военные » KRIPER - Страшные истории
 
x

RIP

Источник: https://vk.com/@-171502794-rip

Автор: Георгий Немов


Август месяц. Утро. Город Брянск. Сижу на кухне, пью кофе и ни кого не трогаю. На мобильник звонит Леха. Беру трубку.

-Здорова, Серый. Не спишь?
-Не. Кофе пью. Сам чего делаешь?
- Да мне тут на форуме диггер один под ником RIP приглашение на коп кинул. Ему человека три нужно в помощь. Пишет, что знает где немецкий самолет с хабаром лежит. Место глухое, за болотами ,говорит что никто не знает и он один тропинку к нему нашел.

-Леха, чего то ник у него странный. Может, аферист какой?
-Не знаю, Серый, но вроде складно все рассказывает.
-А где место-то? Далеко?
-Километров 50 от города. Точнее не скажет, пока не согласимся. Боится что без него обойдемся.
-Логично… Сам чего думаешь?
-Думаю бери Саню и дуйте ко мне. Втроем все обсудим.

Через полчаса звонок в дверь оторвал Леху от клавиатуры. Он открыл и впустил парней в квартиру.
-Пока вы добирались, я еще пообщался с RIP-ом и выяснил подробности. Он говорит, что самолет укомплектован под завязку, и его видать зенитчики потрепали. Короче, рухнул он в глухом лесу, а вокруг болота. Упал аккуратно, груз почти весь целый, кроме провизии. Ее экипаж сожрал. Они на парашютах спрыгнул в том же месте. И через болото выйти не смогли, поэтому там же и загнулись.

-Н-нифига себе триллер. - заикаясь сказал Саня.
Он слегка заикался, особенно когда волновался.

– Т-так это там еще и фашистики мертвые в-валяются?
-Надо думать. - задумчиво изрек я.
-А за-зачем ему мы н-нужны? - вопрошал Саня. -П-почему он весь хабар себе не з-заберет?
-А давай я спрошу. Он в онлайне. - ответил Леха и, напечатав вопрос, метким ударом по энтеру отправил его новому знакомому.

Ответ пришел мгновенно:
«Я один почти ничего не смогу унести через болото. Там метров 500 по жиже идти, местами по грудь. Один не справлюсь. Человека три мне бы в помощь надо. Столько наберется?»

«Не проблема. Мы как раз втроем на коп и ходим.»-ответил RIPу Леха.
-А если зимой пойти, когда болото замёрзнет?-выдал я.
«А если зимой пойти?»- тут же напечатал и отправил Леха.
«В том месте болото не замерзает даже в самые лютые морозы. И зимой там еще опаснее ходить.» -ответил RIP.

-Т-тогда зимой не поедем.-резонно заметил Саня.
-Ну что , господа-диггеры, поедем с RIPом самолет трофейный смотреть?-спросил Леха.- А то он ответа от нас ждет.
-А почему он именно на нас вышел?- вопросил я.
-Я уже у него спрашивал. Он говорит, что читал мои комменты на форуме, и ему понравилось мое отношение к теме войны. Я там писал, что если мы наших бойцов находим, то не трогаем ,а сообщаем координаты этого места военно-патриотической группе «Поиск», и они производят перезахоронение останков. –пояснил Леха.

-Ясно.-ответил я.-Значит у нас с ним понятки одинаковые. Наши- это святое, а немцев сюда никто не звал. Это хорошо.
-Ну так что, решаем ,парни?- снова задал вопрос Леха.
-Я в отпуске, могу хоть завтра ехать, а Санька вообще уволился с работы.-ответил за двоих я.
-Меня шеф тоже отпустит на недельку.-подумав, сказал Леха.
-Ну пиши ему, что мы согласны. Пусть говорит куда ехать надо, и где мы его встретим.

Леха отбарабанил вопрос на клавиатуре и тут же получил ответ, который гласил следующее: «Встретимся у вас. Я могу подойти завтра утром, сразу и стартанем. Ехать 50 км. До села Георгиевка. Там у меня есть избушка, от деда в наследство досталась. Оттуда едем в лес до болота. У вас машина какая?»
« «Нива» у нас, русский вездеход.» -ответил Леха.
« «Нива»-это хорошо. Из снаряги возьмите с собой вейдерсы, это такие сапоги-комбинезон, если не хотите промокнуть в болотной жиже. А металлодетекторы не берите, копать не будем. Там все на поверхности лежит, прямо в самолёте. Да и, адресок чиркни, куда мне завтра подходить?» - пришло от RIPа

Леха отправил адрес , стартануть решили часиков в 9 утра. Оставшийся день посвятили подготовке.

На следующий день, около 9 утра, экипированная и подготовленная нива стояла у подъезда. Леха загружал в нее провизию , а мы с Саньком рылись в багажнике ,проверяя, не забыто ли что-нибудь из экипировки.
-Привет диггерам!- раздалось за спиной у ребят.
Все хором обернулись и увидели высокого худощавого парнишку, лет двадцати пяти, в камуфляжном комбинезоне.

-А ты значит RIP?-спросил Леха
-Ага, он самый. Ромашов Игорь Петрович, сокращенно- RIP. –выдал новый знакомый
-Теперь ясно, откуда такой ник. -Сказал Леха, и парни по очереди представились, пожав руку Игорю.

-А это значит и есть ваш вездеход?- спросил Игорь.
-Он самый! -гордо ответил Леха, и похлопал рукой по крыше автомобиля.
-Хороший конь, как раз то, что нам надо! И даже лебедка спереди есть, отличная машина!-с уважением заключил Игорь.

-Это Леха у нас мастер на все руки. Техника его любит!- пошутил я.
-А Ты ч-что на легке?- поинтересовался Саня, увидев ,что у Игоря ничего с собой нет.

-У меня вся снаряга в Георгиевке. Так что я готов стартовать.
-Тогда по коням!- сказал Леха.

Парни расселись, и «Нива», урча двигателем устремилась в сторону Георгиевки. Игоря усадили на переднее сидение рядом с Лехой. А мы с Саньком сели сзади.

-Так ты говоришь, у тебя там домик есть?-спросил я , обращаясь к Игорю.
-Да, избушка от дедушки. В наследство досталась. Он у меня в войну партизанил в тех местах. Ему тогда лет 16 было. Так вот он мне про этот самолет и рассказал. Говорит, однажды ночью услышал гул немецкого самолета , который летел со стороны немцев в наш тыл над лесом. Он в свои года уже опытным партизаном был, различал по звуку наши самолеты от немецких.
А через несколько часов, когда стало рассветать, увидел, как этот самолет летит, что называется , «на честном слове» назад. Его, видать, наши зенитчики неслабо обработали. Из самолета выпрыгнул экипаж из 4 человек.

Дед сказал, что самолет упал на Змеиный остров. Это островок среди болот, на который нет тропы. Туда никогда, никто не ходил, потому что топь непролазная, да и место то нечистым считается в народе. С тех пор самолет там и лежит. Дед говорил, что наши в войну, отправляли туда группу захвата, но те реально не смогли пробраться.

Ни местные, ни партизаны за все время так и не смогли найти туда тропу. Да и не до летчиков тогда было. Наши готовили грандиозное наступление, и там такой кипишь был, мама не горюй. Танки, артиллерия, пехота- все куда-то ехали, бежали. В общем , плюнули на этих фрицев, и решили, что они оттуда выбраться не смогут.

-А как же ты тропу-то отыскал?- спросил Леха.
-Я месяцами ее искал, буквально жил в лесу у болота. Сам-то я давно в городе живу. Из Георгиевки молодежь вся поразъехалась, работы нет. Но я все отпуска там проводил. Много лет искал, и вот , недавно повезло. Буквально на ощупь нашел тропинку. Уж больно мне хотелось увидеть, что там произошло на острове.

-Ну и как там обстановочка?-спросил я.
-Самолет я нашел не сразу. Пока добрался до острова- измотался весь. Когда отдохнул, пошел искать. Там лес густой, видимость плохая. Пришлось побродить по острову. Потом увидел его. Он когда упал, в нем горючего почти не осталось, поэтому он не взорвался, да и вообще довольно аккуратно приземлился. Крылья конечно по отрывало, но фюзеляж практически целый.

-А фрицы?-продолжил я.
-У них все плохо кончилось. С острова они так и не выбрались. В общем приедем, сами все увидите.

Километров через 45 свернули с трассы, ехали по гравийке через лес.
За очередным поворотом показалось село. От былой Георгиевки осталось с десяток стареньких домиков и одна-единственная улица между ними. Молодежи, естественно, тут не было, но кое-где виднелись старушки, хлопотавшие по хозяйству. Два бородатых колоритных деда сидели на скамеечке перед покосившемся домиком и провожали взглядом «Ниву» с ребятами.

Игорь попросил остановить машину на окраине села около старенькой избушки.
-Вот это и есть наследство от дедушки. -сказал Игорь, показывая на ветхий домик. -Теперь это моя база. Тут у меня все что нужно для копа.

Парни вышли из машины. У соседнего домика копалась в палисаднике бабуля.
- Привет баб Нюр! -крикнул Игорь. -Вижу покой вам не по душе?
-Добрый день Игореша. -ответила бабуля.
-Да вот, захотелось немного погреть косточки на солнышке. Продолжила она. -А то дома прохладно, как в могиле. Ребята, а вы не голодные? А то я борща наварила да пирогов испекла. Заходите ко мне, я вас накормлю. -предложила радушная старушка.

Саня уже было шагнул в направлении ее дома, но Игорь положив ему свою руку на плечо, остановил его порыв отведать деревенского борща.
-Спасибо, баб Нюр. -Громко ответил Игорь. –Как-нибудь в другой раз. Торопимся мы.

Вдруг из-за дома, прямо на улицу вывернул странный всадник. Он скакал верхом на палочке. На вид взрослый такой детина, босиком в каком то тряпье. Скачет на палке как на коне, да кричит на всю улицу: «Но,но! Пошла, родимая!»
Увидев ребят, этот кавалерист направил свою лошадь-палку к ним и прискакал поближе.

-Смотрите, какая у меня лошадка! -Обратился он к ребятам. -А я гусар! А вы знаете что тут никого нет? Тут пусто! -Продолжал кричать возбужденный гусар.
-Ну хватит уже, Борька, людей пугать! Скачи давай к мамке, она тебя, наверное, обыскалась! - строго скомандовал Игорь.
Гусар развернул своего коня и поскакал прочь.

-Это наш деревенский дурачок Борька, не обращайте на него внимания. -пояснил Игорь. -Он в соседней деревне живет, километров пять отсюда. Ну и к нам иногда заскакивает, лошадь то у него вон какая, ему пять верст не крюк. -открывая старый навесной замок на двери избушки шутил Игорь.

Когда замок поддался, Игорь жестом пригласил всех внутрь.
Внутри обстановка была аскетичной: сени, пара комнат и русская печка. Из мебели кровать, стол, несколько стульев и старенький сервант.

Зато буквально везде лежали найденные Игорем военные трофеи: на стене висели немецкие каски и несколько сабель, на полках лежали ножи, пряжки от ремней, гильзы от патронов, фляжки и металлические кружки с орлами, а также медали и знаки отличия. Находки были в разном состоянии. На полу стоял ржавый пулемет «Максим». Парни кинулись рассматривать коллекцию.

-Вы пока тут осмотритесь, а я соберу свое снаряжение. -сказал Игорь.
-Не слабая у тебя коллекция! -заметил Леха. -не боишься , что украдут в твое отсутствие?
-Самое ценное я храню в надежном месте, а здесь так-себе вещички.

Игорь вышел из дома и вернулся через пару минут, в руках он держал две добротные, раскладные лопаты.
-З-зачем лопаты? Ты в-ведь сказал, что к-копать не придется.-спросил Саня.
-Потом расскажу. -загадочно ответил Игорь.

Игорь закрыл дом, все сели в машину и поехали в лес. Игорь показывал дорогу. Километра три удалось проехать, а дальше такие заросли пошли, что машину пришлось оставить.
Еще около километра прошли пешком и вышли к болоту. У болота устроили привал, немного перекусили. Потом каждый срубил себе по длинному шесту- в болотах без шеста никак. И натянули вейдерсы поверх одежды.

Игорь же остался в своем комбинезоне.
-А ты чего, свои вейдерсы дома забыл? -обратился я к Игорю.
-У меня комбез из водоотталкивающего материала, не промокает. -ответил тот.
Мы не доверчиво переглянулись.

-Видите, вот первая вешка, а вон вторая? -указал Игорь на длинную палку торчащую на берегу и на следующую, торчащую из болота метрах в пятидесяти от неё.
-Друг за другом идем точно к ней. Будьте очень аккуратны, идите строго за мной. От одной вешки к другой. Ни шагу в сторону. Каждый не верный шаг может стоить вам жизни. -продолжал он.

-Не усугубляй, а то передумаем.- буркнул Леха.
-Хорошо. Погнали. -скомандовал Игорь и полез в болото.

Все шли цепочкой, сначала по колено, затем по пояс в жиже. Прошли несколько вешек — жижа по грудь. Вокруг плавают какие то моховые кочки, коряги, осока. Летает какой то гнус и мухи.

Болото пузырится и воняет какой-то тухлятиной. Плутать приходилось то вправо, то влево. Но все вешки были расставлены аккуратно, и Игорь шел очень уверенно, что вселяло в нас оптимизм.

Наконец дошли до суши. Берег Змеиного острова резко поднимался из болота. Игорь развернулся и стал помогать нам выбираться. Затем забрался сам.

Когда он вслед за нами взобрался на бережок, мы глядя на него рты по открывали. Он был совершенно чистым и сухим.

На нас резиновые вейдерсы по самую грудь, и мы стоим все в грязи и тине. А Игорь вылез из болота совершенно чистый и сухой.

-Н-нифига с-себе комбез в-водооталкивающий.- еще сильнее заикаясь от увиденного произнес Санек. -М-мы как с-свиньи грязные, а он г-гляньте — к-как ангел с-сияющий, вылез из б-болота. -указывал Саня на Игоря.

Я, конечно, понимал, что на Змеином острове нас ждали всякие новые впечатления. Самолет немецкий, находки разные. Но то, что произошло дальше, просто повергло нас в шок, и мы в секунду забыли про чудесный непромокаемый комбез Игоря.

Из-за кустов, прямо на нас выскочил здоровенный фриц, при полном обмундировании. Глаза бешеные. Орет что-то по-немецки. Мы поняли только :«Хенде хох». Вскидывает автомат и дает очередь над нашими головами.

Я почувствовал, как пули просвистели прямо по моим волосам.
Страх пронзил нас до самого костного мозга, и мы как по команде (впрочем так оно и было) вскинули руки.
Все оцепенели от ужаса. Все, кроме Игоря.

А дальше началось такое!!!… В общем, от каждого нового акта этого жуткого представления наши челюсти отвисали все ниже и ниже.

-Пошел отсюда, придурок!!! -заорал на весь лес Игорь. Затем рванул к фрицу и со всего маху пнул его под зад. Его нога пролетела сквозь фигуру этого головореза, и немец испарился на наших глазах, как легкая дымка.

-Достал он меня, бегает по лесу, орёт на всех! -возбужденно пояснял нам Игорь возвращаясь.

Вернувшись он окинул нас взглядом. Мы застыли грязные, с поднятыми руками, открыв рты и выпучив глаза.

-Можете опустить руки. -медленно произнес Игорь.
Мы синхронно опустили руки.
-И закрыть рты. -так же спокойно продолжил он.
Мы так же синхронно выполнили и эту команду.

-Пацаны, их бин кирпичей отложил, прямо в вейдерсы! -без заикания произнес Санек.
-Ого а фриц то целебный оказался! -удивился Игорь. -Сашку от заикания вылечил.

-Игорёк, дорогой, что это мы сейчас все видели? -наконец обрел дар речи я.
-Сейчас все поясню, не переживайте. -начал Игорь.
-Снимайте с себя вейдерсы и пошли за мной, по пути буду рассказывать. -продолжил он.

Мы так и сделали. И он повел нас к самолету.
-В общем, как я уже говорил, в самолете было четыре немца. Все они удачно приземлились на этот островок. Самолет тоже более-менее нормально присел. Запас консервов, сух. пайков да коньяка в самолете солидный. Но вот выбраться с острова они не могли. Какое то время они тут жили, а потом у них стали сдавать нервишки. Стали они ругаться да ссорится. А под коньячок еще и стрелять друг в друга начали. В общем, одичали они тут совсем.

Тем временем, пока Игорь рассказывал, мы подошли к трем холмикам.
-И как результат их одичания мы имеем четыре могилы.-продолжил он, указывая рукой на эти самые холмики. -Но прошу вас обратить внимание на то, что одна могила не засыпана, и в ней лежит как раз тот бандит, что перепугал вас на местном «пляже». Поскольку в завершении естественного отбора он остался в гордом одиночестве, то ему пришлось самому копать себе могилу и пускать себе пулю в голову. А вот присыпать его уже было некому. А так, как он не захоронен, как положено, то его мятежная душа бегает по окрестностям, ходит прямо по глади болота на ту сторону, орет по-немецки всякие гадости и пугает редких тут грибников и прочих туристов.

-Обалдеть, это что, нас призрак так напугал? -произнес Леха.
-Совершенно верно. На то он и призрак, чтобы пугать. -ответил Игорь. -И как только вы закопаете его бренные останки, он сразу же покинет этот мир, и больше не будет бегать по лесам нашей необъятной родины, пугая людей. -завершил он.

Мы подошли к последней могиле. На дне действительно лежал скелет в лохмотьях. В его черепе зияла аккуратная дырочка, а в правой руке был ржавый пистолет.

Я не особо то верил в призраков, но после того, что я видел своими глазами, мне нечего было возразить.

-Блин, остров сокровищ какой-то. Стивенсон просто отдыхает. -глядя на скелет, таинственно произнес Леха.
-Да, кстати, а где сами сокровища? До самолета-то далеко еще? -спросил я у Игоря.
-Самолет метрах в ста отсюда. Но я настоятельно рекомендую сначала засыпать могилу, чтобы этот бармалей не портил нам настроение, выскакивая из кустов в самые не подходящие моменты. -ответил он.

