больницы » KRIPER - Страшные истории
 
x

Рассказ дальнего родственника

Автор: Екатерина Коныгина

К нам в гости приехал тесть. Геолог с сорокалетним стажем, прошедший огонь, воду и медные трубы по всем маршрутам и помногу раз, он был не из тех, кого легко удивить профессиональными байками. Но я таки сумел.

Собственно, это была не байка. А простая и свежая врачебная быль, если и странная, то совсем немного.

Пациент шёл на поправку и уже было понятно, что восстановится он хорошо — ни обморожения, ни многочисленные переломы необратимых последствий не оставят. Заживало всё прекрасно. Только вот бредить больной не переставал.

Вообще, казалось, он просто не хочет просыпаться. Не желает очнуться. Изо всех сил цепляется за свой бред, пытаясь остаться в своей вымышленной Вселенной на подольше.

Его бред был бессвязным — как и полагается типичному бреду. Но одна фраза там повторялась регулярно — «чёрный вертолёт».

Услышав это, тесть резко помрачнел. А потом рассказал мне то, о чём никогда не рассказывал. И даже не упоминал. Хотя знакомы мы были уже четверть века — и сдружились почти сразу.

У геологов есть легенда, что если партия попала в беду, а связи с «большой землёй» нет — всегда можно вызвать так называемый «чёрный вертолёт». Даже по вдребезги разбитой рации. Даже если вообще никакой рации нет. Можно, можно, всегда можно. Надо просто знать, как. А все бывалые геологи знают. И вызванный вертолёт обязательно прилетит.

Прилетит обязательно. И странные люди в полярных масках, скрывающих лица, помогут загрузиться в просторное брюхо винтокрылой машины всем, кому нужна помощь.

С ними, с этими людьми, лучше не ссориться, — сообщил тесть. Нужно делать, что они велят — да и желания с ними спорить обычно не возникает. Они молчаливы, но их безмолвные распоряжения хорошо понятны. И ещё: сколько их всего, неизвестно. Немного, но сосчитать никому не удавалось, все сбивались и путались. Впрочем, когда чёрный вертолёт прилетает, ясный разум, обыкновенно, мало у кого присутствует, да и дела поважнее есть.

Так вот. Забирают эти странные вертолётчики всех. Всех, кто не против с ними лететь — а это, как правило, вся партия, потому что без крайней необходимости чёрный вертолёт не вызывают. А доставляют на «большую землю», к цивилизации — только одного. Того, кто вертолёт вызвал. Что происходит с остальными — никто не знает. Они пропадают навсегда.

Я подтвердил тестю, что пациента, действительно, нашли одного на окраине таёжного посёлка. И что уходил он в тайгу в составе группы, это уже выяснили. И поинтересовался, бывало ли так, что кто-то отказывался лететь на чёрном вертолёте — но при этом оставался в живых?

Тесть угрюмо помолчал, а потом выдал:

— Бывало. Со мной вот, давно. Шестеро нас уходило. Начпарт, гнилушка, выслужиться хотел и затянул сезон до упора. Ливни, холода, я с переломом, двое с пневмонией, остальные не сильно лучше. Связи нет, продукты на исходе, а искать нас начали бы только через три недели, начпарт такие сроки указал... И, гнида, вызвал чёрный вертолёт. А я хоть и поломанный лежал, зол был на него чрезвычайно. Пристрелил бы, да ружьё отобрали. Отказался лететь из принципа — очень уж хотел с этой гнидой рассчитаться. Знал, если полечу — точно не получится, а так шансы оставались.

— Ну и что? — спросил я, когда тесть сделал паузу, погрузившись в воспоминания.

— Да ничего. Спасли меня эвенки. Вышли на лагерь, когда я уже заканчивался. Начпарта я таки посадил, его и так уже мурыжили, да свидетелей не было. Про чёрный вертолёт не рассказывал, конечно, просто сообщил, что он бросил беспомощных подчинённых. Дали ему, правда, всего восемь лет... А чёрный вертолёт я с тех пор часто слышал. И несколько раз видел в небе. То ли способность у меня такая проявилась, то ли он лично меня высматривал, не знаю.

— Может, это обычные вертолёты были? — осторожно усомнился я.

Тесть только усмехнулся в ответ:

— Поверь, ЭТОТ вертолёт с другим не спутаешь. Ни на земле, ни в небе. И, знаешь, чем дольше живу, тем мне почему-то интересней, что у него там внутри, и что случается с теми, кого он забирает. Настолько любопытно, что уже и жалел порой о своём тогдашнем решении... Думал, чёрт с ним, с начпартом этим... Правда, тогда и Алёнки твоей бы не было, да и внуков бы не увидел... Только это и держит. А так даже одно время специально во всякие рискованные экспедиции напрашивался. Сам бы вызывать не стал, конечно, но и противиться не противился бы... Ты только Алёнке с матерью не говори, рассердятся. Да и в прошлом всё уже, несмотря на интерес. Хорошо знаю, что здесь я нужнее. Такие дела.

Салли

Источник: reddit.com

Автор: wordtoyourmother8

Перевод выполнен специально для kriper.ru.

Я работал в двух больницах в течение последнего года обучения в колледже. Это произошло в отделении педиатрии. Работа моя заключалась в поддержке   детей/подростков, которые получили различные психологические травмы. Зам.отеделения и я делали с детьми различные поделки, проекты, рисунки и многое другое. Каждый новый ребёнок в отделении тщательно изучался. Необходимо было понять природу заболевания и вывести нужные методы помощи. Я следил, как ребёнок приспосабливается к новой среде, к новым людям, ладит ли с другими детьми. 

Однажды вечером мне дали очередную карту ребёнка. Её звали Салли. Проблема заключалась в том, что в один момент Салли просто перестала говорить, и поведение её изменилось, став ей несвойственным. Она не отвечала на вопросы ни семьи, ни врачей, ни чьих-либо ещё. Семья начала беспокоиться, что Салли может навредить себе, и решилась на госпитализацию. После анализов, опухоль и другие возможные физиологические травмы были исключены. Врачи не нашли ничего, что могло бы насторожить нас.  
К слову, о самой больнице, дабы описать вам всю обстановку. Больница эта была очень старой… Старая больница с тёмными коридорами, плохо освещёнными комнатами и самой холодной жуткой атмосферой, которую я когда-либо испытывал. Смотрели фильмы ужасов про больницы? Вот именно такая. Я всегда боялся, что кто-то выскочит на меня из очередного тёмного места, потому что повсюду были «слепые зоны».  

Возвращаясь к действию. В тот вечер, мы по обыкновению занялись терапевтическими играми с детьми в специально отведённой для этого комнате. Я сидел напротив Салли и пытался поговорить с ней, но она просто безучастно смотрела мимо меня. Я начал рисовать  на листе бумаги, параллельно разговаривая с другими детьми, и машинально написал «привет». Салли взяла карандаш и написала «Привет»! Я был в шоке, если не сказать больше. Я был первым человеком, который смог чего-то добиться от Салли. Я не знал сработает ли, но написал «как дела?». Она продолжила отвечать мне, перебирая маленькими ручками. Я был потрясён. После того как мы с Салли обменялись парой вопросов и ответов, коллега заметил, что происходит и одобрительно кивнул. 

Мы исписали почти две страницы. Салли без проблем общалась посредством письма. Я не верил в происходящее. Для меня была доступна информация, которую другие врачи не смогли добыть. Мы «разговаривали» в течение, казалось бы, нескольких часов (но, вероятно, прошло всего около часа). Пока я спрашивал ее о том, как она себя чувствует, находясь в палате, она в письменной форме призналась, что ей страшно. Я продолжал писать, пытаясь понять, испугалась ли она, потому что была в незнакомом месте или скучала по своей семье и т. д. Но она написала «это потому, что я вижу людей в комнате с нами». Очевидно, в комнате с нами были люди, поэтому я спросил, почему они напугали её, и она просто написала - «они мертвы».

Клянусь, когда я читал, мне казалось, что сердце уходит в пятки. Я оторвал глаза от страницы. Салли просто посмотрела на меня, а затем повернула голову и уставилась на дверь. Там никого не было. Ну, по крайней мере, я никого там не видел. Салли с минуту смотрела на эту дверь, и я клянусь, ОНА видела там что-то. Я был более чем напуган. Никогда не забуду её выражение лица.  Я сделал несколько глубоких вдохов, собрался с мыслями и мы продолжили. Мы «разговаривали» до 9 вечера. Надо было собираться домой. Я поблагодарил Салли за то, что она «говорила» со мной. Она вяглядела намного спокойней. Девочка всё ещё не говорила, но я знаю, что доктора собирались сделать все возможное, чтобы выяснить, почему. Я собрал бумаги, которые мы исписали, и перед тем, как покинуть палату, рассказал обо всем заму и ответственной медсестре. Все были ошеломлены тем, что у меня получилось поговорить с Салли. Они заверили меня, что страницы будут переданы психиатру на следующее утро. Я был наполнен таким количеством эмоций... Я был счастлив, что поговорил с ней, и она была честна со мной, но я все еще был невероятно напуган. 

Мой коллега высадил меня у дома. Я вошел в гостиную. Мои соседи по комнате сразу поняли, что что-то случилось. Я трясся и выпалил все, что со мной произошло. Мне повезло - было кому выговориться. В противном случае, я не спал бы несколько дней. 
К сожалению, из-за того, что у меня был загруженный график и много разных смен в разных больницах, я больше никогда не видел Салли. Никто не знал, какой у нее был окончательный диагноз. Я все еще чувствую озноб по телу, когда вспоминаю ее лицо тем вечером. Я не думаю, что когда-нибудь избавлюсь от этого воспоминания. Я просто надеюсь, что она получила помощь, в которой она так нуждалась.

Байки медицинские

Источник: 4stor.ru

Автор: TRIGRAMMA

Как-то приехали на вызов к мужчине.
Повод был "плохо парализованному". При осмотре оказались в наличие пролежни на крестце. А за ним соседка лет 35 всегда ухаживала, но в этот раз на неделю уезжала. Мы показываем ей ясную картину повода, она говорит:
- Вот что значит меня долго не было. Сейчас я все исправлю.
Начинает при нас водить руками над пораженной областью. Мы с доктором ей не мешаем, сидим, пишем карты, внутренне посмеиваясь.
Через минут десять подхожу к больному, абсолютно чистая кожа, никакой гиперемии и отека! Как будто и не было ничего (а поверьте, картина была не из приятных).
Больной перестает жаловаться на боли и благополучно засыпает.
Спрашиваем ее, что она сделала. На что женщина отвечает, что и сама не знает, как у нее это получается, просто в этот момент она очень жалеет больного, так как человек он хороший.

******
Привезли мы однажды жутко буйного мужика, сильно побитого.
Милиция, которая его сопровождала, сняв с него свои наручники, тут же удалилась, а мужик только того и ждал. Всё приёмное, разумеется, тут же разбежалось, и вдруг, со стороны лифтов, идёт какая-то древняя бабулька, видимо чья-то припозднившаяся посетительница.
Мы думали, что бабкина жизнь тут и закончится, а она встала напротив этого чудовища и где-то с минуту молча на него смотрела.
Мужик мгновенно успокоился, сел на корточки у стены и уснул.
А бабушка успокоила, сказав, что теперь он буянить не будет, что его спокойно можно будет полечить и что никому никакого вреда он (во всяком случае сегодня) не нанесёт.
Спрашивала потом у больничных, те подтвердили, что не обманула бабушка, клиент был тих и смирен.

*******
У нас есть одна сотрудница (фельдшер), так какого бы тяжёлого больного она не везла, обязательно живым довезёт.
Причём она откуда-то знает, будет клиент жить или нет. Проверяли, прозванивали, интересовались состоянием госпитализированных; всегда она оказывалась права. Спрашивали её, мол откуда она знает, говорит, что просто знает и всё.
Утверждает, что "голоса" её не беспокоят

******
Одна вполне стабильная пожилая больная попросила написать отказ от вскрытия.
Очень настойчиво. Написала. Через час умерла.
Неоднократно по утрам от больных слышал: "Доктор, я сегодня умру". Увы, они были правы.

******
Мы к деду одному приехали на какой-то бестолковый повод.
Сидит вполне сохранный приличный дед.
Спрашиваем: " Что беспокоит ? "Говорит, что ничего, а потом подумал и говорит:
- А вы знаете, я сейчас умру.
И умер.
Без предагонии, вообще без ничего. Закрыл глаза и всё.
Мы стоим как дураки, от такой дедовой прыти обалдевшие.
Ну потом быстренько в себя пришли и начали по настоящему в реанимацию играть.
Уж больно заела дедова честность. Не спасли. Потом у родни дедовой спросили, чем он при жизни болел. Ответили, что ничем и дедов фортель с внезапной смертью их тоже весьма озадачил. Дед им был нужен, всеми любим и всесторонне обследован в дорогих мед. центрах.

Воспоминания реанимационного медбрата

Источник: 4stor.ru

Автор: tvoyDramaturg

Крипповые истории с работы. Не претендую на достоверность и объективность описываемого. Напишу только, с чем столкнулся лично. Верить или нет - решать вам. Надеюсь, вам будет интересно.

Топ, топ, топает малыш...

Я только начинал дежурить в качестве медбрата. Мне было 19 лет. Поделились ночью со второй медсестрой, чтобы отдохнуть. Я дежурю с полуночи до 4 утра. Напарница с 4.00 до 8.00. Стабильные пациенты. Два мелких карапуза до 1 года - постоянно спят, просыпаясь лишь на кормежку. Девочка 6 лет, после операции. И двенадцатилетний пацан после ДТП. Начало первого ночи. Все пациенты, кроме старшего пацана, спят. Я работаю.

