уже не осталось, на улице стояли холода, но снег ещё не выпал, мне пришло предложение "снять коттедж под вечеринку". Молодёжь собиралась устраивать там посвящение первокурсников в студенты. Мероприятие на восемьдесят человек. Очевидно, что там будет пьянка и неадекват — видал я уже в своё время подобные мероприятия, но предлагали хорошую сумму денег, мол место хорошее, романтичное. Плюс ко всему обращались ко мне опытные во вписочных делах старшекурсники, адекватные, как мне показалось. Они приведут с собой вышибал, которые будут приглядывать за пьяными и торкать их на улицу в случае чего.


Я согласился. А что? Денег подниму хоть наконец с этого коттеджа, а то убытки одни. Я подготовил дом — запер комнаты, в которые студентам ходить не следовало, сгрёб важные вещи по закуткам и так же надёжно запер. Сказал организаторам за какими местами следует особо присматривать и условились, что они после вписки отмывают дом от разлитого бухла, блевоты и прочих прелестей. И уехал по своим делам.


На следующее утро меня пробрал колотун. Мне сообщили, что ночью, когда неопытные первокурсники напились как свиньи и очевидно пора было вызывать автобус и расталкивать всех по домам, организаторы не досчитались пяти человек. Считали несколько раз — не хватало пятерых. Они изначально предупредили всех, чтобы никто не уходил без предупреждения со вписки раньше времени и, тем более, в лес. Да и уходить домой было бессмысленно — до города пешком не дойдёшь, а таксисты к коттеджу не подъезжали — это точно. Автобус с бухими отправили в город, а группа вышибал с фонариками пошли бродить по округе, звать пропавших. Думали, что они выпили лишнего и могли заплутать в лесу. А на улице мороз — не дай бог замёрзнут! Безуспешно, поиски кончились неудачей. Тогда позвонили в полицию. Закончилась эта история тем, что на поляне в лесу нашли трупы, исколотые острыми ветками. Все пять студентов, в состоянии алкогольного опьянения ушли гулять в лес, где были убиты. Полиция ищет виновных среди студентов.


А вот я все понял. Я понял, что слишком долго закрывал глаза. И мне закрывали глаза. Все твердили своё, все давали этому логичное объяснение. Я слишком долго убеждал себя в том, что сосновый лес на самом деле пуст. От одной мысли, что я провёл рядом с тем лесом ночь, что бродил среди деревьев, вслушиваясь в тишину — у меня начинался тремор. Что же, получается? Брат был прав? Это была последняя капля.


Выходит, что люди будут умирать, а никто так и не узнает истины? А ведь никто и не хочет верить в правду! Слепцы... Тогда я просто обязан положить этому конец. Да, это страшно и опасно. Однако ОНО убило моего брата, его семью и ещё нескольких человек. Я обязан найти способ уничтожить Его.


Что мы имеем? Серию убийств, совершённых одним почерком. Поляна, утыканные острыми ветками тела. Раньше подозреваемым был мой брат Тимур, однако теперь у него есть алиби — он мёртв. Он не мог убить первокурсников. Теперь же под подозрения попадает любой студент с коттеджной вечеринки. Только вот студенты вряд ли знали каким способом была убита семья Тимура и не могли бы воспроизвести такие же зверства. Почерк принадлежит явно не им. В чем смысл этого почерка? Зачем уродовать тела ветками? Какова цель убийств?


Пятеро первокурсников были убиты на той же поляне, что и семья брата. Некто убивал своих жертв именно когда они случайно забредали на ту самую поляну. Брат в своём дневнике описывал исколотого таким же образом пса, которого его дети, если верить записям, отвели на поляну "в жертву" некому существу из соснового бора. Слишком много совпадений. Тимур видел нечто из леса... В таком случае дневник брата всё объясняет, добавляет в паззл недостающие кусочки и позволяет разглядеть цельную картину. В лесу определённо живёт нечто сверхъестественное.


