KRIPER - Страшные истории » Страница 6
 
x

"Бульк!"

Источник: 4stor.ru

Было это года три назад. Дача наша находится в подмосковье, 40 км от столицы. Места очень красивые, но сложного рельефа - холмы, поля, леса, и... ух, болота и маленькие болотца, потом снова холмы... и так далее. Вот через одно такое болотце пробегала (и сейчас пробегает) тропинка от нашего дачного посёлка до ближайшей деревеньки с продуктовым магазином. Ходим по этой тропинке часто, да и тропинка уже давно в приличную такую дорожку утопталась. Слева и справа от дорожки как раз то самое болотце - достаточно глубокое с негустыми камышами и соответствующими болоту травами - мхи на редких кочках, густая ряска и прочее (по вечерам в начале лета лягушки орут - заслушаться можно).

В этот день в магазин отправились мы с сыном, на тот момент ему 15 лет было. Идем, болтаем - весело так. Правда, приспичило нас в самое пекло идти, жаркий день, часа три дня. Вдалеке трасса виднеется, машинки мелькают; птички поют, всё жужжит и на солнышке переливается. Местность там просматривается хорошо и не заметить заранее что-то или кого-то просто невозможно.
Во время разговора мы с сыном смотрим друг на друга, потом слышим характерный звук чавкающей воды справа и чуть впереди, поворачиваемся на нашу дорожку и видим следующее: метрах в пяти от нас, через дорожку, прямо перед нами (удивило, откуда взялся, как из-под земли) идет очень странного вида человек - на вид дед, голова седая, подстрижен под "горшок". Поразила его одежда - настоящий овчиный тулуп, очень поношенного вида, подвязан верёвкой.

Сразу мысль: "Жарища такая, бедный дед, бомж, наверное". Взгляд мой переключился на обувь деда. Здесь меня ждала вторая волна удивления (сына, как выяснилось позже, тоже) - на ногах было что-то несуразное с веревками, не лапти или онучи, а что-то сродни опоркам. Мы с сыном, не веря в чудеса, еще пытались найти виду этого человека какое-то объяснение в своих удивленных головах. При этом все продолжали движение - мы прямо по дороге, дед, пересекая нам путь. Описание долгое, но происходило все  достаточно быстро. Так вот, я при этом успела еще разглядеть, чем были перевязаны волосы деда - верёвочкой, как очельем. Мы поравнялись с ним, за это время дорогу нам колоритный дед уже перешел, сын оказался на два шага впереди меня, дедуля - по мою левую руку. Проходя так плотно мимо, я с великим любопытством смотрела ему в лицо. А при ближайшем рассмотрении оказалось, что лицо гладенькое, загорелое, щечки круглые; глаза хитрющие, но строгие. Взглядом мы всё же встретились. Глаза светло-серые, из-под челки седой. Уф. Так он смотрел, как на детей неразумных. Жара, а на лице у него ни капли пота. В общем, рассмотрела я его - ближе некуда. Тогда еще мыслей чудесных не возникло никаких, недоумение только.

Расходимся, я отворачиваюсь... Вдруг у меня за спиной "Бульк! Квачл". Сильно так, как нырнул кто. Поворачиваемся мы с сыном - нет деда! Секунда, нет деда! Одна мысль на тот момент: "Блин, жалко дедулю, не знает, что болотце-то глубокое, в лесок, наверное, хотел "срезать" (там за болотцем - ельник), старый дурак!" Стыдно, конечно, но именно так оно и подумалось. Я давай сыну орать: "Женька, дед утоп, давай доставать скорее!" Два прыжка к месту "булька". Стоим, пялимся в это болото, на это место - ничего, вообще ничего. Тишина. Даже пузырей нет. Постояли немного, как дураки, а потом пошли дальше - в магазин за хлебушком. Долго мы еще всё это переваривали и обсуждали. Была бы я одна, не поверил бы никто. А тут во как, мы с сыном друг дружке свидетели получаемся. Поняли мы так, что лешак это был или местный Хозяюшко. Природу мы любим сильно, уважаем, может, поэтому и показался без опаски, кто ж нам поверит, сердешным?

Корпоратив

Источник: pikabu.ru

Автор: kotikvsmetane

Пять лет назад в декабре я устроилась работать в очень крупную компанию. Как и полагается для крупных организаций, моя компания устроила шикарный корпоратив в честь Нового года в одном из лучших клубов города. Праздник получился шикарным - танцы, музыка, вкусные угощения и напитки. Только меня смущало слишком большое количество людей. Хотя это было неудивительно, сотрудников в компании, действительно, было очень много.

И даже когда перевалило за полночь, люди не думали униматься и расходиться. Вскоре почувствовав, что мне нужен "перекур", я вышла на улицу. Быстренько нашла прекрасное место, где можно отдохнуть от шума и людей - лавочку в уединенном и темном месте за клубом.

Через 3 минуты после того как я присела и закурила, совершенно из ниоткуда появился обаятельный красавчик. Он представился и мы разговорились. Оказалось, что он тоже сотрудник компании (работает юристом). И так же как и я он устал от шума внутри клуба.
Он мило со мной беседовал около получаса, задавал много вопросов касательно меня. Признаюсь честно, я тогда поймала себя на мысли, что польщена вниманием красавчика Алексея. Долгое время без каких-либо отношений давало о себе знать.
Неожиданно, он предложил "сбежать" с вечеринки и поехать кататься на его авто по ночному предпраздничному городу. То ли от выпитого алкоголя, то ли от жажды романтики и острых впечатлений, я быстро согласилась на его предложение.

Так как мне нужно было вернуться и забрать сумочку, я предложила зайти вместе. Он отказался, сказал что будет ожидать меня на улице. Когда я отошла от него на несколько шагов, за угол здания свернула моя коллега Лиза, с которой я уже успела подружиться. Она тоже вышла покурить. Я представила Лизу Алексею, но почему-то он повел себя крайне недружелюбно, что выглядело крайне странно. Лиза докурила, и мы вместе вернулись в здание клуба, я взяла свою сумочку и буквально через 2 минуты вышла. К своему удивлению, я обнаружила, что Алексея нигде не было. Я искала его вокруг здания и в самом клубе, но он как испарился. Моему огорчению не было предела.

После новогодних праздников я первым делом, пошла в отдел кадров, где работала моя знакомая. Я хотела узнать у нее в каком именно кабинете работает юрист по имени Алексей. Но когда я начала спрашивать коллегу, она искренне удивилась. Как оказалось, в нашей компании нет юристов Алексеев, и, вообще, работает всего несколько людей с таким именем и всем им за 50.

В течение месяца, я мечтала встретить на работе мужчину, с которым провела чудные полчаса, надеясь, что из-за алкоголя неправильно запомнила имя. Но надежды не оправдались. К счастью.

Через несколько лет, я смотрела местные новости и увидела шокирующий сюжет: был пойман серийный убийца и насильник, которого полиция искала более 7 лет. В этом мужчине я узнала того самого Алексея. Никакой путаницы быть не могло, уж очень у него было характерное лицо. В новостном сюжете было рассказано, что преступник чаще всего увозил женщин в лес или безлюдные пустыри и там расправлялся. Страшно подумать, что было бы, если бы моя коллега Лиза не вышла покурить в ту минуту и не спугнула преступника.

Вызов

Источник: pikabu.ru

Я работаю на скорой помощи фельдшером. В 3 ночи, когда наша бригада возвращалась на станцию с вызова, и пришла новая заявка: женщина 65 лет задыхается. Понимая, что покой нам только снится, мы поехали к нашей больной. Наша задыхающаяся бабушка жила в спальном районе в пятиэтажке на последнем этаже. Зайдя в квартиру я сразу уловил этот запах стариковщины, дверь была приоткрыта, бабушка лежала в зале, к слову, это была двухкомнатная просторная квартира. В той комнате, что после зала, стоял дед, а на стене висел его черно-белый портрет. Дед ни поздоровался, ни кивнул, он просто стоял и смотрел на нас. Пока мой напарник спрашивал бабушку и переписывал данные полиса и паспорта, я уже включал аппарат ЭКГ и проверял, все ли в порядке (на прошлом вызове барахлил). Бабушка все жаловалась, что одна , что никто не помогает. Я спросил:

— А как же дедушка ваш?

Дед все так же стоял и смотрел.

— Дак помер мой Коленька, уже как три года, только портрет и остался на стене висеть.

Сказать, что волосы зашевелились, это ничего не сказать. Я медленно поднял голову и посмотрел опять в ту злосчастную комнату. На меня все так же таращился этот дед, он был очень бледный. Заметив, что я замер, мой коллега посмотрел в ту же сторону, звонко упав со стула от увиденного и подойдя ко мне. Я понял, что он тоже видит того самого Коленьку. Сказав бабке, что тут дела совсем плохи, что нужно в больницу и насочиняв ей тыщу диагнозов, мы забрали ее из квартиры. Подъезжая к больнице, наша бабушка начала задыхаться и в итоге вовсе перестала дышать. Мы делали все, чтобы спасти ее, но тромб в легочной артерии победил...

Про этот вызов я стараюсь не вспоминать, мой напарник и вовсе уволился.

Выходи

Источник: pikabu.ru

Пару недель назад со мной приключилась странная история.

Среди ночи вдруг позвонил мой старый приятель. Мы не виделись довольно давно — слишком далеко живем друг от друга. Он сказал, что в силу обстоятельств оказался у моего дома. И раз уж так вышло — почему бы нам не встретится, не прогуляться и не поболтать.

Его тон был веселым и дружелюбным. Но это была середина рабочей недели, я не высыпался. Извинился и отказался.

Он стал меня уговаривать. Сперва шутливо и по-дружески. По мере того, как я отнекивался, он становился все серьезнее. Через каждое предложение он приговаривал: «Да выходи ты уже!». Когда его голос стал очень грубым, а мне надоело отговариваться, я попытался сбросить звонок. Но то ли техника подводила, то ли я спросонья не попадал на нужную кнопку — сделать это не удавалось. В конечном итоге я просто положил телефон на пол динамиком вниз и накрыл сверху подушкой.

На следующее утро в истории звонков телефона принятых вызовов за ночь не значилось. Мой приятель тоже отрицал факт нашей беседы. По его словам, он мирно спал у себя дома с женой.

А несколько дней назад пропал сосед, который жил двумя этажами ниже. Он перестал появляться на работе. Родственникам и знакомым не удавалось до него дозвониться. Все стали бить тревогу. Полиция взломала дверь и обнаружила его квартиру пустой.

Был опрос соседей. Последним его видела любопытная соседка по лестничной площадке. По ее словам, он выходил из дома в третьем часу ночи. Возле уха он держал телефон и раздраженно говорил кому-то в трубку: «Да выхожу я! Выхожу!».

Вечером в КБ

Источник: mrakopedia.org

Слушай мою прохладную, вечерний. Я работаю на довольно крупном заводе в одном из КБ (конструкторском бюро). Кратко опишу планировку помещения, это важно по ходу сюжета. КБ размещены в длинном здании с несколькими подъездами (некоторые из них закрыты) и анфиладой комнат, разделённых арками, на каждом этаже. Выключатели света в нашей комнате расположены на двух противоположных стенах: слева и справа, как раз возле арок. Комнаты отделены от лестниц дверями. Лестница одного из подъездов находится справа от нашей комнаты, но этот подъезд обычно закрыт, поэтому мы, приходя на работу, входим по соседней лестнице и проходим через смежные комнаты. А в блоке слева от этой лестницы, сразу как входишь, есть закуток с уборной.

Дело было сравнительно недавно, в конце ноября. В один из дней я и Олег, мой непосредственный начальник, задержались дольше обычного — где-то до шести часов. Народ из ближайших комнат уже разошёлся и погасил свет. Болтая о чём-то неважном, хлебнули чайку на дорожку, оделись. Олег попросил выключить свет у дальней стены, а сам в это время щёлкнул выключателями с другой стороны и как-то быстро убежал. Я его окликнул, но он не отозвался. Слегка удивившись, пошёл за ним следом, но не торопясь. У меня проблемы со зрением, например, совсем плохо вижу в тёмной комнате, если попал туда из светлого помещения (называется куриной слепотой). Прошёл одну комнату, другую, но Олега впереди не было, как будто он уже давно вышел на лестничную клетку. Ладно, думаю, догоню по пути на проходной, хотя всё равно непонятно, чего это он так газанул.

Подхожу к двери на лестницу — и тут у меня мобильник звонит. Олег как раз. Спрашивает что-то пустяковое про игрушку, в которую недавно начал играть с моей подачи. Отвечаю и переспрашиваю: мол, а почему ты по телефону спрашиваешь, когда можешь вживую, мы же сейчас из одного здания выходим. Хотел ещё спросить, куда он так сорвался и почему меня не подождал, а Олег мне в ответ: «Ты чего, совсем заработался? Я же в пять ушёл, вместе со всеми».

Как сука орать я не стал, но рванул через три ступеньки, а потом бегом прямо к проходной. Вахтёрам ничего говорить не стал — один хер не поверят, да ещё и за поехавшего примут. Бежит, мол, такой долбоящер с перекошенной рожей и какую-то пургу несёт… Наверно, мой вид и так мог вопросы вызвать, но спасибо вахтёрам, не докопались .

А на следующий день прямо с утра подходит ко мне Олег и сухо так извиняется за вчерашний розыгрыш. А глаза прячет, и голос у него деревянный такой — видно, что чувак не в себе немного. Попытался его разговорить — нет, отвечает односложно и очень неохотно. А в пять первым собирается — и быстро на выход. На Олега это вообще не похоже: он почти всегда немного задерживается, как минимум чаю глотнуть перед уходом. Сам наскоро собираюсь, догоняю его и спрашиваю, что случилось. Молчит, но видно, что выговориться хочет. Только когда за проходную вышли, рассказал.

Вчера, значит, он меня разыграть решил. Отправил меня выключать свет, а сам быстренько выскользнул на лестничную площадку и забежал в уборную. И уже оттуда мне позвонил: типа, он давно ушёл. Проржавшись, решил для надёжности немного времени выждать, чтобы я с гарантией смылся и на улице с ним не столкнулся. И тут из кабинки вылезаю, типа, я, и смеюсь: мол, классно ты меня разыграл, я же в натуре повёлся, чуть не пересрался… Олег ещё хотел спетросянить: мол, ты штаны побежал менять, что ли… И ТУТ ДО НЕГО ДОШЛО. Завопил как резаный и едва дверь в сортире не выломал, когда наружу ломанулся.

Но с тех пор никакой паранормальщины ни Олег, ни я больше не видели. Хотя задерживаться опять порой приходится. Видимо, эта хреновина, чем бы она ни была, просто так не шарахается и кого попало не кошмарит.

Лужи, или почему туда не стоит ходить

Источник: mrakopedia.org

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит сленг и жаргонизмы. Вы предупреждены.

------

(с утра)

… Да потому что не хрен тебе там делать, понимаешь? Тоже мне, нашли себе место для прогулок... Ой, да я знаю, что ты со своими друзьями — сталкеры, или свалкеры, или как вы там ещё себя называете, но — всему есть своя мера! Я прекрасно понимаю, что вы уже где только не побывали, и чего только не видели, и теперь ко всему готовы, и ничего не боитесь, но слушай меня: чтобы туда — ни ногой! В городе ещё полным полно мест, куда вы могли бы сходить, и отдохнуть в своё удовольствие, а туда идти не надо. Всё, я тебе всё сказал, Вадя, не смей там даже носа показывать! Если тебя и твоих дружков там поймает охрана, я даже и не подумаю заступаться, как в прошлый раз, ты меня понял? Вот и ладно. Давай, быстрей доедай свой завтрак, и я довезу тебя до школы, а то мне тоже на работу надо.