Не люблю ночь. Врачи отдыхают, вся мера ответственности за детей - на дежурном. Не с кем посоветоваться в случае чего. Постоянно обхожу спящих детей. Вслушиваюсь, как они дышат, смотрю на их позу и показатели мониторов. Почему-то львиная доля смертей происходит после захода солнца. Когда я один в палате, у меня постоянное чувство тревоги. В палате темно, периодически пищат инфузоматы и мониторы. Обстановка жутковатая.

Сделал все назначения около 2х ночи. Пошёл третий час. Сел за письменный стол и включил настольную лампу. Мальчик, лежащий напротив стола, прищурился от яркого света, затем закрыл глаза и через несколько минут уснул. Все. Я единственный бодрствующий.

Скрипнула дверь санитарной комнаты в середине коридора. Около неё всегда открыто окно, сквозняк то открывает её, то закрывает. Я уже привык, но все равно вздрогнул. Мгновенно успокоившись, продолжил заниматься бумажной работой.

Шлёп. Шлёп. Шлёп. Шлёп.

Отчётливый звук босых ног по полу в коридоре. Я замер ни жив, ни мёртв. Кому-то из персонала в туалет приспичило? Но почему босиком? Может, кто из детей встал? Но нет, все 4 пациента лежали в своих кроватях перед моим взором. Рука замерла над очередным журналом. Может, показалось?

Шлёп. Шлёп. Шлёп. Шлёп.

Уже ближе. Мурашки по всему телу. Мне стало жутко. Я бы подумал, что в отделение случайно зашёл какой-то ребёнок... Если бы не одно но. Дверь в отделение я закрыл лично, в 11 часов вечера. Других входов нет. Что вообще происходит?

Шлёп.

Отчётливо в тишине...

Шлёп.

Все ближе и ближе...

Совсем рядом. Кто бы то ни был, он стоял в коридоре, почти дойдя до просвета двери. Ватной рукой выключил слепящий меня свет. Стало темно. И очень жутко. ОН (почему то я был уверен в том, что это именно ОН) стоял около дверного проема и чего-то ждал. Я сидел за столом и смотрел в коридор через тёмный прямоугольник двери. Сделай ещё шаг. Я хочу видеть то, что напугало меня до дрожи.

Смотрю не моргая. Секунды тянутся, будто кто-то остановил время. Напряжение достигло своего предела. У меня начали дрожать руки. Собрав всю храбрость в кулак и облизнув пересохшие губы, громко произнёс :

- Это кто тут шляется, блин? Что за шутки нафиг?

Шлёп. Шлёп. Шлёп. Шлёп. Шлёп. Шлёп.

Шлёп. Шлёп. Шлёп.

Удаляющийся звук маленьких босых ножек по полу. Хлопнула дверь санитарной комнаты. Я вскочил с места и вышел в освещенный коридор. За секунду достиг закутка, где была санитарка. Распахнул её и ввалился внутрь. Никого. Унитаз. Кушетка. Стеллажи с ведрами и тряпками. Груда швабр в углу. Может все таки показалось?

Еле дождался свою сменщицу. Говорить ничего не стал, кратко передал обстановку и ушёл спать. Провалялся без сна. Встал в 8.00 и вышел в комнату отдыха - вся ночная смена (среди которой была и старшая сестра отделения - Елена Викторовна) пила чай.

Я - Признавайтесь, кто меня ночью разыграть решил?
ЕВ - tvoyDramaturg, ты о чем?
Я - Кто ночью ходил босиком по коридору?

Все с интересом смотрели на меня, думая, что я шучу. Я же был максимально серьезен.

ЕВ - Расскажи нормально, что случилось.
Я - Я дежурил ночью, кто-то видимо решил меня разыграть и топал в коридоре босиком по полу! Я, конечно, все понимаю, розыгрыши сам люблю, но могли бы и сознаться в конце!
ЕВ - Дверь санитарной хлопала?
Я - Да...
ЕВ - Это барабашка был. Он у нас давно, уже лет 5, когда чаще озорничает, когда реже. Выходит всегда их санитарной комнаты, ходит по коридору и обратно...
Я - Вы серьёзно? Вы опять прикалываетесь что-ли?

Но никто не смеялся. Каждый из сидевших за столом 100% верили в версию старшей.

Я - Не, ну это бред вообще. Почему он из санитарной комнаты выходит? У нас же там дети не бывают!
ЕВ - tvoyDramaturg, а куда мы уносим тела умерших детей, пока их в морг не заберут?

Озарение. И чувство первобытного страха.

Я - В санитарную комнату, на кушетку...

Да ну нафиг! Все равно не верю! 

Визг.


Очередная ночная смена в реанимации. 3 пациента на ИВЛ, под постоянной седацией. Работать можно. Поделились с напарницей Алиной по 3 часа. Я с полуночи до трех, она - с трех до шести. Моя половина ночи прошла штатно. Сделал всю работу с детьми, заполнил журналы. В 3.00 в палату пришла заспанная Алина и отпустила меня отдыхать. Зашёл в комнату отдыха, застелил диван, снял вверх от хиркостюма (вообще не люблю спать в одежде, но после одного инцидента стараюсь как минимум оставаться в штанах) и провалился в тревожную дрему.

Мой отдых прервал душераздирающий женский визг, доносившийся из палаты.

- ААААААААААУАААААУААААА

Кричала Алина. Орала истошно и страшно. Её визг в конце, казалось, переходил на ультразвук, затем была пауза (видимо вдох) и крик снова повторялся. Не одеваясь, вылетел из комнаты отдыха и забежал в палату. Сознание рисовало страшное. Что так могло напугать достаточно опытную медсестру? Замерев на пороге, быстро осмотрел палату. Ничего такого. Мониторы в обычном режиме, аппараты ИВЛ работают. Где Алина?

- ААААААУАААААААУУУУААААА

Душераздирающий крик исходил откуда-то снизу, совсем рядом со мной. Мне заложило уши. Никогда бы не подумал, что человек может ТАК кричать. Опустил взгляд вниз, прямо около входа на стене была закреплена массивная прямоугольная раковина для мытья рук. Алина была там. Под раковиной. Забилась туда, видимо, спасаясь от того ужаса, который испытывала. Прибежали дежурные врачи и медсестра анестезистка.

- Игорь Александрович, помогите мне её оттуда достать!

Вдвоём с дежурным анестезиологом вытащили под локти медсестру из-под раковины. Вид у неё был под стать издаваемым ей звукам. Глаза, полные ужаса, широко открыты, гримаса страха на лице, волосы (у Алины была короткая причёска под каре) стояли дыбом. Кричать она прекратила, плотно сомкнула побелевшие и дрожащие губы. Зрелище впечатляющее.

ИА - Алина, что случилось? Что тебя так напугало?

Медсестра попыталась что-то сказать, но у неё снова началась истерика. Слёзы текли градом, а свободной от Игоря Александровича рукой (он продолжал поддерживать её под локоть) она настойчиво показывала в коридор. Реаниматолог свистнула санитара (спал в наушниках и в связи с этим вой не слышал), тот закатил большую кровать в палату. Уложили на неё нашу внезапную пациентку. Алину била крупная дрожь, говорить она по прежнему не могла.

ИА - tvoyDramaturg, сделай ей релиума 2 куба по вене.

Анестезистка помогла поддержать руку и затянуть жгут. После введения анксиолитика Алину отпустило. Её перестало трясти, лицо стало более спокойным и сонным.

ИА - Алиночка, можешь рассказать что случилось?

Девушка собралась с силами. Её голос зазвучал тихо и приглушенно:

А - Я сменила tvoyDramaturg, он ушёл спать. Назначений до 5 утра не было, журналы он заполнил все. Я час сидела за столом и кемарила... Меня начало клонить в сон и я решила умыться холодной водой...

Алина испуганно замолчала. Я посмотрел на умывальник. Раковина стояла прям около входа в палату. Над ней - огромное зеркало, а переход к нему обит зеркальной сталью. Когда в него смотришь - видно вход, дверь в палату и кусочек коридора...

АИ - Ты решила умыться и что?
А - Я умылась и посмотрела в зеркало... А там... Там...

Она снова начала всхлипывать...

ИА - Что там? Что ты увидела?
А - ОН смотрел на меня из коридора...
ИА - Кто на тебя смотрел?
А - Мёртвый мальчик.
 

Случайности не случайны?


На дворе стоял жаркий июль. Я закрыл сессию третьего курса (о чем можно сложить отдельный рассказ) и упоенно работал в родной реанимации по графику 1,5 суток - ночь дома - 1,5 суток (на нашем сленге - режим полторашки). Дневная смена, привычная текучка: принять - полечить - перевести. Сел за письменный стол заполнять журнал о поступлении ребёнка. За подоконник(если стол занят, его использовали как писчее место), не далеко от меня, села молодая реаниматолог - Ирина Викторовна.

- tvoyDramaturg, дай, пожалуйста, лист назначений на новенькую.
- А где он?
- Вроде под стекло сунули. Посмотри внимательно.

На письменном столе у нас лежал большой прямоугольный лист оргстекла. Под ним всегда была целая куча разных бумажек, начиная от: "Электрик Семён Петрович телефон # 8-909-хх-хх" и заканчивая различными объявлениями, шутливыми записками следующей смене и даже одним детским рисунком от благодарного пациента. Сложил журналы, которые валялись по всему столу, в аккуратную стопку и тут же увидел искомый лист назначений под стеклом. Аккуратно приподняв оргстекло одной рукой, кончиками пальцев другой начал тихонько вытягивать нужный лист формата А4. Внезапно резкий порыв ветра раскрыл не закрытое окно и ворвался в палату, выдувая мелкие записки из-под стекла.

Рефлекторно бросив оргстекло, двумя руками принялся ловить те 7 или 8 записок которые таки вырвались из своего плена. Поймал все, кроме одной. Маленький прямоугольный клочок бумаги сдуло на середину палаты, надписью вниз. Ирина Викторовна закрыла окно и с интересом посмотрела на бумажку.

- tvoyDramaturg4, ты веришь в предсказания?
- Не очень.
- А я - да. И что-то мне кажется, неспроста именно эта бумажка улетела. Посмотри, что там?
- Ирина Викторовна, вам, женщинам, только во всем символизм и видеть...

Встал из-за стола и дошёл до лежащей на полу записки. Взял её в руку. Странная тревога заскреблась в моём сердце. Перевернул надписью вверх. Это была дешёвая визитка.

- Ритуальные услуги "Мемориал".
- Не хорошо-то как... К покойничку, значит...
- Ирина Викторовна, да бросьте вы! Что за суеверия!

А спустя два часа внезапно умер стабильный ребёнок. Все проведенные реанимационные мероприятия эффекта не дали. Странная и неожиданная смерть.

Совпадение? Пожалуй что так. 

Душа отлетела...


Умирала четырнадцатилетняя девочка. Умирала тяжело и страшно. Злокачественная опухоль поджелудочной железы. Агрессивный рост. Метастазирование. Полиорганная недостаточность. Агональное состояние. 14 лет... Время первой влюбленности и первого поцелуя... Наверное, самый страшный период для смерти, тем более такой. Уже слишком взрослая, чтобы не понимать, что происходит. И слишком молодая, чтобы принять смерть достойно.

Я только устроился работать санитаром. Как мне её было жаль! Она постоянно испытывала боль. Мучилась. Чтобы не смущать других детей, её перевели в гнойную палату на 5 этаж. Её последнее пристанище.

Ситуация усложнялась не совсем адекватными от горя родственниками. Мать и отец дежурили у палаты постоянно, снимали, как мы работаем, на телефон, записывали на диктофон разговоры с врачами. Родительское сердце не могло принять тот факт, что просто их дочери не повезло. Не повезло страшно и обидно, но такова эта жизнь. И жизнь их дочери навсегда замрет на 15 году существования. Главная мысль родителей - теория заговора, что их дочь по какой-то странной (не существующей в реальности) причине не лечат. Врачи - коновалы и убийцы. Бог им судья.

Это страшное чувство - ожидание смерти человека. Из милосердия. Потому что так будет лучше. Потому что мучениям пациента и стойкости врачей есть предел. И лучше, если все кончится до его наступления.

Медсестрой в тот день была Алина. Смышленая студентка 5курсница. Реаниматологом - Игорь Александрович. Опытный врач, закаленный работой в токсикологической реанимации захолустной ЦРБ, где из лекарств - физ раствор и анальгин. Он позвонил в отделение около 2 часов дня:

- Девочка совсем плохая, наркотики не помогают . Скоро все кончится. Может, в течении часа или двух. Пришлите кого-нибудь в помощь.

Заведующая отправила в помощь самого опытного анестезиолога отделения - Юрия Юрьевича. Со стажем работы, значительно превышающим мой возраст на тот момент. И меня. В роли физической силы. А может, она хотела меня "обстрелять"?

Зашли в палату. Я снял обувь и сел по-турецки на подоконник. Юрий Юрьевич по-обычному рядом. Игорь Александрович сидел за письменным столом и нервно щелкал шариковой ручкой. Алина плакала. Девочка тяжело дышала.

Потекли мерзкие минуты ожидания. Никто не разговаривал. Игорь Александрович не травил свои любимые черные анекдоты. Юрий Юрьевич не обсуждал красивых женщин. Алина не улыбалась, хотя была самой позитивной медсестрой в отделении. Я молчал, что для меня тоже было не свойственно. Мы ждали, когда Смерть заберет свое.

В этой пугающей тишине прошло чуть более часа. Девочка выдохнула и не вдохнула. На мониторе сработала звуковая сигнализация снижения сатурации. Игорь Александрович хмуро ткнул на кнопку "беззвучный режим". Снова тишина. Спустя мгновение сработала вторая сигнализация - снижение пульса ниже 50 в минуту. Второй раздраженный тычок в кнопку беззвучного режима.
48...
36...
24...
0....