Действительно, встречаться с этим «бармалеем» больше не хотелось. И мы с Саньком, взяв те самые лопаты, которые захватил Игорь, стали резво закапывать останки оккупанта. Почва была песчаной, и мы управились очень быстро. Теперь холмиков стало четыре. Три старых и заросших, и один новенький.

- Ну вот, каждому фашисту по могиле. -произнес надгробную речь Леха.
- Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет. -продолжил Саня, совершенно не заикаясь.

На тот момент мы получили столько впечатлений, что не успевали их переваривать и удивляться череде новых. Но когда Игорь привел нас к самолету, это было что-то.

Помятый, но довольно целый фюзеляж, покрытый мхом, лежал в конце заросшей от времени борозды, которую он пропахал приземляясь. По бокам борозды росли молодые деревья, так как старые были срезаны крыльями. Сами крылья тоже не выдержали схватки с деревьями, и их обломки валялись где-то в зарослях.

Картина была завораживающей. Необитаемый остров со скелетами и призраком, густой лес, старый разбитый самолет и четверо кладоискателей- чем не тема для романа?

Около самолета были видны следы жизнедеятельности, ведь четверо немцев жили тут какое-то время. Разжигали костер, заготавливали дрова, готовили пищу. Внутри самолета же, был просто Клондайк. Куча ящиков с фашистскими орлами, большая часть еще не вскрытых. В одних-оружие, в других-провизия, обмундирование- чего там только не было. Даже аккуратные пачки дойч марок. И главное, все в отличном состоянии. Мы были в полном восторге, глаза горели, когда мы брали в руки эти предметы.

-Парни, у нас с вами мало времени, вы должны сделать еще одно очень важное дело. –как-то скорбно произнес Игорь.

Мы насторожились. В тот момент нам казалось, что все приключения уже позади. Но мы ошибались.

-Я хочу вам кое-что показать, тут не далеко. - очень серьезно продолжал Игорь.

Оторвав от сокровищ, он отвел нас к небольшому оврагу метрах в пятидесяти от самолета. Мы подошли к краю и глянули в низ.

-ОХРЕНЕТЬ!!! -испуганным голосом произнес Санек.

На дне оврага, на спине лежал Игорь, из его груди в области сердца торчал острый корень дерева. Было видно, что его тело лежит так уже несколько дней.

Мы смотрели то на тело в овраге, то на рядом стоящего Игоря. Картина просто шокировала. В необитаемом лесу на дне оврага лежит мертвое тело, а его живая копия стоит на краю этого оврага и смотрит на нас.

-Это кто? -прохрипел Леха, хотя было и так понятно, что это Игорь.
-Это я. -подтвердил наши самые кошмарные догадки Игорек.
-Как? -снова прохрипел Леха.

-Когда я нашел тропу к острову и влез на берег, то стал искать самолет. Но первое, что увидел- это могилы немцев. -медленно, как бы медитируя стал вещать рядом стоящий Игорь. -Проходя мимо, я плюнул на могилы и сказал : «так вам и надо». Потом я нашел самолет. Был вечер. Смеркалось. Я, как Али-Баба в пещере с сокровищами, восторгался находкам в недрах самолета. И тут выскочил тот гад с автоматом, которого вы закопали.

Вы не представляете, как я перепугался, ведь тогда еще я не знал, что он призрак. Хотя думаю, что от этого легче бы мне не стало. В общем, я побежал так, как никогда еще не бегал. Фриц за мной. Бежит, орет и стреляет. В темноте я споткнулся, залетел в этот овраг и напоролся прямо на корень. Вот так и настигла меня смерть.

-Так ты чего!? Призрак!? -прохрипел теперь уже Саня, глядя огромными глазами на Игоря.
-Да, я призрак.
-Но мы ведь тебя осязаем... -начал было я.

-Все верно. -прервал меня Игорь. Пока мое тело не предано земле, я нахожусь как бы в двух мирах одновременно. Я могу исчезать, перемещаться в пространстве, ходить по воздуху, но в то же время я могу взаимодействовать и с предметами из вашего — материального мира. А как только вы похороните тело, мой дух окончательно покинет этот мир. Собственно для этого я вас сюда и привел. Вы должны похоронить мое тело, а то я как бы застрял между мирами.

-А почему ты сам... -снова начал я.
-Сам я не могу. -опять прервал меня Игорь. Мертвых должны хоронить только живые. Такие тут правила.

-Так этот фриц ,получается, мог и настоящий автомат взять и всех нас тут положить? -испуганно выдал Санек.

-Нет, он не мог. Во-первых, на его совести много невинных жертв, а во-вторых- он самоубийца. В загробном мире у него не завидная участь. И с предметами из вашего мира он взаимодействовать не может. -пояснил Игорь.

-От тех мук, что он испытывает, его разум совершенно осатанел, и если бы он мог, то уничтожал бы все на своем пути, но тяжесть его грехов ограничивает возможности. Поэтому он мог только выскакивать из того мира, как джинн из бутылки и пугать людей. Но после погребения он и этого не сможет. -продолжал пояснять Игорек.

-А как ты нас нашел? -обратился к Игорю Леха.
-После того как я понял, что мое тело умерло, я мгновенно вернулся в свою квартиру в Брянске, сел за комп и стал шарить по форумам, искать тех, кто поможет мне захоронить фрица и мое тело. Вот так и вышел на тебя. А приманкой был самолет. -пояснил он.

-Ребят, у нас мало времени, скоро начнет темнеть, а оставаться с ночевкой на этом острове думаю вам не захочется.- забеспокоился Игорь.
-Это точно. -подтвердил Санек.

Пока мы копали могилу, Игорь стоял рядом и инструктировал нас.
-В кармане моих брюк возьмите ключи от гаража. Адрес я уже скинул Лехе по электронке. Сходите туда. Там в углу стоят два черных чемодана, в них все самое ценное, что я находил. Это все ваше.

Аккуратно все заберите, без следов и не привлекая внимания, а то по полициям затаскают. Все что тут в самолете- тоже ваше. Но сегодня много не берите, вам еще через болото переправляться. Идите по вешкам. А дальше сами знаете.

Когда дело было сделано, то в свежий холмик вместо креста, мы воткнули уцелевший пропеллер от самолета. Игорь с благодарностью обнял каждого из нас, мы попрощались и он растворился в воздухе как туман.

Захватив понемногу самых ценных вещей из самолета, мы успешно переправились через болото, двигаясь точно по вешкам. Когда мы дошли до машины, начинало смеркаться. Мы спешно выдвинулись к Георгиевке.

При въезде в село нас ожидало еще одно потрясение. Село выглядело так, как будто тут лет десять не ступала нога человека. Вместо домиков -заросшие развалины. Улица покрыта травой. Один только дом Игоря был в более — менее жилом состоянии.

Но дом бабы Нюры- это просто куча заросшего хлама, как впрочем и все остальные. В вечерних сумерках это зрелище произвело на нас удручающее впечатление.

-Сегодня утром тут люди жили! — со страхом в голосе произнес Санек.
Леха включил фары и поддал газку. Подпрыгивая на кочках мы быстро проскочили заброшенное село.

-Похоже, не было тут людей, одни покойнички. Я боюсь представить каким борщом хотела нас накормить баба Нюра. -еще больше испугав парней произнес я.

-А помните, как Борька дурачок говорил, что пусто тут, никого нет! А мы стоим такие среди призраков, улыбаемся! -уже кричал от страха на всю машину Леха, поддавая газу.

Наконец мы выскочили на асфальт и рванули домой на всех парах.
Больше мы к тому самолету не ездили, страшновато как-то. Может, когда-нибудь и соберемся. Но пока что-то не тянет. А Саня с тех пор больше не заикается.

Оперативный Отряд Быстрого Реагирования

Автор: Eldred

- Нэт!
Пот заливал глаза, разгрузочный пояс стеснял движения, пальцы рук будто слились со стволом карабина.
- Сержант Картер!
Чья-то рука легла на плечо. Она вздрогнула и обернулась.
- Нэт, ты чего? – Уильямс выглядел встревоженным.
- Прости, задумалась.
Он нахмурился.
- Картер, не время сейчас для раздумий. У нас боевая задача. Будь начеку.
- Да, сэр.
Легко ему говорить. Тоже мне, альфа-самец. Бесстрашный, блин, и хладнокровный. А ничего, что это ее первая вылазка? Ничего, что еще полгода назад она бумажки за столом перебирала?
- Фернандес и Смит проверяют восточный коридор. Худ и Броуди – западный. Наша с тобой, Картер, задача – осмотреть центральный проход от и до. По информации разведки девочку держат где-то здесь, в одном из туннелей. Соберись и следуй за мной.
- Да, сэр. – она пропустила лейтенанта вперед и, когда тот отдалился на пару шагов, быстрым движением достала из разгрузочного пояса пластиковую баночку с пилюлями. Стараясь не шуметь, отвинтила крышечку и тут же проглотила с полдюжины таблеток. Зажмурилась, вздрогнула. Почти сразу ощутила, как все ее тело накрыло волной тепла, а кончики пальцев слегка задрожали. Зато глаз перестал дергаться. Вот и славненько – не бывает плохих бутиратов; бывают «неправильные» успокоительные.
Бледноватый луч фонаря то и дело выхватывал из темноты десятки труб на стенах, какие-то провода. Под ногами хлюпала вода. Идеальное место для маньяка – ни дать, ни взять. И почему всех безумцев повально тянет в самые неприглядные места на земле, а? Не мог, например, схорониться, где-то за городом. В каком-нибудь бунгало на берегу моря.
Море. Как же она тосковала по ласковым лучам предзакатного солнца, пенистым гребням волн, белым барашкам, разбивающимся о лазурный берег.
Идущий впереди Уильямс неожиданно застыл и опустился на одно колено. Его карабин был направлен в темноту коридора. Свободную руку он вскинул в воздух и сжал в кулак. Она тут же присела и заняла прикрывающую позицию позади лейтенанта.
- Что там, Тони?
Уильямс молчал, сосредоточенно вглядываясь вперед. Картер несколько раз моргнула. Проклятые побочки – из-за расширенных зрачков не так-то просто что-либо разглядеть в кромешной темноте.
Наконец, Уильямс поднялся, все так же не опуская карабин, и медленно, стараясь не издавать ни звука, двинулся вперед. Картер неуклюже вскочила и зашагала следом, стараясь не отставать.
- Что за… - свет от фонаря лейтенанта выхватил из темноты нечто, от чего Картер невольно ойкнула и прикрыла глаза.
- Господи Иисусе… Фернандес. – голос Уильямса звучал совсем глухо, но она и сама успела понять, кто перед ними.
Он свисал с потолка. Вниз головой. Поначалу казалось, что его тело в воздухе удерживает разгрузочный пояс, но, приглядевшись, Картер совсем побледнела – обе его ноги были буквально протиснуты между двух ржавых труб, проложенных под самым потолком. Да так протиснуты, что ноги бедного Фернандеса по самые колени превратились в сплошное кровавое месиво, фарш из лоскутов и ошметков. Но все это выглядело совсем пустяково в сравнении с тем, во что превратили его лицо. Фернандес всегда считался настоящим красавчиком, и все девчонки в отделе постоянно за ним бегали. Теперь же… Защитный шлем с него содрали, да с такой силой, что вместе со шлемом непонятно куда девалась и часть черепа. Нижняя челюсть так же отсутствовала, а там, где должны были бы быть глаза, чернели лишь две пустые, кровоточащие дыры.
Картер лихорадочно нащупала нательный крестик и что есть мочи сжала его в руке. Ее губы едва шевелились, сбивчиво зачитывая слова молитвы.
- Что он с тобой сделал, Фернандес? – Уильямс потянулся к телу и аккуратно содрал с шеи (кстати, тоже исполосованной то ли когтями, то ли остро заточенной бритвой) солдатский жетон, тут же отправив его в одно из отделений своего разгрузочного пояса.
Картер отвернулась и попятилась, шмыгая носом и утирая слезы. Если бы не чертово успокоительное, нервы сдали бы прямо здесь и сейчас.
Пятясь, она за что-то зацепилась ногой и чуть было не потеряла равновесие. Направила луч фонаря под ноги и прикрыла рот рукой, чтобы не закричать.
Смит. Он лежал, уставившись остекленевшими глазами в потолок. Лицо было цело, но вот его руки. Они были просто выдраны с мясом по самые локти. Зверски, брутально, но как-то симметрично, с хирургической точностью отделены от тела.
- Уильямс. – она едва узнала собственный голос, он звучал так бесцветно, будто лишенный всяких эмоций.
Лейтенант бережно ухватил ее за плечи, отодвинул в сторону и склонился над телом. Так же молча содрал солдатский жетон, распрямился и проверил свой карабин – заряжен и готов к бою. Потянулся к рации на жилете:
- Гнездо, прием! – рация молчала. – Гнездо, это Сокол, как слышно? – никакой реакции. – Попробуй ты, Картер.
Она судорожно вцепилась в рацию:
- Гнездо, Гнездо, код красный, код красный. Несем тяжелые потери, запрашиваем подкрепление. Прием! – ничего, даже привычного шипения.
- Надо двигаться, Картер.
- Тони, как они здесь оказались? Мы же разделились – они должны были прочесывать восточный коридор, это как минимум в миле отсюда!
- Я не знаю, сержант. Нет времени рассуждать, мы должны идти. Картер, мы должны идти. Выход где-то впереди. Кто знает – может, девочка еще жива.
Она всхлипнула, покрепче сжала свой карабин и слабо кивнула.
Уильямс двигался быстро, но осторожно. Картер старалась не отставать, карабин в руках ходил ходуном. Обычная, казалась бы, операция – спуститься в канализацию, прочесать периметр, отыскать похищенную пятиклассницу и, при необходимости, нейтрализовать похитителя. Ну что один вонючий педофил способен противопоставить тяжеловооруженному отряду быстрого реагирования? Как два пальца об асфальт – так, кажется, говорил полковник на брифинге.
Где-то впереди, в десятке метров от шагающих спецназовцев, раздался глухой звук. Будто что-то большое и тяжелое плюхнулось в воду под ногами.
Уильямс застыл, полуприсел и приглушил луч фонарика, направив карабин туда, откуда донесся звук.
- Полиция! Развернитесь спиной ко мне и двигайтесь в мою сторону, следуя за звуком моего голоса. Руки за спину, чтобы я их видел!
Из коридора донеслось шуршание. Затем глухое шлепанье – будто некто идет босиком по воде. Некто большой и тяжелый.
Картер затаила дыхание, руки совсем вспотели, но карабин дрожать перестал – адреналин хлынул в кровь и, вкупе с успокоительными, заставил все тело вытянуться в струну.
Шаги приближались. Уильямс снова подкрутил фонарик и луч света выхватил из темноты человеческий, как поначалу показалось Картер, силуэт. Он действительно пятился к ним задом, а его руки были скрещены за спиной. Вот только что-то в нем было не так. Неправильно как-то совсем.
- Стой! Ближе не подходи! – голос лейтенанта зазвучал совсем хрипло. Кажется, он тоже понял, что с силуэтом что-то не то.
Пятящийся назад покорно остановился и перестал двигаться. Теперь, когда он стоял неподвижно, Картер сумела, наконец, понять, что же именно ее так насторожило.
Существо (а это был явно не человек) было высоким, метра два ростом. Узловатые мышцы, широченная спина. На нем не было одежды, а все его тело было сплошь покрыто сероватыми струпьями, будто это была и не кожа вовсе, а кора высохшего дерева. Но даже это можно было как-то списать на побочный эффект успокоительных, замутнивших зрение. А вот голова существа… оно действительно стояло к ним спиной, но голова была повернута в их сторону. Чертова тварь смотрела прямо на них широко распахнутыми глазищами. Смотрела, совсем не моргая, своими желтоватыми, поблескивающими в свете фонарей, вертикальными зрачками. Ее пасть была широко раскрыта – человеческая челюсть попросту не может столь низко вываливаться. Два ряда тонких, но длиннющих клыков – такие Картер видела только в документалках, посвященных большим белым акулам. Заостренные уши, словно антенны, то и дело вертелись на все триста шестьдесят градусов, а нос отсутствовал как таковой.
- Спаси и сохрани… - прошептал Уильямс и в этот же момент существо начало к ним разворачиваться. Только вот беда – скалящаяся морда все так же неподвижно пялилась на спецназовцев, никак не меняя своего положения.
- Огонь! – завопил Уильямс и нажал на спусковой крючок. Раздался выстрел, потом еще один. Картер жала на крючок без остановки, только и успевая передергивать затвор карабина.
Существо резко, даже не присев, подскочило с места. Секунда и оно оказалось у них над головами, будто прилипнув к потолку. Оно все так же не издавало ни звука, ловко и быстро, словно таракан, изгибалось и ползало по сводам, подбираясь все ближе к Уильямсу. Их карабины с бронебойными патронами, способные единственным выстрелом уложить целого слона, казалось, не доставляли твари совершенно никаких неудобств.
- Беги! – заорал Уильямс. – Беги к выходу, Нэт, беги!
- Тони, нет! – Картер осознала, что израсходовала весь боезапас и полезла было в свой разгрузочный пояс за новой порцией свинца, но подскочивший Уильямс что есть силы оттолкнул ее в сторону, да так, что она чуть не упала.
- Беги! – он отбросил карабин и достал из кобуры Глок, расстреливая существо практически в упор.
Поскальзываясь и спотыкаясь, Картер метнулась в обратную сторону. Они почти дошли до выхода. Если она правильно помнила карту, бежать осталось всего-ничего, метров двести-двести пятьдесят.
Где-то позади раздался душераздирающий, совсем уже нечеловеческий вопль, в котором Картер едва узнала Уильямса. Выстрелы прекратились, и сержант удвоила темп. Перед глазами все плыло и вертелось. Проклятые колеса, будь они неладны!
Впереди замаячил слабый луч света, падающий откуда-то сверху – видимо, там открыт люк. Выход на поверхность.
Картер задыхалась, но остановиться значило умереть. Она не слышала преследования, но ощущала сверлящий взгляд вертикальных зрачков у себя на спине. Существо не торопилось ее нагонять – кажется, оно забавлялось с сержантом, как кошка забавляется с мышкой.
Не останавливаться, только не останавливаться – до открытого люка рукой подать.
Краем глаза Картер уловила слабое движение, откуда-то сбоку. Там мелькнул крохотный человеческий силуэт. Не может этого быть! Похищенная пятиклассница. Жива и прячется под трубами!
Картер метнулась к ней. Все верно – испуганная маленькая девочка с длинными, до пояса, волосами. Дрожит и молча смотрит на нее из темноты.
- Давай, крошка! Давай, иди сюда, хватайся. – Картер взяла ребенка на руки, та даже никак не сопротивлялась – видимо, от шока. Сержант бегло глянула на девочку. Перед глазами плясали разноцветные круги, а лицо ребенка совсем размылось в одно сплошное пятно. Выглядит бледновато, но вроде целое – повреждений не видно. Только холодная малышка совсем. Замерзла в этих треклятых подземных каналах.
- Ничего, милая, ничего, мы почти дома.
Пучок света приближался. Преследователь, кажется, все же отстал. По крайней мере, Картер больше не ощущала на себе его жуткого взгляда.
- Ну вот, малышка, давай, мы на месте. – сержант опустила девочку на землю. – Взбирайся наверх поскорее. – Картер вынула Глок из кобуры и развернулась к девочке спиной, готовая отразить возможное нападение Зверя.
Девочка не проронила ни звука и не предприняла даже малейшей попытки схватиться за поручни лестницы, ведущей на поверхность. Мгновение-другое сержант колебалась, но потом не выдержала и обернулась, собираясь помочь малышке. Обернулась и ахнула.
Теперь, когда луч света освещал лицо «пятиклассницы», а действие успокоительных постепенно ослабевало и Картер смогла как следует сфокусировать взгляд, кровь у нее в жилах на секунду застыла.
Сероватая кожа, напоминающая текстурой кору загнивающего дерева, заостренные уши, широко распахнутые глаза с вертикальными зрачками и, что самое страшное, медленно вываливающаяся нижняя челюсть, сплошь усеянная тонкими, как иголки, клыками…
- Господь мой Спаситель… - Картер не успела вскинуть пистолет, как челюсти сомкнулись на ее горле.