(ближе к вечеру)

Что? Вадя, ты опять начал про эту хрень заново? Куда ты... Етить твою мать, а ну снимай свои чёртовы берцы, пока я тебя вместе с ними в шкаф не засунул! Что? Да! Я абсолютно серьёзно! Да хватит уже заливать, я же не глухой, я слышал о чём ты сейчас с Саньком своим трепался! Ага. Заброшенная стройка за улицей Красноармейцев... Или Доски, как вы её называете... Да нет тут больше никаких мест, которые бы вы, оболтусы, могли бы называть Досками, и нового ничего не появилось! Так что снимай свои боты, набирай своего Санька снова, и при мне придумывайте, в какое другое место ты и твои корефаны сегодня пойдёте. Уж поверь, я лично прослежу за тем, что бы вы пошли именно туда, куда вы при мне договоритесь, по крайней мере сделаю всё, что бы вы всё-таки не сумели попасть за Доски... Да, я это могу. Давай, давай, снимай свои чоботы, не надо злить отца.

(двадцатью минутами позже, на кухне)

Отлично. Старый литейный завод, так старый литейный завод. Там, по крайней мере, нет ничего такого, чего бы вы не могли одолеть все вместе. И всё равно — смотрите осторожнее там, мало ли какой чокнутый бродяга...

Ну что тебе?! Почему на сталелитейку можно, а в какой-то заброшенный недостроенным квартал в три с половиной дома нельзя? Нет, а ты думаешь, что если бы это была просто заброшенная стройка, то там ходила бы охрана с автоматами?… Ну, ладно, может быть, насчёт автоматов я и загнул, но резиновые палки и электрошокеры у них всё равно есть, и автоматы тоже были, раньше, по крайней мере, ещё год с небольшим тому назад. Да не важно это. Важно, что просто стройки, тем более, заброшенные и никому не нужные, никто не охраняет, и заборы вокруг них почти никогда не строят. Да сам ты теория!… Не, ну как тебе сказать... Ну, знаю... Кое-что. А это уже не твоё дело, друг мой, не тот это вопрос, что б тебе совать в него свой нос!

Нет, чёрт подери, слушай, что я тебе говорю — ни ты, ни твои друзья, ни твои знакомые, никто из вас не смеет лезть через Доски, пока... Пока... Чёрт, да если у кого-то из вас сохранилась к голове хотя бы маленькая частичка мозга, то он не полезет туда вплоть до самого выхода на пенсию, и смерти по естественным причинам! Я туда не полезу, пока меня начальство не заставит, а уж тебе, и твои приятелям там и подавно делать нечего.

Да что тебе рассказывать-то?! Ну да, был. Чо-чо, стройка, дома недостроенные, вот чо... Кусты, трава там всякие, дорожки без асфальта, грязь, мусор, пыль, брошенные стройматериалы... Кран башенный. Ну, понятное дело, нет!… Уффф, Боже, допечёшь же сегодня ты меня, устрою тебе порку!… Тебе же всё рассказать, у тебя и глаза под образа, ты информацию-то получить получишь, а истинный масштаб опасности так и не усвоишь, и, наоборот, дьявол тебя потянет туда лишь только с ещё большей силой. А не тебя, так кого-нибудь из твоих друзей-приятелей, а уж им-то ты всё растреплешь, тут и к бабке не ходи. Ой, да что вас, прохиндеев, может вообще напугать? Разве что тем, что полиция вас заберёт, и в камеру на пару суток посадит, и то — просто потому что так уже с вами было. А то, чего вы никогда не видели, а только лишь об этом слышали, для вас будет только лишней заманухой...

Да... Надо позвонить им туда, сказать, чтобы они охраняли эту фигню повнимательней, а то что-то ни тебе, ни твоему Саньку я верю не особо... Да. И не надо чертыхаться. Доедай обед, и можешь валить уже на все четыре стороны... Да, уроки-то на завтра когда делать будешь? Что? Ах, да, завтра же суббота, на субботу вам никогда ничего не задают... Верится в это с трудом чего-то... Не дай Бог, завтра пару домой принесёшь за невыполненную домашку, сталкер чёртов... Да, да, да... Давно уже не было. Ты у кого-то там уже списывать просто приноровился... Чёрт с тобой, иди гуляй... Ага, ага, как Санёк позвонит...

(минутой позже, в своём кабинете)

Василич! Да, это я, Николай. Ну, как вы там живёте-можете? Всё нормально, всё как всегда? Как семья, дети? А как служба? Ясно... Из луж никто больше не лезет? Ха-ха-ха, да что ты?! Уху варить из неё не пробовали? И правильно, одному только Богу, откуда эти твари появились, и из чего сделаны, я бы и крошки, даже под дулом пистолета в рот не взял. Во-во, превратишься ещё во что-нибудь вроде... Слышь, Василич, я чего тебе, собственно, звоню — у меня сын, Вадик, помешался на вылазках на разные заброшенные руины, вроде давно закрытых заводов, покинутых военных баз, посёлков за чертой города, нежилых домов... Ага, этот, как его там называют, сталкинг... Короче, они тут ваши Доски облюбовали, хотят во что бы то ни стало туда попасть. Я ему, конечно же, сказал, что бы он не смел и на километр к ним приближаться, и вроде бы убедил его не делать этого, но эти подростки, ты же сам знаешь... Да, да, мы сами такие были, но в наше время не было ни этого поганого квартала, ни луж, ни бродяг, которые могут удавить из-за дешёвого сотового телефона...

Короче, чует моё сердце, что мой Вадимка послушался меня только на словах, а на деле ему и его друзьям-товарищам может придти в голову всё, что угодно. В общем, вы там, если что, усильте патрулирование, и будьте повнимательнее. Ни мне, ни моему начальству, ни, тем более, вам, такой фигни и задаром не надо, ты же сам понимаешь. Да за своим-то я вообще буду в оба глаза следить, если надо, то из квартиры-то не выпущу, но ведь ещё остаются его дружки! Их я контролировать не могу. Да, в ближайшие дня три или четыре... Ты думаешь? Ну, я не знаю. Мне кажется, что если им всё рассказать, то они лишь только наоборот с ещё большей отчаянностью полезут в пасть к дракону. Надо пустить слушок, что там такая радиация, что волосы вылезают в пять минут, или о поселившейся там банде головорезов-каннибалов-педофилов... Да не, я это не о вас... Ну, в общем, сделаете, ладно? Ну, вот и договорились. Передавай привет этому, как его, Сёмину... Что? Пусть сам чёрт ему приветы передаёт? Ну, так скоро с чёртом я видеться пока ещё не намереваюсь... Ага, ладно, давай, Василич...

(позже)

Да... Чего тебе? Ой ты Господи, ты меня уже вконец своими Досками доканаешь! Слышал он... Вот и хорошо, что ничего не понял! Рано тебе ещё такие вещи понимать, вот что я тебе скажу! Вы собирались на сталелитейку, вот и идите туда, и нечего меня донимать... Санёк твой уже позвонил тебе? Что? Планы расстроились? Никто не хочет туда идти? Вот и ладушки. Сталелитейка тоже та ещё дыра, не дай Бог, ещё куда провалитесь, а мне потом за тебя отвечать. Меньше головной боли... Господи, ну и молодёжь же пошла, мы в ваше время в кинотеатры без спросу пробирались, гоняли футбол во дворе, а вам подавай всякие развалины.... Ненормальные.

Всё, сиди дома, и играй в компьютер, раз никуда не идёшь. А лучше возьми книжку почитай. Компьютер — он-то тоже ничему хорошему тебя не научит, наигрались вон в этого самого «сталкера-свалкера», и теперь все грезите зонами, хабрами этими... Не, хабарами... Одним словом, ты меня понял. Вон по телику передают — один наигрался в такие вот, как ваши, игры, а потом взял и всю родню из ружья перестрелял. Хорошо, что у нас не как у них, и нельзя оружие просто так за деньги купить, а у них же в каждом доме по дробовику.

Что — фигня? Ты телевизор смотри, что там говорят, а потом говори, что фигня, а что не фигня! Ну, может и не фигня, но стреляют же! Недавно вон тоже показывали, как один у них в школу с автоматом пришёл, перестрелял всех учеников, и учителя в придачу. Что, это тоже фигня, по твоему? У Антошки пистолет... Стой, а у него откуда? Стоп-стоп, это у которого батю недавно током насмерть убило? И... Пистолет-то этот батин? Так, ты давай, не отмазывайся, сказал «А», говори и «Б»! Да ладно, травматический, по глазам же вижу, что он такой же травматический, как асфальт — резиновый! Он тебе его показывал? Да что значит — какая разница, ты забыл что ли, где я работаю? Слышь, ты, а ну-ка стой! Стой, говорят тебе! Любое незарегистрированное огнестрельное оружие — это дело полиции, а значит, и моё! Тем более, в таком небольшом городе. А если твой Антошка себе голову отстрелит? Ты представляешь, что потом в газетах писать будут?! «Друг случайно застрелившегося из пистолета парня был сыном майора полиции». Хочешь, что бы меня на всю область ославили, звания лишили, в тюрьму посадили из-за твоего Антошки? Я ничего не преувеличиваю, чёрт! (бьёт кулаком по дивану, на котором сидит)

Ой, да хватит мне на уши лапшу-то вешать, пошутил он! Как пошучу тебе... Разок по заднице. Откуда у него пистолет, говори! Где он его прячет, видал? Не стукач он... Твой Антошка, что — предатель Родины, что бы говорить об этом таким макаром? Я же ему, наоборот, хочу добро сделать... В общем, хрен с ним, не хочешь — не говори, завтра просто навещу его родителей и всё узнаю сам, и пистолет мне они отдадут. Где он живёт, говоришь? А, ладно, сам узнаю... Что значит — завтра пистолета у него может и не быть? Да, говорил... Стой, так они всё-таки туда попёрлись? И он пистолет взял? Секретный ход? Ох, ну это просто два в одном, киндер-сюрприз какой-то. Номер мне дай своего Антошки!… Нет, кто у вас там главный? Санёк? Его номер давай! Мало, что попёрлись в эту задницу, так ещё и с оружием. Смерти своей хотят... Быстрей телефон его неси! Вот блин...

(полчаса спустя)

Еле ведь отговорил... Вы такие ненормальные, что с вами только на следственном допросе можно разговаривать! Хорошо, что твой Саня ещё никуда из дому лыжи не навострил, а его мамаша поблизости оказалась! Да, ей и рассказал! Да хватит тебе пыхтеть, как ёж беременный, никто ни в чём тебя обвинять не будет, я им сказал, что случайно подслушал твой разговор, пока ты базарил с Саньком по телефону в своей комнате. Сказал, что ты говорил очень тихо, но я всё равно всё услышал.

Всё, успокойся, я их так всех запугал, что его мамаша ещё год никуда на улицу выпускать не будет. Да, и в школу, и из школы провожать будет... А с Антошкой я поговорю отдельно. Завтра. Пистолета у него не будет. И никто туда не пойдёт, с пистолетом или без. И вообще, давайте завязывайте с этим бредом, всеми этими стройками-хренойками, вы что, дети малые, лазить там? Ещё ладно — было бы вам лет под тринадцать, а то десятый ведь класс, ещё год — и тебе в университет надо будет поступать. Ты, что, и там будешь лазить по этим трущобам? Уффф... Ну, ладно, скажу, уж если сказал твоему дружку-приятелю, то и тебе сказать, наверное, уже можно тем более... Короче, так.

Эту стройку начали лет пять тому назад, и ничего особенного в ней вроде не было, типа новый район, дескать, будут там жить работяги с завода. Раньше там было болото, но ещё раньше, при коммунизме, его осушили, типа хотели что-то там сеять, или опять же строить, а потом грянула перестройка, ГКЧП, и всё нахрен забыли. А земля осталась. Вот и решили там построить. Короче, достроили где-то три четверти, осталось довести до ума самую малость, как там вдруг ни с того ни с сего начали пропадать рабочие.

Вроде и делов-то ничего, там строили, в основном, одни приезжие, таджики, молдаване, хохлы, у половины нет легальной прописки в стране, и жаловаться не о чем и не на кого, даже предположили, что они там сами друг-друга мочат, потому что не поделили чего-то, а трупы оттаскивают в ближайший лесок. Но потом там однажды взял и пропал помощник главного инженера, человек нормальный, местный, с высшим образованием.

Ну и чо, разумеется, тогда всех нас, тогда ещё ментов, взбутетенили, велели найти этого мужика, живого или мёртвого, во что бы то ни стало, а если мёртвого, то, дело ясное, найти ещё и убийцу, ну, если этот парень умер не естественной смертью. Ну, мы начали искать, шарили по стройке, по окрестным лесочкам, по примыкающим районам, дали сообщения о пропаже на телевидение и радио, в газеты, озадачили кое-кого, чтобы развесили объявления. Всё попусту — от мужика этого и дух простыл, родственники его не видели, друзья не видели, коллеги на работе в один голос утверждают — мол, пошёл он с проверкой на стройку, повертелся там час-полтора, потом куда-то отошёл, и всё — хана, нету его. Смысл искать его был только на самой стройке, или в тех дебрях, что росли за ней, потому что на входе на территорию стройки было КПП, и уж мимо него пройти он никак не мог, да и ни к чему ему это было — что он, больной, прыгать через забор и куда-то там удирать ни с того, ни с сего? Кстати, и машина его как осталась стоять на стоянке, так и была там, он там даже документы какие-то свои оставил.

Опять перерыли весь окружающий лес, походили по подвалам, по баракам, в которых жили гастарбайтеры — ничего нигде нет, даже следа его. Показывали его фотку тем чучмекам, а они его знают, что-то мычат по своему, кивают, машут руками, но ничего толком сказать не могут. Парочка, правда, могла по-нашему, но они, как назло, собаки, ничего не знали, сказали, что видеть его видели, но потом он ушёл на другой объект, где работали одни совсем уж нерусские. А басурмане, которые по нашему вообще не бельмеса, лопотали-лопотали что-то там, а потом один из них, самый молчаливый, встаёт с места и говорит — дескать, я видел. Давайте, дескать, вам покажу. Мы ему — ну давай, болезный, помощь следствию окажешь.

Тот пошёл из барака, и приводит, значит, нас к какой-то луже, которая на площадке между трёх недостроенных жилых корпусов. Указывает нам на неё — там он, ваш инженер. Мы посмотрели на лужу, потом на него — не наркоман ли, не сумасшедший, не вздумал ли издеваться над нами? Но нет, рожа у него была серьёзная, и, хотя один чёрт их разберёт, этих чуркабесов, но вроде бы вид у него был здоровый и вменяемый, только какой-то немного боязливый, причём боится явно не нас, ментов, что мы ему по башке дубинками за его чепуху настучим, а косит, дьявол, глазами именно в сторону этой самой лужи. Словно там, на её дне сидит Лох-Несское чудовище, которое вот-вот, того и гляди, оттуда выползет, и в один присест нас всех слопает. А лужа там хоть и здоровая была, с пол-этой комнаты размером, но я что-то тогда засомневался тогда, чтобы здоровый мужик мог вот так просто взять и пропасть в ней. Фигня какая-то, в общем.