Свершилось. Юрий Юрьевич тихим голосом произнес:

- Коллеги, 30 минут на реанимацию. Делаем что должно.

Начали реанимационные мероприятия. Даже я, с моим мизерным стажем работы, видел - это просто формальность. Да, так правильно. Но все равно гадко на душе.

Реанимационные мероприятия без эффекта. Игорь Александрович посмотрел на часы и сказал :

- Время смерти - 15 часов 42 минуты.

Что-то оглушительно хрустнуло. Стеклопакет окна, напротив кровати девочки, пошёл паутинкой трещин... Все вздрогнули.

А - Мамочки, что это было?
ЮЮ - Душа отлетела...

И перекрестился. Я подошёл к стеклопакету и задумчиво провел пальцем по поверхности разбитого стекла. Затем открыл окно и сделал то же самое с другой стороны. Все живые в палате с любопытством смотрели на мои действия.

ИА - Может камень кто кинул?
ЮЮ - Игорь мы на пятом этаже, какой камень?
Я - Это не камень. Лопнуло внутреннее стекло. Два наружных - целые. Посмотрите сами, если хотите.
А - Не оставляйте меня одну тут, пожалуйста...

Спустя 20 минут в палату ворвались родители девочки. Отец, серый от горя, упал на тело дочери и заревел как зверь... Мать подошла к Игорю Александровичу, плюнула ему в лицо и сказала :

- Будь ты проклят, чтобы ты сдох, как собака, как можно скорее!

В тот день что-то лопнуло внутри меня. Как стекло, через которое прошла душа девочки, чьё имя я даже не помню. Наверно, не только у меня. 

P. S.

Барабашку я слышал ещё раза два или три. Все по шаблону - скрип двери санитарной комнаты - звуки шагов, обрывающихся за шаг до дверного проема - возвращение. На второй раз я ещё был в ужасе, а потом попривык. Вообще предпочитал думать, что это сложная звуковая галлюцинация из-за переутомления. Так проще.

Мёртвого мальчика, чуть до смерти не напугавшего Алину, больше не видел никто. Кто-то считал, что это какой-то отдельный призрак. Другие думали, что это - тот самый барабашка из санитарной комнаты (его слышала чуть ли не половина сотрудников), внезапно осмелившийся сделать последний шаг. В конечном итоге решили, что Алине причудилось. От переработки. Так проще.

Игорь Александрович после того случая ушёл в недельный запой. Мать девочки на всю больницу поносила его почем зря. Хотя он даже не был лечащим врачом её дочери. Он просто дежурил в тот день, когда она умерла. Для мамы девочки так было проще.

Хороший он человек. Надо позвонить, узнать как у него дела. Все никак не соберусь...

Реальные истории от реальных людей. Часть 4 — Больничные случаи

Источник: forum.moya-semya.ru

ВНИМАНИЕ: истории не редактировались. Может содержать жаргонизмы и ненормативную лексику.

---------------

Я работала заместителем главного врача по амбулаторно-поликлинической работе, и узнала местную деревенскую примету, не врачебную, а именно деревенскую, а дело было так:

Умер какой-то мужчина. Умер дома, а через два дня умер мой друг, молодой сотрудник нашей больницы. Народ сразу всполошился, мне сказали, что если после одного покойника до его трёх дней умирает второй, то дальше могут быть еще смерти, всегда кратные трем, то есть третий сейчас обязательно умрет, а четвертого может и не быть, а если будет четвертый, причем обязательно его смерть произойдет в промежутке до третьего дня от последнего, тогда надо ждать и пятого, и шестого, а после шестого, надеяться, что не умрет седьмой человек, а то опять эти погибели случаться до девятого, а то и двенадцатого трупа... И берет всегда первый покойник людей своего пола, если мужчина, то и будут умирать мужчины...

Причем когда умер третий, а потом четвертый, заволновались уже не только крестьяне, но и медики, четвертый умер в больнице, а тут еще пятого и шестого ждать, а вдруг опять в больнице? Медиков это не радовало...

Умер пятый, шестой. А в конец третьего дня после шестого и седьмой. Народ мандражировал, две смерти из всех произошли у молодых непьющих мужчин, без всяких предвестников и болезней. В первом случае после вскрытия определили повторную микродистонию сердечной мышцы, во втором вообще причину не выяснили.

И вот, я как порядочный заведующий засиделась допоздна с отчетами, вышла курить на улицу, через запасной вход, где всегда в коридоре оставляли умерших людей до приезда машины патологов, и где мы всегда курили с моим умершим другом. Мне показалось, что мой друг идет за мной, я очень тосковала, и совершенно не испугалась, ни с того ни с сего ляпнула: «Коленька, пойдем покурим напоследок!», вышла, стою, заревела, и с ним «разговариваю»:

«Коля, нам так тебя не хватает, я выпросила твой блокнот на память, ты так неэкономно писал, там еще место полно, у нас люди мрут и мрут, это, наверное, от жары... Коля, скажи там, пусть оставят мужчин в покое! Коля, ну молодежь же мрет!». Докурила, ухожу, и слышу усталый голос, совсем близко: «Хорошо, двенадцатый последний будет»...

Я обернулась, как само собой разумеющееся поискала глазами друга, не нашла естественно, и говорю, совершенно не испугавшись: «Коля! Но можно же на девятом остановить!»... Но больше ничего не услышала.

Так до двенадцатого покойника и дожили. Но хотите верьте, хотите нет, потом полгода ни одна древняя бабушка, ни один древний дедушка не умер, хотя по количеству населения это было удивительно.

***

Больше 12 лет прошло, а помнится во всех подробностях.

Привезли меня тогда с кровотечением на «скорой». Дежурный врач осмотрел, вколол магнезию и сказал, что до утра протяну, а утром будут чистить. Меня определили в палату, на часах был час ночи. В палате находились две пациентки, которые в это время уже спали. Я застелила себе постель, сползла в неё. Состояние было ужасным, температура небольшая, но меня трясло от ожидания предстоящего утра.

Легла головой к двери. В палате было темно, свет пробивался из коридора, сквозь дверную щель. Вот лежу лицом к стене, думаю о том, какая я несчастная, за что мне всё это, слёзы капают на подушку. Вдруг дверь открылась, палата осветилась на короткое время, кто-то вошёл. Встал возле моей кровати. Я подумала, что это врач, но он сказал при приёме, что до утра меня никто тревожить не станет.

— О, новенькая, — услышала я мужской голос. — Посмотрим, кто это у нас тут.

Я, обиженная на весь мир, и не думала поворачиваться, чтобы на меня посмотрели. Вдруг почувствовала, как крепкими сильными пальцами меня берут за подбородок и резко поворачивают. Я открываю зарёванные глаза... У кровати стоит фигура. Дымчатая, чёрная, высокая. В какой-то нелепой накидке, достающей, практически до пола. Фигура крепко держит мою мордень пальцами за подбородок и начинает медленно наклоняться ко мне, будто стараясь хорошенько разглядеть.

Как я взвыла! От моего крика фигура резко стекла на пол и с каким-то странным звуком «ушла», утянулась под дверь в коридор. На крик прибежала медсестра. Ну не буду же я говорить, что меня тут привидения достают. Отбоярилась, что кошмар приснился. Мне вкололи что-то успокоительное, назвав при этом сумасшедшей истеричкой, до утра я вырубилась, но спать легла уже так, чтобы видеть входную дверь.

Больше ко мне никто не приходил до самой выписки. Наверное, успел рассмотреть! Или лицо моё не понравилось ;)

***

Я пациент, но кто в больнице больше полгода — это уже постоянная прописка?

В нашей областной больнице несколько привидений.

Черная кошка. Я несколько раз видела: она лежит под ногами входящих, в виде тряпки, по ней идут, потом она неожиданно встает, горбится-потягивается и уходит. Все это светлым днем, при хорошей освещенности. Кошку (или кошек) видела не только я. Она всегда на первом этаже, реже — на втором в районе лестницы. Собственно, в тех местах, куда они, теоретически, может проникнуть. Но с ними там строго и спать бы им (настоящим) там не дали бы.

Еще там была цыганка. В больнице, почему-то всегда много цыган, постепенно начинаешь узнавать их в лицо. И эту цыганку (сравнивали описание), видела не только я. Привидения эти — абсолютно непрозрачные.

А вот привидение, которое видела только я. Я спустилась на боковом лифте на первый этаж. Было часов примерно 20, зима, за окнами темно. Дальше мне надо выйти из лифтовой и пройти длинным прямым и пустым коридором к центру больницы. Я выхожу из лифтовой, следом за мной, даже слегка придержав передо мной дверь, выходит парень. Я видела его боковым зрением: лет 28, одет просто — рубашка, свитер, сверху — незастегнутая куртка, на плече сумка, джинсы. Я даже туфли его видела — чистые. Так мог выглядеть, например, электрик, который переоделся после работы.

Я иду по коридору (я быстро хожу), парень за мной. И тут до меня доходит, что когда я выходила из лифта, в лифтовой никого не было. Комната маленькая и вся просматривается. В лифте я тоже ехала одна. Все просто, в лифтовую есть еще дверь с лестницы, но она железная, характерной конструкции и бухает на весь этаж. Откуда он взялся и идет следом за мной? Выскочил с лестницы, зачем-то придержав дверь, чтоб без звука! Зачем?

Я сделала шаг в сторону и прижалась к стене. Его не было! Шаги были, а человека не было! Когда он поравнялся со мной, лицо обдало ветром, как когда мимо человек проскакивает. Миновав меня, шаги стали тише и совсем исчезли. Коридор — пустой, палат тут никогда не было: лаборатории и административные кабинеты.

***

У меня есть подруга по имени Галя. Находясь в роддоме после рождения своего ребенка, она испытала настоящий шок и незабываемый ужас. До сих пор, вспоминая этот случай, она каждый раз добавляет «И как я от страха не тронулась тогда?»

Дело было так. Галя рожала в нелегком 1996 году, в селе. Роддом в то время был у них в жутком состоянии — сырое, мрачное помещение, горячей воды нет, да и холодная появлялась с перебоями. Постельного белья нет, лекарств тоже, всё свое надо было приносить. Половина медперсонала уехала, разбежались кто куда. Кто в другие регионы, а кто и за границу. В селе тогда почти не было света, зарплату платили редко и мало, в общем, кто помнит, тот знает — то ещё время было!

И вот Галю привезли в роддом. Из персонала только акушерка Ира, бывшая Галина одноклассница. Доктор уехал куда-то и пока не вернулся. С горем пополам, промучившись почти сутки, родила Галя свою Катюшку. Поместили маму и младенца в палату, где уже находилась одна женщина с новорожденным мальчиком. Так как роды у Гали были тяжелыми, её не выписывали более недели. На вторые — третьи сутки у Гали начался сильный мастит. Грудь была как камень, горячая, твердая, а уж о боли и говорить нечего! Притронуться нельзя было!

Мучилась Галка страшно, говорит, боли были такие, что ревела в голос. Как-то её лечили, конечно, но лечение помогало мало. Тут ещё Катька бросила сосать, температура подползала к 40 — всё одно к одному, как в страшном фильме... И вот, вспоминает Галя, очередная мучительная ночь. В палате сыровато и холодно, и Галке плохо как никогда, просто хуже некуда. Сделали укол, но боль нисколько не прошла, хотя температура спала. Лежит моя подруга и скулит, Катюху унесла акушерка, тихо кругом, и тьма такая густая, осенняя, что даже стену напротив не видно. И полная безысходность в душе.

И тут прямо напротив Гали в воздухе возникает какое-то движение, как будто клубы серого тумана возникли из одной точки и стали разрастаться, разрастаться, превращаясь в круглое пятно серо-голубого цвета. Галя говорит, что сначала даже не поняла и ничуть не испугалась, подумала, что это от боли в глазах рябит. Но потом села на постели и увидела, что из пятна выпростались две серые руки не руки, нечто похожее одновременно на лапу птичью и на костлявую старушечью кисть.

Пальцы-когти были тонкие, гибкие и длинные, они постоянно двигались, вращались, как будто не знали, за что ухватиться, искали опору в воздухе, прощупывая пространство вокруг себя. Так продолжалось довольно долго. Галка сидела и смотрела, голос у неё пропал от страха. И тут эти лапы вытянулись прямо и стали расти по направлению к Гале, медленно-медленно, как у Панночки в фильме «Вий». Моя подруга пыталась молиться, но всё перезабыла и только выдавила из себя 2 слова «Кто ты?»

И ей ответили. Но не словами, а как будто мысленно, но Галя прекрасно «услышала» слова, прозвучавшие как бы у неё в голове «Не бойся, не бойся, я тебе помогу!»

Руки стали тянуться ближе и ближе, Галя видела их уже прямо у себя перед глазами, они явно пытались коснуться её воспаленной груди. И когда кончики жутких не то птичьих, не то паучьих лапок дотянулись до Галиной груди и коснулись её, она испытала такой страшный болевой укол, как будто раскаленным колом грудь пронзили. И Галя заорала! Да так, что подскочила соседка на постели и прибежали сестра, и санитарка. Они успокоили пациентку, списав всё на её температуру, не поверив ни единому её слову. 

А к утру все были в шоке. Мастит у Гали прошел. Грудь не болела совершенно, температуры не было тоже, чудо да и только.

Что это было, никто объяснить не может, я бы не поверила, но разговаривала с Ириной, медсестрой, что дежурила в ту ночь, Галиной одноклассницей. Она подтвердила, что Галино выздоровление действительно было чудесным и необъяснимым. Ведь уже оперировать хотели, а не понадобилось.

Это шутка

Автор: Камилла

Катя, весь день прогуляв по магазинам, вернулась домой. На пороге её встретила мать, она явно была чем-то обеспокоена.

— Что случилось? — спросила девушка.