Что предпринимает полиция? Да, они определённо усмотрели взаимосвязь между смертями, они тоже знают о существовании дневника Тимура, однако не будут же они писать в протоколах "убиты неизведанным чудовищем, лес подлежит сожжению"! Полиция прочёсывала лес в поисках следов убийцы, но ничего не нашла. Допрашивали соседей — безрезультатно. Улик нет. Дело, очевидно, в тупике и ничего с этим не поделают. Поэтому остаётся полагаться только на свои силы, либо же продать коттедж и навсегда забыть. Вот только получится ли? Не съест ли меня совесть за бездействие? Не будет ли это значить, что кровь последующих жертв будет на моих руках? Выдержу ли я это самобичевание? Кажется, что нет.


Судя по всему, ОНО обитает в лесу и нуждается в деревьях. Оно способно перемещаться на большие расстояния, но предпочитает сосновый бор у коттеджа. Почему именно тот сосновый бор? Убийства происходят на одной и той же поляне, ОНО словно охраняет некую область. Однозначно там его логово. Но почему именно там? Я смотрел на карту и пытался понять чем же выгодно то место. Быть может там чьё-то захоронение? Конечно, звучит как бред, но ведь сама ситуация — это бред с точки зрения "здравого смысла".


С друзьями договориться не получилось. Я беседовал с ними на тему дневника брата, тонко клонил к тому, что он имеет отношение к убийствам студентов, но друзья оказались настроены очень скептично и я даже не стал предлагать им пойти со мной. А хотелось бы получить их поддержку — у одного из них было гладкоствольное ружьё. Правда, кто знает, помогли бы тут пули? С другой стороны, кресты и святую воду против необъяснимого применяют только в дешёвых фильмах. По-сути я действую наугад. Лишь одно я знаю точно — без деревьев ОНО теряет свои силы. А здесь мне помогут бензин и коктейли Молотова. Сжечь бор таким образом, чтобы ОНО не ускользнуло. Уничтожить каждое деревце. Залить там всё бензином, поднять большой пожар, смести бор вместе с чудовищем к чёртовой матери!


Я начал тщательную подготовку, разрабатывал стратегию действий. Купить своё ружьё не получалось — следовало ждать минимум месяц для получения разрешений, оформления всяких бумаг. Однако через месяц станет еще холоднее, почва промёрзнет и лес подпалить точно не получится. Вот Россия! В Америке огнемёт разрешили без лицензии использовать, а у нас даже гладкоствольное ружьё просто так не купишь!


В качестве оружия я приобрёл дорогущую сигнальную ракетницу. На неё не нужна лицензия. Её снаряд горит очень высокой температурой, при выстреле в людей он прожигает одежду и оставляет сильнейшие ожоги. Так что если чудовище боится огня — ракетница будет очень кстати. На всякий случай я подобрал пару бутылок с тонким стеклом и наполнил их зажигательной смесью. Это на тот случай, если существо решит пойти в лоб.


В качестве горючего для поджога леса мой выбор остановился на 92-ом бензине — он горит дольше и сильнее, чем бензины других марок. Запасся несколькими канистрами, для удобности перелил их в пятилитровки из под воды. Получилось целых десять бутылок — пятьдесят литров. Встал вопрос о транспортировке. Вручную уносить туда все десять штук, при этом держать наготове ракетницу — нереально. На машине к поляне через густой бор не проехать. Тут мне пришлось попотеть, я уже подумал, что мой план не осуществим, но, к счастью, додумался арендовать квадроцикл вместе с прицепом к нему. Когда у меня появился квадроцикл, я уже понял, что смогу увезти с собой много вещей, потому взял и бензопилу, на всякий случай. Её я нашёл в гараже у брата в коттедже. Та самая пила, которой он снёс все деревья в саду.


Оставалось дождаться потепления. Нужны были плюсовые температуры и сильный или, хотя бы, средний ветер, чтобы пожар перешёл в верховой и смёл весь бор наверняка. Благо, этой осенью дождей было не так уж и много. Я осознавал всю серьёзность своих действий — надо было поджечь лес так, чтобы никто не привлёк меня к ответственности. Быстро и незаметно. Это, конечно, лучше делать ночью, когда пожарники не увидят дыма и приступят к тушению позже, кроме того это самое время позволит мне смыться подальше. Однако, ночью туда ехать — самоубийство. Во мраке я просто не замечу тварь. Согласно плану, вечером я должен был разжечь пожар и, как можно быстрее и тише, ускользнуть.