Зверь в доме

Автор: Александр Бушков

Вы, Сан Саныч, по молодости лет тех времен не помните, а я их застал студентом. Поздний ребенок, знаете, но это к делу отношения не имеет. В общем, в «оттепель», в конце пятидесятых, как-то вдруг, внезапно стало можно писать обо всем, что раньше в диалектический материализм никак не вписывалось. Припечатывалось «мистикой» и прочими малоприятными ярлыками. Именно тогда стали всерьез посылать экспедиции на поиски снежного человека, появилась масса статей и книг о телепатии, о «летающих тарелочках», об Атлантиде и прочем… Ну, вы сами знаете.

Так вот. Было это где-то в конце пятьдесят девятого. Мы как раз получили новую квартиру на Васильевском, гораздо лучше старой, да и Васькин остров — это вам не Охта. Было застолье, конечно, довольно скромное. Отец всегда пил мало, скорее пригубливал, но в тот раз изрядно расслабился. Получилось так, что сидели мы с ним вдвоем, и разговор, не помню уж, каким образом, перескочил на те самые, как бы выразиться, чудеса и явления. Я ими интересовался со всем пылом, газетные вырезки собирал в папки, бегал на лекции и диспуты, мать иногда ворчала, что выходит во вред учебе… Отец с некоторых пор тоже как бы заинтересовался. Иногда брал читать папку-другую, читал старательно (он все делал старательно), но никогда со мной прочитанного не обсуждал, вообще не давал понять, как он ко всему этому относится. А вот теперь, подвыпивши, взял и рассказал. Передаю, как помню.

…Летом двадцать второго засиделся я в Забайкалье, как старый дед за печкой. И пулю вынули, и все зажило, но эскулапы назад в строй категорически не пускали. Что-то им не нравилось в левом легком — то ли хрипы не те, то ли затемнения, то ли что-то еще. Солидные были врачи, военные хирурги с большим стажем, один даже участвовал в русско-турецкой войне. Так что военком к ним относился с большим уважением. И никаких моих заверений, что я себя чувствую полностью здоровым, слушать не желал. А самовольно сбежать в свою часть… Это не восемнадцатый год, не девятнадцатый, когда, случалось, из госпиталей сбегали и с не зажившими до конца ранами, и это преспокойно сходило с рук. В двадцать втором дисциплина в армии уже была потверже. И по военной, и по партийной линии попало бы нешуточно…

Сказали они мне так: два месяца, не меньше, жить на положении выздоравливающего. Климат здешний полезен для легких, окрепнете окончательно — и пожалуйте на службу. А военком (мужик был суровый и бесхитростный) пригрозил, если что, пришить дезертирство с «госпитального фронта».

Неделю я тихо бесился. Даже под большим секретом раздобыл бутыль самогона и употребил до дна, но не помогло — не особенный я любитель спиртного, голова наутро раскалывалась, выворачивало наизнанку, так что никакой пользы.

И вот тут-то, когда я уже отболел, находят меня начальник уездной ЧК с довольно ответственным партийным товарищем. И с ходу, без всяких китайских церемоний, предлагают эти два месяца поработать в ЧК. Очень уж подходящая кандидатура: по происхождению из учителей, то есть, можно сказать, трудовой интеллигенции, почти окончил университет, кроме последнего курса, член партии с шестнадцатого года, в Красной Армии с восемнадцатого, кавалерийский командир, характеристики отличные… Начальник ЧК сказал честно: с кадрами у него обстоит ахово, да и кадры эти, как говорится, «гимназиев не кончали», кто-то еще справляется благодаря природной сметке, а есть такие, что… С врачами, меня заверили, есть договоренность. ЧК — это как-никак не армия, требования к здоровью не такие суровые. Одним словом, врачи согласны.

(Уже потом, когда с начальником мы чуточку познакомились, он, подмигивая, рассказал, что заверил эскулапов: «Да он у нас бумажки писать будет с утра до ночи, зашиваюсь без грамотного делопроизводства». Мужик был простой, из бывших железнодорожных слесарей, но весьма неглупый и хитрый, как сто чертей.)

Согласился я сразу. Одного опасался — как бы меня через два месяца не оставили там насовсем, мало ли, что им в голову взбредет при острой нехватке квалифицированных кадров. Но оба меня заверили честным партийным словом, что такого не будет.

И события, можно сказать, понеслись. Конечно, за бумажки меня никто усаживать и не собирался. Получил коня, наган и браунинг, на несколько дней поступил «в науку» к опытному человеку — и с ходу мне определили самостоятельный фронт работ. Не такой уж обширный, сложный и пугающий. Старший группы по ликвидации банды Семена Бармина.

С одной стороны, поручение выглядело легким — в тех местах в двадцать втором банд гуляло немало, иные по сотне-две сабель. А у Бармина, по агентурным данным, никогда не было больше трех-четырех человек. А вот с другой…

Очень своеобразной фигурой был этот Бармин. Лет под пятьдесят, местный, бывший кулак высокого полета, тайгу и уезд знал как свои пять пальцев. Что интересно, никогда не пробовал прикрыться хотя бы намеком на «идейность». Практически все атаманы (даже те, кто был не более чем чистейшей воды бандитом) себя выставляли борцами за идею: так, конечно, гораздо приличнее выглядит… Бармин этого никогда и не пытался делать. Если уж называть вещи своими именами, к Советской власти он относился как-то равнодушно, что ли. Нет, конечно, ненавидел за то, что всего лишился, но никогда не вел систематического террора против ее представителей — не то, что, скажем, есаул Скойбеда или Короватов. Бармин попросту грабил все, что удастся, и всех, кого удастся: приисковые конторы, всевозможные кассы, нэпманов, пункты заготпушнины… Брал исключительно золото и пушнину, болтали, где-то в тайге у него был надежный тайник. Вообще, по тем же скудным агентурным данным, он собирался до холодов со всем «нажитым» уйти в Китай, благо, было не так уж и далеко. Собственно говоря, как мне потом доверительно шепнули, абсолютно никакой политической подоплеки в действиях Бармина не усматривалось, еще в самом начале, два года назад, его бы следовало пустить по линии уголовного розыска, чтобы хоть немного разгрузить ЧК. Но нашелся один ретивый товарищ, захотел отличиться на «деле Бармина», настоял, что оно все же политическое, возглавил охоту — и получил пулю в спину где-то в тайге уже через пару месяцев. А дело осталось…

Но это все была присказка… Самое главное, Бармин был фантастически, невероятно, нечеловечески как-то даже везуч. Все ему удавалось, ни разу не схватил хламье вместо своей излюбленной добычи, всегда скрывался с добычей, уходил из всех засад — а их за два года на него немало устраивали. Один раз за эти два года удалось взять одного из его подручных — собственно, не взять, а застрелить. Ловушки на него вроде бы устраивали надежнейшие — а он всякий раз то уходил, то не появлялся вовсе. Из-за малой численности банды агентуру туда внедрить было невозможно. Один раз, с год до меня, пробовали ему подставить надежнейшего и опытного товарища под видом матерого уголовника. Товарищ исчез бесследно, ни слуху, ни духу — а ведь больше года проработал в колчаковской контрразведке неразоблаченным, Боевое Красное имел…

Городишко был маленький, немногим краше деревни. И нравы деревенские: на одном конце чихнут, на другом тут же пожелают: «Будьте здоровы!» И очень скоро меня не один и не два человека посвятили в кое-какие местные реалии…

Оказывается, по всему уезду считали, что Бармин то ли связан с нечистой силой, то ли сам колдун и чуть ли не сам сатана. Именно этим его фантастическая везучесть в народе и объяснялась. И все бы ничего, но я однажды обнаружил, что эту точку зрения совершенно серьезно разделяет половина моей группы, аж три человека. Вот именно, верят всерьез.

Взбеленился я тогда страшно. И по причине молодости, и оттого, что был воинствующим материалистом: интеллигент в третьем поколении, студент-технолог, большевик… Не верил ни во что сверхъестественное, от колдунов до спиритизма. Ничего этого на свете быть не должно, и уж особенно смешно такое слушать в наш век развития науки и технического прогресса. Сгоряча попытался было провести среди своих мистиков разъяснительную работу, ссылался на научные данные, естествознание… А они смущенно отворачивались и бурчали: «Валерьяныч, ты человек городской, у вас там, за Хребтом, очень может быть, все и по-другому. А здесь глухомань, здесь всякое бывало и наверняка еще будет…» Требовал у них конкретные примеры — пожимали плечами, глаза отводили: «Так это ж все знают…»

И до того меня разозлило, что кинулся к Луганцеву, начальнику ЧК, заявить, что с такой публикой работать решительно отказываюсь. Луганцев послушал, покряхтел, сказал: «Валерьяныч, так мне ж других взять негде. Ребята-то хорошие, хваткие ребята, у каждого немало заслуг, да и идейно преданны. Иди уж, уживайся с ними как-то, дело надо сделать, а не споры разводить». Ну, и поплелся я… уживаться. Если отбросить дурацкую мистику, ребята и правда были неплохие, хваткие, с заслугами…

Разъяснительную работу я больше не пытался вести, предвидя, что окажется бесполезно. И месяц с лишним мы всемером гонялись за Барминым. Хотя слово «гонялись» следует, безусловно, заключить в кавычки. Однажды он ограбил двух «детальных» золотоискателей, которые шли сдавать намытое золото в контору. В другой раз перехватил не так уж далеко от города нэпмана, ехавшего за каким-то товаром, золотые червонцы отобрал, бумажки оставил, дал на прощанье по шее и исчез. Оба раза мы прилежно выезжали на место, беседовали с потерпевшими, писали бумаги и возвращались в ЧК, потому что ничего другого придумать были решительно не в состоянии. Да еще раза три выезжали по дальним деревушкам, где вроде бы видели Бармина. Безрезультатно.

А потом уже нам фантастически повезло. К нам пришел сторож кооперации, большой, между прочим, хитрован, и сказал, что один его знакомый мужичок из не такой уж далекой деревни хочет… сдать Бармина. Только опасается, чтобы не увидели его входящим в здание ЧК, мало ли, что потом подумают… А потому сидит на складе у приятеля-сторожа.

Разумеется, мы туда рванули быстрее лани. Мужичок там и точно наличествовал и Бармина он собирался сдать со всем усердием. Мотив был стар как мир: шерше ля фам… Жила там одна красавица-молодушка, вдова-сопатка, и наш информатор (всего-то лет тридцати) пылал к ней нешуточными чувствами. Регулярно их высказывал и регулярно же был отвергаем. После чего принялся рассуждать логически, хотя слова такого, «логика», вообще не знал. Проще всего было объяснить такое поведение красотки наличием соперника. Одной с хозяйством нелегко, а претендент на руку и сердце был хозяином справным, да еще неплохо подрабатывал охотой. В деревенской жизни романтики мало, зато прозы жизни более чем достаточно. И Ромео из медвежьего угла подумал: а нет ли у него более удачливого соперника? И какое-то время тише воды ниже травы проводил, выражаясь чекистским языком, оперативно-следственные мероприятия.

Деревня небольшая, дворов в сорок, так что задача встала не столь уж трудная. Кандидата в удачливые соперники попросту не находилось. Будь он, наш доморощенный сыщик быстро узнал бы — в деревне такого не скроешь. Зато он попутно узнал нечто не менее любопытное: к Катьке кто-то ночами похаживает.

Ничего не было известно точно. Всего-навсего ходил смутный слушок, неизвестно кем пущенный. Наш герой, используя нешуточный охотничий опыт, установил за Катькиным домом самое натуральное наружное наблюдение. И на пятую ночь все-таки увидел, как из тайги (Катькин дом стоял от нее всего-то метрах в двухстах) вышел человек, вошел в дом, где и задержался всю ночь, покинув жилище лишь на рассвете.

И человек этот был Бармин, которого наш визитер прекрасно знал в лицо!

Осторожничал, конечно, туда и обратно шел сторожко, с маузером наголо — но был он, клялся и божился парень, один, никто с ним не приходил, не дожидался на опушке. Уж он-то, охотник не из последних, ошибиться никак не мог.

Как и все хорошие охотники, он был наделен нешуточным терпением. И потратил еще две недели, чтобы узнать все, что только удастся. Еще четырежды наблюдал Бармина, объявлявшегося из тайги всегда с одного и того же места. Всякий раз в среду и в пятницу, в среду и в пятницу. И решив, что больше ничего интересного не узнает (да и ни к чему, главное-то известно), без особых колебаний подался в город, в ЧК, справедливо рассудив, что уж там-то с его соперником разберутся охотно…

Время на дворе чуть перевалило за полдень пятницы!

Я не колебался ни секунды. Не было нужды особенно осторожничать — зайди речь о каком-нибудь другом атамане, серьезнее, можно опасаться, что этого «ревнивца» подослали, чтобы заманить нас в засаду и перещелкать, как цыплят. Но Бармин, я уже говорил, подобными штучками совершенно не баловал. Уж всемером-то мы его, баловня Фортуны…

Докладывать по начальству возможности не имелось: начальник мотался с отрядом ЧОНа где-то далеко от города, шел по следам Струкова. Да и вообще, в здании оставалась только охрана и делопроизводитель: время для нас стояло жаркое, все в разъездах. А право на самостоятельные решения у меня было…

Не особенно напрягая фантазию, мы замаскировались то ли под охотников, то ли под небольшую банду: надели обыкновенные картузы, у кого была кожанка — оставил в здании, оружие из кобур разложили по карманам, на плечо — винтовки. Вот такие вот семеро приехали к Грише-охотнику в гости, то ли поохотиться вместе, то ли, могут подумать, Гриша, оказывается, привечает какую-то бандочку. Даже если местное население склонялось ко второму варианту, наши планы это ничем не могло нарушить: деревня глухая, небольшая, осведомителей ЧК или угро тут нет, совершенно точно известно, милиционера тоже, а председатель сельсовета поступил, как все остальные: притворился, будто нас и не видит. Народец за последние пять лет пережил столько, что сидел тише воды ниже травы. Из сорока домов, кстати, чуть ли не половина спалена, а из народонаселения примерно треть кто на том свете, кто подался искать долю получше…

С темнотой, за часок до срока, потихонечку вышли. Ни одна собака на нас не брехала — попросту их не было, всех собак по какой-то своей придури перестрелял пару месяцев назад атаман Булыга, непонятно зачем нагрянувший в это захолустье.

Оказалось, наблюдательный пункт Гриша устроил отличный: на чердаке соседнего с Катькиным дома, стоявшего брошенным, — хозяин не выдержал сложности жизни, еще весной посадил семью на телегу и уехал в город, к какой-то родне. Прекрасно видна была тайга, пустое пространство меж опушкой и Катькиным жилищем, подворье…

Сидели мы там час с небольшим, а показалось — вечность. Но маялись не зря — появился в конце концов! Совершенно неожиданно возник на опушке, будто из-под земли выскочил, постоял чуть и пошел к дому: уверенной такой походкой, прямо-таки хозяйской, хотя видно — стерегся, маузер держал наготове, а свободную руку в кармане галифе. Была у него привычка таскать с собой пару гранат Миллза — это наподобие «лимонок».

Катька его во дворе не встречала — обходились, надо полагать, без лишней романтики. Он попросту вошел в дом, как к себе. Загорелась керосиновая лампа в горнице — отличная, пятилинейная. В ту пору и в тех местах керосин был страшным дефицитом, жили при лучине, но тут, и гадать нечего, Бармин расстарался. Неосторожно, кстати, поступил: за этот керосиновый свет Гриша в первую очередь и зацепился…

Никто, понятное дело, не мог знать, как там у них налажено — то ли посидят сначала за стаканчиком самогонки и душевной беседой, то ли сразу в постель. А впрочем, уже минут через пять лампу прикрутили до самого малого огонька — значит, пренебрегли душевными беседами…

Вот тут его и следовало брать — пока он не на шутку занят. Одного из ребят, что лучше всех стрелял из винтовки, я отправил в тайгу, чтобы сидел там в засаде на случай появления новых лиц. Троих рассредоточил вокруг дома. А сам с двумя направился в дом — по стеночке, осторожненько, пригибаясь ниже окон. Полнолуние стояло, хоть иголки собирай…

Входная дверь открылась совершенно бесшумно — ну конечно, Катька петли хорошо смазывала… Гриша у нее бывал и подробно нам описал расположение комнат. Крались мы в сенях, как привидения или индейские охотники Фенимора Купера — шажочками, на цыпочках, присматриваясь в полумраке, чтобы не налететь на что-нибудь, не уронить, не опрокинуть… Настроение описать невозможно: каждая жилочка, каждый нерв позванивали, как гитарные струны. Мало ли как могло обернуться. Вылети из двери граната, нас троих на тесном пространстве осколками посекло бы в капусту.