— Тётя Таня звонила... Олег... — мать начала плакать.

Катя невольно выронила пакеты с обновками из рук.

— Олег... Его мотоцикл обнаружили на выезде из города... Авария... Телефон не отвечает...

Олег был двоюродным братом Кати, 20-летний парень, байкер. Тётя Таня, сестра мамы, не раз высказывала недовольство по поводу увлечения сына. Опасалась, что когда-нибудь он получит травму, так дико гоняя на своём железном коне. А именно там, на выезде из города, и любили устраивать ребята свои гонки.

— Погоди, мам. Не плачь. Что с Олегом? Он в больнице?

Женщина ещё сильнее разрыдалась. У Кати появилось нехорошее предчувствие.

— Недалеко возле мотоцикла обнаружили тело... — сквозь рыдания, наконец, молвила мать. — Таня просто в ужасе, мне надо к ней...

Только тут Катя заметила, что мать стоит в плаще, в сапогах.

— Я с тобой, — сказала девушка.

— Ты... Нет, — перевела дыхание женщина. — Звонила полиция. Нужно прийти в морг, на опознание. Таня не в состоянии, а мне надо к ней, успокоить хоть как-то... Ты съездишь?

— В морг? — переспросила Катя.

— Да. Опознать... Нужно...

— Да... Я сейчас поеду... — молвила девушка.

* * *

Морг... Не самое приятное место. Если не сказать больше.

Эта мысль пришла в голову Кате уже в маршрутке. Но что делать... Олег, братик, да как же так?..

На дворе стоял конец октября, поэтому, ввиду того, что на часах было уже 20.10, было темно. Катя вышла на нужной остановке и через дворы направилась к больничному городку. Улица практически не освещалась фонарями, три или четыре горело. Моросил противный мелкий дождь, дул холодный ветер. Катя одиноко брела по безлюдной улице, цокая каблуками по асфальту, и этот звук эхом откликался вокруг.

Вот и больничный городок. Несколько зданий — корпусов больницы, а чуть поодаль — одноэтажное строение, обшарпанное, обнесенное забором — морг.

Катя остановилась и закурила.

Страшно. Страшно зайти внутрь... Ведь там Олег... Она должна опознать его... Девушка до конца не осознавала, что же происходит.

Олег... Двоюродный брат был младше нее на три года. Они были очень дружны, доверяли друг другу самое сокровенное, поддерживали во всем... Как будто родные брат с сестрой. А сейчас... Где весёлый, добродушный, улыбчивый кузен?..

— Девушка, вам чего? — вдруг услышала Катя голос и вздрогнула. Сигарета упала в грязь. Она обернулась. На крыльце морга стоял мужчина лет 32-35, в медицинском халате. Он курил.

— Я... Я на опознание, — направилась к нему Катя.

— Мотоциклист? — мужчина щелчком отправил окурок в урну.

— Да...

— Пойдемте со мной.

Катя зашла в здание. Обыкновенный вестибюль, коридор, ведущий куда-то вглубь, в темноту. Там, в этой темноте, что-то гудело. Холодильники для трупов? Катя мало что знала о моргах.

— Вы ему кто? — бросил взгляд на девушку мужчина.

— Я... Я сестра. Двоюродная.

Из глубины тёмного коридора вдруг вынырнул ещё один мужчина, по виду немного младше, лет 28, но более крепкий. Он волочил какой-то чёрный полиэтиленовый куль. Он появился так неожиданно, что Катя вздрогнула.

— Ты куда? — спросил мужчина в халате.

Катя решила, что он врач, а тот, второй, с пакетом — санитар.

— Сейчас, — коротко бросил крепыш и вышел из здания.

— Так, — вновь обратился врач к Кате. — Следуйте за мной, на опознание.

— А... А что-то заполнить не нужно?

— Потом, — врач уже шёл вглубь тёмного коридора.

Девушка засеменила за ним следом.

Они остановились возле двери, за которой что-то сильно гудело.

— Процедура опознания не из лёгких. В психологическом плане, — повернулся доктор. — Но возьмите себя в руки. И сделайте это.

Катя не успела ничего ответить, в ту же минуту врач открыл дверь, и они вошли в небольшую комнату. Какие-то столы, инструменты, несколько медицинских каталок вдоль стен. На одной из них было тело, накрытое простыней. Олег?...

Катя посмотрела вверх, на источник гудения. Лампа. Она тускло горела, и казалось, вот-вот лопнет от напряжения.

Девушка вновь перевела взгляд на каталку. Затем вопросительно взглянула на доктора.

— Смелее, — кивнул тот.

Катя подошла к каталке. Трясущейся рукой взялась за край простыни...

— Я не могу, — отдернула она руку. — Мне плохо.

— Вам надо успокоиться. Я дам вам воды, идемте.

Они вышли из помещения, и доктор повёл Катю в кабинет.

Катя села на стул, взяла протянутый врачом стакан с водой.

— Понимаете, я...

— Понимаю, — оборвал тут же доктор. — Но сделать это нужно.

В дверном проеме мелькнул крепыш, санитар. Он снова возник из ниоткуда.

— Ну что? — повернулся к нему доктор.

Крепыш кивнул. Врач, как показалось Кате, подмигнул ему.

Санитар вновь исчез во тьме коридора.

Катя поежилась. Какой-то необъяснимый страх нарастал в ней все больше и больше... И она не совсем понимала, почему. Не от того, что она сейчас увидит мертвого Олега, это точно. Мрачная атмосфера морга? Странный санитар? Немногословный доктор? Что заставляло её тревожиться?

Размышления девушки прервал врач.

— Вы успокоились немного? Пойдемте.

Они вернулись в маленькое помещение с лежавшим на каталке трупом.

Врач подошёл к каталке и отдернул простыню. Катя отвела взгляд.

Доктор встал возле двери и обратился к Кате:

— Подойдите и взгляните. Это ваш брат?

Катя на ватных ногах проследовала к каталке. Дрожа от страха, она остановилась. В тусклом свете ничего толком не было видно. Девушка наклонилась. Мёртвый парень лежал с открытыми глазами и смотрел прямо на нее. Катя в ужасе отпрянула. У него было разбито все лицо, но девушка поняла.

— Это не он! — облегченно выдохнула она и повернулась к двери. Доктора там не было.

В этот же миг лампа, как-то отчаянно загудев, затрещала и погасла.

Катя оказалась в полной темноте. Её моментально стал окутывать дикий, панический страх, переходящий в леденящий ужас.

Лампа снова загудела и мигнула тусклым синим светом. И опять темнота.

Катя на ощупь стала продвигаться к двери. Её всю трясло от ужаса. В тишине раздался какой-то шорох и скрип. Катя замерла, чуть дыша.

Лампа снова мигнула. В этой вспышке света Катя увидела нечто невообразимое — мёртвый парень не лежал, а сидел на каталке!

— Мама! — закричала девушка в диком ужасе.

Лампа снова погасла. И в этот же миг скрип повторился, только гораздо отчетливей, а затем послышались шлепающие шаги.

Лампа быстро замигала. В этих истерических вспышках девушка увидела, как труп стоит уже на полу. А точнее, ковыляет по направлению к ней.

Катя завизжала и ломанулась к выходу.

Она выбежала из помещения в коридор, нащупала первую попавшуюся дверь, забежала внутрь и закрылась на задвижку. Вокруг была кромешная тьма.

Катя обессиленно прильнула к стене. Что это все происходит?..

Вдруг дверь дернулась. Послышался знакомый голос доктора:

— Вы там? Откройте!

— Я не выйду! — закричала в ответ Катя.

— Что случилось? — спросил доктор.

— Там у вас... Мертвец оживший!

Доктор засмеялся:

— Это шутка! Вас снимала скрытая камера! Выходите! 

Катя расплакалась, то ли от облегчения, то ли от внезапно накатившей злобы. Она потянулась к задвижке, но тут в её сумочке зазвонил мобильник. Мама. Будто бы почуяла, что дочь её звала.

— Алло, Катюш, ты где?

— В морге, мама. Я...

— Послушай, я сама съездила, — перебила её мать. — Это не Олег, слава Богу! У него угнали мотоцикл, а сам он был в деревне, там связи нет... Вот недавно приехал домой, Таня позвонила. А я только вышла из... Подожди, где, ты сказала?

— В морге, — Катя прошептала, почуяв что-то неладное.

— Но я тебя не видела. В каком ты морге?

— Во второй больнице...

— Так она на ремонт закрыта. В третью больницу нужно было ехать, я тебе забыла сказать совсем из-за паники, что с Олегом несчастье... Как же хорошо, что все обошлось, — мать на том конце провода облегченно улыбнулась.

Катя всхлипнула.

— Мам... Я...

Тут связь оборвалась. Дисплей потух. Батарейка сдохла.

— Ну что там? — послышался снова голос, и дверная ручка задергалась.

Катя застыла.

Она представила, как этот врач дергает дверь, представила его руку... И вспомнила! Вспомнила, что её смутило тогда, там, в его кабинете! Что заставило её тревожиться на подсознательном уровне. На что она не обратила внимания!

Когда он протянул ей стакан с водой... Его рука... Она была в трупных пятнах.

Катя похолодела от ужаса.

— Вы там что, всю ночь сидеть будете? — снова голос доктора.

Катя зарыдала.

— Ну и не выходи, — за дверью вдруг мерзко захихикали. — Думаешь, там ты в безопасности? Как бы не так!

Катя не верила, что все это происходит наяву, с ней.

А «доктор» между тем продолжал:

— В этой комнате, где сейчас ты... — снова хихиканье. — Там вас шестеро. И они уже хотят познакомиться.

Катя тут же, в подтверждение тому, услышала знакомый скрип каталок и шлепанье босых ног по кафельному полу.

Девушка закрыла глаза...

«Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя твоё...»

* * *

Шквалистый ветер бушевал во мгле ночи. Деревья роняли последнюю пожухшую листву, качаясь из стороны в сторону. Возле забора больничного городка валялась сорванная ветром табличка «Ремонт!». Дождь обрушивался холодными потоками на тёмные, пустые здания больницы №2.

Клиника для душевнобольных. Часть 6: Правда

Источник: mattdymerski.com

Автор: Мэтт Димерски

В погоне есть что-то заманчивое; удовольствие от игры. Выигрываешь ты или нет, ты все играешь, делаешь ходы и ответные маневры, полон энергии и готов действовать. Все время тебя подгоняет ощущение важности происходящего, чего нет в других занятиях. Игра есть игра… Но теперь она окончена, и, признаюсь, этого ощущения мне будет не хватать.

Хотя… Знать ужасную правду, обладать ею, удерживая, как самое ценное сокровище — ощущение, вполне сравнимое с чувством погони.

Я выиграл.

Как только я сумел восстановить душевное равновесие после галлюцинации с пациентами в коридорах, я осознал, что близок к победе. У меня в колоде появились новые карты. Неведомый противник допустил оплошность и позволил мне схватиться за слишком много ниточек клубка.

Во-первых, девушка, которой я помог сбежать — ее нигде не было. Палата была пуста, личное дело пропало. Никто из персонала не помнил ее, и… некоторым из них я поверил. Пожилая санитарка вроде Мэйбл вряд ли может быть замешана в настолько всеобъемлющем и темном заговоре. Все, что ее занимало — новые эпизоды ее любимых сериалов…

Но у меня есть мои собственные записи с упоминанием девушки, в памяти компьютера и в Интернете. Я никому не рассказывал о том, что пишу о пациентах — меня тут же уволили бы по понятным причинам.

У меня есть записи и воспоминания.

Я прекрасно знаю, что память может подводить, но записи — вещественное доказательство. К тому же я проверил присутствие остальных пациентов, одного за другим, в поисках подозрительных несоответствий. Я мог помочь ей сбежать, галлюцинируя, так что одного лишь ее отсутствия было недостаточно… но я видел, как один пациент убил другого.

И убитый на моих глазах пациент также отсутствовал.

Теперь необходимо было поразмыслить об оппоненте.

Вероятное, но не идеальное объяснение: за лабиринтом подставных владельцев, источников финансирования и акционеров стоит некая корпорация, которая планирует каким-то образом воспользоваться пациентами и их различными оттенками безумия, скорее всего для разработки информационного оружия; тщательно сформулированные идеи, которые могут заразить любого, легко распространяемые и разрушительные. Новый вид оружия, меметический вирус, способный навсегда изменить природу военных действий.

В этом случае главврач — их марионетка, и моя паранойя, галлюцинации и противоречия могут быть результатом того, что кто-то подменил мои обезболивающие, чтобы меня легче было объявить сумасшедшим, если мне все же удастся раскрыть правду.

Главный прокол в этой теории — персонал не помнит девушку. Конечно, некоторые могут лгать, Мэйбл могла слишком редко с ней общаться, некоторым было не до того, чтобы запоминать каждого отдельного пациента… Но все сразу? Здесь что-то не сходится.

Я бесцельно бродил по коридорам здания, заполненного звуком стучащего по крыше безликого ливня. Опросив способных отвечать пациентов, я выяснил, что они ее помнят. Только они и я. Это было важно…

Нет, корпорация не подходит.

Раздавшийся гром опробовал на прочность мои и так натянутые до предела нервы. Были и другие варианты.

Я мог и сам быть пациентом, и некоторые зацепки свидетельствовали в пользу этой теории. Клэр спокойно работала в клинике, причем подозреваю, что с попустительства главврача… Но ее безумие было безвредным… По крайней мере для большинства людей. Перебинтованная рука начала жутко чесаться утром — еще один раздражитель, мешающий думать.

Я часто размышлял о природе памяти и безумия. Я никак не мог опровергнуть то, что вполне мог быть таким же работающим пациентом с тщательно вплетенной в сознание иллюзией нормальной жизни за пределами клиники. Солнце казалось давним воспоминанием, а бушующий за стенами шторм делал его недостижимым и в данный момент.