Ждать подходящих условий пришлось почти неделю. На улице потеплело: шесть градусов и ветер пять метров в секунду. Как назло в пути у меня возникли проблемы — что-то с двигателем машины. Пока устранял неисправность — потерял много времени. К коттеджу я мчался чуть ли не нарушая правила: боялся приехать слишком поздно и не успеть до наступления темноты. Ещё одного потепления в этом году может не наступить.


К месту приехал вечером, время ещё было. В темпе разгрузился, вывел квадроцикл с прицепом, загрузил в кузов бензопилу и пятилитровки. На пояс я повесил бутылки со смесью, чтоб быстро достать, топор и ракетницу. В рюкзак набрал еды на всякий случай. Так же взял хороший фонарь. Словом, вооружился до зубов. Машину я развернул таким образом, чтобы быстрее умчать в город.


Солнце уже клонилось к горизонту, закат должен был наступить через часа три, однако в бору темнеет быстро, поэтому следовало торопиться. В лес я заехал с великим чувством тревоги, с большим желанием повернуть назад. Мрачные сосны встретили меня ароматами хвои, в этот раз они, казалось, выглядели особенно угрожающе. В бору я ощущал себя словно в клетке, стволы деревьев ограничивали видимость и сковывали. Я держал ракетницу наготове. Шум мотора заглушал все звуки леса, каждый шорох и хруст, делая меня фактически глухим. Это заставляло меня очень часто озираться. Было ощущение, словно ОНО идёт прямо сзади. Не представляю что бы я делал здесь ночью...


Руки без перчаток совсем окоченели. Через какое-то время, ориентируясь по планшету с "джипиэсом", я приблизился к роковой поляне. Около неё меня пробило на дрожь, то ли от холода, то ли от ужаса. Я всматривался в местность вокруг, выискивал между деревьев фигуру, но ОНО, кажется, решило затаиться. На поляне было пусто. Совсем никого. Я вцепился в квадроцикл, словно утопленник в соломинку, пришлось приложить усилие, чтобы заставить себя сойти с него.


Я держал себя в руках, контролировал страх. Итак, подумал я, чем быстрее осуществлю запланированное — тем быстрее я отсюда уйду. Осмотрелся. Небольшую поляну устилал ржавый ковёр из опавшей хвои, крови на земле я не нашёл, возможно она уже впиталась. Сосны сплошной стеной стояли вокруг, будто наблюдатели, столпившиеся около невидимого зрелища.


Я заглушил мотор, чтобы слышать звуки леса, достал пятилитровки и принялся разливать бензин. Я обливал стволы деревьев, делал дорожки от сосны к сосне, пустые бутылки закидывал обратно в кузов и доставал новые. Оборачивался на каждый шорох, сжимал ракетницу, торопился. Рядом никого. Когда вылил последнюю каплю, я чиркнул спичкой и запустил её дугой на пропитанную топливом землю. Загудело, вспыхнуло пламя, отбросив на деревья кровавые отсветы. Я поспешно сел на квадроцикл и отъехал в сторону, наблюдать за начинающимся пожаром, смотреть, как загорится этот проклятый лес.


Пламя гудело, пускало клубы дыма. Я уже стал опасаться, что пожарные заметят раньше времени. Однако, к моему удивлению, пламя стало сходить на нет. Бензин выгорал, коптил деревья, но пожара не вызывал. Очень скоро я наблюдал умирающие огоньки. Чёрт! Видимо почва уже промёрзла, деревья слишком холодные и влажные, чтобы сгореть. Слишком холодно и поздно для большого лесного пожара.


Какое-то время я просто стоял рядом. Это провал. Тогда я посмотрел на бензопилу. И перевёл взгляд на сосны. Нет. Слишком много деревьев. Слишком шумная пила. Будь я не один — попытался бы. Осознавая, что здесь больше делать нечего, тем более уже начинало темнеть — я поехал обратно.