Но потом, когда подкрались к двери в горницу и услышали звуки, стало ясно, что никто на нас засаду не устроил. Они там… занимались вовсю. Бармин еще был наверняка по этой части крепок — Катька так стонала и охала, что, честно говоря, по молодости лет завидки брали…

И мы вломились: здравствуйте вам. Молча, без всяких дурацких криков: «Руки вверх! Чека!» И так все всем было ясно. С ходу осветили их фонариками: хорошие были фонарики, электрические, японские, в свое время достались со складов, когда гнали белых…

Все было расписано заранее. Бармин, как любой на его месте, отстал от событий на несколько секунд, а когда он сорвался с Катьки, Коля Олесин рванул уже маузер из-под подушки и подхватил обе гранаты — они были предусмотрительно, хозяйственно так на полу у изголовья положены. Лиханов кошкой к лампе — и выкрутил фитиль на полную. После чего мы все трое немного отступили, взяв кровать в полукольцо. Окон имелось целых два, и оба приоткрыты, но мы за ними не следили: снаружи четверо, дело знают, вздумай он кинуться к окну, успели бы по ногам шарахнуть… да и не кинется он в тайгу совершенно голым, не дурак…

Катька — а красавица и в самом деле оказалась писаная — так и не завизжала, как следовало бы ожидать. Отпрянула к стенке, уставилась на нас. Бармин, возлежа голый, как Адам, тоже смотрит во все глаза — тяжелый взгляд, волчий, так бы и сожрал, злоба, понятно, так и брызжет.

Я его разглядывал с большим любопытством: вот ты каков, сокол ясный… Крепкий мужик, ни сединки в волосах, ни лишнего жира, физиономия человека твердого, усы с бородой аккуратно и коротко подстрижены, скорее на офицерский, чем на деревенский манер. Личность, будь уверен. У такого любая благим матом застонет…

Вот теперь я и сказал ради окончательной ясности:

— Чека, гражданин Бармин. Вы арестованы.

Он не шелохнулся, лежал и жег нас взглядом — опираясь на локоть, можно даже сказать, в непринужденной позе римского патриция: хладнокровен был, сволочь… И вот таким он мне впечатался в память на всю оставшуюся жизнь…

Потом спросил спокойно:

— А мандат какой-нибудь покажете? С подписью, печатью и разными такими штуками? Вдруг вы воры-разбойнички и пришли по мой клад?

Лиханов ему ответил:

— Не дури уж, Семен, смешно… Будто ты меня в лицо не знаешь распрекрасно…

Бармин — выдержка! — сказал не то, что спокойно, а даже с ухмылочкой:

— Кто тебя знает, Феденька… Вдруг ты, как говорят ваши комиссары, морально разложился и переродился? Связался с татями? Золотишко и не таких ломало…

Федя пустил его по матери — а он лежал и ухмылялся. Пора было кончать этот балаган, и я распорядился:

— Вставайте, гражданин Бармин, и одевайтесь. И не вздумайте что-нибудь выкинуть. Доставить вас живым или мертвым — особой разницы нет. И нет у меня приказа брать вас непременно живым…

Вся его одежда располагалась тут же, на стуле, — конечно, Олесин успел ее уже перетряхнуть, не обнаружив более никакого оружия.

Бармин медленно так встал, выпрямился во весь рост. Сказал с издевочкой:

— Совести у вас нет, мужики, — с красивой бабы сдергивать. Уж подождали бы…

— Так оно надежнее, — это Лиханов. — Больно уж ты, Семен, везучий…

Бармин отозвался спокойно:

— Так это ж сапоги пропьешь запросто, а везучесть — вот те хрен…

Я прикрикнул командирским голосом:

— Хватит лясы точить! Одевайтесь, Бармин!

Он посмотрел на меня, ухмыльнулся и сказал:

— Сию минуточку…

И, как стоял, упал у кровати на четвереньки. Потом уже, раздумывая, и не раз, мне казалось, что все уложилось в какие-то секунды. Быть может. Скорее всего. Но точно время не оценить, потому что мы форменным образом остолбенели. Вокруг Бармина словно бы задрожал раскаленный воздух (словно над костром), как-то он расплылся, замерцал, что ли, что-то темное вокруг него сгустилось — и не было там уже человека, а стояла здоровенная зверюга, не понять, волк или собака, с теленка прямо-таки, шерсть словно бы бурая, уши торчком, глаза горят. А уж клычищи…

Зверюга стояла и скалилась на нас. А мы остолбенели. Форменным образом. Как статуи. По полу стукнуло — у Лиханова пальцы разжались, наган вывалился. У меня в голове не было никаких мыслей, абсолютно, стоял, не в силах пошевельнуться, видел краем глаза, что лицо у Катьки очень уж спокойное, торжествующее даже…

Сколько продолжалась эта немая сцена и всеобщее остолбенение — не знаю. Вряд ли долго. А потом эта тварь, зверюга лохматая, скребнув когтями по полу, метнулась к окну с невероятной быстротой, вынесла башкой закрытую половинку окна — только ее и видели… Снаружи — тишина, ни крика, ни выстрела…

Тут с нас словно бы и спало наваждение. Колени у меня, честно говорю, дрожали, во всем теле была противная слабость, но истуканом я быть перестал. Собрал все силы и прикрикнул:

— Лиханов, мать твою, оружие подбери!

Он подобрал, медленно-медленно присевши на корточки, в лице ни кровинки не было, как у Коли, как, подозреваю, и у меня. А Катька, краса-стерва, лежала, даже не прикрывшись, смеялась:

— Ну что, съели, чекисты лихие?

Вот так… Опомнившись, я оставил ребят сторожить Катьку, а сам кинулся из дома. Все трое были во дворе, и Кашин плелся из тайги — ноги заплетаются, винтовку держит за середину как палку. Добрел до нас и сказал, уставясь в землю:

— Говорили мы тебе, Валерьяныч… А ты нам про науку…

Как потом оказалось, трое из четверых видели, как зверюга вымахнула из окна, вмиг достигла первых деревьев и словно растворилась в тайге. Никто не стрелял, впав в непонятное оцепенение, и я не мог их упрекать, поскольку сам пережил то же состояние… И все это нам не приснилось, а было наяву.

Еще как наяву: когда рассвело, мы нашли в горнице следы от когтей, нашли на улице цепочку здоровенных следов, так и не понять, то ли собачьих, то ли волчьих, а с осколков стекла я собственными руками собрал целый комок длинной бурой шерсти. Все было вполне материально, так что никак нельзя считать происшедшее каким-нибудь массовым гипнозом. Бармин и в самом деле обернулся непонятной зверюгой и в таком виде ушел…

… К вечеру, сидя перед Луганцевым, мысль была одна: не поверит, ни за что не поверит. Мало ли, что у меня шесть свидетелей (даже семь, включая Гришу, зверюгу с чердака видевшего), мало ли, что шерстинки лежат на столе, аккуратно расправленные. Я бы на его месте не поверил, хоть режь…

А он долго пыхал трубочкой — и в конце концов, глядя мимо меня, сказал словно бы устало:

— Теперь понял, Валерьяныч, что в жизни бывает? Кстати, ты почему Катьку не арестовал как бандитскую пособницу, что обязан был сделать?

— Не знаю, товарищ Луганцев, — сказал я честно. — Почему-то… Вот почему-то совершенно не возникло такой мысли. Не возникло абсолютно…

— Ну да, — сказал начальник, подумав и подымив. — Я так полагаю, он и тут что-то такое придумал. Уж не знаю что. Но что-то было, раз ни у кого из семерых и мысли не возникло Катьку арестовать… Я бы тебе много порассказал, Валерьяныч, я местный, только в нашем положении, да с партийными билетами в карманах, вести такие беседы ну никак негоже… Ни к чему. — И словно проснулся, стал деловым, собранным: — Ну, что теперь? Можем мы наверх отписать правдочку?

— Да ни в коем случае, — сказал я, не раздумывая.

— Вот именно, — кивнул Луганцев. — Не всякую правдочку нужно тащить на люди… Напишешь просто: ввиду оплошности засады бандит Бармин, отстреливаясь, сумел уйти в тайгу. Бывает. Ребята будут молчать, как немые. Взыскание я вам всем, конечно, вкачу, как в таком деле без взыскания? Но ты особенно не переживай. Просто никак нельзя без взыскания при таком упущении, начальство не поймет… Да и чекист ты без году неделя, сплоховал по неопытности, случается… Скажем, по трое суток ареста — отбывать необязательно ввиду сложности обстановки, когда каждый человек на счету и не должен на гауптвахте отсиживаться…

— Может, все же Катьку…

Он отфыркнулся, помолчал:

— Знаешь, Валерьяныч, что я думаю? Что Катьки уже в деревне днем с огнем не найдешь. Такое у меня отчего-то впечатление. Да и на кой она нам черт, если подумать… Иди, Валерьяныч, пиши быстренько правильную бумагу, как по оплошности упустил Бармина. А то нам через час в Привалово скакать, там Скойбеда похозяйничал…

На этом все и кончилось. Правильную бумагу я написал, и она ушла в губчека, где не вызвала ни особого интереса, ни особого гнева: и потому, что такое не раз случалось, и потому, что Бармин был фигурой мелкой, не то, что те атаманы с сотней-другой сабель. Трое суток ареста нам Луганцев влепил своим приказом — и мы их, как он и обещал, не отсиживали. Катька, как начальник и предвидел, из деревни исчезла в тот же день. Да и Бармин с того дня словно сгинул — за два месяца, что я там прослужил, о нем больше не было ни слуху ни духу. Никто со мной эту историю больше не обсуждал, и я ни с кем не стремился ее обсуждать — забыли, как будто и не было. Но, по моему личному убеждению, он, скорее всего, все же забрал свое золото, Катьку и ушел в Китай, может быть, со своими немногочисленными подручными — о них с тех пор тоже ни слуху, ни духу.

Что еще? Луганцев не обманул: через два с лишним месяца, когда эскулапы меня все же соизволили признать годным к строевой без ограничений, в ЧК никто силком задерживать не стал, отпустили с неплохой характеристикой. И поехал я в Хабаровск, в свой конный полк. В тех местах никогда больше не был, даже близко. И никогда больше за всю жизнь ничего такого со мной не происходило, чему я только рад. И даже ни разу не снилось в кошмарах.

Однако в память впечаталось намертво, стоит перед глазами до сих пор: голая Катька на кровати, красавица, улыбается будто бы свысока, а у кровати — зверюга… И все это абсолютно не укладывается в материалистический взгляд на мир, но произошло на самом деле… Поверишь ты или нет…

Вот знаете, Сан Саныч, я почему-то отцу верю…

Странный случай в армии

Источник: 4stor.ru

Хочу поделиться с вами историей, которая произошла со мной много лет назад во время службы в армии. Было это в 1995 году. Тогда меня из-за конфликта с прапорщиком перевели в другую воинскую часть. Притом из Мурманска перебросили аж на север Сибири, в воинскую часть, расположенную в Кайеркане, тогда ещё отдельном городе — теперь это один из районов Норильска. На момент перевода я уже считался «черпаком», то есть отслужил ровно год. Новая рота оказалась довольно приветливой, особых конфликтов не возникало, а узнав мою историю, сослуживцы отнеслись ко мне даже с уважением за твёрдость позиции, однако речь не об этом. Всё было по уставу: подъём, обед, стрельбище. Жизнь мне стало осложнять только то обстоятельство, что новая часть, в отличие от предыдущей, располагалась в глухой местности. До города было километров двадцать, а то и больше, на запад. К северу от части, ещё километрах в десяти, располагался старый, но ещё действующий карьер. Зачастую нас гоняли туда для мелких подсобных работ. Во все остальные стороны от места моей службы тянулась необъятная сибирская тайга. Из рассказов сослуживцев я узнал, что в советские времена здесь проводились ядерные испытания и было произведено несколько подземных атомных взрывов.

По своей гражданской профессии я ветеринар, поэтому меня очень скоро пристроили в кинологический отряд. Собак было немного, около десятка, все немецкие овчарки, и нужны они были, как поясняли офицеры на бесчисленных инструктажах, чтобы быстро находить человека в лесу. Мне досталась годовалая сука по незамысловатой кличке Тайга, совершенно не обученная поисковому делу, да ещё и со сложным характером. На первой же нашей совместной тренировке к концу она сильно разнервничалась и, впав в беспокойство, стала метаться и рваться с поводка. На мои малоопытные попытки её успокоить Тайга отреагировала агрессивно, вцепившись зубами мне в ладонь и едва не прокусив её насквозь. На собаку быстро нацепили намордник и загнали в питомник, меня направили в лазарет. В целом ситуация штатная и контролируемая — пара швов, три пузырька зелёнки, и инцидент исчерпан. Однако на деле выходило иначе. Оказалось, что Тайга уже проявляла агрессию к другим солдатам и плохо поддавалась дрессуре. Поэтому случай со мной лишь подтвердил опасения командира части, и он решил избавиться от собаки. На первых же учениях он приказал просто пристрелить её. Узнав об этом, я возмутился до крайней степени. Как же так? Мне дали всего один шанс, при этом не проинформировав заранее о сложностях с животным. Собаку мне было очень жаль, плюс во мне взыграла профессиональная гордость, и я помчался прямиком к командиру. Добившись приема, я начал было упрашивать его дать мне ещё раз попробовать поработать с Тайгой и, к своему удивлению, не встретил особого противления.

— Хочешь ещё попробовать? Валяй, действуй! — сказал командир, пожав плечами. — Если и на этот раз не получится, тогда точно утилизировать придётся. Мне лишние показатели травмированных солдат не нужны.

К делу я приступил немедленно, для начала навестив Тайгу в питомнике. Когда она меня увидела, да ещё и с угощением, то виновато прижала уши и со страхом смотрела на меня снизу вверх раскаивающимся взглядом. Однако угощение приняла. Теперь, владея ситуацией, я стал постепенно находить подход к строптивой овчарке, используя свои профессиональные знания. Контакт нам удалось наладить спустя два долгих месяца, после чего Тайгу снова допустили до тренировок, и дела у нас пошли в гору. Довольно скоро мы вышли в лидеры. Собака оказалась очень умной и способной: на раз находила спрятанные вещи, обезвреживала подставных уголовников, демонстрируя весьма неплохие показатели. Оправдывая свою кличку, Тайга очень хорошо проявила себя в поиске на местности. Самый слабый запах не мог укрыться от её носа даже в наиболее трудных участках леса. Так и стали мы служить вместе. Дембель, до которого оставалось ещё полгода, стал представляться мне не настолько уж желанным, ведь он означал, что мне придётся оставить Тайгу и уехать домой. За успехи в работе с животными мне была объявлена благодарность.

И вот спустя какое-то время (точно уже не помню, сколько именно) произошел со мной странный случай. Случилось всё в середине августа. Как-то раз погнали нас на карьер песочку для полковника набрать, привезли на машине, выгрузили. День был летний, ясный, но не жаркий, какие часто бывают в Сибири. Стали мы самосвал песком загружать, лопат совковых в то время на всех в достатке было, не то, что автоматов, так что дело быстро продвигалось. А покуда мы работали, офицеры и сторожа карьера что-то активно обсуждали, смеялись. Ну, мы вопросов не задавали — и так всё понятно. В общем, загрузились мы и назад в часть поехали, прибыли на место часам уже к четырем дня. Далее день пошёл как обычно, поужинали, затем настало свободное время. Примерно за час до отбоя, около десяти вечера, на свою беду выхожу я из казармы воздухом, значит, подышать, на звёздное небо полюбоваться — стемнело недавно, небо ясное, без единого облачка. И тут мне навстречу бежит хорошо подвыпивший старший лейтенант по фамилии Царёв.

— Срочно! — орёт он и хватает меня за грудки. — Срочно беги к карьеру! Я в сторожке у них свой табельный забыл!

Я сначала онемел от неожиданности, даже не знаю, что и сказать, стою как вкопанный. А он орать продолжает уже и на мат переходить стал.

— Можно, — говорю, — мне хоть напарника выделить? Тёмное время суток всё-таки.

И тут из штаба выходит командир части, тот и вовсе еле на ногах держится. Остановился у крыльца метрах в трёхсот от нас, и кричит:

— Рядовой! Исполнять приказ старшего лейтенанта Царёва! Отлучку в тёмное время суток санкционирую!

Схватил меня Царёв за шиворот и в сторону КПП толкнул. Ну что же делать? «Десять километров, конечно, далековато, но по дороге и быстрым темпом часа полтора в одну сторону, если за три обернусь, так ещё и выспаться успею», — подумал я и направился к КПП.

Просёлочная дорога, проходящая между карьером и частью, была извилистой и ухабистой, тем не менее, шел я довольно быстро. Как только достаточно далеко отошёл от части, бодрость духа стала меня быстро покидать. Страшновато оказаться одному в глухом лесу ночью. Мрачная давящая атмосфера окружает такую ситуацию. От леса начинает исходить ощущение скрытой угрозы. Моментально я припомнил все солдатские страшилки нашей части о том, что люди в тайге пропадают бесследно, о радиации и прочем.