У всех моих воспоминаний не было никаких оснований, никакого доказательства их правдивости, за исключением значимости, которой я сам их и наделял. Я спросил себя, важно ли это… Спросил себя, куда могут привести подобные мысли…

А привести они могут обратно к состояниям рассудка, с которых и началась эта история. Кто-то наподобие Клэр и, возможно, меня, присматривает за остальными пациентами… Это предусматривает отсутствие финансирования настолько критическое, что границы морали и этики давно перестали заботить руководство. Такое положение вещей подразумевает переполняющийся людьми мир, отчаянную борьбу за ресурсы… Темная, тоскливая и болезненная перспектива для всего человечества.

В этой ситуации не было ни победителей, ни проигравших. Люди будут страдать все больше с ростом населения, и спасение придет только в виде глобальной катастрофы или капитального пересмотра моральной основы существования.

Истории пациентов вписывались в эту теорию. Давление и жестокость общества подтолкнули их всех в этом направлении… Возможно, истинным безумцем было само общество, а эти бедняги были всего лишь самыми неудачливыми жертвами этого сумасшествия.

Это казалось более вероятным; но, если я безумен, общество должно быть на грани краха. С другой стороны, если общество само по себе на грани краха, это не значит, что я безумен.

Эти размышления полностью поглотили мое расследование, но история последнего пациента предоставила мне третью альтернативу. Она была полна обмана и контроля над разумом и не на шутку встревожила меня. Меня прервали, когда я записывал ее, но… Чем больше я о ней думал… тем больше все сходилось.

Ливень внезапно усилился, и громкий шум напомнил мне кое о чем…

Я уже читал его историю.

Я видел ее в интернете [отсылка к раннему произведению автора «Психоз» — прим. переводчика].

В архиве не было его личного дела… Кто-то прочел его, выложил историю в сеть и уничтожил? Или это его собственные записи, его хроника сумасшествия? Подобные тонкости уже, скорее всего, затеряны во времени, так что пытаться их выяснить — дело пропащее. Общая картина была гораздо важнее.

Допустим… реальность представляет собой нечто большее, чем мы привыкли думать. Допустим, что костяной монстр действительно существовал и, если верить пациенту, боролся с чем-то худшим, чем даже он сам.

Может ли быть так, что мой оппонент и был той силой, которой он противостоял? Если так, то как сюда вписываюсь я, клиника и остальные пациенты? Никаких признаков влияния извне я не замечал…

Помню, как застыл, придя к умозаключению. Стоя в коридоре напротив окна, в тени повисших на окне капель дождя, отчетливо осознавая, что наткнулся на первую йоту правды.

Зацепки были обманом! Он старательно сводил меня с верного пути.

Неспособный четко сформировать масштабную идею, медленно рождающуюся в моей голове, я поспешил к палате слепой девушки. Она сменила угол, но писать не перестала. Стоило мне войти, как зуд в руке стал невыносимым, и вернулась головная боль.

— Почему ты не хочешь со мной поговорить? — спросил я. — Я подозревал, что причиной может быть то, что я так же безумен, как и остальные, просто не осознаю этого… Но теперь мне кажется, что ты знаешь, что здесь происходит, и это — мера предосторожности, защита.

Гуляющая по бумаге ручка остановилась, балансируя на листе:

— Как ты сумел задать этот вопрос?

— Что? Мне что, нельзя задавать вопросы?

— Такие — нельзя…

Я опустился перед ней на одно колено:

— Почему?

Она таращилась на меня своими слепыми глазами.

Мои собственные глаза широко раскрылись:

— Ты говоришь только с теми, кто…

Я начал лихорадочно ощупывать свои виски. Водя пальцами вокруг головы, я искал какие-либо отклонения… Результат привел меня в замешательство. Мои ощущения были… двойственными. Мозг будто воспринимал два конфликтующих сигнала.

Виски были гладкими. Мягкая, нормальная кожа.

В области висков были странные малозаметные неравномерные линии, похожие на вздувшиеся вены, но больше…

— Что за чертовщина? — выдохнул я, дернувшись от особенно мучительного приступа головной боли. — Они есть, и их нет…

— Мне жаль… — шепотом произнесла она.

— Что это? Какого черта? — сумел выдавить я, корча гримасы в борьбе с все растущей болью в голове, от которой я был готов потерять сознание. Трудно было дышать, все становилось размытым, перед глазами замелькали огоньки. — Сколько людей… у скольких есть такие же?

Словно в ответ на мои болезненные стоны, ее губа дрогнула:

— … у всех… кроме пациентов…

Неимоверными усилиями сопротивляясь боли, я вывалился из палаты и побежал в операционную. С силой распахнув дверь, я направился к шкафчику с инструментами.

Стоя перед зеркалом, я силился разглядеть их в своем расплывающемся отражении… Я видел их! Небольшие, но легко различимые выступы, протянувшиеся вдоль висков от глаз к затылку, как будто шрам от неудачной лоботомии…

Я вскрыл виски скальпелем. Пошла кровь, но мне было все равно; я осторожно взялся за один из них пинцетом.

Перед глазами плясали огни.

Я не сдавался и потянул… Боль была настолько сильной, что я не смог сдержать крика… медленно, болезненно медленно, я вытянул длинное, жилистое волокно. Я знал, что держал пинцетом свисающий из окровавленного виска ключ к разгадке. Или, по меньшей мере, его часть. Я поверил в невозможное… и оказался прав.

Отрезав чужеродную ткань как можно ближе к коже, я почувствовал облегчение — головная боль тут же ослабла. Немного еще осталось, в области глаз и на затылке… Но начало было положено. Держа ее перед собой, я пытался понять, на что смотрю.

Было похоже на нервную ткань — жилистая, переплетенная, состоящая из множества меньших волокон… Именно об этом говорила слепая девушка, когда только попала сюда. Сказала, что не станет разговаривать ни с кем, у кого на висках нервное волокно…

… но это было несколько лет назад…

Я вырезал волокно с другой стороны головы. Она все еще побаливала, но я чувствовал облегчение и радость от того, что не ошибся.

Это все? Я свободен? Откуда взялось это волокно? Инфекция, какой-то паразит? Сами по себе они никак не могли бы держать меня под контролем… ткани было просто слишком мало, чтобы взаимодействовать с мозгом на таком уровне… Вообще, они больше были похожи на ткань зрительного нерва. Сенсорная ткань, предназначенная для… создания ложных ощущений?

Здесь была своя больная логика. Связи с глазами и ушами… с мозгом тоже, скорее всего, прямо через зрительный нерв… Ткани могли все это время искажать восприятие, возможно, даже стирать память и подсовывать сфабрикованные воспоминания. Как она сказала? Я не мог задать такой вопрос? Насколько глубоко проникает их влияние?

И почему теперь я мог видеть их, даже избавиться от них?

Скажу честно, мне хотелось упасть на колени и расплакаться от осознания заново обретенной свободы, радости от того, что я оказался прав. Оказалось, я так долго, возможно, годы, жил под чьим-то абсолютным контролем. Я бы так и сделал, если бы мне в голову не пришла мысль, что ткани — всего лишь инструмент в чьих-то руках, они откуда-то получали сигналы.

Мой противник…

Смыв с себя кровь, я прошелся по клинике, тайком разглядывая персонал. Мэйбл улыбнулась мне и сразу же отвернулась — на ее висках были явно заметны выступы.

Она была заражена. Я продолжал идти, продолжал смотреть — все, кого я встречал, были заражены.

Я вернулся в операционную, где мог чувствовать себя в безопасности, и головная боль начала возвращаться. В зеркале я с ужасом увидел, как у меня на висках поднимается кожа. Нервные ткани начали отрастать обратно.

Я отчетливо помню, как засмеялся, громко, с отчаянием. Это было слишком. Эта зараза регенерировала — даже если ее вырезать, что здесь вообще можно сделать?

Включилось мое медицинское образование, и я перестал смеяться.

Я продезинфицировал руки и надел перчатки, готовясь к тому, что вполне могло оказаться тем самым шагом в абсолютное безумие, границей, которую я обещал самому себе не пересекать. Да уж, как я был глуп… Я приготовил несколько зеркал.

Придется обойтись без анестезии.

Тяжело дыша, чувствуя прилив адреналина, я закрепил веки одним из инструментов так, чтобы они оставались открытыми, и приготовился к тому, что меня ждет…

Вытащить глаз оказалось легче, чем я ожидал.

Всего на пару сантиметров, так, чтобы натянулся зрительный нерв… напрягаясь от невиданной боли, я поднял скальпель и принялся осторожно отрезать чужеродную нервную ткань.

Пять вдохов… десять… двадцать… Я не спеша отделял их у самого основания. Все животные инстинкты кричали внутри меня… Я достал собственный глаз из головы, видел связки кровеносных сосудов и нервов в отражении… Я боролся с паникой, как мог.

Я вытащил оставшиеся ткани через глазницу — так было легче их достать… и, к моему удивлению, все было готово. Я осторожно взялся за глаз и вставил его обратно.

Чтобы успокоиться, проверить глаз и побороть приступ паники, у меня ушло пять минут… после чего я взялся за другой.

Когда я закончил, головная боль пропала. Ткань не регенерировала. Я вырезал ее полностью.

Я час лежал в операционной, наслаждаясь свободой, размышляя, дыша, успокаиваясь…

Откуда они взялись? Они явно являются чьим-то инструментом. Кто за этим стоит? Что за этим стоит? Рабам костяного монстра иллюзии не создавали помех — они не знали, какую цель преследуют, лишь следовали приказам под страхом смерти…

У пациентов не было тканей… Почему? Внезапно я осознал: по той же причине, по которой общество избавилось от них, засадив в клинику: карантин. Пациенты были опасны, а их безумие — еще опаснее.

Возможно, во всех моих теориях было здравое зерно: мир мрачен, общество на грани краха, из-за перенаселения появляются все более опасные и заразные виды сумасшествия…

И та сила, которая для каких-то неизвестных целей заразила всех нервными тканями, искажающими восприятие… следующий шаг очевиден. На ее месте я бы не хотел, чтобы мои создания были соединены с мозгом безумца, полным опасных и заразных идей. Не хотел бы, чтобы эти идеи транслировались по сети рабов, подключенных друг к другу волокном… эти идеи могут заразить остальных, разрушить их сознание, и они перестанут быть полезными… и, возможно, освободятся.

Я сходил с ума. Я четко осознал это в тот момент. Обезболивающие, усталость, помешательство… Я позволил расстройствам других пациентов окутать меня, начал воспринимать их истории всерьез, и стал… свободен. Поэтому я мог видеть ткани, поэтому они сжимали мне череп, боролись со мной на каждом шагу.

Парадокс… доктор стал пациентом; сходя с ума, уходя от реальности…

Но мои записи были в Интернете. Его история, история пациента, который выколол самому себе глаза — она тоже была там. Как мог Оппонент позволить этому случиться и распространиться? Не из-за этого ли остальные пациенты содержались здесь, вне его контроля, но под надзором его рабов? Была ли идея сама по себе неприемлемой для его сети манипуляций? Он не мог распознавать идеи, не мог даже принять их во внимание, иначе он понял бы их суть… и сам оказался бы ими заражен.

Лежа в операционной, я смеялся каждый раз, когда размышления приводили меня к следующему шагу логической цепочки.

От идеи не защититься.

Когда я вышел в коридор, я чувствовал себя обновленным. Я был свободен, и Оппонент ничего не мог с этим поделать. Он больше не мог воспринимать меня, не мог принять факт моего существования, ведь иначе меня придется впустить к себе в голову, а это значит — понять и… заразиться. Мне пришла мысль: ткани, скорее всего, отпали бы сами собой, если бы я еще дальше погрузился в безумие… Эта идея мне показалась по-особенному смешной.

— Ты что с собой сделал?! — закричал главврач, увидев меня в другом конце коридора. Он начал звать на помощь санитаров, но раскат грома перекрыл его выкрики.

Я сорвался с места.

Замок на двери запасного выхода починили — черт! Своими ключами я открывал все палаты по пути, выпуская пациентов, чтобы отвлечь тех, кто сидел у меня на хвосте. Где-то неподалеку были слышны крики санитаров, которые пытались разобраться в происходящем. У меня появилась идея, когда я проходил мимо помещения обслуживания. Это было легче, чем я ожидал. Я дернул переключатели, и во всей клинике пропал свет.

Когда я вышел обратно в коридор, ощущая странный комфорт в смеси темноты и красного света аварийных ламп. Слышно было только стучащий по крыше дождь и раскаты грома.

Странно… То же самое было, когда я галлюцинировал… Или это было на самом деле… Прошлой ночью… Нет, тогда не было дождя…

Я захватил ноутбук из ординаторской, положил его в сумку и повесил ее на плечо. Халат оставил там. Распихал по карманам как можно больше еды из автомата, пообещав позже оплатить ее стоимость и разбитое стекло.

Подвижную темноту наполняли крики и приглушенное ворчание. Я слышал работников клиники, которые пытались найти друг друга. Слышал бормотание пациентов… и крики боли.

Улыбаясь, я крался сквозь темноту. Мой обманный маневр сработал на «отлично».

Когда я добрался до главной двери, за стенами прогремел гром. Здесь никого не было, санитары пытались совладать с пациентами — я был свободен.

— Стой! — прокричал он, как только я положил руку дверь. Было слышно, как с другой стороны о нее разбиваются капли дождя. — Не делай этого!

Мой наставник.

— Я пытался уследить за тобой, — объяснил он обеспокоенным тоном. — Тот пациент, в самой дальней палате — его содержат именно там не просто так. Тому, что его контакты с персоналом сведены до минимума, есть объяснение. Помнишь, что я говорил?