"Странно. Я вторгся в логово этого существа, совсем один. Я облил тут все бензином и подпалил деревья. Если то, что я думаю — правда, то ОНО должно было на меня напасть. ОНО обязано было на меня напасть! Но я даже мельком ничего не увидел!". Я ощущал себя дураком, особенно когда выехал из бора к коттеджу без приключений. Ну конечно! Я ночевал в этом коттедже десятки раз! И не видел никого! Ничего странного и подозрительного! А ведь здесь не я один живу. Соседи тоже ничего и никогда не видели, а живут тут и бабки и старики. Только мой брат видел здесь чудовищ. Мой брат, больной шизофренией. И я, как последний идиот, воспринял его записи за правду... Всё гораздо проще. Все эти события — просто оригинальное стечение обстоятельств, которое со стороны кажется загадочным и таинственным, а на самом деле поддаётся самому простому объяснению. Нужно лишь просто найти это самое объяснение. Кто убил студентов? Возможно все прозаичнее, чем кажется.


Я корил себя за наивность, за ребячество. Эдакий Дон Кихот, только вместо мельниц — безобидные сосны. Я стоял около коттеджа и буквально смеялся сам над собой. Сколько же денег потратил на свои игрища... Нет никакого чудовища. Нет никакой мистики. Есть доверчивый дурачок я и больной на голову брат.


Я загнал квадроцикл в гараж. Хотелось поесть, выпить пива и погреться в сауне. Поход в бор вымотал меня, я чувствовал себя притуплённым. Следовало хорошо отдохнуть. Поэтому я зашёл в дом и принялся делать ужин. Густой чад от сковороды со стейками заполонил кухню, на фоне гудел телевизор, я слушал новости и предвкушал завтрашний выходной. Надо было бы пригласить сюда друзей и забухать. Мне срочно нужно напиться. Нажраться. В доску. А под Новый Год возьму отпуск и куплю путёвку в санаторий, куда нибудь на горячие источники например, чтобы нервы успокоить.


Отужинав, я направился в сауну. Однако, стоило мне включить печь, как свет в доме погас. Дежавю. Часто здесь пробки вышибает, подумал я, надо бы узнать в чем причина, электриков вызвать.

Я пошёл к щитку, открыл крышку. С "пробками" всё было в порядке. Неужели выключили свет? Было несколько обидно, что я не успел погреться в сауне. Тогда я включил фонарик, нашёл телефон и позвонил в управляющую компанию, узнать когда дадут электричество — стоило ли мне здесь оставаться или ехать в город. Там ответили, что электричество не выключали. Странно, подумал я. Тогда мне пришла идея, что проблема в вводном автомате на уличном столбе, может быть там что-то произошло.


Я надел куртку, взял фонарь. Глянул в окно, прикинул где стоит столб и вышел на улицу. Сделал несколько шагов от двери и что-то заставило меня повернуть голову в сторону. Около машины стояло НЕЧТО. Леденящий ужас прокатился по моему телу. ОНО стояло у моей машины и смотрело в мою сторону! Я рванул назад, ворвался в дом и запер дверь.
— Господи! Твою мать! — закричал я. Меня окутала паника. Что делать? Я побежал к столу, где оставил ракетницу, взял её. Коктейли Молотова и топор я оставил в гараже... ОНО может теперь прорваться внутрь! Но в дверь никто не ломился, никто не рычал мне вслед и не стучал ногами, или что там у Него, по крыльцу. Оно встретило меня молча, даже не кинулось за мной, когда я вышел во двор. Я осторожно подошёл к окну и глянул наружу, в сторону машины. Пусто. Теперь там никого не было. Оно исчезло.


Окна! Оно может проломиться через них. Это самые слабые места! Я принялся задёргивать шторы по всему дому, носился из комнаты в комнату. Не знаю на что я надеялся — неужели на то, что это остановит Его? Мне просто нужно было занять себя действием, чтобы не лишиться разума. Да и не хотелось, чтобы оно знало в каком именно помещении я нахожусь. Когда я ворвался в спальню, чтобы задёрнуть там шторы, то увидел на улице, прямо у окна, ветвистую фигуру. Новая волна первобытного ужаса окатила меня, смотреть на существо было невыносимо страшно. Убегая вглубь дома, я понял, что окно в той комнате было совсем чуть-чуть приоткрыто для проветривания.