Один из наших взял палку какую-то, подошёл к ней, стал мерять её глубину — все тут же стали смеяться, мол, что ты, Семёныч, уж не думаешь ли ты, что он в ней утопился? — а у чуркана, так у того и вовсе глаза на лоб полезли, он ему что-то заорал на своём, потом подбежал к нему, стал от лужи отволакивать, за руки тянул, чуть ли не поперёк пуза хватал! Шайтан, орёт, шайтан там, уходи, уходи быстрей! Еле успокоился, и то — только после того, как Семёныч, чуть ли не пинками его от себя отогнав, всё-таки померял глубину этой чёртовой лужи, и, наконец, отошёл от неё. Глубины там где-то в полуметре от края было на полторы ладони, а это было где-то в десятке сантиметров от её середины, может, чуть больше — короче, что за шайтан там мог прятаться, было просто уму не постижимо. Разве что какая-то гигантская камбала-людоед. Короче, гастарбайтера мы отпустили, всё-таки решили, что он слегка того, двинутый, и стали собираться домой — смена наша уже заканчивалась.

Пошли уже, и тут один из нас говорит мне: слышь, Николай Иваныч, фигня какая-то выходит — на дворе июль-месяц, жара стоит уже третью неделю, а у них там эти лужи. Причём не только та, большая, к которой нас водил этот чуркестанец, а везде — на подъездных дорожках, рядом с КПП, на обочинах, на площадках, на которых ещё ничего не выстроено, ну, и в самом подлеске — как будто бы дожди шли совсем недавно, да причём не один день, а как осенью, с неделю, а то и больше. Я говорю — может, они сюда подвозили чего, ну, что бы раствор мешать, и всё такое, хотя сам понимаю, что глупость говорю, потому что лужи эти везде, и совсем не выглядят так, словно бы их делали специально, и тем более, случайно — земля там песчаная, сухая, всё бы уже давно впиталось и испарилось, да и потом — в лес-то им зачем воду таскать? А вода в лужах мутная, земляная, и ещё цвет у неё — я только тогда обратил внимание — какой-то странноватый, красно-бурый, как будто на глине вода стоит. Но и не такой — там вода потемнее была, почти как кирпичный, но больше в красный, как кровь засохшая, или томатная паста. Одним словом, если ты к ним не присматриваешься, то ничего такого особенного в них не видишь, но если возьмёшь на себя труд присмотреться к ним повнимательней, то у тебя невольно возникнет впечатление, что с ними что-то не так, и касаться той воды, что в них, желания у тебя будет маловато.

Но мысль, что вся загвоздка с этими пропажами заключается именно в этих стрёмных лужах, по прежнему казалась мне глупой. У меня всё в порядке с воображением, ты сам знаешь, но никакие шайтаны, как бы я ни пытался заставить себя вообразить это, в моей голове в этих лужах не помещались. И живого, здорового мужика, по моему мнению, спрятать пусть даже и в самой большой из них навряд ли у кого вышло б. Может быть, думал я тогда, где-то в окрестностях этой стройки, в лесу, или ещё где-то, есть какое-то озерцо, или карьер, так же заполненные этой непонятной красной водой, и этот чурек просто видел, как несчастный инженер случайно утоп в нём, после чего связал это несчастье с этой непонятной красноватой водой, и теперь полагает, что в каждом из водоёмов, заполненных подобной жидкостью, водится жуткого вида «шайтан»-водяной, норовящий утащить к себе на дно всякого неосторожного купальщика или просто зазевавшегося человека, имевшего неосторожность пройти слишком близко от его владений?…

Посовещавшись с остальными, я всё-таки решил прихватить с собой несколько проб воды из этих луж, послал за ними человека и, после того, как он их сделал, отдал приказ покамест валить с этой непонятной стройки. Пробы, естественно, отдали в нашу химлабораторию, но наши химики ничего особенного в той воде не нашли, сказали, что всё, что там есть, вполне стандартно для луж в городской черте, всё те же примеси, грязь, микрочастицы пыли, добавления бензина и масла, те же бактерии и прочая мелкотравчатая мразь, которую без микроскопа хрен и углядишь... И ни каких-либо жутких ядов, кислот и личинок неведомых человеку тварей, которые после того как вырастут, смогли бы сожрать живьём целого взрослого здорового дядю, там не было. Правда, сообщили ещё, что содержание солей в этой воде немного выше нормы, но это вполне можно было объяснить тем, что рядом активно строились, и в воздухе там витала сопутствующая этому химия — цементная пыль, извёстка, высушенная дорожная грязь с колёс больших рабочих автомобилей — грузовиков и самосвалов, да и почвы там сами по себе могли быть с высоким содержанием этой самой соли, короче, ничего такого особенного в этой солёности не было.

Мы продолжили свои безуспешные поиски дальше, часть моей группы отправилась дежурить на стройку в надежде наткнуться на то, что таскало оттуда людей, повторно, во время очередной его попытки похищения, а часть — со мной во главе — лазила окрест, в городе, по свидетелям и знакомым и в лесу за стройкой.

И всё без толку; но вот — сижу я как-то раз в конторе, и бумажки какие-то разрисовываю, и тут стучатся ко мне в дверь, а потом заходит один из моих сержантов, Мишкой его, кажется, звали, а в руке у него какой-то пакет, вроде тех, что в супермаркетах дают. А пакет этот шевелится. Вот, полюбуйтесь, товарищ капитан, говорит мне Мишка, и ставит, короче, пакет мне на стол, смотрите, какой улов мы поймали. Я заглянул в пакет — и тут же чуть ли не на метр на своём стуле подскочил! Знаешь, есть такие штуки — щитни называются? Ну, они вроде раков каких-то, только у них панцирь на спине, один глаз и усы — они, короче, как раз в лужах любят ползать, или в мелких болотцах... Во-во, в деревне они были, в колеях, циклопы, верно! Так вот, представь себе этого циклопа размером с хорошую черепаху, ну, такую, каких в зоомагазинах можно купить. Во-от такая хреновина, и панцирь у неё с миску, ну, с блюдце, по крайней мере!

Я, короче, тогда этого Мишку чуть не убил. Нахрен, ему говорю, ты эту хренотень сюда приволок? Если поприкалываться, то ты явно не по адресу, я таких шуток не очень большой любитель, могу и уволить ненароком. А он мне — нет, тааищ капитан, какие тут приколы, нашли на стройке, в той большой луже, которая между домами. А я сижу на месте, смотрю, как эта мерзость в пакете шебуршит, лапами перебирает, и даже на стуле от стола чуть-чуть отодвинулся, и волосы на затылке шевелятся, такое впечатление, что постепенно седеют. Вонь от твари — не пойми какая: и дохлятиной, и тухлой рыбой, и вообще не пойми чем, — Господи, до сих пор как вспомню, так ком в глотке подымается. Тащи это, лепечу Мишке, в лабораторию. Он утащил, а я сразу же к окнам — открывать, кабинет свой проветривать...

Буквально минут через десять ко мне мужик из лаборатории, весь взъерошенный — вы где, мол, эту хрень нашли? Я ему сказал. Он мне — да быть того не может, это же никакой не щитень, а трилобит, они уже миллионы лет, как все вымерли... Да, да, тот самый трилобит, про них в учебниках по биологии пишут. Ну, в интернете, какая разница, в общем, ты понял, о чём я. Тут у нас уже всё отделение переполошилось — стало ясно, что тут явно не какое-то простое похищение или ещё что-то, с этой стройкой самой по себе что-то не так... Но с другой стороны, если подумать, сколь бы большой эта штуковина не была, она навряд ли могла сожрать целого мужика в одиночку, разве что они на него целым гуртом — да и то б — должны были остаться какие-то следы, кости там, кровь, одежда. Но всем было уже пофиг, никто на эту стройку ехать уже не хотел, говорили, что если там есть эти щитни, ну, то есть, трилобиты, то там по-любому может быть что-то и побольше. Говорили, что её просто надо закрыть нахрен, людей повыгонять, и никого туда больше, чем на триста метров не подпускать, а лучше всего, вызвать военных, или кого-нибудь в этом духе. Паникёры, обсмотрелись «Секретных Материалов», и теперь болтали, что там высаживаются инопланетяне, бродит снежный человек, короче, на одном конце села пёрднул, а на другом уже говорят, что ты обделался... Но в итоге, конечно, выяснилось, что все эти болтуны были отчасти, но правы...

Я, короче, и сам тогда струхнул, но честь мундира отказом от дела марать не хотел, да и самому любопытно стало. Примерно прикинул — все пропавшие люди исчезли там под вечер, где-то как раз в то время, когда у них официально рабочая смена заканчивается, и это чудо на «берегу» лужи тоже где-то часика в четыре поймали — потом набрал бойцов из числа тех, кто не зассал, и отправились на стройку — ловить монстров. Ох, знал бы я, что нас там ждёт, то не выёживался и сидел бы дома, и людей своих в покое оставил. Но я не Ванга, не Нострадамус, будущее проглядывать не могу, неведомое для меня остаётся неведомым до тех самых пор, пока я не найду способ взглянуть на него своими глазами, а шило в жопе у меня в то время имелось не особо короче, чем у тебя, так что шёл я туда, скорее, с воодушевлением, нежели со страхом, хотя, что там говорить, одновременно и боялся я до усрачки.

Как назло, тогда, как я говорил, было лето, и солнце садиться за горизонт торопилось не особо, а день был ясным, а вышли мы без четверти четыре, и нагнетанию страха всё это способствовало не особо. Разумеется, мы взяли с собой и оружие, даже автоматы, но все прекрасно сознавали, что это — скорее для бравады, потому что никто из нас не имел никакого понятия, с чем мы там столкнёмся, и насколько действенны будут против этого пули. По прибытию мы немедля заявились к присутствующему там начальству стройки — их там немного было на то время, парочка каких-то местных бригадиров, прохлаждавшихся в строительном вагончике — и сказали им, чтобы они немедленно уводили всех присутствующих на стройке гражданских, ну и, разумеется, делали отсюда ноги сами. Потом зашли к начальнику местной охраны, благо, что тогда он был на месте, и рассказали ему о сложившейся ситуации и попросили его выделить нам посильную помощь. У него самого народу на тот момент было не очень много, а потому нам в пользование досталось всего три с половиной человека, с половиной потому что четвёртым был здоровенный такой мужик из числа местных рабочих, хрен пойми какой национальности, не то немой, не то ни черта по нашему не понимавший, но по какой-то причине заслуживший неимоверное доверие у начальника тамошней охраны, который, в свою очередь, выслушав то, что мы ему рассказали, немедленно выкатил глаза, потом посуровел и сказал, чтобы к нему немедленно привели этого самого Мамеда. Впрочем, сам он не вызывал у меня никакого недоверия, более того, я знал его ещё со времён молодости и с той поры, когда он ещё был ментом, как я... В общем, я не стал возражать против его решения, тем более, что он заверил меня, что лучше этого самого Мамеда нам в этой ситуации не найти, а мне самому присутствие такого здоровяка, да ещё и такого, который в принципе должен был хорошо знать это место, так как давно уже тут работал, вовсе не казалось лишним.

Все вместе мы отправились в одно из недостроенных зданий, находившееся рядом с той здоровой лужей, и засели там, в одной из «квартир». Двух парней я выставил снаружи, у ближнего к нам «подъезда», что бы они поглядывали и за лужей, и за местностью вокруг, но, впрочем, и сам торчал в окне неотрывно, в ожидании, когда же на улице завечереет окончательно, и вся эта хрень, наконец-таки, начнётся.

Ждать пришлось довольно долго, тем более, что мы в принципе пока ещё не понимали, что конкретно должно начаться, когда, и с чего именно, но вот, где-то часам к пяти мы увидели, что по поверхности большой лужи-озера пошли какие-то пузыри. Ребята на входе забеспокоились, стали оглядываться назад, и на нас, торчащих в окне, наверное, ожидая от меня какой-то отмашки, и я сказал им: валите внутрь, в «подъезд», но, едва они это сделали, как поверхность лужи успокоилась. Уж не знаю, что там конкретно в тот момент сидело, но оно, очевидно, решило, что добычи ему этим вечером лучше не ждать; зато с другого конца стройки, там, где мы ничего не видели, послышался чей-то крик. Парни зашевелились, взялись за оружие, но я велел им сидеть пока что смирно. В промежутке между соседними, стоящими впереди домами показался какой-то мужик, вскачь бегущий куда-то, наверное, и сам, должно быть, не понимавший, куда это он, а потом, в любом случае, не добежав туда, куда он там хотел, вдруг резко свернул в этот самый промежуток. Чего ему тогда в голову взбрело, и как он вообще там оказался, я не знаю, но, в любом случае, ему в решении его проблем это помогло мало — не пробежав и пяти метров по внутреннему двору между тремя домами, он рухнул носом вниз, подёргался ещё с секунд пять, и замер. На спине у него сидело... М-м, ну как это тебе объяснить... Видал когда-нибудь по телику этих самых, ну летучих рыб, ну, таких, которые из воды прыгают, а у них плавники как крылья, но не как у птиц, а как у самолёта, и они на них планируют? Ну вот, а в этого беднягу вцепилось что-то похожее, но только, пожалуй, не летучая рыба, а летучий рак. Или омар. Или фиг поймёшь, что это, в общем, но я точно видел у этой хреновины клешни, глаза на палочках, тело, как у креветки, и хвост, ну в точь-точь, как у нашего обычного речного рака... Да, и крылья, вроде, как у стрекозы, только по форме не такие, а, скорее, как треугольники. И да, эта штуковина была здоровой, как чёрт, метровая, а то и больше, этому мужику во всю спину, ну, и пока он лежал, жрала его, хотя понятно, что начала заниматься этим делом ещё до того, как он грохнулся наземь и помер. Вместо рта, или челюстей у неё, кстати, были какие-то трубочки, много, штук семь, не меньше, они все извивались, как будто бы жили сами по себе, и она каким-то образом умудрялась отрывать ими от спины этого несчастного довольно приличные куски, и ими же их проглатывала...

Парень, который стоял рядом со мной у окна, очевидно, не выдержал и, вскинув свой автомат, дал из него по этой мрази очередь, но промахнулся, так как я, испугавшись, что он сейчас подымет этим самым лишний шум, ударил его по стволу сверху, и пули пошли как раз чуть ниже и тела того незадачливого парня, и этой погани, которая в него вцепилась. В общем, её удалось спугнуть, она резко взлетела вверх, махая крыльями быстро-быстро, как колибри, при этом таращась в нашу сторону — однозначно в нашу, потому что я прекрасно ощутил взгляд этой хреновины на себе, и глаза-стебельки вытянулись вперёд, то есть в нашу сторону, потом было рванула вперёд, к нам, но как только наши мужики наставили на неё свои автоматы, отлетела назад, а потом опять резко, как ракета, влетела в ту огромную лужу, что была посреди двора. Уже минут через пять я понял, что мы зря заявили этой штуке о своём здесь присутствии, лучше бы мы вообще ни хрена не делали, дали бы этой погани завершить свой обед, или ужин — звучит погано, конечно, но, чёрт подери, скольких бы парней мне тогда бы удалось спасти и насколько бы грамотней и чище удалось бы завершить эту операцию... В общем, потом, меньше, чем через минуту, озеро забурлило, что твой борщ на плите, и из неё полезло такооооеее... Ох, сынок, многое я видел на своём веку, даже уже к тому времени — и разодранные одичавшими собаками человеческие трупы, и как люди дохнут, обожравшись стрихнина, участвовал в перестрелках, наблюдал, как воры в законе казнят провинившихся перед ними людей, и мёртвых детей, совсем маленьких... Прости, изнасилованных... Короче, говна навидался столько, что хватит на целый месяц непрерывных ночных кошмаров, но это... (задумчиво молчит) Да что-что, хрен во что! До сих пор как вспомню, так вздрогну... Помнишь, фильм с тобой смотрели в кинотеатре, ты ещё маленький был, там эти были, эльфы там, гномы, хобеты... Ну, хоббиты, какая разница... Да, «Властелин Колец», точно. Ты помнишь, они там подошли к каким-то горам с воротами, а там рядом было озеро, из которого потом полезли щупальца, которые потом пытались всех переловить? Ну вот, там было что-то вроде этого, но только эта мразь, как я понял, лезла из каждой лужи, что была на этой трижды проклятой стройке...