Глядя на него, я был готов в любой момент рвануться наружу, но не двигался с места. Я хотел его выслушать.

— Ты заразился его психозом! — прокричал он, пытаясь достучаться до меня сквозь дождь, гром и крики пациентов в коридорах позади. — Я знаю, ты считаешь, что безумие — это выбор. Останься, выбери нормальную жизнь работника клиники, выбери реальность!

Я отвернулся, собираясь уйти.

— Что ждет тебя за этой дверью? — спросил он. — Что ты собираешься делать? Бежать, прятаться, причинять остальным людям боль по известным только тебе причинам?

Он был прав… абсолютно прав. Я остановился. Неужели я ушел от реальности так далеко? Что, если я приму его предложение? Манипулировала мной некая сущность или нет, я могу жить… вполне неплохо, не так ли?

Я стоял на границе. Я буквально ощущал это. Выйдя за дверь, я фактически буду безумен, по крайней мере, по отношению к тому, что считалось в этом обществе нормальным… Если останусь, смогу влиться в строй, вернуться к работу, меня примут, я буду нормальным…

Это было слишком разумно. Ни одной прорехи. Так не бывает.

— Это ты! — осознал я, почти выкрикнув ему свое обвинение.

Он покачал головой в смятении, освещенный алым светом… Я не ожидал, что Оппонент выдаст себя только потому, что я понял, что он говорит устами моего наставника… Нет, его реакция была идеальной копией, обманчиво реальной.

Под аккомпанемент раската грома я открыл дверь и побежал, что есть сил.

Уверен, жизнь осложнится. Теперь я нахожусь за пределами сконструированной обществом реальности… Но он больше не может воспринимать меня, не может думать обо мне, иначе он рискует заразиться. Я могу свободно передвигаться, почти незаметно для него. Думаю, мне придется сменить имя, найти работу, создать видимость нормальности, надеть маску. Он не может не игнорировать меня, но с людьми так не получится.

Он не может остановить идеи, которые я выпущу в мир, как вирус. Нас всех обманывают, каждого по отдельности и всех сразу. Я увидел, что на самом деле представляет собой мир, как только закончился дождь. Я увидел, что с нами произошло.

Я стоял на холме за городом, когда облака отступили, и меня наконец-то окутали долгожданные лучи солнца. Я видел силуэты, которые выступали сквозь завесу дождя, но полная картина была скрыта…

Я смотрел на город.

Наросты висели высоко между домами, уличными фонарями, деревьями. Толстое, жилистое волокно — нервная ткань. Заражение было повсюду, обернутое вокруг внешних атрибутов цивилизации, как лозы ядовитого плюща. Я внезапно осознал — зараза, несомненно, распространилась по всему миру…

Нервы, нейроны, мозги, связаны друг с другом, обманутые; сеть, напоминающая сам интернет… эта сущность могла изначально быть идеей сама по себе, мем, или мутация, а затем — распространилась повсюду… и теперь она доросла до паразита, живущего за счет всего мира. Я помнил, как она влияла на меня, и понимал, чего она хочет.

Больше.

Больше людей, больше мозгов, больше напряжения, больше потребления. Она просто обожает кофеин. Ей нравятся любые стимуляторы, но кофеин — больше всего. Она хочет, чтобы вы больше пили, ели, потребляли и размножались, пока она ведет человечество к одной ей известной цели… А нагнетаемое напряжение, обострение нужд каждого человека до предела, разрушает сознания сотен людей.

Будь то желание выглядеть красиво, отчаяние бедняка и его страх лишиться дома, финансовое рабство путем немыслимых долгов, потребность в близости, или, в моем случае — элементарное желание верить в то, что страдание не является фундаментальной основой бытия… Что бы ни давило на вас, какова бы ни была ваша слабость, она использует ее, чтобы довести вас до предела воли и рассудка. Она — общество, она — это мы, и все мы — пушечное мясо.

Но сегодня родилось Сопротивление. Я пишу это, сидя в кофейне, улыбаясь прохожим. Сейчас я загружу это через wi-fi. Оппонент не может меня воспринимать, а все вокруг поглощены своей собственной борьбой с растущим невероятным давлением со стороны общества. Они так устали, что не замечают меня — сумасшедшего, по отношению к реальности, принимаемой остальными, который сидит всего в нескольких шагах. Как только закончу писать, я исчезну, не оставив и следа.

Но не волнуйтесь. Я решил посвятить этому жизнь. Взял с собой инструменты. Свой верный скальпель. Я найду вас и освобожу вас всех — одну пару глаз за другой.

Клиника для душевнобольных. Часть 1: Расстройство пищевого поведения

Источник: mattdymerski.com

Автор: Мэтт Димерски

Не хотелось бы афишировать свои персональные данные, поэтому скажу лишь, что работаю в сфере здравоохранения. Странных пациентов к нам поступает более чем достаточно, и случай одной из них в последнее время не дает мне покоя. 

Она поступила к нам относительно недавно, но слухи о ее истории уже успели не один раз облететь всю клинику. Устав бесконечно слышать одни и те же невероятные домыслы, я прочитал ее личное дело, чтобы положить им конец.

О чем теперь искренне сожалею.

Ниже приведен записанный с ее слов отчет о событиях, из-за которых она оказалась здесь.

------

Честно говоря, вся эта ситуация — одно большое недоразумение. Проблема не во мне. Кто-то другой виноват во всем, кто-то хочет довести меня до сумасшествия. Мне здесь не место.

Ладно, я признаю, что у меня были проблемы с весом. Когда это впервые произошло, я как раз безуспешно пыталась совладать с очередной диетой.

Мы праздновали повышение Беки. Впятером отправились в ресторан, не могу вспомнить, как он назывался. Сила воли держалась на волоске. Пока несли салат, мы уже выпили по паре бокалов вина. Я решила, что съем половину, и то только для того, чтобы избежать скандала и не портить вечер Беки. Подруги просто с ума сходили, если замечали, что я ничего не ем…

Тем не менее, я не могла отогнать от себя мысли о том, что то, что Беки самая стройная из нас пятерых, не может быть не связано с тем, что она первая получила повышение. Мы все окончили колледж чуть больше года назад, и мир за его пределами вместо распростертых объятий предложил нам пощечину. Ни одна из нас не была на своем месте.

Кроме Беки, конечно же.

Я постоянно страдала от голода и ненавидела себя из-за этого, и вся эта ненависть и боль доводили меня до предела… поэтому я даже не попыталась остановить официанта, когда он начал выкладывать сыр на салат. Я хотела выбросить этот проклятый салат, или просто отказаться его есть, но я была так голодна…

Я начала есть, злясь, но не выдавая этого, чтобы девочки не подумали, что я ненормальная. Не съев и половины, я заметила длинный черный волос, завернувшийся вокруг листика. Я поняла, что чуть не проглотила его, и на меня нахлынуло чувство отвращения.

Из-за волоса в салате нам не пришлось платить, и подруги даже ничего не сказали, когда я отказалась заказать что-нибудь еще. Благодаря этому волосу у меня совсем пропало чувство голода!

Весь следующий день я была на седьмом небе от счастья. Я не хотела есть, я была спокойна — все было просто замечательно. Я даже решила, что изобрела новый отличный способ самоконтроля.

Но мои подруги так не думали; или, скорее, Беки так не думала.

Я обедала с Андрой, и меня снова начало ломать от голода. Я была истощена и удручена, и я сдалась и заказала большой салат. Андра улыбнулась и сказала что-то вроде: «Если тебе нужно выговориться — я рядом», бла, бла, бла — готова поспорить — она во всем замешана. Сейчас мне кажется, что ее улыбка была смутно подозрительной и насмешливой, как будто она знала, что произойдет…

Я нашла ноготь в салате! Красный искусственный ноготь!

Отвратительно! Под искусственными ногтями столько бактерий!

Мне снова не пришлось платить за обед, но есть больше не хотелось. Шок и отвращение опять полностью отбили аппетит.

С одной стороны, я чувствовала облегчение и прилив сил. Я не ела уже две недели, и это… отвращение… помогало мне худеть.

Но я не сумасшедшая и не дурочка. Я знала, что однажды мне все-таки придется что-нибудь съесть.

Прошло еще пару дней, и я заказала куриный салат, когда обедала с Беки. Она все рассказывала и рассказывала о своей новой работе, о том, как ее новый начальник «вроде как с ней флиртует, или не флиртует, невозможно понять»… Я так ее ненавидела, но внешне была рада за нее. Как бы то ни было, все мое внимание было поглощено салатом. Я ела и чувствовала неимоверное облегчение…

… пока не укусила что-то мягкое снаружи, но твердое внутри.

Я быстро сплюнула в салфетку. Я до сих пор помню, как Беки выдавила:

— О Господи, это что, палец?

Помню, как не могла оторвать взгляд от него, держа салфетку в руке. Это был палец ноги. Он был раздавлен и немного подгорел, но торчащий из него кусок кости было ни с чем не спутать.

Кафе, в котором мы обедали, временно закрылось. Никто не мог понять, откуда в салате взялся палец ноги. Понятное дело, что никто из официантов или поваров не уронил свой палец ноги в салат… и непонятно, как Беки украла все внимание, которое привлек скандал. У нее даже взяли интервью репортеры местного телевидения, хотя палец в салате был у меня.

«Это просто ужасно. Люди могут серьезно заболеть, если случайно съедят что-то подобное», — она сказала, глядя в камеру.

Я начала подозревать, что она как-то во всем замешана.

Шок снова отбил у меня аппетит, и я почти день не чувствовала голода, но так дальше продолжаться не могло. Я знала, что мне нужно поесть, и чем раньше — тем лучше.

Решив, что больше не позволю Беки надо мной издеваться, я пошла к автоматам в местном супермаркете.

Глядя на шоколадные батончики, я чувствовала себя такой слабой, и так себя из-за этого ненавидела… но мне нужно было поесть, и сила воли иссякла окончательно. Немного шоколада все исправит.

Я укусила батончик… ммм… просто волшебно… такой сладкий…

Но тут я увидела что-то между упаковкой и шоколадкой. Оттянув чуть дальше обертку и увидев, что это, я не смогла сдержать приступ тошноты, и все, что я съела, оказалось на полу. 

Это был кусок кожи.

Его что, с кого-то срезали? Еще следы крови… о боже!

Но как Беки это удалось? Откуда она могла знать?

Меня переполнили страх и злость, хотя отчасти я и чувствовала облегчение из-за того, что так и не нарушила диету. В муках и борясь с желанием продолжать голодать, я заказала пиццу в кафе поблизости. Когда ее принесли, я заметила небольшое вздутие на корочке… С ощущением больного отчаяния я вскрыла его. Внутри оказалась роговица глаза.

Чертова Беки — она где-то поблизости, следит за мной и продолжает мучить меня. Ей что, помогают все подруги?

Я села в машину и уехала подальше оттуда.

Наступила ночь. Я пересекла границу штата и остановилась возле забегаловки, о которой никогда даже не слышала. С чувством облегчения я заказала гамбургер у вежливого пожилого человека, наверное, владельца. Здесь-то Беки с подругами точно меня не достанут…

Наконец принесли заказ на тарелке с причудливым узором. Этот обычный гамбургер был для меня в тот момент самой желанной, самой вкусной едой в мире. Тем не менее, часть меня все еще сопротивлялась голоду, еще хотела следовать диете… и я все так же ненавидела себя за то, что хотела есть… но я должна была, иначе не выжить. Людям нужно есть!

Перед тем, как сделать первый укус, я остановилась.

Сняв верхнюю булочку, я принялась исследовать содержимое гамбургера. На вид все было в порядке, пока я не подняла кусочек помидора. Сначала я не поняла, что это было… какой-то розово-сероватый кусок непонятно чего, как будто кетчуп затвердел… Я подняла это что-то на уровень, чтобы рассмотреть поближе. Внезапно до меня дошло.

Это был кусок мозга.

Если бы у меня что-то было в желудке в тот момент, меня бы опять стошнило.

Я уехала оттуда так быстро, как только могла, случайно выбирая повороты. Не знаю, как Беки и остальным удается следить за мной и предугадывать, что я буду есть, но я не позволю этому продолжаться…

Батончик на заправке — нет. Куриные крылышки в кафе — опять мимо. Все еще не могу понять, как они это делали! Я даже попросила паренька в очередном кафе сделать бутерброд при мне, чтобы я могла проследить за процессом и убедиться, что в нем нет ничего ненормального — он протянул его мне, я подняла булочку, и… я до сих пор помню выражение лица бедного парня, его удивление и ужас, и собственный крик…

После этого меня поглотило ощущение странного спокойствия. Сколько я уже не ела, три недели? Четыре? Я знала, что умру, если не поем. У меня в голове появилась странная мысль; странная идея о том, где я могу достать нормальную еду, место, куда даже Беки не сможет добраться и испортить ее… 

Я нашла его. Я победила их. Я нашла самый вкусный в мире салат, и я съела его, отчаянно и жадно давясь каждым кусочком, осознавая, что спасена… Честно говоря, тогда я ожидала совсем другого, но теперь все понимаю.

Когда я вскрыла его череп монтировкой, я не могла поверить своим глазам. Он упал, и из его головы высыпался куриный салат! Зеленые упругие листики, хрустящие кусочки сытной курицы, а соус… ммм… За такой соус убить можно! Все это время я находила кусочки людей у себя в еде, где бы я ее не заказывала. Логично, что единственное место, где можно было найти хоть что-нибудь съедобное — внутри людей!

------

Нам приходится кормить ее внутривенно. От вида еды она впадает в истерику. Вся эта история заставляет меня задуматься о том, как в наше время реклама, фильмы и все, что мы видим вокруг, навязывают нам абсолютно нереалистичные стандарты красоты, и мы даже не пытаемся сопротивляться.