Достал телефон и набрал полицию. Не сдерживая криков, я сказал им, чтобы приезжали ко мне на помощь, диспетчер пытался успокоить меня, просил объяснить ситуацию. Я сказал, что кто-то ходит вокруг моего дома. Диспетчер ответил "если он ничего не делает, то за что нам его выгонять?", тогда я упомянул, что все происходит около того самого бора, где произошла серия убийств, назвал адрес. Диспетчер сказал, сохранять спокойствие и что они пришлют наряд.


Я держал наготове ракетницу и вслушивался в тишину. Я опасался, что ОНО проникнет в дом через приоткрытое окно, но возвращаться назад в комнату, чтобы закрыть окно — мне не хватало смелости. Сможет ли оно пролезть? Какого оно размера? Мне показалось, что большое. А как выглядит? Сознание отказывалось вспоминать, будто защищая остатки моего рассудка от чего-то непостижимого. От чего-то, что находится за гранью человеческого разума. Необходимо сфотографировать существо, чтобы иметь доказательства и отправить материал на экспертизу. И почему я раньше не сообразил? Даже в голову не пришло!


Неожиданно в дверь постучали.

— Откройте, полиция!


Я напрягся, потом словно очнулся и скорым шагом направился ко входу. У самой двери я резко остановился. В дверь постучали ещё раз.

— Откройте дверь, полиция.


Я задумался. Сколько времени прошло с момента, как я позвонил? Достал телефон и проверил исходящие. Две минуты назад. Нет. Это не полиция. Наряд не мог примчать сюда, в это отдалённое место, так быстро. По спине побежали мурашки.

— Подойдите к окну, чтобы я вас видел! — крикнул я тому, кто находился по ту сторону. В ответ последовал стук.

— Откройте дверь! Немедленно!

— Подойдите к окну! Я должен знать, что вы именно полицейские!


В дверь ударили так, что она завибрировала. Я отшатнулся. Что-то, по ту сторону двери грозилось выбить дверь, стуки усилились. Я приготовил ракетницу и отошёл чуть назад.

— Вашу мать! Подойдите к окну!!!

Раздался протяжный нечеловеческий вопль. Стуки прекратились. Наступила тишина.


Я не слышал, чтобы от двери отошли. Возможно, ОНО всё ещё стояло на пороге. Набрал номер диспетчера и спросил, как скоро приедет наряд. Ответили, что наряд ещё в пути. Дело дрянь. Тогда я позвонил своему другу, у которого было ружьё и попросил помощи. Тот лишь отшутился, мол "это розыгрыш такой, да?". Я пытался его убедить, что это не так, но он сказал, что едет за рулём, потому не может говорить и сбросил трубку. Опять тишина.


Оставалось дожидаться настоящих полицейских. Что они смогут противопоставить этому чудовищу? Возьмут ли Его пули? ОНО органическое или нематериальная тварь из потустороннего мира? Я взял телефон и сразу включил камеру. Слишком темно. Чтобы заснять чудище в таком мраке, во второй руке нужно было держать фонарь. Я поколебался, пришлось отказаться от этой затеи. Вместо телефона взял в руки ракетницу. К чёрту фотографии! Лишь бы выбраться! Если выкарабкаюсь отсюда, то сразу же перееду в степь!


Краем глаза я уловил в дальнем конце коридора движение. Мгновенно направил туда луч фонаря, но там оказалось пусто. Я точно что-то видел, я был в этом уверен. Неужели ОНО уже внутри?! Идти проверять не хотелось. Возможно ОНО только и ждёт, когда я подойду ближе. А если останусь здесь и ОНО кинется на меня из коридора, то у меня будет еще пара секунд на выстрел. Жаль, что снаряд только один. Перезаряжать слишком долго...


— Дядя Саша!

Я вздрогнул от неожиданности. Из глубины дома, с той стороны, где что-то мелькнуло, донесся до боли знакомый голос. Исходил он со стороны кухни. Я сразу узнал, кому он принадлежал — Игорьку. Покойному племяннику.

— Дядя Саша... Мне больно. Помогите, дядя Саша.


Кажется, Игорь, или то существо, которое выдавало себя за него, плакало.