Да, Вадик, похрен, из какой, из большой, маленькой — они лезли ото всюду, откуда только можно, вся стройка в течение нескольких минут превратилась просто в лес из этих щупалец, куда бы мы не пытались убежать, они лезли повсюду, буквально из-под наших ног, хватали, тащили, сдавливали и превращали в мясной фарш на месте, а ещё плюс ко всему повсюду залетали эти ракообразные стрекозы, которые атаковали нас сверху, а по земле ползали эти поганые трилобиты, которые взбирались на нас, как тараканы — у них была какая-то сильная кислота, которая выходила у них из пасти, она разъедала нашим ребятам одежду и амуницию, и они заползали прямо под неё, целым скопом, как муравьи на дохлую мышь, и жрали людей заживо. Это была самая натуральная бойня, сынок, мы бегали по всей стройке, не как честные менты или солдаты, которые, вооружившись до зубов, совершали операцию, а как коровы по полю, которых оводы и слепни довели до сумасшествия, и они не знают, куда им от них деться... Ну да, да, само собой, мы сначала находились в укрытии, но нас выкурили из этого недостроенного дома в считанные минуты... Ну ты представь себе — сидишь ты в этой идиотской не то квартире, не то в хрен знает в чём, окна там нет, просто дырка в стене, а из этой лужи лезут грёбаные щупальца, целая роща, а длиной они, наверное, как были бы в длину сразу три таких дома, поставленные друг за другом. Чёрт, да он копался в этой дебильной недостроенной «хрущевке», как ребёнок в коробке конфет — мы только чудом сумели вовремя повыскакивать из неё... Хотя и не все... Парочку моих ребят эта мразь сумела выловить и удавить прямо там... Да какие-такие, нахрен, сказки, Вадик! Мне, наверное, просто делать нехрен, сидеть тут перед тобой, и сочинять всякие небылицы, как будто бы я какой-то фантаст недоделанный... Ну, хочешь, я дам тебе номер Василича, начальника охраны на этой долбанной стройке, он там был в тот вечер, и подтвердит тебе каждое моё слово? Он, а, кроме него, ещё три человека, которые, как и он, выжили тогда в той переделке...

Да, кроме нас там были и они, только их тогда было не четыре, а десятеро... Всего? В сводках этого, конечно, хрен уже найдёшь, потому что стараниями этого пингвина Сёмина всё засекретили, и вывезли в столицу, но я тебе скажу точно — двадцать пять человек, шестеро из команды Василича, десять моих ментов, ещё девять вся эта разбушевавшаяся пакость сумела найти на улицах города, за пределами стройки, когда попыталась вылезти за них...

Как остановили? Мы кое-как удрали, а по пути кто-то из нас догадался позвонить в местное лесное хозяйство, там у них как раз была парочка вертолётов, которые обрабатывали окрестные леса химикатами против древоточца, клещей, или кого-то в этом духе. Прилетела вертушка с полным баком отравы против насекомых, и с не очень большой высоты вылила её на всю эту копошащуюся внизу, на стройке, ползучую и летучую мерзость... Да, безусловно, движение наугад, на удачу, но что у нас тогда было, в конце-концов, я бы вообще предпочёл залить всё это к такой-то матери напалмом, но не было у нас тогда никакого напалма... Главное, что это помогло... Ну да, там ещё теперь и всё отравлено... Да какой нафиг Чернобыль, они что, туда воду с ядерного реактора лили...

Чёрт, парень, я что-то не пойму, ты меня что, подкалываешь сейчас? Всё ещё не веришь? А показать тебе... Дьявол, да ты же сам эту хренотень не раз у меня видел... Ты же помнишь, как когда тебе было годика четыре, я загремел в больницу на три месяца?… Да хрена с два, что ты там сейчас уже помнишь... Но шрам у меня на ноге видел уже раз сто, правильно? Да, как будто бы кусок мяса из мышцы на голени выдран, я из-за этого ещё хромаю постоянно... Да никакая это не граната, взрыв кусок мышцы от живого тела так никогда не отрежет, неужели ты никогда не думал об этом? Ну... Баранки гну! Оно и есть. Один из этих летающих раков тогда приземлился мне аккурат на спину, вероятно, хотел проделать со мной то же самое, что и с тем гастарбайтером, от тела которого мы, на свою беду, отогнали первую из этих тварей, но Санёк Версевский успел вовремя подскочить ко мне, и сшибить с меня эту мразоту наземь, но до конца не убил, и эта погань сумела изловчиться, и вцепилась в меня своей клешнёй напоследок. Еле сумел её от себя оторвать, а потом прикончить, тогда, в тот момент, сделать это было практически невозможно, я думал уже, что всё, конец, сдохну прямо там, на этой грёбаной стройке, но нет, Бог миловал, и я всё-таки выжил.

А Санёк — нет, его тогда всё-таки утащило щупальцем в одну из этих чёртовых луж... Чёрт, никогда не забуду этого зрелища — нет, ты только представь себе это: живого, взрослого мужика целиком утягивают куда-то вниз, через какую-то несчастную лужицу, шириной, наверное, с ту кастрюлю, в которой у нас мамка картошку отваривает... А как он тогда орал, Господи!… Никогда в жизни больше не слышал, чтобы люди так орали, так, наверное, даже бабы не орут... Сначала вопль, потом треск, хлюпанье — а потом, под конец, фонтан из крови, мяса, переломанных костей, воды, кишок, и ещё чего-то, я даже не знаю, чего, бьющий прямо из-под земли, и все эти грёбаные твари вокруг сползаются, слетаются к этому месту, и начинают клевать, подбирать и слизывать все эти жуткие останки прямо с мокрой, пропитанной кровью земли... Брррр!… Помнишь, как я тогда отказался идти вместе с тобой и матерью на какой-то ужастик в кинотеатр, что-то там про резню пилой какой-то? Так вот, я с тех самых пор просто не могу смотреть ужастики, особенно те, в которых мясо да кровища, как только вижу такое, так сразу же вспоминается, как нас тогда хреначили на этой поганой стройке, а особенно смерть Санька, меня всегда тянет убежать в туалет и вывернуться там над унитазом наизнанку... В тот день, но уже позже, когда мы уже вернулись в участок, я бегал в толчок раза три до полуночи и ещё пару раз после, и всякий раз торчал там минут по пятнадцать, хотя под конец мне и блевать-то было нечем, и меня рвало желчью...

(молчит довольно долго)

Да мне-то откуда знать, что это такое там было?! Нет, и никакой официальной версии по этому поводу не было, откуда ей было вообще взяться, если уже буквально через несколько дней в наш город нагрянул этот чёрт, Сёмин, вместе со своей не то секретаршей, не то замом Алисой Валерьевной — они мгновенно прибрали к рукам все материалы по делу, заставили нас в срочном темпе дописать то, что было не написано, тоже забрали, а затем уволокли куда-то в Москву... Блин, ещё хорошо, что не порешили нас всех, оставшихся в живых, как свидетелей, а они это могли, по рожам было видно, особенно у этой змеи Алисы — у этой вообще был такой взгляд, как будто она не может представить себе ни одного ужина без участия одной из этих тварей в качестве главного блюда, причём жрёт их обязательно живьём... Не знаю, кто они, представились тогда, как сотрудники какой-то научной лаборатории, которая сотрудничает с оборонкой и государственной безопасностью, но я как-то раз решил погуглить название этой самой лаборатории в Интернете, но ни хрена даже чуть-чуть похожего на неё не нашёл... А? Что ещё за эсцепе?… А, ну может быть и они, только что-то я ни разу не слышал о таком названии, наверное, это опять какая-то выдуманная хрень у тебя из компьютера... Короче, не знаю, кто это такие, масоны какие-то... Ага, жидорептилоиды, как по телику. (невесело смеётся) Они, короче, теперь каждый год наезжают к нам в город, снимают номер в гостинице месяца на три, но живут там мало, всё чаще бродят по этой поганой стройке вместе со своими ухарями, что-то там изучают, проверяют, пробы собирают какие-то, иногда даже до самого вечера... Это мне всё Василич рассказывает, они, кстати, наняли его тогда вместе со всей его бандой, ну, из числа тех, кто выжил и согласился, доукомплектовали, построили им мощные бронированные лабазы, всучили оружие и повысили зарплату раза в три, наверное... Василич важный мужик теперь... Я всё надеюсь на то, что когда-нибудь из одной из тех луж вылезет одно такое щупальце, которое мы тогда видели, и утянет к себе одного из этих московских хорей, ну, или хотя бы расцарапает ему физиономию, и я иногда, когда они тут у нас в городе, звоню Василичу и интересуюсь: не случилось ли? Но он меня всякий раз огорчает и говорит, что нет, всё было спокойно, и ничего такого не происходило. Наверное, они, тварюки, эту гарпию Алису боятся до усрачки, она небось при случае и это щупальце проглотила бы, как макаронину...

Сейчас? В смысле уже после того, как там побывали мы? Нет, я ничего об этом не знаю, по крайней мере, лично ко мне такие сведения не поступали. Рабочих тогда сразу же всех разогнали, а стройку прекратили и не планируют продолжать, теперь там только охрана Василича и те московские придурки, но эти штуки их не трогают, я не знаю почему. Говорят, правда, что в последнее время люди из прилегающих кварталов стали куда-то исчезать, причём не по одному, а целыми семьями. Может быть, просто решили выселиться и переехать подальше оттуда... Хм, ну, может и так, но если судить здраво, то они просто решили оттуда переехать, как люди делали несколькими годами раньше, сразу же после того, как это всё произошло... Да хрен его знает, Вадь, что у них там сейчас происходит, логичнее всего предположить, что да, эти московские хмыри раскопали там себе наконец-то что-то на свою голову, и теперь в том районе беспокойно даже несмотря на наличие забора вокруг стройки, но... Я вишь что слышал... Василич мне тут говорил как-то раз, что как-то раз, в его смену, Сёмин и Алиса привезли на стройку какой-то народ в крытом фургоне... Не, не ещё солдат своих, а каких-то вроде того чтобы бездомных, наркоманов, алкашей там всяких — чёрт знает, где они их наловили, но что Василич, что я поняли всё это так, что им нужно было нечто вроде кроликов для эксперимента... Или, скорее, какой-то наживки. Василич сказал тогда, что сам ничего не видел, он сразу же заперся у себя после этого в каптёрке, потому что сразу же почуял, что дело пахнет керосином, но он сказал, что слышал тогда вопли. Много воплей, то тут, то там, как в тот раз, когда всю эту нечисть пытались приструнить я и моя бригада. Наверное, эти крики слышали и люди, живущие в домах окрест. Может, эти вопли потом ещё повторялись. А может, какие-то бродяги и алкаши исчезли прямо с улиц этих кварталов. Может, исчез чей-то загулявшийся пацанёнок или девчонка, может, парочка нетрезвых подростков. Мне уже не дают в руки дела о происшествиях в этом районе, всё подмяли под себя Сёмин и его коза-секретарша, иначе бы я и так знал, что почём. В общем, люди там, в этом районе, увидели или услышали что-то нехорошее и, по всей вероятности, не раз, а потому и решили, что самым умным в этой ситуации будет сворачивать вещички...

И вообще, скажу тебе по секрету, за всё то время, что прошло с тех пор, как к нам стали заезжать эти хмыри из столицы, немало народу поубавилось и в самом нашем городе. Нет, нет, не после того, как мы туда заявились, и чудом сумели унести оттуда свои задницы, хотя там тоже некоторые подняли панику, но они все, в основном, были из того самого жилого квартала, и их было не очень много, в основном, родственники и знакомые тех, кто, находившись снаружи, умудрился пострадать от лап и клешней этих тварей, что повыползали тогда из луж... Нет... Я тебе говорю, что это именно этих два ублюдка, Сёмин и его секретарша, во всём виноваты. Они там что-то делали, у них были там какие-то интересы, и всё это время, пока они здесь путались, они пытались их осуществить... У них там что-то есть, что бы делать там то, что они хотят, я не знаю, что это, но я ещё и не знаю, с чем бы я предпочёл бы связаться — с тварями, которые прячутся там, в лужах, или с тем, что туда притащили Сёмин и его гопкомпания... Я не знаю...

Вот ты спрашиваешь тут меня — а что это такое там, собственно, было, как могли в таких маленьких лужицах воды, которые я тебе описал, прятаться этакие огроменные крокодилы, да ещё и способные нападать, и убивать людей... Да, я-то сам человек простой, я и в том-то, что может происходить, и происходит в нашем мире на самом деле каждый Божий день разбираюсь не очень-то, что уж там говорить о какой-то там аномальщине, я не силён не в физике, ни в химии, ни в биологии, я силён в сугубо своей, ментовской сфере, да и то, наверняка в нашем ремесле есть мастера куда сильнее и прозорливее, чем я, а выдумывать какие-то дикие, основанные хрен пойми на чём теории, как все эти придурки с РЕН-ТВ и ТВ-3, я не люблю и делать не собираюсь, я не скучающий пенсионер, пялящийся в телик с дивана, я полицейский и следователь, и, кроме того, управляю точно такими же полицейскими и следователями сам, мне было бы не к лицу выдумывать всякую чушь, как будто бы я член-корреспондент какой-нибудь занюханой жёлтой газетёнки, но... Я бы тебе сейчас наврал, если бы сказал, что у меня совсем уж нет никакой теории по поводу того, что там, на этой поганой стройке, происходило и до сих пор происходит. Я... (понижает голос) Я думаю, что там какой-то портал в параллельный мир...

Да, суть в том, что возможно, где-то на другой планете, или в другой галактике, или хрен с ним — быть может, даже в другой Вселенной, есть место, какое-то болото, море или океан — а, может быть, вся эта планета, на которой эта штука находится, покрыта водой, и бывает так, что прямо над поверхностью этого чего-то иногда возникают отверстия, но они ведут не на открытый воздух, а прямиком в наш мир... Может быть, даже в какие-то другие миры, не обязательно в наш, и то, что живёт там, в этом океане, вылезает не просто наружу, а в те миры, в которые открыты эти дырки. Вылезает, чтобы охотиться. Может быть, что-то из этих тварей само же их делает — допустим, если обладатель всех этих щупалец — один единственный, то почему бы и нет, быть может, он вообще разумен, ну, навроде как дельфины или ещё кто-нибудь, короче, умён, но не нашим, не человеческим умом. Такая, мать его, подводная ловля наоборот, всё равно что бы рыбы бурили лунки во льду изнутри, высовывали бы из них свои рыла и пытались бы поймать всё, что пробегает и пролетает поверху. А все остальные штуки - эти летающие омары, трилобиты, тот клубящийся зеленоватый туман, который мог окружить человека и за считанные секунды обглодать его до костей — это, быть может, какие-то его паразиты или нахлебники, вроде лоцманов и рыб-прилипал, как у акул...