По субъективному ощущению я прошёл уже достаточно далеко, и вот-вот должен был добраться до поворота направо, ведущего к карьеру. Поэтому я стал жаться к краю дороги, и вдруг увидел слабый жёлтый свет, проникающий из-за деревьев, со стороны, где предположительно располагался карьер. «Ну, наконец-то!» — с облегчением подумал я, вспоминая огромные прожектора, которые мы там видели днём, когда грузили песок. Ночью сторожа освещали карьер мощными прожекторами, чтобы осматривать весь его периметр. Решив срезать, я направился к свету через лес. По дороге от поворота до карьера должно было быть километра два, а напрямую и того меньше. Пройдя достаточно далеко вглубь тайги, я осознал, что прошёл уже более двух километров, но так и не вышел к своей цели. Свет же светил ярко и продолжал мерцать из-за деревьев. Мне стало жутко, липкий страх неизведанного подступил к горлу, сердце забилось сильнее. Решил пойти диагонально относительно дороги и предполагаемого источника света. Так продолжалось ещё какое-то время, свет стал явно сильнее. Очень скоро мне стало казаться, что это вовсе не прожектора, поскольку стало заметно, что свечение из-за деревьев не было однородным и со временем немного меняло цвет то на белый, то на голубой. Остановившись, я стал вглядываться, пытаясь определить природу этого загадочного света. Тут в поле моего зрения попали небольшие огоньки, двигающиеся где-то в районе источника света — они качались вверх-вниз и явно приближались. Заворожённый этим экзотическим зрелищем, не отрывая взора, взволнованный, я судорожно соображал, пытаясь найти разумное объяснение наблюдаемому феномену. Возможно, это сторожа с фонарями прочёсывают местность?..

Как-то инстинктивно я спрятался за сосну и отвёл взгляд. Свечение продолжалось, но мерцание огоньков уменьшилось. Медленно я стал выглядывать из-за дерева, несколько секунд фонарей не было видно, затем они появились, как-то странно подёргиваясь из стороны в сторону, но тут же выровнялись и вновь стали, качаясь, медленно приближаться. Отвернувшись, я уже не знал, что делать. Паника нарастала, мысли хаотично метались и всё более спутывались. Свечение вновь успокоилось. Ещё не до конца осознав ситуацию, я снова высунул голову. Так же быстро фонари «настроились» на меня и продолжали движение в мою сторону. «Они реагируют на взгляд!» — пронеслось у меня в голове, и я резко отвернулся.

Не знаю, сколько я просидел за деревом, не высовываясь в сторону света — может, час или того больше. Все оставалось по-прежнему, свет мерцал, не усиливаясь и не уменьшаясь. Наконец, у меня возник план действий. Я решил, не оглядываясь, возвращаться к дороге. Аккуратно встав, стараясь производить как можно меньше шума, я стал двигаться по направлению к дороге. Вскоре мне стало казаться, что просвет дороги уже виден впереди, это вызвало у меня некоторое облегчение, и непонятно по какой причине, я оглянулся.

То, что я увидел у себя за спиной, было крайне непонятно и сюрреалистично. Большой источник света оставался на месте, но буквально в нескольких метрах от меня находилось нечто непонятное. Это напоминало раскалённый докрасна металлический шар с отростками или антеннами по всей поверхности сферы. Цвет шара был скорее светло-жёлтым и очень ярким. Диаметр был чуть меньше метра, отростки были толстыми относительно объекта, а сам он вовсе не качался вверх-вниз в воздухе, а катился в моём направлении по земле, оставляя этими своеобразными шипами характерные следы на земле. Отдалённо он напоминал подводную мину времен Второй мировой войны. Шар казался металлическим и в то же время глянцево-блестящим. Свою реакцию я помню смутно, вроде бы я закричал, мысли спутались окончательно, а шар продолжал подкатываться ко мне. На этом мои воспоминания обрываются…

Очнулся я в уже городской больнице и всё нижеизложенное знаю со слов сослуживцев и врачей. Той ночью я так и не вернулся, и ближе к утру всю часть подняли по тревоге. Солдат отправили прочёсывать лес между карьером и частью, а офицеры немедленно выехали к сторожам. Забрав забытое табельное оружие, офицеры выяснили, что никакой рядовой ночью не приходил к карьеру, и вообще ничего необычного они в ту ночь не заметили. Лес прочёсывали до самого вечера, квадрат за квадратом, но всё безрезультатно. Командиру части пришлось дать сигнал высшему руководству. Меня объявили дезертиром и начали масштабные поиски по периметру. К концу второго дня поисков были сделаны первые находки. В сорока километрах к югу от расположения части, то есть в противоположной стороне от карьера, собаки взяли след и нашли мою одежду. Картина выглядела очень странно. Детали моей формы лежали цепочкой, на равном расстоянии друг от друга, начиная с кителя и заканчивая трусами. Пуговицы в большинстве своём были оторваны. Создавалось впечатление, что я перемещался, постепенно раздеваясь, будто бы пытался отмечать пройденный путь. Одежда в большинстве своём была изодрана, со следами крови. Однако меня найти все же не удавалось. К вечеру второго дня поисков к солдатам поступил приказ возвращаться в лагерь до утра. И лишь моя верная Тайга не собиралась заканчивать поиски — она продолжала стремиться вперёд. Ведомая опытным поисковиком, она буквально рвалась с поводка, и когда тот попытался её развернуть и направиться к поисковому лагерю на ночлег, овчарка бросилась на него, заставив выпустить поводок из рук, после чего рванула вглубь леса. И всё же её никто не решился преследовать ночью. Наутро группы поисковиков устремились по следу собаки и уже через несколько километров обнаружили её. Тайга лежала рядом со мной, свернувшись у моей груди. Я лежал на боку абсолютно голый, с исцарапанными руками и ногами, лицо было в крови. На теле у меня не было ни единого волоса — ни бровей, ни ресниц, ни какого-либо другого естественного волосяного покрова. Однако, к удивлению поисковиков, у меня прощупывался слабенький пульс. Как я за двое суток без еды и воды преодолел по густой тайге более пятидесяти километров, осталось не прояснённым. Меня оперативно транспортировали в город, где было диагностировано переохлаждение. Причина, по которой я лишился всех волос, также осталась загадкой, тест на радиацию ничего не выявил, других признаков лучевой болезни также не было установлено. Как пояснил впоследствии врач, если бы не собака, согревавшая меня своим телом всю ночь, до утра я бы не дожил.

Выдать меня за дезертира так и не удалось. Как только информация просочилась в командование, там сразу же инициировали опрос дежуривших в ту ночь на КПП солдат, которых ещё не успели запугать командир части с лейтенантом Царёвым. Затем допросили сторожей карьера, которые к тому времени припомнили странное зарево, виденное ими указанной ночью над лесом. Кто-то из командования допрашивал и меня после того, как я пришёл в сознание. Это был пожилой полковник, не упомню сейчас его фамилию, ему я впервые подробно рассказал всё, что помнил, в деталях. Он внимательно меня выслушал, что-то записывая у себя в блокноте, потом велел мне не волноваться, сказал, что подозрения в дезертирстве с меня сняты, а историю эту мне лучше позабыть. И вправду, по результатам служебного расследования я был полностью оправдан, а командира части и лейтенанта понизили в званиях и перевели в другие регионы. Как мне рассказали позднее, местный генерал давно искал повод избавиться от этого командира части. Пролежав в больнице около трёх недель, я был выписан и демобилизован досрочно по состоянию здоровья, так как перенес воспаление лёгких. Однако после всего случившегося я не мог не попытать счастья. Моей обязанностью было попробовать забрать Тайгу с собой. С трудом добившись пропуска в часть и приёма у нового начальника, я объяснил ему ситуацию, о которой он и без того слышал, и стал просить отдать или продать мне собаку. Новый начальник, внушительных размеров подполковник с хитрыми бегающими глазами, долго расспрашивал меня о событиях в лесу. После того, как он вытянул из меня все детали, долго качал головой, затем пояснил, что Тайга к себе никого не подпускает, и вообще, по-видимому, может работать только со мной. В связи с этим он и разрешил мне забрать овчарку.

Сейчас ей уже больше двадцати лет, и она до сих пор не потеряла хватки: больших трудов стоит удерживать её на поводке, когда она видит конкурентку из соседнего подъезда или бродячего вороватого кота. Один из её внуков даже отметился призовым местом на выставке. Когда я пишу эти строки, верная Тайга лежит у моих ног.

После службы я редко вспоминал о произошедшем со мной случае. Волосы у меня быстро отросли и, помимо переохлаждения и его последствий, никаких иных проблем со здоровьем у меня не проявилось. Вскоре я женился и зажил обычной жизнью. Когда я рассказал жене эту историю, она очень заинтересовалась и даже уговорила меня на сеанс гипноза. Изначально я был категорически против, но потом все же решился, хотя и с очень большим трудом. На самом деле страх вспомнить что-либо перекрывал всякое любопытство. На сеансе странная женщина-гипнотизёр просила меня расслабиться, закрыть глаза и слушать только её голос. Выполнив все её указания, я мысленно вернулся к последней точке моих воспоминаний, явственно вспомнил тот загадочный объект, подкатывающийся ко мне. Однако дальше ничего не происходило. Как ни старалась дама-гипнотизер, задавая мне различные вопросы, ни на один из них я так и не смог ответить. После многих вопросов, оставшихся без ответа, она прекратила сеанс, пояснив, что у меня очень низкая гипнабельность, и помочь мне она не может. С тех пор я больше не обращался ни к каким специалистам.

И всё же иногда я думаю: что же произошло со мной там, в лесу? Пытаюсь вспоминать, и порой мне кажется, что вот-вот я вспомню что-то. Приходят какие-то отрывочные образы — мне кажется, я помню стены, не кирпичные, а скорее каменные, похожие на стены средневековых замков, камни в этих стенах большие, очень ровные, как шлакоблоки, цвета базальта. Кажется, я находился в помещении с такими стенами. Но сам я уже не уверен, воспоминания ли это или просто выдуманные мной образы, которыми разум пытается заполнить ту зияющую пустоту, которая так и остается незаполненной.

Военная часть с призраками

Источник: pikabu.ru

Как и обещал — публикую несколько историй, случившихся за время службы одного моего друга.

Дело было несколько лет назад, служил он в одном довольно крупном гарнизоне, в роте охраны. До службы особенно в мистику не верил, однако, попав в этот гарнизон, поменял свое отношение.

История первая.

Солдаты всегда скучают по женщинам. Ну и около любой части всегда крутятся такие специальные женщины, которые готовы за деньги или за светлое будущее снять напряжение у усталого солдата (гарнизон в глуши стоял, а тут понравишься солдату из Москвы или Питера, и появится шанс свалить). 

Повадилось несколько таких девиц лазить через дыру в заборе на дальней окраине, чтобы, значит, солдатам проще было. Про дыру в заборе узнал один прапор и намотал там колючки из спиралей Бруно. Одной ночью полезла одна девушка и застряла. Чем больше она дергалась, тем больше ранила себя. В общем, нашли ее только на следующий день, уже мертвую. 

С тех пор по ночам можно было четко слышать человеческий крик со стороны того забора. Крик женщины, протяжный. Друг говорил, в обходах до того места не доходили, но он абсолютно уверен, что это был не ветер.

История вторая.

Налепили у них в части видеокамер. В наблюдательном посту посадили двух дежурных, следили чтоб за мониторами, значит. За время службы моего друга несколько раз поднимали его роту в ружье из-за «постороннего на объекте». «Посторонним» являлся дед с двумя собаками на цепях, который появлялся ночью. Операторы видели его в первой камере, которая висела на углу здания. А на второй камере, за углом, куда дед и уходил, он не появлялся. 

Приходил он всегда стороны плаца. Прочесывали всю территорию, но никогда не находили его. Друг рассказывал, что сам слышал, да и многие слышали, если ночью идти в карауле, слышно, как цепи звенят, и иногда приглушенный лай собак. 

История третья.

Раз в несколько месяцев каждому солдату из роты охраны выпадало нести ночной караул в дальней части гарнизона, на вышке. Сам гарнизон имел несколько в/ч секретных, это, возможно, как-то связано с четвертой историей. 

С одной стороны к гарнизону примыкал лес, и именно с этой стороны считалось наиболее вероятным «нападение потенциального противника». Потому там установили что-то около семи заборов (под током, затем бетонный и т.д.), лес на несколько метров вырубили, а на заборах поставили прожектора, которые светили ночью на лес. Никто не любил оставаться на ночь на этой вышке. Свет зажигать нельзя, так как «диверсанты» увидят тебя в окно. Поэтому сидели без света и пялились на освещенный лес. 

Естественно, никаких диверсантов там не могло быть, поэтому к середине ночи солдаты засыпали. А именно этого делать было нельзя, и не потому что запрещал устав, а потому что начинал сниться кошмар. Будто из подлеска выходят дети, которые смотрят на тебя, прямо в глаза. А затем выходит мама. Твоя мама. И идет, не останавливаясь, на первый забор, который под током. Ты начинаешь кричать, просить ее остановится, и на этом просыпаешься. Самое интересное в том, что всем снился один и тот же сон, только, естественно, у каждого из леса выходит именно его мама. 

Друг говорил, что он за всю службу только раз попал на эту вышку, и видел этот сон. Солдаты вообще делали все возможное, лишь бы не пойти на ночь в караул на эту вышку.

История четвертая.

Была у них еще одна вышка, которая выходила на полигон. Это было довольно большое поле, поросшее бурьяном. Никто особенно и не помнил, чтобы на нем проводились какие-либо учения или стрельбы. Но за ним надо было приглядывать. Друг рассказывал, что своими глазами видел, как в начинающихся сумерках из земли стал бить луч, метров на восемь, а затем, вместо того, чтобы рассеяться или светить в небо, уперся во что-то. Во что-то невидимое в воздухе. Посветил несколько минут и пропал.

Мёртвая голова

Автор: Екатерина Коныгина

Ира лежала за кустом, вжавшись в мох. Ей хотелось стать незаметной, слиться с болотной грязью, закопаться туда по ноздри. И ещё чтобы сердце стучало тише.

Немцы бродили между деревьями. Их головы были опущены и, казалось, они что-то высматривают в подлеске. Несмотря на отсутствие глаз в глазницах видели немцы прекрасно. Трое подростков, отправившихся на места боёв Великой Отечественной, убедились в этом на собственном опыте.

Ира осторожно глянула направо и зажала рот ладошкой. На сосне висел труп Тиньки. Немцы насадили Тиньку на сук. Будучи схвачен, Тинька сначала орал «Хайль Гитлер!» и ещё какие-то слова на немецком, похожие на заклинания, а потом просто кричал и, видимо, пытался вырваться. Но всё это быстро сменилось воплем, перешедшим в стон. Ира догадывалась, что ничего хорошего с Тинькой не произошло, но видеть — это совсем другое. Мёртвый Тинька был похож на марионетку, небрежно наброшенную на крючок. Он и при жизни был худощав, а после смерти так вообще стал напоминать своих костлявых убийц. Это напугало Иру ещё сильнее — она вдруг подумала, что мёртвый Тинька тоже может ожить и присоединиться к своим убийцам.

Гибель Тиньки дала Ире с Мишкой шанс. Пока немцы возились с Тинькой, подростки смогли от них оторваться. Шустрые на коротких дистанциях, способные на стремительные рывки-прыжки, бегать монстры не умели. Поэтому ускользнувшие подростки решили, что опасность миновала.

Радость была недолгой — выяснилось, что они находятся на полуострове, с трёх сторон окружённом болотом. Но подростки не растерялись. Мишка предложил план: Ира прячется, а он, Мишка, пытается подальше от неё перейти болото и позвать помощь. Даже если у него не получится, немцы, скорее всего, отвлекутся на плеск. А, значит, Ира сможет или обойти немцев по другой стороне полуострова, или хотя бы замаскироваться. Ира согласилась — она понимала, что будет Мишке обузой. Идти по болоту вдвоём и легче, и безопасней — но лишь тогда, когда торопиться некуда. Когда же за тобой гонится орава монстров, которые из этого болота и вылезли, ситуация меняется. Спасая оступившегося неумеху, потеряешь драгоценное время, в результате чего и его не вытащишь, и сам погибнешь. Мишка был опытным подходником и по болоту передвигаться умел. Ира же особой спортивностью не отличалась и на природу выбиралась редко. Поэтому с ней его шансы сильно падали.

Удалась ли Мишке его задумка, Ира не знала. Немцы, действительно, отвлеклись на плеск — но, к сожалению, не все. Половина осталась бродить поблизости. Сначала Ира думала, что мертвецы ищут оружие, но выкопанный подростками хлам их не заинтересовал. Лишь один мертвец вытащил из кучи железок практически целую каску и нацепил на голову. Несколько немцев были в касках изначально. Ещё у некоторых имелись ржавые кинжалы, чудом державшиеся на полусгнивших ремнях. Но это и всё.

Ира еле слышно вздохнула, тихонько вытащила из кармана мобильник и посмотрела на экран. Чуда не случилось — аппарат был разряжен. Как и у Мишки. Как и у Тиньки. Телефоны подростков разрядились сразу по прибытии на место, но тогда это никого не встревожило. А Тинька так вообще счёл разрядку телефонов хорошим знаком.

Неожиданно один из мертвецов, проходивший рядом с Ирой, нагнулся и что-то подхватил с земли. Ира услышала писк — немец поймал мышь. Секунду он пялился на несчастного зверька пустыми глазницами, а потом что-то такое сделал... Что именно, Ира не поняла, да и не хотела понимать, поэтому сразу зажмурилась. Писк прекратился. А мертвец отбросил то, что мгновение назад было мышью, прямо к Ире — девочка поняла это по близкому звуку падения. Открыла глаза и увидела мышиный скелетик, обтянутый высохшей шкуркой. Скелетик лежал на спине, задрав вверх лапки, и скалился крошечными зубками. Казалось, мёртвая мышь смеётся над Ирой — да так, что свалилась на спину и вот-вот задрыгает конечностями, содрогаясь от хохота.

Ира взвизгнула в ужасе, зажала себе рот, но было поздно — в её сторону повернули головы сразу несколько немцев. А ближайший ещё и подобрался для прыжка. Это был конец; Ира видела, как немцы поймали Тиньку, и понимала, что ей от мертвецов не убежать.

Время остановилось — и тут же рвануло вперёд, словно напуганное прозвучавшим из леса выстрелом.