— Игорь... Это ты?

— Дядя Саша... Мне больно...

— Игорь, что с тобой? Ты жив?

— Дядя Саша... пожалуйста... Помогите! Я весь горю... Зачем вы меня подожгли, дядя Саша?...


Я не знал что ответить. Я сжимал в руке ракетницу — свою единственную надежду на спасение. Я уже знал, что чудовище способно воспроизводить человеческий голос. Полиция, а теперь Игорь. Со стороны кухни. Значит ОНО уже внутри. ОНО в конце коридора, за углом.

— ТЫ УМРЁШЬ! — мёртвый племянник закричал. — МЫ ПРИШЛИ ЗА ТОБОЙ! ТЕБЕ НЕ УЙТИ! ТЫ СДОХНЕШЬ!


Из глубины дома донеслись быстрые приближающиеся шаги. НЕЧТО кинулось в атаку. Я не выдержал и в диком приступе ужаса выскочил на улицу. "К машине! К машине! Надо убираться отсюда! Чёрт! Чёрт!". Я бежал так, как не бегал никогда. Я пролетел весь двор за пару секунд. Рядом с автомобилем на этот раз никого не было. На ходу щёлкнул сигнализацией, открыл дверь, глянул назад и увидел, как ОНО вышло из-за угла дома. Оно шло за мной. Вскинув ракетницу, я выстрелил. Яркая красная вспышка озарила двор, на секунду ослепила меня. Снаряд угодил в стену дома и зашипел. Промахнулся. Ветвистое чудовище быстро приближалось. В отчаянии я запрыгнул в салон, второпях завёл и нажал на газ. Машина выскочила на дорогу, засвистели колёса, я устремился прочь. Глядя в зеркало, я видел в отражении, как НЕЧТО шло следом, по дороге. Но машина отрывалась. Я разглядел, что ОНО хорошо сливается с остальным фоном леса, со стволами деревьев и кустами. Если оно не будет двигаться, то вряд ли Его можно заметить. Существо скрылось из вида. Автомобиль вырвался на федеральную трассу. Я мчался в город.


"Хватит с меня! Хватит! Валить! Валить отсюда! В Ростов, в Астрахань.... Да куда угодно! Где степь, где нет чёртовых деревьев! Подальше отсюда. Если верить брату, то оставаться в городе опасно. Сегодня же сгребу все документы, все деньги, все ценности, и сразу же в путь! Энергетиков купить — впереди очень много времени без сна! Боже мой! Я всё-таки вырвался из этого коттеджа! Никогда не вернусь сюда. Ни за что!"

***

Когда наш наряд из трёх человек приехал на вызов к коттеджу, то мы увидели как дом пылал. Там разгорался неслабый пожар. Мы вызвали пожарных, сами в огонь лезть не стали, не было понятно, остался ли кто-то внутри. Вызвали следователей. Похоже, что предстояла работёнка. Мы осмотрели местность, никаких подозрительных личностей не обнаружили. На место прибыло МВД и всё здесь оцепило, для сохранности улик. Думали, что это происшествие связано с серией убийств в лесу. Когда подоспевшие пожарные справились с огнём и проникли в сгоревшие здание, то трупов не нашли, дом был пуст. Владельца вычислили и пытались с ним связаться — телефон был недоступен. Тогда к нему на квартиру послали полицию, но и городская квартира оказалась покинута. МЧС тем временем обнаружило причину возникновения огня — кто-то выстрелил по дому из сигнальной ракетницы, огонь распространился на весь дом.


Позже, при тщательном осмотре местности, мы обнаружили, что в бор уходят следы квадроцикла. Совсем свежие следы. Тогда мы прошли по ним и очутились на выжженной поляне. Оказалось, что та поляна знаменита тем, что на ней произошла серия убийств. Кто-то, очевидно, хотел поджечь поляну. При осмотре гаража, нашли в кузове квадроцикла пустые бутылки, внутри которых остались следы бензина. Владелец этого дома хотел поджечь сосновый бор. Именно ту поляну, где проводились убийства. Мы подумали, что он убийца и хотел там укрыть следы очередного убийства с помощью сжигания трупов, но новых тел в лесу не нашли. Довольно странные способы убийства, довольно странные действия. Какая-то секта? Ритуал? Или просто умственное помешательство?