Не-не, я не спорю, это всё смешно звучит, особенно из моих уст, какая-то идиотская научная фантастика, я потому до сегодняшнего дня никому и не говорил эту свою версию, ещё скажут, что я с ума сошёл, повернулся на всякой херне, вроде чудовища из Лох-Несского озера или летающих блюдцев, или что вообще — спиваюсь, но... Короче, подойди сюда, я кое-что тебе сейчас покажу... (подводит сына к своему письменному столу и достаёт из одного из ящиков лист формата A-4 с распечатанным на нём при помощи принтера цветным фото) Есть же такая хреновина — Гугл:Карты, ведь правильно? Типа над землёй по орбитам летают спутники, и дотошно снимают всё-всё, что есть внизу, так подробно, что видно всё до последнего сарая. И вот, видишь, они и тот пустырь сумели снять, правда, его изображение потом замазали, так что теперь его ни хрена уже не увидишь. А смысл замазывать его был — смотри, как тут всё получается: в центре большая эта лужа, которая находилась посреди всех этих домов, а вокруг, видишь, всё, что меньше, и всё лежит в определённом радиусе, как будто бы циркулем очертили... Видишь? И сами-то лужи, что поменьше, они не абы как лежат, а рядками, по спирали идут к самой большой... Да ну тебя нахрен, чего мне тут кажется! Ты видишь деревья, а леса за ними не видишь нихрена. Вот, сам гляди. (кладёт лист на стол, берёт из органайзера простой карандаш и сначала обводит им всю область на фото, заполненную пятнами луж, а затем соединяет каждую из них дугообразной линией, идущей в центр, к самой большой луже) Видишь, какая она овальная? А как лужи идут вслед друг за другом? Ничего тебе не напоминает? Да сам ты лейка от душа, чёрт возьми! Ты в биологии вроде же неплохо разбирался? Видел когда-нибудь миногу, ну, в смысле, её фотографии в Интернете? Ну да, такая длинная хренотень с пятаком, и у неё из этого пятака, короче, типа шипы торчат... Ну вот, так ты можешь представить себе, что такой вот пятак, но только здоровенный, мог оставить в земле такой след, как этот? Ну, разумеется, там были щупальца, а не чья-то пасть с зубами наружу, но откуда знать, что именно эти щупальца питали? Да и не обязательно это след от пасти, просто ведь видно, что эти лужи не были накиданы абы как, хаотично, что тут есть порядок, как от следа прикосновения чего-то живого...

Да нет, ну какие нахрен тарелки, никто там не садился, все бы в городе об этом давно знали... Ну, или не знаю, с городом бы что-то сделали, здесь были бы какие-нибудь войска — короче, такое бы событие было бы куда заметнее и наделало бы куда больше шума... И вообще, мне лично совсем не кажется, что эта хренотень как-то связана с какими-то там инопланетными гуманоидами. Я своими глазами видел всех этих гадов, и никогда бы не поверил в то, что эта гадость может быть как-то связана с какими-то там пришельцами. Эта штука пришла сама, и пришла снизу вверх, а не спустилась к нам сверху, из космоса. Лужи — это оконца, форточки, которые эта дрянь к нам открыла, желая узнать, чем тут у нас можно поживиться, и она приходит сюда каждый летний вечер, как в ресторан на ужин, а когда у нас день или земля покрыта снегом и льдом, она, возможно, ищет там, у себя, какие-то другие форточки в какие-то другие более благоприятные для трапезы места. Холода она просто не переносит, а дневной свет её, наверное, слепит. Наверное.

Ну да, конечно же, это всего лишь мои предположения, как бы я мог вообще выдавать кому-то такое за правду, а тем более тебе, собственному сыну, я же не байки тут травлю в курилке нашего участка, но... Да, чёрт подери, какие тут ещё могут быть варианты? Нет, ну если бы я слышал об этом через третьи руки, если бы мне рассказывали мне это, как слух, или если бы я только лишь наблюдал это краем глаза, там, исследовал стройку днём, а потом плюнул бы на всё это, превратил это дело в глухаря и убрал бы в нижний ящик стола, у меня, конечно же, было бы полным-полно вариантов для самых разнообразных домыслов — единоутробный брат лохнесского чудовища, снежный человек, тайные правительственные эксперименты, те же инопланетяне... Но, Вадик, ведь я же, мать его так, всё видел собственными глазами, я был свидетелем того, как там всё это там происходило, видел, что днём эти лужи — самые обычные, в таких и головастику-то трудно спрятаться, при мне человек, которому мне не было никаких причин не доверять, замерял глубину самой большей из них с помощью палки, и показал тем самым, что она не глубже стакана с водой, и при мне же, едва наступил вечер, а солнце начало уходить за горизонт, дно у этих луж исчезло, и из них полезло нечто такое, что оно могло бы находиться там лишь при условии того, если бы все эти лужи на самом деле были ходами, ведущими в бездонные подземные пещеры. И я видел этих чудовищ, и со всей уверенностью могу сказать, что таких тварей не родит наша планета, ни самые дикие, непролазные джунгли, ни самые глубокие и загадочные океанские впадины в этом мире не могут быть местом обитания ни для чего подобного...

Это нечто чуждое, ты понимаешь? Таких тварей ты можешь увидеть только в кошмарном сне, и даже во сне ты сразу же поймёшь, что в нашем мире такого не было и быть не может... А эти двое — Сёмин и Алиса — поняли это тоже. И насчёт луж они тоже всё поняли. Быть может, они даже уже сталкивались с чем-то подобным, особенно Алиса, бес бы её побрал... Сталкивались, быть может, и не раз, но или не сумели понять, какую выгоду они могут с этого получить, или поняли, но не сумели этим воспользоваться. А тут — смотри, как всё откровенно. Есть лужа, которая к закату солнца превращается в бездонное озеро, вход в которое охраняет страшный дракон — убей дракона, и, нырнув в озеро, ты сумеешь попасть в новый, сказочный мир, в котором никто, кроме тебя не бывал. Но эти двое — они не рыцари из сказок, не какие-то там хреновы герои, им не надо никакой дороги в Изумрудный Город, или куда-то там ещё, они... Они разведчики... Хотя не, какие нахрен разведчики, язык не поворачивается их так назвать... Короче, кое-кто узнал об этой штуке здесь и послал их сюда, чтобы они исследовали это, устранили все сопутствующие проблемы и сделали так, чтобы это работало. Любой ценой, какой угодно, даже человеческой кровью, если она понадобится, дабы выманить дракона из бездонного озера, потому что за это уже начали платиться очень и очень большие деньги, такие, о каких большинство жителей нашего города даже и слыхом не слыхивало. И они будут делать это — понадобится засрать ради этого всю экологию в округе, так они её засерут, понадобятся массовые человеческие жертвоприношения — они наприволокут на эту треклятую заброшенную стройку целые батальоны бродяг, бомжей и просто неприкаянных людей, которые, на свою голову, оказались не в то время и не в том месте, и будут пристреливать их, выводя на берег самой большой лужи, по одному, пока из неё не появятся эти грёбаные щупальца, или возьмут троих, прострелят им по одной ноге и заставят бегать в окружки по всей стройке, спасаясь от полезших из луж монстров... Чёрт, если выяснится вдруг, что для их поганого дела Сёмину и Алисе придётся взорвать весь наш городишко, то они, я думаю, будут обдумывать это не дольше, чем полдня, а потом примутся за минирование наших улиц. Нисколько в этом не сомневаюсь... Да, это верно, я действительно давно уже хочу переехать отсюда вместе с тобой и мамой, ещё с тех самых пор, как в первый раз увидел эти поганые щупальца, полезшие из луж... Нет, я не шучу... Мне тут сказали, что для меня скоро появится вакансия в области, так что, скорее всего, в ближайшие полгода мы и впрямь переедем... Катись оно всё к чёрту, что бы оно там не было... Главное — не ходи туда, понял? И друзей своих туда не пускай. Забудь о том, что эти Доски вообще существуют — я хочу увезти тебя отсюда живым и здоровым, ни разу так и не увидевшим всего того говна и смертей, что довелось повидать мне. Обещай мне, что не пойдёшь туда ни в коем случае. Обещаешь? Ну ладно. А теперь иди к себе, и, ну и поиграй в компьютер что ли... Теперь ты знаешь, почему туда не стоит ходить.

Фортепианный мастер

Источник: darkermagazine.ru

Автор: Андрей Анисов

Первая декада октября тысяча восемьсот девяносто девятого выдалась тёплой. Самое что ни на есть бабье лето. Одинцов накинул на плечи шарф и вышел из дому. С подпрапорщиком Лыткиным, с которым приходилось делить комнату в одном из доходных домов на Каменноостровском проспекте, он практически не пересекался. Тот, шатаясь, приходил поздно, валился спать и громко, как дизельный двигатель, храпел.

Несколько раз они чаёвничали вместе, и Лыткин, накручивая дрожащими после перепоя руками усы, жаловался ему на судьбу. Сетовал на разгильдяйство в армии, произвол высших чинов, на то, что вымотан, а в Петербурге извелись неиспорченные барышни. Мимоходом он упоминал отца, который перестал высылать из Москвы деньги, пунцовел от злости и быстро курил. Одинцов листал газету и понимающе кивал. Хотя будущее Лыткина видел как на ладони: не сдаст на обер-офицера, в пьяной потасовке сорвёт с юнкера погоны, обшитые золотым галуном, вылетит со службы и, так как дома не примут, сгинет в опиумном дурмане в одной из ночлежек.

Одинцова чужие проблемы волновали едва — своих невпроворот. Взятая пятнадцать лет назад ссуда на производственное дело не оправдала надежд. Фамильный особняк изъяли, за душой остался непогашенный по договору долг, а жена, забрав сына, ушла к молодому биржевику.

Не такой Одинцову грезилась счастливая дорога жизни.

Уроки музыки в детстве переросли в увлечение, а после в профессию. Отец, усмотрев, что мальчик помимо нот проявляет интерес и к внутренней конструкции фортепиано, отвёл тринадцатилетнего Петю для обучения к мастеру. Уже работая, ощутив нехватку знаний, юный Одинцов отправился в Нижнюю Саксонию — глубже познавать премудрости фортепианного ремесла.

В один из дней от матери пришло письмо: отец болен. Пётр Одинцов оставил тогда Германию и вернулся в Петербург — в полной решимости открыть собственную мастерскую. Несмотря на отговоры родителей, он заложил дом, купил оборудование, арендовал помещение и нанял людей. Первое время всё складывалось благополучно. Неплохую прибыль имел уже через полгода. Ориентировался, главным образом, на непрофессионального потребителя. В начале девяносто первого продажи, к несчастью, сильно упали. В основном выходил в нуль. Вскоре стало ещё хуже.

Фабрики-гиганты — Шрёдера, Беккера, Мюльбаха — год за годом притеснялись мелкими. Открылась фабрика Леппенберга, рояли и пианино которой, по мнению Одинцова, ужасно держали строй и имели несочный звук. Прибывший из Берлина Гергенс, работавший там техником у Карла Бехштейна, открыл своё производство, где выпускался недурственный, обладавший мягким туше1 инструмент. Переведённая из Тарту, заработала фабрика Рудольфа Ратке, фортепиано которой, несмотря на простоватый звуковой тембр, имели хороший спрос ввиду приемлемости цены. Появлялись и другие.

Одинцов прогорел. Лицо его приняло, как казалось, сероватый, ставшим популярным в архитектуре модерн, оттенок. Он прятал поджатые от грузных мыслей губы под бородой, в свои сорок три отшучивался, что ему шестьдесят, и тускло улыбался. Отец умер, с матерью виделся редко. Оборудование продать не удавалось.

Помог случай.

Франц Кальнинг, с которым ему посчастливилось сдружиться в Германии, работал техническим директором на фабрике братьев Дидерихс (старший, Роберт, к слову, умер за месяц до того, управлять остался Андреас) и, зная Одинцова как высококвалифицированного «шпециалистн», пригласил к себе. Оборудование из его мастерской предложил забрать в счёт погашения пени. Одинцов согласился.

Четырёхэтажное фабричное здание располагалось на тринадцатой линии Васильевского острова. Производственные возможности не шли ни в какое сравнение с имевшимися у Одинцова: паровая машина мощностью в двенадцать лошадиных сил, современная отопительная система, подъёмная установка, помещения для хранения материалов — всё на высоте. В прошлый год фабрика на зависть другим выпустила более пятисот инструментов.

Рабочие к Одинцову относились уважительно, а Кальнинг поручал ему контроль на самых разных производственных этапах. Зарабатывал он сносно, но, между тем, слыл прижимистым. Почти все деньги Одинцов клал на счёт (в надежде выкупить особняк), а также копил на обучение сына Дмитрия, с которым виделся с позволения жены раз в месяц.

Одинцов привычным делом ходил пешком. Извозчиков, от которых несло рыбой и перегаром, не любил. Кроме того, экономил — ездил по надобности или когда ныли суставы.

Ждал зиму. Тогда он, оттаивая в душе и приходя в какой-то ребяческий восторг, преодолевал расстояние между Сенатской площадью и Румянцевским сквером на трамвае. Первый год петербуржцы давались диву, когда в лёд на Неве вморозили рельсы, шпалы и контактные провода. Электрическим трамваям — из-за контракта владельцев конки2 с Городской думой на право перевозки людей — разрешалось использовать лишь водные пути, в зиму по Неве, то бишь.

Пётр Михайлович Одинцов, фортепианный мастер, переоделся в рабочее и приступил к обязанностям. Он изучал листы заказа, раздавал поручения, отслеживал поставку древесины, после обеда заглянул к ящичникам, изготавливавшим остов, а также выслушал матёрых «штучников», которые требовали сократить рабочий день.

Вечером его к себе вызвал Кальнинг.

— Петер, — он называл его на немецкий манер, — на днях я встретить майн фройнд, и он просить оказать помощь его знакомый. С настройкой, — добавил он с гортанным «р».

На фабрику иногда обращались в частном порядке, чтобы произвести настройку на дому.

— Сделаем-с, — ответил, вытирая о фартук руки, Одинцов, — завтра отправлю, кто свободен. У Шубина, кажись, форточка после двух. Ещё доделывают рояль для дочери текстильщика… как его там… Смирнова.

— Нет необходимости, — Кальнинг поправил очки. — Это, как правильно сказать, личное поручение, не по работе. Просьба.

Одинцов опустил брови, пытаясь уловить мысль директора.

— Дело в том, что, как мне сообщили, инструмент старый и, полагаю, справится не каждый. А вам я, Петер, доверять. Заплатят гут, — Кальнинг кивнул кистью, успокоив.

«Приработок лишним не станет», — прикинул Одинцов.

— Чего ж, настроим, — согласился он.

* * *

В выходной Одинцов отправился на Каменный остров. Погода стояла скверная. Дождь, разогнав по домам люд, заливал проспект. Город принял свой истинный окрас: цвет безутешной меланхолии, в которой где-то за жидкой полосой горизонта мрачнела надежда. Петербург казался таким, с которым в своём стихотворении прощался поэт Аполлон Григорьев: «…холодный и бесстрастный, великолепный град рабов, казарм борделей и дворцов, со своей ночью гнойно-ясной…»

Горожане прятались в распивочных и кабаках, расцвечивая каждый свою осень алкогольной акварелью. Укрывая плащами головы, по улицам бежали студенты. Толкаясь под навесами, на непогоду из-за неимения выручки плевались молочницы и небритые точильщики ножей. Недовольно гомонили торговцы пирожками, дичью, баранками, сбитнем и корзинами.