Хотя она и не самый странный пациент в клинике, она заинтересовала меня из-за своей способности манипулировать санитарами. По-видимому — никто так и не понял, как именно, — она убедила кого-то из них подложить части тел себе в еду каждый раз, когда мы пытались ее нормально накормить. По крайней мере, это единственное рациональное объяснение, которое я могу дать этому феномену.

Я прочитал дела еще нескольких пациентов — здесь явно творится что-то странное…

Клиника для душевнобольных. Часть 2: Джилья

Источник: mattdymerski.com

Автор: Мэтт Димерски

После досконального изучения истории одной из пациенток я осознал, насколько широк спектр странных и необъяснимых заболеваний в нашей клинике… Честно говоря, до этого я даже не думал о пациентах как о людях. Ярлык «сумасшествие» сразу отрезает человека от любых проявлений сочувствия и понимания со стороны окружающих, медленно лишая его остатков человечности.

Например, одна из пациенток отказывается говорить с теми, кто не разрешает ей потрогать свои виски, утверждая, что должна проверить, не выступает ли «нервное волокно», что бы это ни значило. Помимо этого, если не учитывать легкую форму паранойи, она вполне нормальна — но раньше я, не задумываясь, относил ее к категории «просто еще один сумасшедший пациент». Интересно, что за мысли роятся у нее в голове… Объяснение своему поведению она давать отказывается.

Изучив множество личных дел, я осознал, что все пациенты — люди, такие же, как мы, только страдающие от невообразимых обычному сознанию пыток.

Прошлым вечером во время перерыва я перечитывал их, и в глаза бросился отчет одного из пациентов. Я знаю его. Он постоянно подавлен, тихий и безропотный — но теперь мне кажется, что под всем этим кроется нечто, знакомое любому. Его просто… мучает какая-то страсть.

------

Ладно, ладно, я все расскажу! Хватит, уберите это от меня! Никакого электричества! Вы обещали, что если я все расскажу, электричества больше не будет!

Все равно уже ничего не изменить.

Я знаю, как все началось. Теперь, когда у меня появилось время подумать, все встало на свои места.

Мы с друзьями шли вместе по улице. Обычный вечер, приправленный алкоголем; мы как раз шли в сторону очередного бара, когда какой-то странный бомжеватого вида парень с диким взглядом буквально влетел в меня. От него разило потом и чем-то еще… и он что-то пролил на меня. Попало прямо мне на руки, точнее, на ногти.

Кровь. Он пролил на меня кровь.

Он замер, в ужасе и замешательстве. «Извините» — выдавил он и убежал.

Придя в бар, я первым делом тщательно помыл руки. Волны отвращения накатывали на меня с каждым движением, но мне удалось смыть все, не осталось и следа. Я попытался забыть обо всем и продолжил веселиться с друзьями. После этого вечера некоторое время не происходило ничего особенного.

О Господи, я отчетливо помню каждый отдельный момент той ночи. Я лежал в одиночестве в своей маленькой гребаной квартирке — черт, как я скучаю по этому месту, по сравнению с вашими «палатами» это просто рай. Я проснулся сразу перед тем, как все началось. Я лежал, со странным ощущением всматриваясь в потолок.

И тут все мое тело пронзила резкая боль. Я даже не мог кричать. Помню, как долго смотрел на эту хреновину, не осознавая, что произошло. Она торчала у меня прямо из голени, длинная, тонкая, похожая на лезвие.

Откуда она взялась? На меня что, кто-то напал и воткнул в меня эту… Ничего не понимая, я потянулся за телефоном, но новый приступ боли обездвижил меня. Я понял, что она двигается. Эта хрень двигалась у меня в ноге. Внезапно появилась еще одна, как будто вылезла у меня из ноги. Они двинулись в противоположные стороны, разрезая голень. Внезапно я представил картину: они двигаются все дальше и разрезают меня на кусочки изнутри. Теперь мне кажется, что это было бы лучшим исходом событий.

Времени паниковать не было. Эти… «лезвия»… перестали двигаться. Я смотрел на них, судорожно сжимая ногу. Из пореза появились еще два «лезвия», и… она вылезла.

Дрожа, онемев от шока и паники, я, тем не менее, чувствовал облегчение от осознания того, что все еще был жив. Но когда я понял, что из моей ноги, черт возьми, вылезло что-то живое, паника и страх вернулись, как будто и не проходили.

Покрытая моей кровью, тварь осмотрела комнату шестью блестящими глазами. Выглядела она так, будто бы была сделана из кости. У нее было шесть тонких, похожих на бритвы ног — ими она и вырезала себе путь наружу. Ростом примерно полметра, она была похожа паука.

— Неожиданно, — сказала она. Стоп, у нее нет рта. Как она говорит?

— Неожиданно? — спросил я, дрожа от ужаса.

— Кто ты?

Я был на грани слез. Я просто хотел, чтобы она ушла.

— Никто…

Неправильный ответ.

Она вонзила одну из конечностей в открытую рану в моей ноге, аккуратно минуя плоть и струящуюся кровь. Я почувствовал острую боль в области груди и отчетливо осознал, что каким-то образом она впилась в мою берцовую кость и оттуда попала в ребро. Я почувствовал, как к сердцу изнутри прижался острый наконечник…

— Пожалуйста, пожалуйста, стой, — взмолился я. Глаза заливал пот. — Я сделаю все, что ты скажешь, абсолютно все, что угодно, только не убивай меня!

— Приемлемо, — ответила тварь. Она убрала конечность из моей ноги, и боль в груди исчезла. — Ты сделаешь все, что я скажу, иначе — мучительная смерть.

— Да, да, хорошо, я понял, — выдавил я, всхлипывая.

Она забралась обратно в рану на моей ноге и… пропала, не дав никаких указаний. Я сходил в больницу, мне подлатали ногу; я соврал, что попал в автокатастрофу. После этого я вернулся к прежней жизни.

Ненадолго.

Несколько дней спустя она снова вылезла, разорвав швы. Я растерялся, но не впал в панику, и сумел изучить ее поближе. С тонкими конечностями она выглядела смертоносной, но на удивление красивой, как будто вырезанная из слоновой кости статуэтка диковинного насекомого. Кто-то должен был о ней хоть что-то знать.

На этот раз были приказы. Она заставила меня исполнять свои прихоти.

Все началось с мелких преступлений. Она хотела, чтобы все было исполнено особым образом, чтобы остались определенные фальшивые улики, почему — я даже не пытался спрашивать. По ее приказу мне приходилось ошиваться в местах с дурной репутацией, хотя преступники меня уже не слишком волновали. Другой ее раб дал мне длинную кость, по виду — животного происхождения, обработанную той самой специальной кровью, с которой и начался весь этот кошмар. Она часто заставляла меня таскаться с этой костью по сомнительным местам.

Она вылезала из нее, чтобы с кем-то поговорить — с кем-то, кто знал, что она такое, возможно, он знал, как от нее защититься? Ей нужно было о чем-то с ним договориться? Он никогда не показывался мне. И даже если бы я нашел его, он что, помог бы мне? Сомневаюсь.

Множество ночей, безуспешно проведенных за поиском ответов или помощи, убили во мне остатки надежды. Я избивал и пытал незнакомых людей. Ограбил магазин, угрожая продавцу ножом. Однажды она даже заставила меня сделать так, чтобы проклятая кровь попала на ногти какого-то парня. Мне пришлось наблюдать за тем, как его медленно разрезали на кусочки изнутри… как отвалились руки… как из его колен выстрелили вертящиеся вокруг своей оси лезвия, разрубая его… как он кричал, умолял о пощаде… она пытала его, потому что он знал что-то, что именно — не имею понятия. Потом она заставила меня собрать… его останки… и избавиться от них… о Господи…

В свободное от исполнения прихотей костяной твари время я искал… способы отвлечься от черного колодца, медленно наполняющегося отчаянием внутри меня.
Спустя пару месяцев меня на улице нашел брат. Я помню каждую деталь и этого разговора.

— Ты должен вернуться домой, — настаивал он. — Мы поможем тебе слезть с наркоты, папа найдет тебе работу.

Помню, как прокричал в ответ:

— Дело совсем не в наркотиках! Я только благодаря им с ума не схожу. Все из-за этой… костяной твари…

В этот момент я почувствовал острую боль под левой лопаткой и прикосновения чего-то тонкого к правому легкому. Я понял, что она следит за мной. Стоило мне открыть рот, и меня тут же разрежут на кусочки.

— Проваливай отсюда! — прокричал я брату, медленно осознавая, что окончательно уподобился тому грязному бомжу, пролившему кровь на меня. — Ты не можешь мне ничем помочь! Уходи!

После этого я принялся за наркотики с тройным энтузиазмом. В конце концов, от старого меня ничего не осталось, и я решил, что больше не буду ей подчиняться — пускай убивает, мне было все равно. У меня была винтовка: по ее приказу я купил ее и научился ей пользоваться. Она хотела, чтобы я кого-то убил, какую-то важную шишку… Но я решил, что когда придет время, я откажусь.

Интересно, как она меня убьет? Может, вонзит одну из своих бритв внутрь черепа, чтобы я умер мгновенно? Или так же, как того бедного парня — медленно, методично разрезая каждую кость?

Я смотрел на винтовку и думал, не попытается ли она добраться до моей семьи? Был ли у меня выбор? Что, если она убьет брата? Родителей? Мне нужно подстроить все так, будто это не моя вина…

Я анонимно сообщил полиции о своих намерениях. Когда меня окружили, я чувствовал спокойствие и облегчение. Я сидел в камере и ждал ее — когда она придет, то увидит, что мою семью наказывать незачем, и просто убьет меня.

Но… она не пришла.

Теперь я знаю, почему, но… Я сломан, и в любом случае, я не могу просто выйти отсюда. И не могу отделаться от мыслей — вдруг она не одна? Вдруг однажды за мной придут, просто потому, что я знаю об их существовании?

Без предупреждения… в любой момент я могу почувствовать острую боль — и буду мертв.

------

Любопытно, что есть связь между этим делом и делом другого пациента, который недавно погиб. Он был истерзан невероятным образом — как будто его лицо разрезали изнутри. Его история попала в новости. Полиция связала его с серией убийств, произошедших по похожему сценарию, и объявила о его виновности в них.

Этот пациент считает, что перед смертью тот сумел убить существо.

Полагаю, что он каким-то образом прочитал его дело, и у него сформировалась мания.

Интересно… сумасшествие может быть заразным… причем в наши дни — чаще, чем когда-либо. Я начинаю задумываться, не является ли предназначением клиники содержание пациентов в карантине вместо их лечения.

P. S. Теперь я убежден, что происходит что-то необъяснимое.

Клиника для душевнобольных. Часть 3: Стипендия

Источник: mattdymerski.com

Автор: Мэтт Димерски

После прочтения личных дел нескольких пациентов меня начинает охватывать смутное беспокойство; странное ощущение того, что все, что с ними произошло, следует какому-то общему шаблону, все взаимосвязано, неизвестно только, как именно. Особенно странными выглядят заявления предыдущего пациента об электрошоковой терапии. Здесь подобного не практикуют.

В принципе, в его случае подобный метод лечения вполне оправдан — шоковая терапия может быть прописана пациентам с острой депрессией, не поддающейся другим способам терапии… Но, как бы то ни было, здесь подобного не практикуют…

Прошлым вечером я опять перечитывал личные дела пациентов, и мне в глаза бросился очередной отчет. Мне кажется, он подпадает под шаблон, но все еще не могу определить его суть…

------

Что это за звук? Можно мне?

Кофе.

Да ладно вам, это же просто кофе.

Да дайте мне его!

Ладно, я все расскажу, если дадите кофе. Обещаете? Хорошо.

С чего мне начать?

Ладно… Все началось в колледже.

Да, в колледже. Что, думаешь, такие, как я, в колледжах не учатся, [вырезано]? Из-за учебы я здесь и оказалась.

Я из бедной семьи. Неожиданно, да, [вырезано]? Мы не нелегалы, просто приехали сюда недавно, не успели разбогатеть. Я единственная из всей семьи сумела поступить в неплохой колледж. Старшая сестра в школе ворон считала, а я пахала как лошадь. Тогда мне казалось, что нужно только поступить, а там уж будет полегче.

Когда поступила, поняла, насколько ошибалась.

Все вокруг вели себя, как дети. Сплошные вечеринки, никакой учебы, на домашние задания просто плевали. Некоторые вообще на парах не появлялись. Спортсменам даже экзамены сдавать не нужно было. Я их не понимала. Они что, не знали, сколько стоит обучение? Никогда их не пойму.

Три месяца спустя мне позвонили родители. До этого я нагружалась до предела, брала как можно больше курсов, потому что денег семьи и стипендий, которые я выиграла в школе, хватало только на 3 года обучения, так что всего за три года мне нужно было закончить колледж.

Родители сообщили, что заболела бабушка. Деньги, отложенные на обучение, придется потратить на ее лечение. Я согласилась, сказала, что хочу, чтобы она выздоровела, что очень ее люблю.

Первые пару дней после звонка я отгоняла от себя мысли от том, что, возможно, с высшим образованием покончено. Я решила, что и сама справлюсь с оплатой. Может, найду еще фонды, выиграю еще стипендий. Думала, что прорвусь. Может, возьму кредит. Мысли о долгах пугали меня — я бы всю жизнь горбатилась, выплачивая их. Родители постоянно твердили: «Не за тем сюда приехали, что снова жить в бедности».

Примерно за месяц до конца семестра мне на электронную почту пришло сообщение от фонда, выдающего стипендии. В нем было написано, что я — выдающийся студент, один из тех, кто может стать стипендиатом их фонда, что меня зачислили в кандидаты на ее получение. Как я обрадовалась! Это было решением всех проблем! Все, что нужно было сделать — написать эссе на свободную тему.