Очень скоро нам сообщили, что нашли Александра, владельца коттеджа. Его машина на высокой скорости вылетела за обочину дороги и разбилась о деревья. Автомобиль сильно пострадал, Александр погиб на месте. В салоне нашли сигнальную ракетницу, в пачке с сигналами не доставало одного снаряда. Очевидно, что это он и подпалил свой дом. Только с какой целью?


Из машины изъяли видеорегистратор. Он дал нам возможность проследить что творилось с машиной в последние двенадцать часов. Качество съёмки было высокое, писалось со звуком. Началось всё с того, что владелец ехал к коттеджу. Возле него он остановился, развернул машину передом к дороге и задом к бору — поэтому нам не удалось увидеть как он уехал туда на квадроцикле. Машина так простаивала несколько часов. Потом раздался щелчок открывшейся двери, красная вспышка сигнальной ракеты, владелец впопыхах завёл двигатель и на быстрой скорости умчал. Он ехал к своей городской квартире. Остановился на парковке. Через несколько минут вернулся с вещами. Кажется, он взял с собой всё самое необходимое и хотел уехать надолго. Затем он гнал по трассе пару часов. Незадолго до рассвета он внезапно закричал, дёрнул руль и вылетел с дороги.


Всё выглядело очень странно. Причина по которой он вылетел за обочину установлена не была. Вероятно, это самоубийство. Таких случаев тысячи — люди разгоняются на автомобиле и влетают в столб или бетонную стену, чтобы произошедшее списали на несчастный случай, а не на позорный суицид. На этот счёт психиатр, занимавшийся лечением брата Александра (которого ранее обвиняли в убийстве своей семьи), выдвинул предположение, что если у их семьи плохая наследственность, то стрессовые события в жизни Александра могли послужить катализатором развития у него умственного помешательства. Его брат так же совершил суицид. Предрасположенность Александра к этому очень вероятна.

Александр стал главным подозреваемым в совершении убийств в сосновом бору. Хоть прямых доказательств этого у нас не имелось, но факт — череда зверских убийств после его смерти прекратилась. Любопытные дети и прочие любители пощекотать нервы ещё долго наведывались в бор, не взирая на наши предостережения туда не ходить. Однако, жертв больше не было.


Кровавый бор молчал.

"Бульк!"

Источник: 4stor.ru

Было это года три назад. Дача наша находится в подмосковье, 40 км от столицы. Места очень красивые, но сложного рельефа - холмы, поля, леса, и... ух, болота и маленькие болотца, потом снова холмы... и так далее. Вот через одно такое болотце пробегала (и сейчас пробегает) тропинка от нашего дачного посёлка до ближайшей деревеньки с продуктовым магазином. Ходим по этой тропинке часто, да и тропинка уже давно в приличную такую дорожку утопталась. Слева и справа от дорожки как раз то самое болотце - достаточно глубокое с негустыми камышами и соответствующими болоту травами - мхи на редких кочках, густая ряска и прочее (по вечерам в начале лета лягушки орут - заслушаться можно).

В этот день в магазин отправились мы с сыном, на тот момент ему 15 лет было. Идем, болтаем - весело так. Правда, приспичило нас в самое пекло идти, жаркий день, часа три дня. Вдалеке трасса виднеется, машинки мелькают; птички поют, всё жужжит и на солнышке переливается. Местность там просматривается хорошо и не заметить заранее что-то или кого-то просто невозможно.
Во время разговора мы с сыном смотрим друг на друга, потом слышим характерный звук чавкающей воды справа и чуть впереди, поворачиваемся на нашу дорожку и видим следующее: метрах в пяти от нас, через дорожку, прямо перед нами (удивило, откуда взялся, как из-под земли) идет очень странного вида человек - на вид дед, голова седая, подстрижен под "горшок". Поразила его одежда - настоящий овчиный тулуп, очень поношенного вида, подвязан верёвкой.