В такую погоду словно оживали сфинксы на набережной. Дрожали выщербленные лица, сфинксы тряслись от страха и возбуждения, выжидая, когда, вспенивая воду, из Невы покажется их хозяин — нечто медленное, с множеством то ли щупалец, то ли деформированных рук. Оно будет двигаться от моста к мосту, стремительно выкидывать конечность и, обволакивая ею, затягивать под воду зазевавшихся прохожих. В такую погоду пробуждалась душа Невы, вобравшая в себя не одну жизнь утопленников, казнённых и убиенных.

Одинцову пришлось ловить извозчика, хотя бы от того, что он не желал испортить дождём деликатный рабочий инструмент.

Двухэтажный особняк выглядел сдержанно. Ещё на дороге Одинцова встретил пожилой лакей в вымокшем насквозь камзоле и пригласил внутрь. В зале — он же комната, по-видимому, служил и столовой — завтракали двое. Хозяева поднялись и спешно направились встречать гостя.

— Вы, должно быть, Пётр Михайлович? — протянул руку статный мужчина в костюме цвета маренго с бежевым платком в кармашке. Волосы его были зачёсаны, растительность на лице отсутствовала, пахло от него дорого.

— Он самый, — пожал, слегка тушуясь, Одинцов.

— Казимир Андреевич, — не пуская руку и с неким уважением заглядывая в глаза, представился хозяин.

— Гущина Анна Васильевна, — изящно протягивая руку в перчатке, представилась жена. На глаз ей было до сорока, волосы русые, одета в бледно-розовое платье из батиста с кружевными фонариками на рукавах. — Лебедева по папеньке, — добавила она, видимо, испытывая гордость быть дочерью известного купца.

— Герр Кальнинг порекомендовал вас как своего лучшего специалиста. У нас, безусловно, в этом никаких сомнений. Уверены, вы поможете с нашей проблем, — последнее слово Гущин произнёс с английским акцентом.

— Попробуем-с, — переставил ноги Одинцов.

— Может, чаю? — спохватилась Гущина.

Гость вежливо отказался, после чего хозяин повёл мастера через облицованный светлым мрамором зал. В центре был камин из изразцов с рельефами на античные темы вокруг, с потолка свисала хрустальная люстра. Имелся буфет в виде огромного шкапа, вероятно, из красного дерева, где хранилась посуда.

«Не бедствуют», — подумал Одинцов.

Они продвигались через анфиладу комнат — парадная, диванная, прихожая, спальня, — разделённых арками с колоннами, так что создавалось представление цельного помещения. Комнаты особняка Анны Васильевны, который перешёл к ней по наследству от прадеда помещика Ильина, были окрашены в разные колеры — абрикосовая, фисташковая, бирюзовая, карамельная…

Хозяин остановился. Здесь, похоже, располагался рабочий кабинет.

— Прошу. — Гущин одним жестом пропустил мастера вперёд и указал на фортепиано.

Одинцов поставил на пол чемоданчик и приблизился к инструменту. Выглядело фортепиано ветхим, точно из прошлой эпохи. Мастеру доводилось встречать похожие в Германии.

— Любопытный экземпляр, — пробурчал он.

— Досталось по наследству. Анне. Ещё от прабабушки, — пояснил Гущин. — Вы, скорее всего, будете смеяться, что от такой рухляди не избавились, но это, знаете ли, семейная реликвия. Прабабушка Анны играла на нём, бабушка, затем её мама, Анна Васильевна, собственно, и вот задумали приобщить к музыке нашу дочь. И решительно на этом фортепиано.

— Понимаю, — задумчиво произнёс Одинцов, ощупывая профессиональным взглядом запылённый инструмент. Он и не думал смеяться. Напротив, он всем сердцем ценил опыт старой школы мастеров. Не единожды случалось убеждаться, что инструменты того времени отличались добротностью, певучим тоном и безукоризненной отделкой.

— В таком случае не смею вас отвлекать, — Казимир Андреевич коснулся плеча мастера. — Если что понадобится, зовите, не стесняйтесь.

Одинцов остался наедине со старинным фортепиано. Внутри зародился азарт, о котором он уже, казалось, позабыл. Фабричная рутина давно не приносила удовлетворения. Фортепиано пахло не прелым деревом, нет, так пахли отголоски молодости. Всей душой Одинцов возжелал, чтобы фортепиано вновь задышало, запело.

Первым делом он снял крышку. Одинцова охватил восторг, когда он не обнаружил изобретённую ещё в двадцатые годы американцем Конрадом Мейером чугунную раму, позволявшую увеличить натяжение струн. Между колковой доской и задней пластиной, к которой крепились концы струн, находились железные распорки. Настоящий раритет!

Одинцов принялся за музыкальную деку. Какого же было его удивление, когда оказалось, что вместо выпущенных девяносто лет назад фабрикантом Круппом струн из тигельной стали были железные, как в популярных ещё в прошлом веке клавикордах. Молоточки изумили не меньше: их обтягивал не спрессованный войлок, а уже обтрепавшаяся от времени лосиная кожа. Одинцов читал, что в Америке раньше применялся для этих целей трут, древесный гриб. Предполагая, насколько непривычным для уха окажется звук инструмента, он сделал в блокноте пометку, что необходимо ко всему ещё закупить лосиную кожу.

За работой Одинцов и не заметил, как пролетел день. Один раз он просил проводить его в уборную. Он обратил внимание, что на заднем дворе находилась оранжерея, за которой раскинулась ухоженная лужайка. Прислуга, по всей вероятности, обитала в антресоли, углублении в задней части особняка. Дочь, о которой говорили хозяева, Одинцов не встретил.

Вечером мастер откланялся и, отказавшись от ужина, покинул дом.

* * *

Одинцов, раздобыв необходимые для ремонта принадлежности, явился к Гущиным в следующий выходной. Хозяева настояли, чтобы он составил им компанию за завтраком.

Мастер, запивая круассаны с малиной перловским чаем, без особого удовольствия выслушивал рассказы Гущина о металлургии, на которой тот поднялся, и поглядывал на погружённую в себя Анну Васильевну.

— Я к Агафьюшке, — перебила она внезапно мужа и поспешила наверх.

Одинцов выдохнул в душе, что, наконец, представилась возможность приступить к работе.

Мастер занялся вирбельбанком, проверяя на износ колки и состояние струн. По надобности — менял. Когда он, голосом пытаясь изобразить «Четвёртую симфонию ми минор» Брамса, возился с демпферами, заглушающими колебания струн после нажатия клавиш, случилось необъяснимое. Одинцов ещё некоторое время не воспринимал происходящее, как того требовало логическое мышление, и плыл по течению мелодии, подспудно осознавая, что тело его подвержено какому-то гипнотическому оцепенению. Мелодии, зарождавшейся в груди и выдуваемой носом, вторила музыка. И она звучала! Инструмент, механическая часть которого была разобрана, издавал звуки, точно повторяющие напеваемую мелодию. Одинцов замолк и, наслаждаясь вытекающей из пустоты музыкой, смотрел отрешённо в окно. Казалось, боковым зрением он видел, как невидимые пальцы, вознося и опуская молоточки, играли на клавиатуре. Выступление призрака, концерт искусителя.

Из захватившей его сладкозвучной одури вывел хмыкнувший за спиной лакей. Одинцов обернулся. В ушах противно заскрежетало. Разнося до самых кончиков пальцев горячую вибрацию, под кадыком лопнули натянутые через всё тело струны.

— Хозяин велел позвать к обеду, — робко доложил лакей, поклонился и, бросив какой-то вожделенный, как показалось, взгляд на фортепиано, ушёл.

* * *

То, что происходило с Одинцовым после, иначе как наваждением не назовёшь. Чем бы он ни занимался, его повсюду сопровождала музыка. Однако это были не великолепные рапсодии Листа или блестящие романсы Глинки, отнюдь. Его преследовали демонические, совершенно безвкусные мотивы, хаотическая последовательность небрежных ударов по клавишам.

На фабрике, приглушаемая гулом механизмов и гомоном людей, музыка казалась жиже. Но по возвращении домой Одинцов всем телом пугался, от того что из пастей лошадей вместе с паром вырывалось острое металлическое дребезжание, детский плач превращался в беглое скольжение по контроктаве, а разговоры — в попарную фонацию: ву-бу, ву-бу, ву-бу… Люди, шевеля нелепо губами, словно общались на каком-то примитивном языке.

Одинцова навещали кошмары, аккомпанируемые отзвуком одной и той же низкой устрашающей ноты. Гробовая мелодия продолжала звучать, даже когда он просыпался от шарканий являвшегося среди ночи Лыткина.

«Гоннн… гоннн… гоннн… гоннн…» — стучало в голове, когда больше не в силах уснуть, Одинцов, подбирая к себе ноги, протискивал взгляд в переплетения на потолке крючковатых теней от дерева за окном.

Прибыв в следующий раз к Гущиным, мастер повстречался с их дочкой. Бедное дитя, лет одиннадцати, было приковано к креслу-коляске. Анемичные, тонкие, будто стебельки, руки были сложены на такой же болезненно хрупкой ножке. Лицо Агафьи выглядело застывшим в так и не выраженной до конца счастливой эмоции. Сдавалось, пробьют куранты, спадёт заклятье — и девочка, наконец, улыбнётся, поведает, вскинув задорно брови, всё, что накопилось у неё за это время в душе. Одинцову было невдомёк, что имел в виду отец девочки, когда говорил, что её — больного ребёнка, которому окажется бесполезен и «хирогимнаст»3, — хотят обучать музыкальной игре. Вероятно, решил мастер, таким образом родители направляли Богу посыл на её выздоровление, просили о помощи, обманываясь.

— С самого рождения, — прошептал Гущин, глядя, как служанка везёт Агафью на прогулку, и похлопал Одинцова по спине, будто в утешении нуждался он, а не сам отец несчастной девочки.

Боль, которая пронзила сердце мастера после знакомства с несчастным ребёнком, заглушила звучавшие в голове ужасные звуки. У Гущиных он их не слышал. Одинцов даже, улыбнувшись, постучал себя по ушам. Может, наваждение покинуло?

Оставалась самая трудоёмкая, но, тем не менее, вызывающая воодушевление работа: настройка. Благо, опыт позволял делать это на слух уверенно, получая от процесса удовольствие. Одинцов, настроив по камертону «ля» первой октавы, принялся согласовывать звукоряд.

Он подрезал молоточки, заглушал струны резиновыми клиньями и натягивал их настроечным ключом. Уйдя с головой в работу, Одинцов вдруг, ощутив затылком чьё-то присутствие, обернулся. Кровь в жилах вмиг остыла. Изо рта, зародившись в булькнувшем животе, выполз одновременно схожий на «ы» и «э» звук. Прямо за спиной, раздувая ноздри и упёршись в ноги руками, на фортепиано таращился лакей. Одинцов рывком отстранился, но слуга, будто и не заметив испуга мастера, продолжал водить отуманенными глазами по внутренностям фортепиано.

— Ч-чем-то могу помочь? — прохрипел Одинцов, изучая безумное лицо лакея.

— Скоро заигра-а-ает, — скривил тот в нездоровой улыбке рот.

Одинцов, в руке которого подрагивал настроечный ключ, смотрел на лакея, пытаясь постичь этот одержимый интерес к фортепиано. Возможно, конечно, тот просто восхищался музыкой. Либо, что более правдоподобно, был не вполне в себе.

— Позвольте… продолжу, — выдавил Одинцов и, искоса посматривая на лакея, потянулся к струнам.

Слуга медленно выпрямился и, облизывая инструмент глазами, удалился.

— Идиот, — тихо произнёс мастер. Пальцы дрожали, пришлось некоторое время выждать.

К вечеру всё было готово. Гущины рассыпались перед Одинцовым в благодарностях, а Анна Васильевна, получив от прислуги аплодисменты, даже сыграла «Английскую сюиту фа мажор» Баха.

— Через две недели у Агафьюшки день рождения. Мы собираемся музицировать на фортепиано. Вы обязательно должны присутствовать. Даже не смейте нам отказывать, — сообщила хозяйка.

Одинцову, несмотря на закрытый образ жизни, Гущины приглянулись. К тому же хотелось насладиться игрой старинного фортепиано.

— Непременно буду, — дал согласие мастер.

* * *

«Это он… он украл деньги», — царапал застенки ещё дремлющего разума скрипучий детский голосок.

Одинцов открыл глаза, в голове дребезжала навязчивая мысль: деньги, за фортепиано. Преследующую его ужасную музыку Одинцов не слышал. Видимо, она окончательно стихла вместе с завершённой работой.

За перегородкой, напитав комнату винными парами, спал Лыткин.

Одинцов поднялся и запалил керосиновую лампу. Он протиснул руку в карман шинели. Затем в другой. Денег, полученных от Гущиных, не оказалось.

— Негодяяяй, — озлобленно процедил сквозь зубы Одинцов, схватил со стола портные ножницы и в несколько шагов оказался за перегородкой.

Язык пламени осветил мерзкую физиономию подпрапорщика. Уродливая родинка у носа выпирала воспалённым бубоном, подёрнутая верхняя губа обнажила редкие зубы, его мизерабельные хитрые глазки блуждали за опущенными веками. Как же Одинцов его ненавидел! В груди вскипало желание навсегда оградить себя от тошнотворного солдафонского присутствия.

Он вонзил взгляд в шею подпрапорщика. Туда же направятся и ножницы. В выпирающую вену. Лыткин, не осознавая, сон ли это, схватится за шею, тщетно останавливая руками кровавый фонтан, увидит Одинцова, его сияющий местью взор. Он не успеет попросить о помощи, его опередит сосед, закричит что есть сил: «Вооор! Подыхааай, сволота!»

Лыткин захрапел громче, но Одинцов перестал воспринимать происходящее вокруг — схватился за голову. Мозг, разнося по черепной коробке скрежет, будто пилили тонкие струны. «Се-се-се-се-се-се…», — ездили по кровоточащим извилинам стальные нити.

«Банк», — протиснулось через распилы.

На него нахлынуло воспоминание. Как же он мог забыть? От Гущиных он ведь сразу направился в «Коммерческий банк», что на Невском, пятьдесят восемь, и положил на счёт все триста рублей. Одинцов, не затушив лампу, повалился на кровать, и, не убирая рук от раскалывающейся головы, пролежал так до самого утра. Как же он ненавидел Лыткина!

* * *

Одинцов сделался рассеянным. Порой он забывал, где оставлял рабочий инструмент, не помнил, о чём вёл разговоры, а порой даже — как добирался домой.

Возник страх преследования. Или же это было в действительности? Мастер не единожды наблюдал, как его провожала глазами троица детишек — двое мальчиков и девочка. Один раз он спешно направился в их сторону, но дети бесследно растворились в толпе.

Звуковые галлюцинации канули, но вместо нескладных грубых мотивов Одинцов слышал незнакомую ему дивную мелодию. Она доносилась из окон омнибусов, трактиров, дворовых выгребов, арок «колодцев». Одинцов тянулся на звук, но мелодия только отдалялась. Он оставил тогда затею отыскать место её зарождения и просто наслаждался мелодией. Свои помешательства он относил к усталости и невозможности находиться вместе с сыном.

В назначенное время Одинцов явился к Гущиным. Собравшаяся публика всецело соответствовала званию аристократии: банкиры, промышленники, импортёры чая, биржевики, нефтяники — все были одеты по моде, расхаживали с высокомерным видом. Одинцов чувствовал себя среди них крайне неловко и неуместно.

— Благодаря этому человеку мы имеем честь поздравить сегодня Агафьюшку игрой на нашем прекрасном фортепиано, — взял слово Гущин, указал на мастера и захлопал. Гости, сделав такие лица, будто Одинцов сотворил некий подвиг, поддержали хозяина рукоплесканием.