Череп ближайшего немца разлетелся, и обезглавленный мертвец осыпался кучей мусора. Остальные развернулись на звук и побрели туда, образовав подобие строя. Выстрелы продолжали звучать, и головы мертвецов одна за одной слетали с плеч — даже у тех, кто был в каске...

А потом выстрелы стихли, и из-за сосен вышел колоритный дед в ватнике и с ружьём на изготовку. Из-за деда осторожно выглядывал чумазый Мишка.

Костёр потрескивал, согревая подростков и освещая полянку, на которую они переместились по настоянию деда. Деду шёл десятый десяток, но он по-прежнему работал здесь лесничим.

— Пенсию, конечно, плотют, — вздыхал дед, помешивая варево в котелке. — Но с зарплатой лесника оно всё ж повеселее. К тому же в лесу покупать нечего. Ну, выберешься в посёлок раз в месяц за крупами... Да и привык я. Воздух, грибы с ягодами, травы... Места тут здравные. Только то место, куда вас черти занесли, плохое, гиблое...

Ира жалась к Мишке и смотрела в огонь. Мишка отдал ей свитер, укутал в сухую куртку, но девочку по-прежнему трясло. То ли никак не могла отойти от пережитого, то ли простудилась.

Дед снял с огня котелок, разлил отвар по алюминиевым кружкам в деревянных подкружниках и протянул две подросткам:

— Держите, только не обожгитесь. Пейте помаленьку, но обязательно до дна. Особенно тебя это касается, внучка.

Ира покосилась на мешок с останками Тиньки. Снятый с дерева подросток выглядел, как та мышь — скелет, обтянутый кожей. Дед перехватил взгляд Иры, перекрестился:

— Снесу вниз по Кривому ручью — знаете такой?

Ира не знала, но Мишка кивнул. Он давно жил в городе, но был родом из этих краёв.

— Там ниже овраги, — продолжил дед, отхлебнув из кружки. — Там и оставлю. Скажете, что туда ходили. Будут искать, ну и найдут... попозже. Правду говорить нельзя, не поверют. Даже в войну не верили. Я тогда малец был — как вы сейчас. Немец к Пскову рвался, а наши окопались на опушке и не пущают. Танки по болоту не прошли, поэтому немец сначала бомбы кидал, а потом послал этих...

Дед опять пригубил кружку, убедился, что подростки тоже глотнули отвара, и продолжил:

— По ним стреляешь, а они идут. Страшно было, особенно вблизи. Мундиры в клочьях, а им хоть бы хны. Наши драпанули, конечно... некоторые. А политрук догадался в голову бить. Издалека попасть трудно, но рядом-то попроще. Мы их и прикладами, и лопатками... Оказалось, не бессмертные они.

— А те, в болоте? — спросила Ира. Её уже не знобило, зато накатила слабость и какая-то тоска.

— Те? — переспросил дед. — Мы уходили, гати за собой снимали. А они как пёрли, так и прут. Ну и притопли. Мы сочли, амба. Но вишь как — покуда голову чудищу не разобьёшь, не подохнет, сколько б ни гнило.

Дед допил отвар, поставил кружку на землю и добавил:

— Мы их санчасть взяли. Они нашим головы резали, а заместо их свои мёртвые приживляли. У них они в ящиках лежали, что твои консервы. Потому и звалась их дивизия «Мёртвая Голова», политрук в трофейных бумагах прочитал. А когда тело портилось, они голову сымали и на свежее тулово присаживали. И чудище снова в бой пёрло, как новенькое. Бумаги те политрук командованию переправил, да не поверили нам. И вам не поверят, потому — молчок! А сейчас — до ветру и спать!

Мишка спал, свернувшись в углу палатки. Под елью на лапнике похрапывал дед. А Ира вспоминала Тиньку. Тиньку по прозвищу Фашист, который только вчера показывал Ире с Мишкой пожелтевшие документы на немецком и восторженно вещал:

— Говорю же — суперсолдаты Верхмахта, неуничтожимые и непобедимые! Не могли их уничтожить, невозможно это! Главное — приказ чётко отдать. А они приказа слушаются. Высшая раса! Вот приедем на место, определимся, где они лежат, я и скомандую. Вот увидите, что тогда будет, ребята, вот увидите! Послушайте, как оно звучит, это ж язык древних магов, не иначе!..

«Для тебя уже ничего не будет, Фашист», — отстранённо подумала Ира, повернулась на бок и уснула. Поэтому и не услышала, как тихо поднявшийся дед подбирает топор и направляется к палатке.

А обер-лейтенант фон Винцерталь никуда не торопился. Сонный отвар надёжно усыпил надоедливых подростков, которые так неожиданно подняли его однополчан. Хорошо ещё, что нахватавшийся тайных знаний школяр быстро погиб. Ещё немного, и произнесённые им заклинания окончательно умертвили бы и поднятых эсэсовцев, и самого обер-лейтенанта. Но удача не покинула старого разведчика. А он-то никак не мог придумать, откуда ему взять новое тело взамен обветшавшего! Конечно, пересаживать собственную голову на другое туловище, тем более, подростковое — дело не из лёгких и приятных. Но Винцерталь проделывал подобную операцию не в первый раз, поэтому особо не беспокоился. Тем более, что рядом имелась девка — идеальная подпитка на сложный послеоперационный период.

Аккуратно откинув полог палатки, лесник отложил топор, ухватил мальчишку за ноги и потащил наружу. Тот задёргался, но предсказуемо не проснулся. Ещё несколько минут — и не проснётся уже никогда. Некому будет просыпаться.

Девка тоже заворочалась, но тоже не проснулась. Винцерталь расстегнул ворот и нащупал на своей шее проволочную петлю, грубо вживлённую в плоть. Если её дёрнуть, голова почти совсем оторвётся от тела, но связи с ним не утратит. И у старого разведчика будет пара минут на то, чтобы приложиться страшным разрезом к обезглавленному телу подростка. А дальше всё произойдёт само собой.

Лесник развернул мальчишку поудобней и подобрал топор. Девка в палатке опять шевельнулась и что-то пробормотала во сне. Фон Винцерталь почувствовал неприятный холодок; бормотание девки несло угрозу, надо было её заткнуть. Немного замешкавшись, лесник бросил топор и полез в палатку. Но было уже поздно — шёпот девчонки обрёл строгие формы магического приказа, и Винцерталь понял, что это конец. Глаза разведчика провалились в глазницы, язык расползся слизью и быстро мертвеющая голова с тихим стуком упала со скукожившейся шеи.

А Ире снился вчерашний спор с Тинькой. Обладая прекрасной памятью и музыкальным слухом, она быстро поставила Фашиста на место:

— Ха, да не так это должно звучать! Забыл, что у меня мама немецкий преподаёт? Если это старый выговор, там произношение иное. Мишка, сравни, у кого складней получится.

— Да откуда ж мне знать?

— Не надо знать. Просто зацени, у кого складней получается, на слух.

И девочка, отобрав у ошарашенного Тиньки старинные листы, принялась нараспев читать с них малопонятные, но чарующие строфы, выведенные готическим шрифтом.

Призрак в казарме

Случилась эта история со мной в период прохождения срочной службы в рядах советской армии в конце 80-х годов в одном из гарнизонов Башкирской АССР. В то время я был на первом году службы и посему особых привилегий не имел. Для солдат-первогодок существовал такой порядок: кто не успел подшиться с вечера, записывался у дневального по роте, чтобы тот разбудил для этого ночью, и обязательно после 02:00 ночи. А после отбоя в 22:00 все должны «упасть» в кровать и не бродить по роте. Однажды и я не успел вовремя подшиться и попросил перед отбоем дневального разбудить меня в 02:00. 

Дело было зимой, на улице стояла морозная и лунная ночь. У нас воинская часть была небольшая, в виде одного небольшого барака, который состоял из коридора, заканчивающегося спальным помещением, где вдоль стен стояли двухъярусные кровати, а посередине между кроватями коридор («взлетка»). Дневальный обещание выполнил, разбудил. Я заметил, что весь состав роты спит, не исключая дежурного по роте, и как-то странно — без храпа, как обычно. Один лишь дневальный нес службу, да и то задремал после того, как разбудил меня. 

Подшившись в умывальнике, я запрыгнул к себе на второй ярус, повернулся на подушке лицом к проходу и… вдруг прямо перед собой в проходе увидел мужчину, стоявшего ко мне в профиль и смотревшего в окно (в проходе между кроватями у нас было узкое окно). Лунный свет падал на него из окна. Опешив, я стал рассматривать его, а сам боюсь пошевелиться. Сначала мне в голову пришла мысль: может, это какой-то родственник приехал к солдату и ищет его, но тут же опроверг свою мысль — как он смог пройти сначала через КПП части и через дневального, сидевшего возле выхода?

В первую очередь мне в глаза бросилась небольшая бородка, лацканы черного пиджака, и тут волосы на моей голове зашевелились, когда я стал рассматривать его лицо: глаза-то оказались без зрачков — одни белки! И это хорошо было видно при лунном свете. Я всем телом вжался в кровать, стараясь не скрипеть пружинами, холодный пот прошиб меня от макушки головы до пальцев ног. Тем временем «гость» повернулся ко мне затылком и стал внимательно рассматривать солдата, лежащего напротив, после чего нагнулся и стал так же внимательно рассматривать спящих под нами на первых ярусах сержантов. На меня, кстати, он так и не посмотрел. После чего он резко выпрямился (я от этого резкого движения даже вздрогнул) и «поплыл» — да-да, именно бесшумно поплыл в конец спального помещения.

Откуда только я набрался храбрости, не помню. Я молнией спрыгнул с кровати устремился за ним, но увидел лишь, как он «заплывает» в последний проход. Я побежал туда, но… в том последнем проходе было пусто. Спрашиваю сонного дневального: «Что за мужик недавно зашел в роту?». Тот лишь посмотрел на меня, как на полоумного. 

Времена были советские, поэтому я никому не стал рассказывать о произошедшем: не хотелось в дурдом попадать. Лишь позже я рассказал об этом одному из солдат одного со мной призыва, а тот и не удивился, сказал, что слышал от старослужащих про привидение, периодически посещающее казарму. Как выяснилось, это привидение было бывшим старшиной роты, который повесился на территории части 15 лет назад. Его из дома выгнала жена, и из-за того, что ему некуда было деваться, он некоторое время проживал на территории части, тут же пьянствовал вечерами. Так как покойный был любителем карточных игр, то он часто играл с солдатами в карты ночью, будил их (особенно когда бывал поддатым) и, видимо, в ту морозную ночь вернулся в казарму в поисках партнера по игре. Но почему он был в гражданской форме — непонятно. Видимо, его так схоронили, в черном костюме.

Небо

Источник: samlib.ru

Автор: Синицын Олег Геннадьевич

Берег на той стороне реки был крутым, заросшим наглой осокой. У кромки воды торчали ветви козьей ивы, с которых свисала засохшая тина, похожая на паклю. 

— А трава-то примята, — отметил Дубенко. 

Он лежал среди молодых березок и разглядывал этот самый берег в бинокль. Полноватый, черноволосый, вдумчивый и рассудительный — до войны он работал плотником на селе. Говорят, был лучшим в районе. 

— Самое удобное место, чтобы незаметно переплыть реку, — ответил Волков, придавив растопыренной пятерней сползающую фуражку. Его череп, угловатый и на редкость крупный, выделялся над щуплой фигурой, отчего командир разведроты казался эдаким головастиком. 

Дубенко аккуратно сложил бинокль в рыжий чехол, застегнул кнопочку и обратился к карте. За излучиной погремел взрыв, стая перепелов в той стороне вспорхнула в небо. 

— Переправа твой первый пункт, — сообщил Волков. 

— А всего сколько? 

— Всего четыре. Но переправа — первый. 

Исписанным карандашом ротный попытался прочертить на карте отрезок, но только продавил лист. Крякнув от досады, он высыпал из планшета остальные, но и те оказались не лучше. 

Пока Николаич хлопал себя по карманам в поисках затерявшегося огрызка, задумчивый Дубенко подобрал карандаш и заточил его несколькими мастерскими взмахами ножа. 

— Вот, дьявол! — растерянно пробормотал командир, принимая карандаш, больше похожий на маленький шедевр. 

Сам он так не умел орудовать ножом. Обычно Волков спешно срезал рубашку, чтобы только обнажить графит и начать писать. Поэтому обитатели его планшета в большинстве своем напоминали инвалидов. 

— Давай дальше, — попросил Дубенко, очиняя следующий. 

— Пункт два. Заболоченная низина, по которой вы пройдете до этой рощи. — Ротный заключил топографическую рощу в круг и испытал от правильно отточенного карандаша маленькое счастье. — Пункт три. За рощей стоит моторизированный полк. Здесь перелески, балки, овраги, укрыться есть где. Пройдете, как будет удобнее. И уже дальше, вот здесь, возле полустанка обнаружите колонну грузовиков.

— Что за колонна? — Витя убрал нож, на вощеном листе карты остались четыре красавца. Пятым командир роты сейчас заштриховывал прямоугольник, обозначавший полустанок «Ярмолино». 

— Это вам и нужно выяснить. Это ваш пункт четыре. — Волков облизнул губы, испытывая острую необходимость в куреве. — В штабе дивизии планируют танковое наступление. Где не скажу, потому как сам не знаю. Полковая разведка проведена, вроде все готово. И вдруг — бац! Пришла эта колонна, которую охраняют так, словно кузова доверху набиты золотом. Случайно грузовики появилась перед самым наступлением? Или нет? В штабе не хотят рисковать, поэтому Федорычев настоятельно просил выяснить, что там. 

— Выясним, — кивнул Дубенко, прищурено глядя на противоположный берег. 

Этот кивок, едва заметное движение подбородком, многое значил для людей, знакомых с ним. С Витей, который был когда-то лучшим плотником сельского района, а сейчас, в конце лета 43-его, по праву считался лучшим разведчиком роты... Так он кивнул комдиву, который попросил привести «технического языка». Сквозь тройную линию обороны Дубенко ушел один. Вместо шести дней, отпущенных на поход в тыл врага, пропал на полторы недели. Все думали, что погиб. Но он вернулся. И притащил на себе целого полковника инженерных войск. 

— Наш позывной Земля, ваш Небо, — говорил Волков. — Частота та же, что и позавчера. Докладывать будешь после выполнения каждого из четырех пунктов, комполка так просил. Пойдете сегодня, как стемнеет. На все про все у тебя ночь и день. 

— Угу. 

— И это... аккуратнее иди. Немцы округу из минометов простреливают. 

— Слушай, Николаич, мина ведь нас не спрашивает, куда ей падать, — философски заметил Дубенко. — Если положено нам на голову, никуда от нее не деться. 

— Так-то оно так. Но я говорю про другое. Если вдруг учуешь чего, если какие голоса внутри себя услышишь: мол, не ходи туда и не делай того, — значит, включи на полную свое радио и делай так, как оно вещает. Вот я чего хочу сказать. 

— Понял. Значит, под бомбами не ходить, от пуль в стороне держаться. 

Он в который раз задумчиво посмотрел на противоположный берег. А на их берегу, где-то на другом конце разрушенной деревни снова ухнул взрыв, за которым послышался треск падающих деревьев. 

— Какой-то ты сегодня не свой, Витя, — сказал Волков. — Что за муха тебя укусила? 

— Да все нормально. Глянул на речку, и дом вспомнился. Сразу захотелось своих повидать: Веру, младшего. Катька небось девица уже, тоже охота глянуть. — Дубенко помолчал, закусив нижнюю губу, которая начисто исчезла под копной усов. — Знаешь, мы с ребятами решили после войны в одном месте поселиться. Восемнадцать месяцев вместе ходим через линию фронта, будто срослись за это время. Хотим, чтобы наши дома рядом стояли. Все ведь деревенские. Хозяйство перевезем, без работы не останемся. Мужики с руками везде нужны. Как думаешь, получится? 

— Здорово. — Он попытался скрыть сомнение. Кажется, получилось. — Мне бы с вами. Но я городской. 

Когда опустились сумерки, Волков пришел на край деревни к овощному погребу, в котором готовились к заданию четверо разведчиков. Докуривая трофейную сигарету, он притормозил возле темного земляного бугра... 

А парой метров ниже при свете керосиновой лампы бойцы, оставшись в чем мать родила, укладывали одежду в кули. Посторонний мог подумать, что мужики собираются в баню, только лица мужиков были чересчур сосредоточенные, словно это была самая важная помывка в их жизни. 

Дубенко собирал свой узел неспешно и основательно, выверяя каждую складку. Рядом с ним Серега Тюрин, резкий в движениях, весь покрытый волосами, словно шерстью, уже завязал свой куль и беспокойно вертелся. 

— Ну на кой ты так выкладываешь, Витек, словно на выставку народного хозяйства? Все равно скоро развязывать! 

— Это я чтоб твой голос услышать, — ответил Дубенко. — Ведь страшно сказать: целых четыре часа мучился, пока ты спал! 

— Не переживай, браток! Впереди ночь и день... — Вниманием Тюрина уже завладел другой куль. — А ты как вяжешь, Антоха? Ну что это за узел? Он же у тебя развалится посередь реки! Всю ночь будешь шаровары по камышам собирать! 

Молчаливый Антон-младший только ухмыльнулся. Вместо него к Тюрину придвинулся старший «брат»: 

— Ну давай, Сережа, научи нас, как в разведку ходить. Заодно расскажи, зачем ты в прошлый раз зимний маскхалат в свой куль завернул. 

Худощавые и жилистые Антоны были похожи друг на друга лишь фигурами. Многие за глаза называли их братьями, хотя в лицах не было сходства, а уж характерами они и вовсе были противоположными. Первый Антон, что постарше, хорошо знающий немецкий, слыл открытым и добродушным парнем, легко сходящимся с людьми. Второй, что помоложе, отвечавший за рацию, был серьезен и задумчив. В свободное время «младший брат» чертил в тетрадочке электрические схемы. В такие моменты Тюрин обычно говорил: «Во! Опять наш Кулибин электроны гоняет. Смотри, не рассыпь по окопу!» 