Сразу мысль: "Жарища такая, бедный дед, бомж, наверное". Взгляд мой переключился на обувь деда. Здесь меня ждала вторая волна удивления (сына, как выяснилось позже, тоже) - на ногах было что-то несуразное с веревками, не лапти или онучи, а что-то сродни опоркам. Мы с сыном, не веря в чудеса, еще пытались найти виду этого человека какое-то объяснение в своих удивленных головах. При этом все продолжали движение - мы прямо по дороге, дед, пересекая нам путь. Описание долгое, но происходило все  достаточно быстро. Так вот, я при этом успела еще разглядеть, чем были перевязаны волосы деда - верёвочкой, как очельем. Мы поравнялись с ним, за это время дорогу нам колоритный дед уже перешел, сын оказался на два шага впереди меня, дедуля - по мою левую руку. Проходя так плотно мимо, я с великим любопытством смотрела ему в лицо. А при ближайшем рассмотрении оказалось, что лицо гладенькое, загорелое, щечки круглые; глаза хитрющие, но строгие. Взглядом мы всё же встретились. Глаза светло-серые, из-под челки седой. Уф. Так он смотрел, как на детей неразумных. Жара, а на лице у него ни капли пота. В общем, рассмотрела я его - ближе некуда. Тогда еще мыслей чудесных не возникло никаких, недоумение только.

Расходимся, я отворачиваюсь... Вдруг у меня за спиной "Бульк! Квачл". Сильно так, как нырнул кто. Поворачиваемся мы с сыном - нет деда! Секунда, нет деда! Одна мысль на тот момент: "Блин, жалко дедулю, не знает, что болотце-то глубокое, в лесок, наверное, хотел "срезать" (там за болотцем - ельник), старый дурак!" Стыдно, конечно, но именно так оно и подумалось. Я давай сыну орать: "Женька, дед утоп, давай доставать скорее!" Два прыжка к месту "булька". Стоим, пялимся в это болото, на это место - ничего, вообще ничего. Тишина. Даже пузырей нет. Постояли немного, как дураки, а потом пошли дальше - в магазин за хлебушком. Долго мы еще всё это переваривали и обсуждали. Была бы я одна, не поверил бы никто. А тут во как, мы с сыном друг дружке свидетели получаемся. Поняли мы так, что лешак это был или местный Хозяюшко. Природу мы любим сильно, уважаем, может, поэтому и показался без опаски, кто ж нам поверит, сердешным?

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 ... 33
Скрыть боковое меню

Выбрать тему оформления

Светлая / Темная



Соц. сети

Новые комментарии

Nemoff

Nemoff

А разве ваша жизнь вас не поучает? Что же, на этом основании можно...

Полностью
ChaosMP

ChaosMP

Вполне возможноо, что кто-то возился со старым передатчиком и в конце...

Полностью
proton-87

proton-87

Эх ты, "спиздив". Пиздят - пиздуны, а воры - воруют!...

Полностью
proton-87

proton-87

Это нормально, все так делали....

Полностью
proton-87

proton-87

Автор соврал мягко скажем - налицо "поучающая" история, запрещающая...

Полностью

Популярное

Сайт kriper.ru доступен

30-08-2019, 22:34    1 607    23

Самые криповые посты Реддита

8-09-2019, 21:48    2 557    6

Обновление (от 15.09.2019)

15-09-2019, 23:32    442    6

Пожалуйста, пусть он умрёт

2-09-2019, 21:57    685    5

Метро в Снежинске

29-08-2019, 22:43    904    4

Новое на форуме

{login}

ChaosMP

Обсуждение - У меня нет брата

14-10-2019, 15:37

Читать
{login}

Raskita76

Обсуждение - Упырь

10-10-2019, 01:43

Читать
{login}

Darkiya

Поиск историй

10-10-2019, 00:37

Читать
{login}

proton-87

Обсуждение - Погреб

7-10-2019, 00:09

Читать
{login}

Hellschweiger

Обсуждение - Призрачная электричка

6-10-2019, 14:30

Читать

Предупреждение!

Страницы, которые вы собираетесь смотреть, могут содержать материалы, предназначенные только для взрослых (в т.ч. шок-контент). Чтобы продолжить, вы должны подтвердить, что вам уже исполнилось 18 лет.