«Браво!», «Вот что значит профессионель!», «Не дал загубить традицию!» — гудели вокруг сконфуженного Одинцова.

Стол накрыли в зале, туда же вынесли фортепиано. Агафью усадили в центре, нежно поглаживали её по рукам, высказывали поздравления и дарили подарки. По глазам и лицу девочки трудно было, однако, понять, осознавала ли она что-либо.

Одинцов, не желая вызвать подозрений насчёт физического потенциала девочки обучению игре, и тем самым не ставя под сомнение психическое состояние родителей, приобрёл в подарок сборник технических упражнений и этюдов Муцио Клементи «Прелюдии и экзерсисы во всех тональностях мажора и минора».

— Гран мерси! — поблагодарила Гущина. — Агафьюшке очень пригодится.

Гости вскоре, подогретые алкоголем, принялись танцевать. Хозяйке, игравшей на фортепиано, помогали разместившиеся у противоположной стены музыканты. Одинцов, употребив прилично бордосского вина, раскрепостился. Откинувшись в кресле, он вёл в курительной комнате спор о музыке с банкиром в шевиотовом пиджаке.

— Недаром искусных музыкантов называют виртуозами, от «virtus» по-латински, что значит «доблесть», — заплетающимся языком доказывал Одинцов. — Только смелый, доблестный осилит весь путь обучения и овладеет всеми азами музыкального искусства.

— Как скрипка поёт, мне нравится, но вот фортепиано… — тучный банкир приблизился, чтобы не обидеть хозяев, — даже Вольтер называл его «изобретением кастрюльщика».

— Позвольте-с, — протестуя, задвигал указательным пальцем мастер.

— Мне вот, знаете ли, синема пришлась по душе, — продолжал, затягиваясь какой-то необычной по запаху сигарой, банкир. — Довелось посетить одним разом сеанс в театре «Аквариум». Милейшее, признаюсь, дело. А как вы относитесь к оскоплению?

Так за светской болтовнёй, за обсуждением выпускаемых фабрикой «Фрезе и К°» автомобилей, за сюсюканьями перед нереагирующей ни на что именинницей наступила ночь.

Экипажи увозили гостей.

Осталось несколько человек, и хозяйка их задержала:

— Позвольте завершить вечер моим любимым произведением.

Одинцов упёрся о стену. Хмель ещё сильней волновал вкушавшие музыку рецепторы. Мастер желал напоследок вдоволь упиться голосом инструмента.

Анна Васильевна тронула клавиши, и фортепиано ответило невероятно стройным, волнующим аккордом.

Зал вдруг расширился, боковые стены убрались куда-то за охватываемую взглядом область. Присутствующие словно передвинулись далеко назад, сделались игрушечными. Одинцов различал лишь фортепиано и Анну Васильевну, извлекавшую из инструмента — не может быть! — ту мелодию, что непрестанно следовала за ним в последнее время. Мастер утопал в густоте музыки, его обволакивали завихрения так точно следовавших друг за другом нот, звуки очищали тело от скверны, вымывали тоску, боль и разъедавшую всё внутри обиду. Одинцов, изогнув невообразимо конечности, принял вид ноты, взмыл ввысь и занял положенное ему на стане благозвучия место.

Мелодия долго ещё звучала… и звучала… и звучала.

* * *

— Что ж вы так, Пётр Михалыч, перебрали-с, — придерживая Одинцова под руки, ворчал Лыткин. — Хорошо, Танечку, дочь тайного советника Егорова, провожать не стал, а то ведь и не добрались бы без меня. Страшная она, скажу вам как на духу, жуть просто, лишь протекция папеньки её и привлекает. Сколько? — гаркнул он извозчику.

— Так господин уже ж, откуда забирал, расплатился. Сверху ещё дал, чтоб без укачки довёз.

Одинцов проснулся со светом, Лыткина в комнате не было. Похмелье дало о себе знать сцепившими затылок болевыми жгутиками. На фабрику Одинцов явился опоздавши.

«Что вчера произошло? — силился он вспомнить. — Анна Васильевна играла то произведение, а потом…» Одинцов списал провал в памяти на причину чрезмерно выпитого.

Единственное, что не оставляло в покое, это возникшее неведомым образом посинение на шее, под самым кадыком. Одинцов ощупал место: побаливало. Откуда его получил — никаких догадок. Мастер спрятал шею за шарфом и пошагал на работу.

По прошествии нескольких дней в душе зародилось опустошение. Одинцова раздражали рабочие, их унылые лица, концентрированный запах пота и щепок, заказчики, которые приобретали фортепиано, для того чтобы, большей частью, красоваться перед такими же несведущими в музыке буржуа, а после — бросить инструмент в кладовой и слушать, слушать свои дурацкие граммофоны.

Одинцов, вязнув в липкой тишине, когда Лыткин, верно, сумасбродничал на одном из балов, осознал, наконец, чего ему так не хватало: старинного фортепиано Гущиных, его певучего тона, тянущегося сквозь года яркими красками музыкальной пастели. А ещё — Одинцов вожделённо хотел вновь услышать то немыслимой красоты произведение, которое играла Анна Васильевна, снова раствориться в нём.

Случиться этому выдалось в декабре. С Казимиром Андреевичем Одинцов случайным образом столкнулся у фабрики.

— Пётр Михайлович, милейший, чего ж в гости к нам не заходите? — как с давним другом заговорил Гущин. — Вы, должно полагать, и не знаете, что наша Агафьюшка уже делает первые шаги в музыке.

— Как?.. — озадаченно вопросил Одинцов, обдумывая, стоит ли уточнять, что встреченное им состояние девочки не позволяло вести речь даже о простых бытовых действиях, не то что о музыкальной игре.

— Да-да, Анна ежедневно занимается с ней по нескольку часов. Заходите, как будете иметь возможность. Ваши советы, несомненно, окажутся ценными. Агафьюшка и сама желала с вами познакомиться.

Одинцов не считал Гущина человеком, которому свойственны глупые дурачества. Возможно, это жену настолько удручало состоянием дочери, что она понудила его воспринимать Агафью здоровым ребёнком. А Гущин, увы, чрезмерно вжился в эту роль.

— Буду рад, — отозвался на приглашение Одинцов, и по телу разошёлся приятный жар предвкушения.

* * *

В выходной день фортепианный мастер двинул на Каменный остров. Свежевыпавший снег дивно искрился под зимним солнцем — считай, пушкинское утро. Лакей, гостеприимно осклабившись, пригласил в дом.

Фортепиано находилось в зале на прежнем месте. Одинцов бросил взор на ступени, ведущие на второй этаж, и озадачился, не увидев прежних пазов для колёс.

— О-о, Пётр Михайлович, рады вас видеть! — вытянул руки для любезного приветствия Гущин. — Присаживайтесь, Анна с дочерью занимаются музыкальной грамотой, скоро будут.

Хозяин провёл экскурсию по оранжерее, в которой Одинцову не приходилось бывать раньше. В ней росли пеларгонии, олеандры, финиковые пальмы, розы, внутри всё пестрело и благоухало. Оранжереей занимался сам Гущин, который о каждом растении рассказывал с воодушевлением. Одинцов только сейчас заметил, что забор, огораживающий задний двор, имел довольно большую высоту, достаточную, чтобы не видеть, что за ним происходит. Вероятно, Гущины, как это часто бывает, не ладили с соседями. Мастер обернулся и встретился взглядом с наблюдающим за ними через окно лакеем — тот задёрнул штору.

Через час спустилась Анна Васильевна с дочерью. Одинцов проглотил слова и лишь кивнул, приветствуя, когда Агафья, совершенно здоровая, тихо по слогам сказала «здравст-вуй-те». За это время она значительно поправилась в весе, лицо приняло свежий румяный оттенок, а глазки живо бегали, изучая всё вокруг. Ходить только девочке давалось с трудом, ноги едва сгибались, она сжимала мамину руку.

Одинцов терялся в догадках, каким недугом страдала девочка и что послужило столь чудесным исцелением. Спросить, разумеется, он не решался.

В гости в это время зашёл Павел, младший брат Казимира Андреевича. Ему ещё не было и двадцати, но, несмотря на юный возраст, он, по впечатлению Одинцова, оказался весьма образованным и начитанным, много спорил о православии.

Велели накрыть стол, и Гущина попросила мастера рассказать что-нибудь о музыке. Он, слегка стесняясь, поведал о некогда экспонируемом на Парижской выставке Себастьяном Эраром рояле, имевшем механизм с двойным ходом, о назначениях педалей и об организовываемых в Петербургской консерватории музыкальных конкурсах имени Антона Григорьевича Рубинштейна. Агафья заинтересовано его слушала. Затем Анна Васильевна села за фортепиано. Как раз в тот момент, когда девочку повели на вечернюю прогулку, она заиграла то самое произведение, с таким трепетом ожидаемое мастером.

Одинцов, погружаясь в кипяток музыкальной бездны, закрыл глаза. Ему представились бегущие по лугу дети, он шёл в их сторону. Девочка и двое мальчиков смеялись и играли в догонялки. Музыка, сплетая гармонию, как нельзя лучше дополняла это радостное действо. Дети внезапно умолкли. Одинцов остановился. Он всё ещё не видел их лиц. Повернитесь, подумал он. Дети словно услышали его просьбу — разом повернулись. Однако милых личиков мастер не увидел — их исказило уродство. Вместо глаз чернели провалы, со щёк кровавыми лохмотьями свисала рваная кожа, челюстные кости раскрылись в немом крике. «Бам! Дам! Бам! Бам! Дам! Бам! Дам! Дам!» — заколотили по клавишам с невиданной силой, извлекая глухие, подземные звуки. Дети двинулись с места и рванули в его сторону. Одинцов захотел пуститься бегом, но не смог и пошевелиться, точно врос в землю. Дети, растопырив когтями пальцы, приближались — ближе, ближе, ближе, ближе…

Бам! Дам! Бам! Бам! Дам!

Одинцов прикрыл беспомощно руками лицо и испустил глухой вопль.

* * *

В нос ударил ихорозный смрад. Конечности людей будто ходили на шарнирах. Одинцов сделал глубокий вдох. Осмотрелся: трактир. Перед ним стояла выпитая наполовину кружка пива.

«Как я сюда попал?»

Туман в голове рассеивался. Запах становился таким, как и должно пахнуть в этом зловонном, залитом солодовой рвотой месте.

Одинцов поднялся и, пробираясь через галдящих посетителей, вышел на улицу. Светила луна, выпивохи орали песни, спали в сугробах.

Мастер, дрожа всем телом от холода, побрёл домой.

Лишь спустя несколько дней, переодеваясь на фабрике, Одинцов заметил посинение — как и после предыдущего визита к Гущиным. Сине-фиолетовая полоса тянулась по правой стороне живота, от пупка до рёберной дуги. Если в прошлый раз он не придал этому значения, посчитав, что травмировался по пьяному угару, то сейчас жуткая закономерность его насторожила. Очередной провал в памяти уже не являлся следствием выпитого алкоголя, и Одинцов принял это за некое заболевание. К доктору, однако, обращаться не стал, а про то, что дважды впадал в беспамятство под влиянием манящей его мелодии, старался не думать, считая это зловещим совпадением. Однако и от любой музыки Одинцов отстранился.

Проводя время с сыном, он не посещал с ним концертные залы, театры и даже цирк, а они вместе гуляли по парку или наведывались в места, где определённо не зазвучит ни один инструмент, тем более фортепиано. Одинцов чувствовал, что должен оберегать Диму от музыки.

В середине января, после Нового года, съехал Лыткин.

— Переводят меня, прощайте, — подал он руку и убрал глаза.

Одинцов предполагал, что причиной, скорее всего, являлся он. Подпрапорщик не раз был в претензии на Одинцова, что тот, мол, сильно кричал во сне, не давая спать. А однажды сказал:

— Провериться бы вам, Пётр Михалыч, микстуры какой попить.

Одинцов крепко-накрепко обнял Лыткина. Чувствовалось, что уходит что-то родное, то, что тяжело отпустить. Словно один Лыткин на всём свете и мог ему помочь.

— Удачи тебе, Василий, — сдерживая слёзы, прохрипел мастер на прощание.

В комнату подселять после этого Одинцов никого не стал — не доверял никому, платил за двоих.

А в марте парнишка-посыльный принёс на фабрику письмо.

«Дорогой Пётр Михайлович!

На днях нашу семью посетило настоящее горе. Маменька, совершая конную прогулку, сорвалась, на беду, с седла и страшно ударилась о землю. Не волнуйтесь, сейчас она идёт на поправку, и эту оказию легко можно было отнести к несчастному случаю, который скоро позабудется, если бы душевное состояние маменьки не превосходило многократно по силе боли её физическое. Она не перестаёт повторять, что если ей и суждено умереть, то лишь прежде попросив у Вас прощения за негодное окончание вечера во время Вашего последнего к нам визита. Не сочтите за назойливость, но я буду бесконечно благодарна, если Вы придёте к нам и позволите маменьке высказать всё, что её так тревожит. Пожалейте меня, прошу Вас.

Агафья Гущина».

Одинцов нахмурился. Почерк явно принадлежал ребёнку, но создавалось впечатление, будто двенадцатилетней девочке — ещё недавно пребывавшей в парализованном состоянии и, как оно случается с такими людьми, с заторможенным развитием — кто-то надиктовал этот текст. Так или иначе, отказать в молении Агафьюшки он не мог. Заодно и выяснится, что происходило в то время, между тем как зазвучала мелодия и его загадочным «отрезвлением» в трактире.

В тот же день, уйдя пораньше с работы, Одинцов направился к Гущиным.

Ещё у двери мастер услышал заливистый смех. Удивлению не было предела, когда он застал Анну Васильевну в полном здравии, лишь кисть её была перевязана цветастым платочком. Бросая по очереди кости, они забавлялись с дочерью в «Охоту», настольную игру, где в зависимости от того, попадал игрок на клетку загонщиков или животных, прибавлялись либо отнимались игровые деньги.

— Вы пришли! — сорвалась Агафья, обхватила мастера и прижалась щекой к груди.

В движениях девочки не было и намёка на прежний недуг. Двигалась она, как и любой ребёнок её возраста, а в речи не прослеживались никакие артикуляционные дефекты.

— Пётр Михайлович, любезный, присаживайтесь, поиграйте с нами. Только в это пока и могу, на фортепиано играть не выходит, рука так ещё не зажила. Агафьюшка мне рассказала, что отправила вам письмо. Наивная простота, — улыбнулась Гущина. — Она, конечно, преувеличила с тем, что со мной приключилось, но прощения я, впрочем, у вас обязана попросить.

— За что же? — погладив девочку по волосам вспотевшей ладонью и с нетерпением ожидая, о чём поведает Гущина, спросил Одинцов.

— За то, — проговаривая каждую букву, с хитринкой начала Анна Васильевна, — что в прошлый раз я забыла угостить вас вкуснейшим фисташковым мороженым.

Одинцов натянул улыбку и как-то по-козлиному засмеялся.

— В этот раз я такую оплошность не допущу. — Гущина жеманно разрезала «больной» рукой воздух.

За столом беседовали о тенденциях в современном искусстве, которые Гущин не хотел ни в коем разе принимать, называя их «мещанским борщом», в то время как Агафья неуверенно нажимала на клавиши.

Одинцов тихо радовался про себя, что Гущина не усаживалась за фортепиано, а иначе пришлось бы придумывать причину спешного ухода. У него не было никакого желания вновь подвергаться влиянию загадочной композиции.