— Думал, я маскировку перепутал, да? — обиделся Тюрин. — Ты просто не проникся в мою военную хитрость! Да меня... — Он подумал. — Меня в прачечной у фрицев было в бинокль не разглядеть! Да я там как медуза в чайнике был — хрен отыщешь! Это вы в своих болотных торчали у всех на виду! 

В момент этого откровения в погреб спустился Волков, пышущий трофейным никотином. 

— О, командир пришел! — обрадовался Тюрин. — Николаич, угости сигареткой! А то с этих голяков и взять-то нечего! 

...Они курили, впятером устроившись на одной лавке. Снаружи гремели далекие взрывы, а под сводами погребка не утихал Серега Тюрин, зажатый между Антоном-младшим и ротным. Извергаемые им потоки слов вливались в табачный туман, вместе с ним оплетали голых солдат, лезли в ноздри и глаза, стелились по своду погребка. 

Волков тоже курил, потому что хотел поддержать ребят, побыть с ними, может, частично влиться в замкнутый и устоявшийся коллектив. А еще он чувствовал себя неуютно, потому как был единственным в одежде. Каково, если бы он еще и не курил? 

Сигареты быстро превратились в мятые чинарики. Затушив их, поднялись. Теперь уже в тишине по очереди сдали командиру солдатские книжки, партийные и комсомольские билеты, ордена. Фотографии жен и детей, а так же письма от них, Волков поместил в отдельный карман планшета. 

Дубенко пригладил волосы, затем усы. Шумно выдохнул. 

— Взяли! 

На одно плечо разведчики подняли по автомобильному баллону, на котором предстояло переправляться через реку. На другое закинули по пистолету-пулемету Сударева — легкому, удобному, со складывающимся прикладом. Подобрали кули (Антон-младший водрузил на себя ящик с РБМ). По одному стали выбираться из погреба. 

Антоны прошли, по очереди пожав командиру руку. Один улыбнулся, второй лишь качнул головой.

Тюрин неожиданно задержался. Выглядел он на удивление смущенным, в костлявом кулаке мял треугольное письмо. 

— Тут... моим... — Вся его говорливость куда-то подевалась. — ...ежели что. А, Николаич? 

Волков взял письмо и кивнул. 

Последним выходил Дубенко. Ротный стиснул его твердую ладонь. 

— Докладывай по каждому пункту. О времени не договариваюсь. Вызывать будем постоянно. 

— Хорошо. 

— Доберись до этих грузовиков, Витя. 

— Не волнуйся. Все сделаем. 

Ротный вылез из погреба последним, распрямился и вдохнул полной грудью прохладного сырого воздуха. 

Разведчиков встретил Гриша Остапов, назначенный наблюдать за переправой и в случае чего помочь. Остапов умудрился где-то застудиться и теперь негромко, но продолжительно кряхтел и кашлял. Четверка нагих бойцов с баллонами на плечах, кулями и автоматами вскоре растворились в темноте, и Волков направился в свой блиндаж, откуда предстояло следить за походом во вражеский тыл. 

Радист, робкий светлоглазый паренек лет восемнадцати, настраивал волну. Треск и завывания эфира наполнили тесное помещение. У дальней стены на ящике из-под снарядов стоял телефон — тяжелый квадратный блок с трубкой. Волков подумал, что нужно бы заварить крепкого чаю. Ночь обещала быть долгой. 

Снаружи грянул еще один взрыв, и по земляному полу пробежала короткая дрожь. Взрыв показался ему ближе, чем предыдущие. Ротный по инерции посмотрел в ту сторону и вместо чайника взял телефонную трубку. 

— Слушаю, — раздалось на другом конце провода. 

— Товарищ гвардии майор. Ушли. 

— Докладывай по каждому пункту. — Голос помедлил и добавил: — Мы тут тоже не спим. 

— Есть, товарищ гвардии майор! 

— Давай, Николаич, до связи. 

Вернув трубку на базу, Волков постоял в задумчивости. 

— Чаю будешь? — спросил он у молодого радиста. 

— Нет, спасибо, — смутился парень. 

— Попей чайку-то. Ночь предстоит долгая. А ты мне тут бодрячком нужен. 

— Нет, я не усну! — Радист смутился еще больше, повернулся к станции и повторил несколько раз: — Небо, Небо, я Земля! Небо, я Земля! 

Волков пожал плечами и стал наливать воду в чайник. Когда фляга опустела, он услышал со стороны входа знакомое покашливание. Ротный оглянулся на Остапова, который протискивался в дверной проем. 

— Ну что, переплыли? — спросил он, накручивая пробку на горлышко фляги. — Чаю будешь? 

Приступ кашля согнул Остапова. Он наметился присесть на лавку, но промахнулся мимо нее и съехал по стене на пол. Удивленный Волков шагнул к подчиненному. И только тогда обратил внимание на его бледное, перекошенное лицо. 

— Николаич... — Остапов выдал в кулак такую очередь, словно собирался выхаркнуть свои легкие. — Николаич, мина... Прямо в них! Даже в воду не успели ступить... 

Глядя на Остапова, Волков внезапно ощутил внутри себя пустоту. Вернее, не совсем пустоту. По груди словно прошелся невидимый нож, который одним махом срезал верхушки его чувств, оставив бесполезные стебли и корни. Радость, грусть, тревога о бойцах, которых он отправил за линию фронта, воспоминания о последней встрече с ними — все это вдруг стало для него чужим и далеким. 

Он зачем-то достал из кармана письмо Тюрина. Выведенный химическим карандашом адрес в одном месте уже расплылся. 

— Всех четверых накрыло! — истерично говорил сидящий на полу Остапов. — Прямо на берегу. Обоих Антонов в куски, Тюрина осколками! Один Витя лежит целенький. Но он тоже мертвый, у него кровь из ушей... Как же это, Николаич? 

— Пошли, — сказал Волков и не узнал своего голоса. 

Небо загораживали темные тучи. Вода в реке казалась смолью, а сама река мрачной и чужой. Совсем не такой, какой она была днем, когда они лежали среди березок, когда Волков раскладывал по пунктам задание, а Витя точил карандаши, превращая их в маленькие шедевры. 

Трудно, почти невозможно поверить, что от группы Дубенко никого не осталось. Не прошло и десяти минут, как Волков разговаривал с ребятами, как они вместе курили в заброшенной землянке, слушая грохот далеких разрывов и трескотню Тюрина. 

Он не поверил и тогда, когда увидел разбросанные по берегу запорошенные песком тела. 

— Это не они, — поведал он. 

Остапов испуганно посмотрел на командира. 

— То есть как? 

— Не они. Не видишь, что ли? Те разговаривали и были живыми. 

— А теперь они мертвые, — объяснил боец. 

На этих словах его пробило. Половинки обрезанных чувств вернулись. На грудь навалилась чугунная тяжесть. 

...Около получаса они собирали тела в старую санитарную палатку, которую Остапов притащил из обоза. Он хотел позвать еще кого-нибудь из бойцов, но Волков с излишней резкостью ответил, что двоих достаточно. 

Складывая останки в брезент, он пытался подавить горечь равнодушными мыслями о заботах и делах, которые предстоят. Он всегда так делал, когда терял друзей. Тогда потерю легче переносить. Вот и сейчас он пытался думать о том, что делать дальше. Ведь задание никто не отменял. 

Жутко хотелось закурить сигарету — так хотелось, что сводило челюсти. Но это было самое глупое, что он мог сотворить на открытом со всех сторон речном берегу. 

Нужно в спешном порядке собирать еще одну группу. Прямо сейчас будить Савельева или Кикнадзе, их ребят. Собирать, переправлять на ту сторону, пока темно, пока есть возможность остаться незамеченными. Савельев и Кикнадзе, неплохие разведчики. Правда, не такие, как... 

Витя казался целым, только от ушей по щекам тянулись две темные струйки. Осколок вошел в лоб, под волосы. Но не это было главным, а Витины распахнутые глаза, в которых стоял предсмертный ужас. Возможно, Дубенко заметил мину, что падала на них. А может, успел ее почувствовать, как о том говорил Волков. Только предчувствие не спасло. Оно лишь вогнало страх в Витины глаза. Николаич поспешил закрыть их, потому что предсмертный взгляд был лживым и не соответствовал тому человеку, которого все знали. 

— Эх, Витя-Витя, — простонал Волков. 

Они перетащили тела в погреб, в котором бойцы готовились к походу. Последнему, как выяснилось. Среди запаха прелых овощей в воздухе еще различался табачный дым, и, казалось, еще слышался неугомонный голос Сереги Тюрина. 

Волков вернулся в блиндаж заторможенным, будто с недосыпу. Проходя через проем, больно ударился о брус косяка. Радист сидел как пришпиленный к табурету, ибо не получил приказ, что операция закончена. Станция работала, из динамика раздавался треск помех. Неуверенным голосом радист передавал в эфир позывные группы, и Волков подумал, что в данных обстоятельствах это выглядит невообразимо глупо. 

— Гаси, — глухо приказал он. 

Парень обернулся. Лицо было таким, словно кто-то его ударил — несправедливо и больно. Взгляд задержался на руках ротного. Волков посмотрел на свои ладони и обнаружил, что они перепачканы кровью. 

Он полез в нагрудный карман за платком и измазал гимнастерку. 

В этот момент треск из динамика сделался громче. И сквозь него прорезался голос: 

— Земля, Земля, я Небо! 

Сидя спиной к радиостанции, молодой радист очумевшими глазами смотрел на командира роты, который замер с окровавленным платком в руках. А позади продолжало раздаваться: 

— Земля, Земля, я Небо! Я Небо! Как слышите?.. 

Парень медленно повернулся к аппарату и с изумлением посмотрел на шкалы настройки, словно видел их первый раз в жизни. 

Волков обессилено опустился на лавку. 

— Что мне делать? — дрожащим голосом спросил радист. 

— Ответь, раз вызывают. 

— Небо, Небо, я Земля! — суетно заговорил он, припав к микрофону. — Слышим вас. Слышим! 

— Земля... — Помехи потушили голос, но через секунду возник вновь: — ...слышим плохо! 

— Небо, говорите! Слышим вас нормально! 

— Ага... — Снова треск помех. — Сообщаю, что прошли пункт один! Прошли пункт... Движемся по пункту два! По пункту два! Как поняли? Как поняли? Прием! 

Если бы разорванные тела разведчиков не лежали сейчас в погребе на окраине разрушенной деревни, если бы Волков не оттащил их туда собственными руками, то из этого сообщения он бы понял, что группа Дубенко переправилась через реку и сейчас движется по болотам. 

...(а еще он узнал голос Антона-младшего)... 

— Поняли вас, поняли! — отвечал радист. 

— До связи, Земля! 

Голос исчез. Пространство под тяжелым сводом блиндажа вновь наполнилось треском необитаемого эфира. Вещи и люди в помещении осталось прежними: стол, который заняла громоздкая станция, зеленый лицом радист рядом с ней, у дальней стены угрюмый телефон, а посредине он, гвардии старший лейтенант Волков. Все были на своих местах, все выполняли свою функцию. 

Но что-то изменилось. 

— Что мне делать? — спросил радист. 

— То же, что и раньше. 

— Но... тот боец говорил, что разведчики погибли. 

— Кто погиб? Ты что, не слышал? — Волков сердито сверкнул глазами, запихивая платок в карман. — Они сейчас на болотах! Как пройдут, доложатся. 

Звонок телефона врезал по нервам. 

— Ну как у вас? — раздался из трубки голос начальника разведки. 

«Как у нас? — растерянно подумал Волков. — Четыре трупа в овощном погребе, вот как у нас!» 

— Реку перешли, — произнес он в эбонитовую чашечку. Сглотнул и добавил: — Сейчас по болотам идут. 

— Так это ж хорошо! А почему не докладываешь? Мы тут волнуемся, не случилось ли чего? 

Он с удивлением отметил, что руки не дрожат. 

— Виноват, товарищ гвардии майор. 

— Докладывай, как будет развиваться. 

Волков положил трубку, вышел из блиндажа и упал на землю. 

Он уже не был уверен в своих словах, сказанных радисту. Он уже не был уверен в том, что слышал голос Антона-младшего, хотя никакой он не младший. Но он не верил. Потому что стоило пройти полторы сотни метров, спуститься в погреб, сдернуть брезент, и перед ним предстанет Витя с искаженным от страха лицом и пробитым черепом. И все иллюзии тут же развеются. 

Полежав на земле, он поднялся. Стряхнул с коленей чернозем и вернулся в блиндаж. 

Радист продолжал вызывать «небо». Волков прошел мимо него, запалил керосинку — благо чайник стоял на конфорке залитый. 

— Чаю будешь? 

Радист подпрыгнул на своем табурете. 

— Буду, — хрипло отозвался он. 

— Вот и молодец. 

Лучше всего не думать о погребе. Все шло так, будто ничего не случилось. Вот он заваривает чай, который и собирался заварить. Вот дует в кружку, чтобы остудить чай, а рядом дует в кружку радист, который сперва пить не хотел. Они сидят, дуют на чай и с трепетом ожидают следующего сообщения, которое раздается непонятно откуда и непонятно через что — обломки разбитой РБМ тоже покоились в погребе. Но не думать об этом! Все обстояло так, как и должно. Словно не было кашляющего Остапова, севшего мимо лавки. Словно он сам не собирал останки тел, которые были разбросаны по берегу точно ненужные вещи. 

Однако избавиться от мыслей все равно не получилось. И Волков продолжал думать о телах из погреба и голосе из эфира. Он пытался свести эти противоречивые факты, поставить их на твердую почву логики, но по прошествии половины ночи ощутил, что начинает терять связь с реальностью, а мозги медленно съезжают набекрень. 

Как ни парадоксально, в реальность его вернул вновь раздавшийся голос из динамика. 

— Земля, Земля! Я Небо! Я Небо! Как слышите? 

Снова Антон. Слышен хуже, чем в прошлый раз. Но все равно... 

— Небо-Небо, я Земля! Слышим вас! — Радист отвечал, немного волнуясь, но уже не суетился. 

— Земля, плохо вас... Прошли пункт два! Прошли пункт два! Все нормально! Видим поросят. Много поросят, но пройти можно! Как слышите? Прием! 

— Слышим вас! Прошли пункт два, наблюдаете поросят. 

Волков едва сдержался, чтобы не отобрать у него микрофон. Он сам не знал, что будет говорить, да это и не важно. Просто хотелось убедиться, что ему отвечает настоящий, живой Антон-младший. Ведь его тетрадка с зарисовками электрических схем тоже лежала сейчас в командирском планшете. 

— Плохо вас слышно! — говорил Антон. — После пункта три на связь не выйдем. Опасно! Повторяю, после пункта три на связь не выйдем! Следующая связь после пункта четыре! Счастливо... 

Это «счастливо» растворилось в треске помех. Волков посмотрел в пустую кружку. 

— Я, наверное, свихнусь, — поведал он ей. 

Он сухо доложил в штаб о новом сообщении, затем отправился в одну из уцелевших изб. 

На полах погруженных во мрак комнат мирно почивали около двух десятков бойцов. По воздуху разливалась замысловатая смесь из кряхтений, храпов, бормотаний, тиканья настенных ходиков. Осторожно ступая между рук, голов и вещевых мешков, Николаич выделил из этих звуков знакомое покашливание и двинулся в сторону него. 

Выведенный к околице Остапов изумленно таращился на командира. Прежде чем заговорить, Волков долго и задумчиво смотрел в куда-то темноту. 

— Ты кому рассказывал о том, что случилось? 

— Никому, — ответил Остапов, изрядно напуганный слегка сумасшедшим лицом командира. 

— И не рассказывай. 

— А как же... 

— Я сам, когда придет время. А ты помалкивай о погребе. Уразумел? 

Вместо ответа Остапов залился своим опостылевшим кашлем, который в этот раз получился несколько заинтригованным. Отправив бойца обратно в избу, Николаич некоторое время задумчиво рассматривал заслоненное тучами небо. Затем вернулся в блиндаж. 

Нового сообщения не было. Он опустился на лавку и уставился на бритый затылок радиста. 

Монотонные позывные убаюкивали, и ротный незаметно уснул, уронив крупную голову на грудь. И снилось ему, будто он продолжает сидеть на лавке; снаружи ночь, а он все смотрит в затылок радисту и ждет нового донесения из ниоткуда. 

Из дремоты его вырвал громкий голос: 

— Небо, Небо! Я Земля! Слушаю вас! Слушаю! 

Солнечный свет пробивался сквозь щель в пологе, сооруженном из плащ-палатки. Волков вытер мозолистой ладонью лицо и проворно поднялся. 

— Земля. Я Небо... — говорил сам Дубенко. Николаич едва не ошалел от счастья, услышав Витин голос. — Добрались до пункта четыре. Добрались!! 

Он сам не заметил, как оттеснил радиста от микрофона. 

— Что там, Витя? Что? 

— Мы добрались до грузовиков. Там в ящиках... ружья, стреляющие гранатами! Повторяю! Ружья, стреляющие гранатами! Немцы называют... «Панцерфауст». Море ящиков! Третий день развозят по... — Короткий гудок. — ...говорит, насквозь прожигают танк. Повторяю, с тридцати метров прожигают танк. Как слышно, прием? 

— Слышу, Витя! Слышу!! 

Дубенко сделал паузу. 

— Николаич? 

— Я, Витя! Я! 

— Николаич... тут происходит что-то странное... — Голос потух, съеденный помехами, затем возродился вновь. — Сереге худо. И еще эти... — Опять помехи. — ...нас преследуют всюду. И у них нет ртов! 

— Витя, возвращайтесь! Слышишь меня? Возвращайтесь! 

— Я вас почти не слышу, Земля! Но мы возвращаемся. Мы идем домой! Конец ...и! 

Волков еще долго стоял возле радиста, который вопросительно поглядывал на него снизу вверх. Когда удары молота в груди утихли, и Николаич смог вздохнуть, он двинулся к телефону. 

— Панцерфауст? — удивленно переспросил начальник разведки и сказал не в трубку: — Панцерфауст, товарищ полковник. Не те это штуковины, из-за которых Боровский потерял больше половины танков? 

Короткое молчание, после которого раздался басистый голос. 