Единственная проблема заключалась в том, что сдать его нужно было буквально на следующий день. Не беда. Хоть у меня и намечался важный тест и 4 пары с горой домашней работы, я думала, что справлюсь. Это было критически важно.

Кофе помогло мне продержаться до пяти утра… Весь следующий день чувствовала себя ужасно, уставшая и нервная, тест сдала хуже, чем надеялась. Не важно. Я смогла. Все получилось.

Вечером мне пришел ответ. Эссе им понравилось! Я была на седьмом небе… пока не прочитала, что эссе было всего лишь проходным этапом, и следующим заданием был углубленный анализ какой-либо отрасли промышленности или сферы услуг, минимум — 30 страниц! Срок — всего пару дней! Остальные участники что, знали о задании заранее, и у них были месяцы на подготовку? 

Я решила, что раз уж мне, возможно, придется иметь с ней дело, буду описывать сферу выдачи кредитов студентам для оплаты обучения. Выбор оказался не очень разумным — я поняла, как мне будет хреново, если не получу эту стипендию. Сотни тысяч долларов в течение 3-4 лет… Никаких прав, невозможно объявить о банкротстве, как в нормальных кредитах, никакой защиты потребителей… Хуже, чем нелегальные ростовщики, и, поверьте, я знала, что бывает с теми, кто не выплачивает им долги вовремя — в моем районе постоянно кто-то «случайно падал с лестницы».

Я налегла на кофе. Сосед в общежитии дал мне какие-то таблетки, но я не решалась их принимать и просто носила их с собой в рюкзаке. Следующие несколько дней я спала не больше трех часов за ночь, с переменным успехом балансируя между парами, домашними заданиями, тестами и огромным анализом. Я знала, что оценки пошли на спад, но всего пару дней не повлияют на общий результат. Стипендия была важнее всего…

Нажав на кнопку «Отправить», я почувствовала, что выдохлась. Я была истощена, никакого сна и литры кофе явно не пошли мне на пользу…

Проснувшись, я обнаружила очередное письмо от организации. Меня поздравили с успешным завершением очередного этапа конкурса и сообщили, что осталось всего пять кандидатов. Стоп, они что, проверили тридцать страниц за ночь? Или все остальные просто не успели сдать работы вовремя? Да, скорее всего, они получили всего пять завершенных работ, остальные кандидаты просто сдались…

Следующий этап — диссертация на уровне дипломной работы. Срок — две недели.

Весь день я провела в прострации. Я даже не могла представить, что нужно делать, чтобы написать диссертацию, с чего начать, как можно успеть всего за две недели… К тому же приближались экзамены. Все, что я могла сделать — это броситься на кровать, расплакаться и смириться с поражением, но тут я вспомнила, что у меня есть подруга, которая как раз писала свою дипломную работу…

Она согласилась встретиться со мной и помогла расписать и распределить все, что мне нужно сделать. Сама она уже почти год работала над своей диссертацией… К конкурсу она отнеслась недоверчиво, но сказала, что лучше попробовать: «Если сумеешь ее получить — не придется брать кредиты, как мне. Свои долги я всю оставшуюся жизнь буду выплачивать».

Услышав ее слова, я еле устояла на ногах. Значит, если я не напишу дипломную работу за две недели, то погрязну в долгах?

Таблетки в рюкзаке уже не казались таким уж плохим выбором.

В принципе, они сильно облегчили задачу.

Я ходила на пары, готовилась к экзаменам и работала над диссертацией, и все успевала.

Кроме как поспать.

Из-за кофе и таблеток я чувствовала себя просто ужасно, но спать не хотелось. Все, что мне было нужно — это работать двадцать четыре часа в сутки. Я должна была получить стипендию. Другого было просто не дано.

Мне даже начало казаться, что я все успею… Но на полпути тело начало сдавать. До этого я полторы недели спала по три часа в день, последние шесть дней — не спала вообще… Оставалась всего неделя.

Я пошла к соседу, чтобы попросить еще таблеток… Он был болен, выглядел странно, говорить с ним было как-то противно. Его вид просто вызывал… отвращение… Сопли, слюни, глаза на выкате… Я просто взяла таблетки и убралась оттуда как можно быстрее.

Я удвоила дозу. Потом — утроила.

Мое состояние было… странным, по меньшей мере. Болезненная возбужденность и полное отсутствие сонливости. Благодаря этому я беспрерывно работала на протяжении всей оставшейся недели. Я знала, что подвергаю здоровье опасности, но я просто должна была успеть. Оно того стоило. Я знала… Знала, что получу стипендию.

За день до конца срока разум как будто отключился.

Я сидела, уставившись на огромную диссертацию, до завершения которой оставалось всего несколько страниц. Заключение, самая важная часть. Я просто… потеряла способность формировать слова. Голова была пуста.

Я работала в библиотеке за ноутбуком. Подняв голову, я осмотрелась, из-за усталости почти не осознавая, где я. Комната в общежитии, библиотека, аудитории — все сливалось в одно большое пятно, как и дни, проведенные без сна.

Было поздно, и в библиотеке стояла тишина. Внезапно сквозь истощение во мне прорвалось странное беспокойство.

В голове отдавалось мое собственное прерывистое дыхание; ничего, к этому я уже привыкла. Но, стоя одна посреди ночи в пустой библиотеке, я отчетливо услышала кого-то еще. Осторожно, стараясь не шуметь, я собрала вещи со стола. Ничего странного я не видела, но меня преследовало ощущение того, что мне нужно как можно быстрее убраться оттуда.

Я обошла книжные полки, чтобы незаметно уйти.

Пройдя где-то четыре ряда, я услышала какой-то хлюпающий звук, как будто причмокивание.

Я замерла, оглядываясь горящими от недосыпа глазами. В библиотеке был кто-то еще. Я опять услышала этот звук — мне показалось, что он исходит из другого ряда, всего в нескольких шагах от меня. Я заглянула за угол.

Из проема между полками ко мне потянулась странная органическая масса.

В ужасе уставившись на нее, я пыталась понять, что это было. У нее были конечности, растянутая дряблая кожа, и вся она… пульсировала… она была похожа на отвратительный блестящий мешок плоти и пульсирующих органов, с волосами повсюду.

Причмокивающий звук она издавала ртом — по крайней мере, мне кажется, это был рот. Просто отверстие в теле, из него торчали кости, на которых было что-то красное… Господи, я в деталях помню, как она выглядела… Тут оно повернулось ко мне своими белыми, влажными выступами, и я поняла, что оно видит меня. Оно издало какой-то булькающий, хрипящий звук, и быстро направилось в мою сторону.

Я сорвалась с места и побежала. Я не бугай, что мне еще оставалось? Вы что, на моем месте поступили бы иначе? Еще одно существо поджидало меня на лестнице, чуть не наткнулась на него. Оно закричало высоким голосом и протянуло ко мне одну из пульсирующих конечностей. Кожа на ней была будто растянута тянущимися вдоль венами, по которым туда-сюда ходила какая-то мерзкая жидкость…

Я побежала дальше.

У меня был нож. Ага. Я уже говорила, я выросла не в лучшем районе. Тогда я поняла, что, возможно, мне придется им воспользоваться. Библиотека была наводнена непонятными тварями, и мне нужно было убраться оттуда любой ценой… Я должна была закончить диссертацию.

Достав нож, я побежала к главному выходу. Около двери оказалась еще одна тварь. Хрипела и тащилась непонятно куда. Увидев меня, она завизжала, ее передняя часть расширилась — видимо, от вдоха. Она точно собиралась напасть. Сквозь стеклянные двери виднелись очертания человека в униформе охранника — если не спасение, то хотя бы помощь.

Я полоснула ножом по твари, разрывая губчатую плоть. Из нее тут же посыпались влажные, дрожащие органы, красные, коричневые и фиолетовые. Меня вырвало от отвращения, по лицу струились слезы. Никогда не видела ничего противнее.

Я побежала дальше, мимо лежащего на земле мешка плоти.

Помню, как кричала, звала на помощь. Ко мне быстро мне подошла фигура в униформе охранника…

Это была одна из тварей.

Ее я тоже ударила ножом и убежала к себе в комнату в общежитии.

Не помню, о чем думала. Помню, что усталость как рукой сняло. Я закончила диссертацию, покрытая кровью с ног до головы, и отправила ее.

Где-то через час за мной пришли. Ничего не помню, потом мне сказали, что я просто сидела перед компьютером и улыбалась. Даже не пыталась уснуть.

Дальше вы знаете.

Значит, вы считаете, что у меня был нервный срыв, что мозг был поврежден, и я просто не могла фильтровать информацию, видела людей такими, какие они есть, не узнавая их? Мне от этого не лучше. Все еще вижу ткани и пульсирующие протянутые вены, дрожащие органы и мешок плоти, когда смотрю в зеркало. Эй, нет, нет, оставайтесь за стеклом! Лучше мне никого не видеть, изоляция — то, что нужно. Значит, я все еще не в себе? Что, если я никогда не поправлюсь? Не пускайте ко мне семью, не пускайте бабушку… Не могу их видеть… Боже, я так устала…

Где кофе? Вы обещали! Я слышу, как вы его там попиваете!

ДАЙТЕ МНЕ КОФЕ!

------

Перечитывая ее дело, я кое-что вспомнил. Поступила она к нам недавно… Я побежал в почтовый архив, чтобы проверить мусорный контейнер шредера. Вроде бы я видел что-то, связанное с ней…

Нашел.

Письмо ей, по адресу клиники. Пришло до того, как она к нам поступила. Из-за того, что ответственный за почту санитар в тот день не вышел на работу по болезни, меня попросили временно исполнять его обязанности. Тогда я решил, что письмо попало к нам по ошибке.

«... здравляем! — было написано на уцелевшей части. — Вы попали в тройку лучших кандидатов! Чтобы пройти этот этап, вам необходимо в течение трех недель выслать нам четыре тысячи страниц...»

Остальное было уничтожено, конверт или какую-либо информацию об отправителе мне найти не удалось. Неважно — этого было достаточно, чтобы начать расследование. Творилось что-то неладное, и мне нужно было докопаться до истины.

— Интересно, — сказал главврач, прочитав остатки письма. Откинувшись в большом кожаном кресле, он продолжил:

— С тем, о чем ты рассказывал, точно есть связь…

— Мне кажется, здесь все не так просто. Девушкой явно манипулировали, довели до сумасшествия, — сказал я.

— Даже если так, что с того? — с серьезной миной ответил главврач.

— Она не просто очередная сумасшедшая. Это что, ничего не значит?

— Даже если и так, она все еще видит монстров вместо людей. Напала на охранника и студента с ожом», — ответил он. — Ладно, она попалась на розыгрыш с этой стипендией. Это не отменяет того, что она неделями не спала, что вызвало физиологическое повреждение мозга.

— Вам что, все равно? — спросил я, чувствуя, как закипаю. — Это не детские игры. Мы как минимум можем поймать мошенников, обманывающих студентов.

— Не наша работа.

Я понял, что ни помощи, ни разрешения продолжать расследование самостоятельно я от него не дождусь.

— Ладно, вы правы, извините, — соврал я не моргнув.

Он улыбнулся. Ему нравилось, когда признавали его правоту.

Когда я уже собирался уходить, он сказал:

— Ходят слухи, что ты и сам ведешь себя странно. Читаешь личные дела пациентов по ночам, проводишь расследования. Не надо воспринимать их всерьез. Не стоит считать их истории ничем, кроме выдумок, порожденных больным разумом.

— Почему? — спросил я. — Боитесь, что безумие заразно?

Он не ответил, лишь хмуро взглянул на меня. Легкомысленно с моей стороны разбрасываться подобными комментариями в сторону начальства. Мрачность его взгляда и отсутствие ответа заставили меня задуматься о правдивости собственной шутки.

Теперь я уверен, что происходит что-то за пределами моего понимания, причем не только с этой девушкой, но и со всеми остальными пациентами. Мне начинает казаться, что клиника к этому причастна.

P. S. Мы точно замешаны в чем-то недобром.

1 2 3 4 5 6 7
Скрыть боковое меню

Выбрать тему оформления

Светлая / Темная



Соц. сети

Новые комментарии

Nemoff

Nemoff

А разве ваша жизнь вас не поучает? Что же, на этом основании можно...

Полностью
ChaosMP

ChaosMP

Вполне возможноо, что кто-то возился со старым передатчиком и в конце...

Полностью
proton-87

proton-87

Эх ты, "спиздив". Пиздят - пиздуны, а воры - воруют!...

Полностью
proton-87

proton-87

Это нормально, все так делали....

Полностью
proton-87

proton-87

Автор соврал мягко скажем - налицо "поучающая" история, запрещающая...

Полностью

Популярное

Сайт kriper.ru доступен

30-08-2019, 22:34    1 607    23

Самые криповые посты Реддита

8-09-2019, 21:48    2 557    6

Обновление (от 15.09.2019)

15-09-2019, 23:32    442    6

Пожалуйста, пусть он умрёт

2-09-2019, 21:57    685    5

Метро в Снежинске

29-08-2019, 22:43    904    4

Новое на форуме

{login}

ChaosMP

Обсуждение - У меня нет брата

14-10-2019, 15:37

Читать
{login}

Raskita76

Обсуждение - Упырь

10-10-2019, 01:43

Читать
{login}

Darkiya

Поиск историй

10-10-2019, 00:37

Читать
{login}

proton-87

Обсуждение - Погреб

7-10-2019, 00:09

Читать
{login}

Hellschweiger

Обсуждение - Призрачная электричка

6-10-2019, 14:30

Читать

Предупреждение!

Страницы, которые вы собираетесь смотреть, могут содержать материалы, предназначенные только для взрослых (в т.ч. шок-контент). Чтобы продолжить, вы должны подтвердить, что вам уже исполнилось 18 лет.