— Звоню в штаб дивизии. Нужно менять план наступления... — Пауза, в которой Волков угадал затяжку от папиросы. — Да, поблагодари своих. Скажи, для каждого буду ходатайствовать об увольнительной на родину. 

Майор вернулся к трубке: 

— Слышал, Николаич? От имени командира полка выражаю благодарность тебе и ребятам! Потом еще будет приказ о награждении!.. Слышишь меня? Але! Слышишь? 

— Да, — ответил Волков. — Слышу. 

...День пролетел незаметно. Настал вечер. В ожидании нового сообщения Николаич больше не выбирался наружу. Сменщика радиста он отправил назад — новый человек не нужен, да паренек и сам отказался уходить. Потом явился Остапов с двумя котелками гречневой каши. Пока проголодавшийся радист уминал ложку за ложкой, Николаич присел на его табурет. В глубине души он надеялся сам получить ответ на позывной «небо». 

Но ответа не было. 

Ближе к ночи Волков склонялся к мысли, что сообщение Дубенко было последним. Им не вернуться. Куда они могут вернуться? В свои обезображенные тела, которые лежат сейчас в погребе? Это совершенно невозможно. Он не мог себе такого представить. Им некуда возвращаться... 

С каждым часом на душе становилось все поганее. Он больше не ждал сообщения, но по-прежнему не выходил из блиндажа и заставлял измотанного радиста снова и снова повторять в эфир позывные. 

Это случилось около полуночи, когда Волков сидел с котелком в руках, а рот был набит остывшей гречневой кашей, которая напоминала размякшую плоть. Наверное, по вине этой ассоциации, что не выходила из головы, он долго не мог проглотить порцию. Именно в этот момент противоборства физиологии и психики из глубины эфира возник голос Дубенко. 

— Мы потерялись, — устало говорил Витя. Голос был таким далеким, словно доносился из другой галактики. — ...не знаю, где оказались. Тут какие-то кривые деревья, земля горячая... — Треск. — ...из них поднимаются испарения, и дышать невозможно. 

Радист испуганно посмотрел на Волкова, который вслушивался в сообщение динамика и не решался проглотить или выплюнуть мерзкую кашу, чтобы не пропустить ни единого слова. 

— Не знаю, куда идти. Но я вижу далекие строения на холме. Тропа ведет туда... но легче спуститься вниз... — Долгий провал связи. — Сереге совсем худо, у него... провалилась грудь... У меня кровь из ушей и все время болит голова... 

На этом сообщение оборвалось. 

Радист вцепился в микрофон, ожесточенно вызывая группу, но Дубенко не откликался. Волков выплюнул кашу в котелок и отставил его в сторону. 

Они шли прямиком туда, куда достойные люди, вроде них, попадать не должны. Он уже догадывался, чем закончится поход. Даже был уверен. Ведь там с ними начало происходить то, что здесь сотворила ухнувшая под ноги мина. 

Перед глазами вновь восстало лицо Дубенко, искаженное предсмертным страхом. 

Ночь за пологом казалась глубокой и бесконечной. Молодой радист уснул, прижавшись щекой к столу так, что губы по-детски съехали в сторону и раскрылись. Волков не стал его будить и сам сел за рацию. Где-то на исходе второго часа, когда тяжелые мысли переполняли голову, он сбился и уже неосознанно повторял омертвевшими губами: «Витя! Витя, ответь! Витя! Витя! Витя!»... 

И ответ «Небо» пришел. Невероятно, но пришел! 

Правда, он был таким далеким, словно его не существовало. Словно он был слуховым миражом. 

— Николаич! — кажется, Дубенко был взволнован. Хотя при такой слышимости легко ошибиться. — Забудь о том, что я говорил в прошлый раз. Все забудь! Тут... ты не поверишь! Мы забрались на холм! Эти строения... это наши дома, понимаешь? Серегин дом напротив моего. Антоны тут же. Стоят рядышком, и такая благодать кругом, что... — Станция взвизгнула, проглотив остаток предложения. — Катька моя и в самом деле вымахала! Николаич, дай нам сутки! И мы вернемся... 

Он старался не смотреть на радиста, который проснулся и, хлопая глазами, непонимающе таращился на командира. 

— Да, Серега просил передать... — Волков едва различил эти последние слова. — Не отправляй письмо! Не отправляй! Надобности теперь нет... 

Больше от группы Дубенко радиограмм не поступало. Никогда. 

Волков сообщил роте и командованию, что группа Дубенко героически погибла, выбираясь из вражеского тыла. А следующей ночью они с Остаповым похоронили тела. 

...К лету 44-ого года о старшем лейтенанте Волкове, командире разведроты 93-его гвардейского стрелкового полка, ходили две странные байки. Рассказывали, что в планшете у него лежат пять великолепно отточенных карандашей, которыми он никогда не пишет, а только изредка их рассматривает. И еще говорили, что иногда, хлебнув горькой после удачного наступления или взятия города, он присаживается возле радиостанции и, вращая ручку настройки, вслушивается в бездонный эфир.

Лесок

Автор: Олег

Прочитав историю «Могилы в лесу», я захотел поведать о своем приключении.

Начнем, пожалуй, с того, что мы с отцом заядлые грибники. Да и вообще любители удрать из нашего гарема на лоно природы. И вот в очередной погожий осенний денек, пока три мои сестры решали, кто в каком платье пойдет на свадьбу, а мать пыталась их разнять, мы запрыгнули в машину и укатили в лесок. 

Лес наш не очень большой и знаем мы его вдоль и поперек. Хожу в него столько, сколько я себя помню, то есть около двадцати лет. Отец и того больше — лет сорок. Знаем каждый сук, каждый пенек, каждый камень, каждую полянку. Знаем все. Рассказываю это заранее — специально для скептиков, и для людей городских, в лес не особо ходящих. Потеряться, заблудиться, выйти куда-то не туда — это не про нас. Было такое, что и среди ночи приходилось возвращаться. 

Приехали мы и пошли своим обычным маршрутом. Ничего примечательного не было. Все как обычно. Никаких «помрачения сознания», «набежавших туч», «странного тумана» и иже с ними не было. Обычный день, обычный лес. 

И вот поворот на нашу любимую поляну с подосиновиками. На поляне — крест. Крест, а на нем каска простреленная висит. Вроде бы ничего удивительного. 

В нашем лесу бои шли страшные во время войны. За много-много лет наших хождений мы насобирали кучу всякого военного барахла. Это и гильзы, и гранаты, и автоматы, и прочее в том же духе. Все это лежит в нашем схроне, под камнем. Подальше от любопытных детей и не очень внимательных взрослых. Так как не до конца еще сгнило и все еще боеспособно. А люди под ноги не всегда смотрят.

Но никогда на этом месте ничего не было. Ничего и никогда. Никаких крестов, касок и тому подобного. А здесь такое. Причем могила сразу видно братская. Уж очень широкая. И старая. Каска проржавевшая, крест, наклоненный почти к земле. Не один год это место непогода трепала.

Мы молчим. А что сказать? Во вторник ездили сюда же, собрали грибов, а маленьких еще травой прикрыли, чтоб другие не заметили. И вот в субботу вместо грибов находим такое. 

Закурили. Отец у меня скептик до мозга костей. Атеист. Человек он военный, и этим все сказано. Но у него на лице столько эмоций и удивления было — словами не передать.

— Тащи лопату, — сказал он.

Я ломанулся обратно к машине. Бегом, минут двадцать туда и столько же обратно. 

Возвращаюсь… А нет ничего. Ни креста, ни отца. Поляна, как поляна. И подосиновики наши уже подросли приличненько. Сижу, туплю. А что еще делать? Просидел я так часика два точно. Пошел обратно к машине. Отца и там нет. 

Объявился он только глубокой ночью. С вопросом, где меня носило.

— Где ты был? Я пришел, тебя нет. И ничего там нет, — ответил я.

Отец постоял, помолчал и говорит:

— Знаешь, а ведь я тебя там пару часов прождал. Потом решил вернуться к машине, думал, что стряслось с тобой что-то. Пять раз туда-обратно ходил. И знаешь что? Ни тебя, ни машины. И дороги нет. Ну как нет — относительно нет. Асфальт еще не проложили, но уже наезжено было. Потом вернулся последний раз на поляну, смотрю — креста нет. Тут я и понял, что сейчас вернусь и машину увижу. Так и есть… Дай закурить, а то я на нервах две пачки выкурил…

К слову, мой отец всегда стальной был и, по-моему, не нервничал никогда. А тут… Держит лицо, конечно. Но вот руки трясутся сильно.

Насчет проложенной дороги тоже сказать надо. Появилась она в 90-х, когда братки в поселке, недалеко от леса, стали дворцы свои возводить…

На этом история не закончилась. Отец человек упорный, и на следующий день мы, вооружившись уже нормальными лопатами, поехали обратно. Пришли на поляну. Все как обычно. Только длинный холмик там. Он и раньше там был. Только вот кто подумал бы, что это могила. Раскопали. По черепам одиннадцать останков выходило. Походили еще немного. И под деревом давным-давно упавшим нашли мы эту самую каску. Сто процентов она. Хоть и ржавая совсем. Но она. В том же месте простреленная. Позвонил отец другу своему из милиции. Уж он там сам все разруливал. А потом и ему историю поведал о том, как мы это все обнаружили. Человек он бывалый. Нам поверил. 

Вот такая вот история. Останки солдат выкопали и перезахоронили прям перед лесом этим. Памятник небольшой поставили. Чьи-то имена выяснили, чьи-то нет.

В лес мы так же ходим, и пока ничего с нами в таком духе больше не происходило.

Если вы это читаете...

Источник: vk.com

Автор: Настя 100ляр чук (перевод)

Если вы это читаете, значит, я уже покончил с собой.

Видеть во сне людей, умерших от твоей руки — самый эффективный способ лишиться какого-либо сна вообще. Я только что вернулся из Афганистана, прошло не так много времени. Восемь недель, если быть точным.

Ах, да. Трое.

Вы знаете, на какой вопрос я сейчас ответил. 

Двое мужчин и ребёнок. Если уж совсем честно, их должно было быть четверо. Когда мы проводили зачистку здания, я заметил кучу тряпья на полу, пнул её с пути ногой, и что-то мягкое с глухим стуком покатилось по полу и принялось плакать. Мать метнулась к нему и подняла своего ребёнка. Наши глаза встретились. Мне доводилось встречать взгляды мужчин, которые жаждали убить меня. Но в её глазах не читалось желания, чтобы я умер. В них застыла жажда моих страданий.

Зрительный контакт прервался, и я осознал, что слышу крики двух мужчин совсем рядом. Кричали на двух языках. Всё, что я разобрал на английском, было: «Брось нож!». Другого языка я не понимал, но и без того было ясно, что там одни угрозы.

Несмотря на вопли, мужчина сжимал нож. Вдох. Двоих в грудь, одного — в голову. Выдох. Вдох. Два — в грудь, один — в голову. Выдох. Мы схватили мать. Я пошёл осматривать трупы. У мужчины с ножом только одна пуля в груди, куда же попал второй выстрел?..

Я посмотрел вперёд. Вот, за ним. Совсем ещё ребёнок, не старше двенадцати. Мёртвый. С дырой от пули в горле. Я попал в яремную вену. Крови, казалось, там было больше, чем самого паренька. В руке он всё ещё сжимал какую-то жалкую пукалку. Револьвер 38 калибра. Я всё никак не мог вдохнуть снова…

В ночь перед этими событиями мне в последний раз довелось поспать. После той операции меня бесчисленное количество раз допрашивали. Они спрашивали, заметил ли я тогда подростка, целился ли я в ребенка.

Короче говоря, я невиновен. И это — главное, правильно? Я вернулся на родину, к своему жирному американскому фаст-фуду, к своей семье, к своей беременной жене. Я, наконец, смог взглянуть ей в глаза. И я хотел бы, чтобы она при этом никогда не увидела моих, не прочла в них всего того, что я совершил. После того, как она не видела меня целых восемь недель, над нашими отношениями будто нависла тень.

Я прилип задницей к компьютерному креслу, и комната наполнилась голубым свечением монитора. Мои глаза болели. Я проводил почти всё время на Реддите, Ютубе, Порнхабе. Я снёс свой аккаунт в Фейсбук.

Анонимность и одиночество были именно тем, в чём я нуждался. После 89 бессонных часов жена убедила меня обратиться к доктору.

Новое лекарство. «Фазы быстрого сна нет — вот проблемам всем ответ». Я не знал, официальный ли это слоган, но доктор убеждал меня, что лекарство подействует.

Нашим же девизом было: «Доверьтесь названию!»

Я стал принимать этот «Антифаз», и вот тогда начались эти странные штуки. Я выпивал две таблетки перед ужином, и да, я был в шоколаде. Я спал так, будто мне за это должны были вручить олимпийскую медаль. Мне постоянно снился один и тот же сон, а вот просыпался я в абсолютно разных местах. Это стало излюбленной шуточкой моего окружения.

«Иногда я просыпаюсь и нахожу мужа спящим в ванне, или он просто слоняется по саду вокруг домика с инструментами!»

И всем весело. Если бы они только знали, что за сон я вижу в это время. Никто бы так не веселился. Никто бы не стал потешаться над убийством двенадцатилетнего мальчугана. К тому же была проблема с Антифазом — я не мог проснуться и сбежать от этого сна. Я был ВЫНУЖДЕН переживать его от начала до конца. И когда моё сознание не выдерживало, я оказывался вне своей кровати.

Со временем доза в две таблетки перестала действовать. Мне пришлось глотать их по три. Потом по четыре. А потом у меня начались галлюцинации. То есть, я не стоял, уставившись в пространство перед собой, или что-то в этом духе. Я имею в виду, что я начал видеть всякое странное дерьмо. Иногда я будто бы слышал плач того младенца, что я пнул. Иногда мне являлись глаза его матери. А тем, что мучило меня больше всего, стало зеркало.

Я видел там более счастливую версию себя, с ухмылкой от уха до уха. Поначалу я думал, что это и есть я. Думал, что я и вправду счастлив. Но потом я… он… это схватило канцелярский нож и полоснуло себя по руке. Когда я посмотрел вниз, то ничего такого на моих руках не оказалось. В последующие разы он оставлял на себе эти отметины. Он срезал маленькие полоски кожи и смывал их в унитаз. Другой Я всегда твердил мне носить вещи с длинными рукавами, потому что он не хотел, чтобы кто-то увидел наши шрамы. И я слушался.

Неделями я сторонился зеркала, до тех пор, пока не увидел, как плачет моя жена. Она стояла у зеркала и говорила о том, что «он продолжает резать себя». Я спросил, кто, но она не услышала. Я кричал, но она просто продолжала вглядываться в зеркало. Тогда я проследил за её взглядом, чтобы узнать, не видит ли она того, что видел я.

Там был всё тот же злобный близнец. Но на сей раз он не улыбался. На его лице застыло карикатурное выражение раздражения, брови были нахмурены. Одна из тех гримас, которые действительно потребуют стараний, прежде чем вы сможете так исказить лицо. Прежде чем я осознал происходящее, он перерезал ей горло тем же канцелярским ножом. И когда кровь полилась потоком, я снова проснулся в саду, у сарая с садовым оборудованием.

Это «лечение» вышло из-под контроля. Я запрыгнул в машину и гнал до самого госпиталя, на полпути отметив, что на мне, как ни странно, та же одежда, что и вчера днём, хотя я всегда просыпался в пижаме.

Добравшись до больницы и откровенно нагрубив всем встречным, я убедил доктора принять меня немедленно. Я выложил ему всё. То, что он произнёс в ответ, заставило моё сердце колотиться так громко, будто я слышал его снаружи, у самых ушей.

— Джон, вы были в контрольной группе эксперимента. Антифаз не мог подействовать, это была всего лишь глюкоза…

Во рту у меня пересохло, я не мог обронить и слова. Я взглянул на свои руки и внезапно почувствовал боль, расползающуюся по всему предплечью. Я закатал рукава и увидел те отметины. Порезы. Куски кожи, которые я откромсал и смыл в канализацию. Я слышал, как доктор выдохнул что-то вроде «О Господи Боже…».

Я схватил свой телефон и прокрутил контакты до имени жены. Пытался до неё дозвониться. Ответа не было.

Да. В домике для инструментов.

Ответ на тот вопрос, который вы точно собирались задать.

1 2 3 4 5
Скрыть боковое меню

Выбрать тему оформления

Светлая / Темная



Соц. сети

Новые комментарии

Nemoff

Nemoff

А разве ваша жизнь вас не поучает? Что же, на этом основании можно...

Полностью
ChaosMP

ChaosMP

Вполне возможноо, что кто-то возился со старым передатчиком и в конце...

Полностью
proton-87

proton-87

Эх ты, "спиздив". Пиздят - пиздуны, а воры - воруют!...

Полностью
proton-87

proton-87

Это нормально, все так делали....

Полностью
proton-87

proton-87

Автор соврал мягко скажем - налицо "поучающая" история, запрещающая...

Полностью

Популярное

Сайт kriper.ru доступен

30-08-2019, 22:34    1 610    23

Самые криповые посты Реддита

8-09-2019, 21:48    2 557    6

Обновление (от 15.09.2019)

15-09-2019, 23:32    444    6

Пожалуйста, пусть он умрёт

2-09-2019, 21:57    686    5

Метро в Снежинске

29-08-2019, 22:43    904    4

Новое на форуме

{login}

ChaosMP

Обсуждение - У меня нет брата

14-10-2019, 15:37

Читать
{login}

Raskita76

Обсуждение - Упырь

10-10-2019, 01:43

Читать
{login}

Darkiya

Поиск историй

10-10-2019, 00:37

Читать
{login}

proton-87

Обсуждение - Погреб

7-10-2019, 00:09

Читать
{login}

Hellschweiger

Обсуждение - Призрачная электричка

6-10-2019, 14:30

Читать

Предупреждение!

Страницы, которые вы собираетесь смотреть, могут содержать материалы, предназначенные только для взрослых (в т.ч. шок-контент). Чтобы продолжить, вы должны подтвердить, что вам уже исполнилось 18 лет.