Агафья настукивала одним пальцем «Блошиный вальс», как вдруг однотонные «тати-тати, тата-тати…» внезапно обрели выпуклость и перетекли в многоцветную мелодию. Одинцов не мог в это поверить! Агафья, виртуозно бегая по клавиатуре тоненькими пальчиками, наигрывала — мастер с каждым тяжёлым вдохом, сдавалось, терял сознание — то самое произведение.

Опушка леса. У ствола высокой сосны сидели, не двигаясь, девочка и двое мальчиков. Женщина, всхлипывая, возилась со свисающей с ветки верёвкой. Она спустилась с козел и по очереди поцеловала детей в лоб. Одинцов двинул вперёд. Женщина снова забралась на козлы. Предчувствие беды нарастало вместе со вселяющей ужас угловатой музыкой. Или всё самое худшее уже случилось? «Бам! Дам! Бам! Бам! Дам! Бам! Дам! Дам!» — забарабанили по клавишам. Одинцов, осознавая, что вот-вот случится непоправимое, рванул к дереву. Не надо! Глаза набухли слезами. Н-е н-а-д-о! Женщина накинула петлю на шею и откинула помост ногой, козлы упали набок. Тело её рухнуло вниз и, подёргиваясь, стало покачиваться над мёртвыми детьми. Одинцов остановился, замер в оцепенении, опустил взгляд. В белой от напряжения руке он стискивал рукоять ножа.

Глоток воздуха.

Ещё.

Одинцов стоял перед своим бывшим особняком. Позади занавешенных окон ходили.

— Димка, — простонал Одинцов, заметив, как мальчик — сын? — размахивал наподобие дирижёра с палочкой руками.

Одинцов, ужаснувшись, отбросил нож в лужу и осмотрел руки: крови не было. Вытирая на ходу слёзы, он со всех ног бросился наутёк.

Подальше.

Куда глаза глядят.

* * *

Фортепианный мастер заперся в комнате, на работу не выходил. Свернувшись калачом, он сутки напролёт лежал, трясясь в припадках, на кровати.

На третий день он решился осмотреть себя. Ужасная находка обнаружилась аккурат в области сердца: тёмно-синее неизвестно как появившееся пятно.

— Избивали… они душили меня, проклятые Гущины, — бредил вслух Одинцов и смотрел через занавеску на улицу, вглядываясь в лица незнакомцев.

В среду к нему наведался Кальнинг и раздражающим немецким акцентом траурно заговорил:

— Петер, вы нехорошо выглядеть. Я пришлю к вам доктор. Даже не смейте противиться. Мы все очень переживать. Обязательно поправляйтесь.

Одинцов, пряча в темноте лицо, не ответил. Он знал, что ему никто не поможет. Заражено не тело — разум. Наточенные грани нот жуткой музыки искромсали его сознание, вспороли брюхо действительности, разрушили и до того непрочный каркас настоящего.

— Ауф видерзеен, — попрощался директор и глянул на Одинцова с некой печалью, будто видел его в последний раз.

Следующим днём, как и пообещал Кальнинг, приходил доктор, но Одинцов так и не впустил его.

Вскоре снова постучали.

— Пётр Михайлович, откройте, — послышался женский голос.

Одинцов вздрогнул. Гущина?

— Я знаю, что вы ходили чинить то фортепиано. Мне сказали на фабрике ваш адрес.

— Кто вы? — рявкнул, испуганно крадучись к двери, Одинцов.

— Я хочу вам помочь. Выслушайте меня.

Одинцов приоткрыл дверь. Эту женщину он видел впервые.

— Что вам нужно? — щуря от света впалые глаза, недобрым тоном спросил мастер.

— Я знаю, что вы страдаете, — сочувствующе произнесла женщина. — То же испытывал когда-то и мой отец.

Заинтригованный Одинцов, удостоверившись, что в парадной больше никого, недоверчиво пригласил незнакомку в комнату.

Женщина, представившись Елизаветой Матвеевой, поведала историю, которую кто-то непременно мог счесть вымыслом и издёвкой, если бы то, о чём она рассказывала, не повторяло в точности то, что лично пережил в последнее время сам Одинцов.

С её слов, когда она была ещё ребёнком, к отцу, известному в городе фортепианному мастеру, обратился купец Лебедев, попросив его оказать помощь в починке и настройке старинного фортепиано. Иван Матвеев трижды посещал особняк, принадлежавший внучке богатого помещика Ильина, на Каменный остров, после чего его душевное состояние пошатнулось настолько, что ему, дабы не причинить ввиду помешательства вред своей семье, пришлось найти уединение в гиблой деревне. Маленькая Анна, больная дочь Лебедевых, прикованная к креслу-коляске, странным образом излечилась после того, как отец вдохнул в музыкальный инструмент новую жизнь.

Одинцов, раскрывши рот, внимал историям гостьи о том, как её отец в любой момент мог вскочить с места и напевать каждый раз одну и ту же мелодию. Ему неустанно мерещились двое мальчиков и девочка в белом одеянии, которые наблюдали за ним издали. Но с наибольшим трепетом Одинцов слушал про посинения на теле отца Елизаветы, которые не проходили до самой смерти.

— Его обнаружили рыбаки, — борясь со слезами, промолвила женщина. — Он истёк кровью. Одна рана была здесь. — Женщина провела рукой у шеи. — Другая — на правом боку, а третья…

Перепуганный до смерти Одинцов ответил за неё, приложив к груди ладонь.

Елизавета кивнула, всхлипнув.

— Утверждали, что его убили местные воришки. Но это не так, я знаю. — Она вскинула голову. Глаза её зловеще блеснули, словно жаждали возмездия. — В тот день, когда нашли отца, у вышедшей замуж за промышленника Гущина Анны родился ребёнок, девочка. Агафья. — Елизавета поднялась и упала перед Одинцовым на колени. — Это всё из-за того фортепиано. Его нужно уничтожить. Оно будет и дальше забирать жизни. Уничтожьте его, уничтожьте, прошу вас, уничтожьте!

— Пустите! — Одинцов выдернул руку из холодных ладоней. — Вам надо уходить. Уходите! Уходите! Оставьте меня! Уйдите же, наконец! — завопил он в истерике.

Женщина поднялась, вытерла платком лицо и, перед тем как выйти, прошептала:

— Уничтожьте его…

* * *

Солнце захлёбывалось в мартовских лужах. Одинцов, сторонясь людей, как прокажённых, сдавливал в кармане пузырёк с керосином.

«Сжечь…» — пылало неустанно в голове после общения с Елизаветой Матвеевой. Он рисовал себе, как вспыхнут вместе с инструментом его видения, обратится в пепел тревога о Димке. Мастер напишет для фортепиано прощальную сонату огня.

Одеваясь в неприметное и пряча за воротником лицо, Одинцов бродил у дома Гущиных, выжидал. Хозяева, между тем, особняк надолго не покидали. Но однажды до него донеслись звенящие слова Агафьи:

— Я прекрасно помню, что у тебя через неделю день рождения. Мне так сильно хочется тебя поздравить!

— Моя ты самая любимая племянница! Мы будем праздновать и играть всю ночь напролёт, — отозвался Павел.

Одинцов не сомневался, что Гущины будут выдвигаться в свет. В этот вечер он и предаст забвению вместе с пламенем всё клыкастое, чёрное, режущее слух и горло, всё, что связано с этим дьявольским инструментом, резонирующим со звуками преисподней.

Фортепианный мастер пришёл к закату. Свет горел на кухне и в комнате прислуги. Одинцов, стараясь не шуметь, открыл калитку, прокрался к входной двери и тихо вошёл в дом. Гущиных, похоже, не было. Одинцов дрожащими руками вынул из кармана пузырёк и коробку спичек. Воровато прижимаясь к стене и ориентируясь по отблескам из комнаты, он зашёл в зал, прищурился. Страх быть обнаруженным тут же затмила жгучая досада — фортепиано на прежнем месте не оказалось.

Только Одинцов подумал, пуститься ли на дальнейшие поиски инструмента или покинуть дом, как услышал за спиной противный смешок. Он резко обернулся.

— Тебя разве звали, мастер? — раздался из темноты голос лакея. — Или раз и навсегда убить тебя?

Одинцов отступил на шаг. Тьма хищно зашикала и бросилась ему на грудь. Мастер упал на спину, выронил керосин, лакей схватил его одной рукой за волосы, а второй ударил чем-то тяжёлым по голове. Одинцов потянул лакея за ворот, тот ударил ещё раз. Перед глазами вспыхнуло. Фортепианный мастер ослабил хватку.

От оранжереи вглубь лужайки тянулся похожий на шатёр холщовый навес. Одинцов лежал на земле. В голове гудело, правый глаз не видел. Вокруг, одетые в длинные белые рубахи, странным образом подпрыгивая, друг за другом гуськом ходили люди. Одинцов, кажется, узнал некоторых: гости, те, что приходили к Гущиным.

— Посвятим радение нашему отцу-искупителю, указавшему нам праведный путь. Славим Кондратия Ивановича4!

Люди вскинули вверх руки и пошли в обратную сторону, произнося хором прославляющие общину распевы.

— Примем же в наш «корабль» нового члена, Павла! — снова закричал Гущин. — Сегодня он, наконец, лишился небогоугодных близнят. — Люди подхватили его слова одобрительным ором. — А сейчас мой брат, как и мы некогда, стойко примет огненное крещение!

Одинцов вывернул шею и ужаснулся. Голому юноше, выглядящему одухотворённым, одна из участниц чудовищного обряда зашивала тесьмой мошонку. На столе рядом с ней лежали окровавленные, на вид острые инструменты.

Тучный банкир, с которым Одинцов вёл спор у Гущиных, вознёс, накалив над горящим на лужайке костром похожий на кочергу с широким концом прут.

Люди, чьи лица исказились в мёрзлых улыбках, нескладно запели:

Наш батюшка искупитель
Кротким гласом провестил:
«Я бы Павлушку простил:
Воротись ко мне ты, Павел,
Я бы жизнь твою исправил»…

Банкир подошёл к Павлу и одним резким движением прижал калёное железо к ране. Юноша лишь стиснул зубы и, превозмогая боль, зашипел вместе с запёкшейся плотью.

Дьявольское действо, пахнущее палёной кожей, увлекало Одинцова в чертоги невиданного ужаса. Более мерзкого представления он не мог себе и вообразить.

Гущина приблизилась к нему.

— Зря вы пришли, Пётр Михайлович. Ваша заблудшая душа так и не пустила в себя провидение. Затмившее сладострастие заглушило спасительную музыку в вашей голове.

Одинцов увидел Агафью, девочка смотрела на него печальными глазами.

— Фортепиано — наш грех и наше спасение, — продолжала Гущина. — Столкновение силы материнской мести и возвращающей к жизни музыки детской души. Яда проклятия и пробивающегося через гранит людских пороков незапятнанного всепрощения. От вас всего-то требовалось отдать трижды свою жизнь. За каждого ребёнка, убитого умалишённой крестьянкой из-за моего прадеда. Вы ведь получили обратно свои жизни. Вы даже не помнили, что происходило, не помнили, как лакей убивал вас, как зарастали ваши раны. Вы стали нашим прощением тем детям — за перерезанное горло, за вспоротый живот, за удар в сердце. Насколько безграничной бывает любовь матери, настолько и одержимым может быть желание — вырвать детей из паутины чуждых убеждений.

Агафья подошла и подняла крышку фортепиано. Анна Васильевна любяще улыбнулась дочке.

— Мой прадед-помещик отдал троих крестьянских детей, забрав их у матери, кормчему общины, располагавшейся в его деревне. Их предали оскоплению. Женщина эта, как утверждали, была ведьмой. Может, это и не так, конечно, но разве есть что-то более весомое по своей силе, чем материнское проклятие? Из сосны, у которой она зарезала своих детей, а сама повесилась, общиной было решено сделать фортепиано. Мастер, работавший над ним, умер сразу по завершении от сердечного удара. Тогда-то фортепиано, впитавшее наряду с материнской злобой детскую чистоту, впервые и заиграло мелодию воскрешения. — Гущина закачалась вместе со сцепившими руки сектантами. — Тогда запели дети, их души. А моя бабушка, будучи нездоровым ребёнком, пошла на поправку. Прадед увидел в этом знак божий и перерезал мастеру горло. Фортепиано заиграло вновь, и можете не верить, но тот ожил. То же случилось и в третий раз, когда прадед ударил мастера ножом в живот. Бабушка окончательно выздоровела. Но проклятие, к сожалению, не ушло: моя мама родилась калекой, как, в общем-то, и я, как и Агафьюшка. Фортепиано расстраивалось каждый раз с рождением ребёнка, требуя взамен новую душу. С тех пор, когда ребёнку исполнялось двенадцать лет, как и старшей убитой дочери крестьянки, в нашей семье приглашали фортепианного мастера.

— Сжечь, — выдохнул Одинцов.

Он ощупал карманы — пусто. Нужно было каким-то образом прекратить это сумасшествие.

Подошёл Гущин:

— А знаете, Пётр Михайлович, Прохор Филиппович, прадед Анны, наряду с тем, что не бедствовал, был прозорливым человеком. Он принял оскопление, лишь когда у него родилась дочь, несмотря на то, что в общине это многим не нравилось. Кормчий не желал ссоры с оберегавшим общину помещиком, поэтому пресекал все нападки «белых голубей». Благо, рождались одни девочки, которым оскопление не вредило деторождению, поэтому и удалось сохранить род. Мужчины бы, как вы понимаете, не оставили потомства.

Банкир, втянувший блаженно воздух, подхватил:

— Нынче, дорогой Пётр Михайлович, непросто найти новых братьев или, как сейчас принято говорить, адептов в Петербурге, не жалует нас нынешняя власть. Вот и приходится зазывать ищущих себя на вечера, попивая подкрашенную водицу и чадя травой какой-нибудь, словно табаком. А кто приходит, поверьте, не жалеет: мы и с коммерческим делом помогаем, да и член после «малой печати» колом подолгу стоит.

Агафья, под завывания кружащихся вокруг себя юлой сектантов, заколотила по клавишам.

Бам! Дам! Бам! Бам! Дам! Бам! Дам! Дам!

Звёзды тряслись на небе, луна, казалось, вот-вот свалится вниз. Одинцов слышал за спиной ядовитые нечеловеческие голоса.

«Прохор Филиппович, детишки же». — «Мракобесы будущие, отродья бесовские! Оскопить! Соски, яйца отрезать, ведите их!» — «Сучий потрох! Что ты наделал?! Пусть в роду твоём, пока это дерево не заговорит, калеки одни рождаются! Тьфу на тебя!»

Одинцов летел куда-то вперёд. Голоса позади стихали, снова послышалась та упоительная мелодия. Навстречу, друг за дружкой, бежали дети, четверо. Мальчик, тот, что был последним, остановился. Димка. За ним шествовали люди в белом одеянии. При мысли о возможном оскоплении сына в паху Одинцова разлился ноющий огонь.

— Дима, беги, — губами произнёс фортепианный мастер, а затем сорвался на беспомощный крик: — Дима! Диима! Дииима! Диииима!

* * *

Июльским утром врачам одной из психиатрических больниц Петербурга открылась невероятная по своему ужасу картина. Пётр Михайлович Одинцов, пациент, зарезавший сожителя бывшей жены за то, что тот якобы являлся последователем секты скопцов и влиял неким таинственным образом на сознание его сына Дмитрия при помощи неизвестной мелодии, был обнаружен мёртвым в своей палате. На шее, животе и в области сердца пациента имелись глубокие раны, нанесённые, предположительно, острым предметом.

У Агафьи Казимировны Гущиной в тот день родилась дочь.

------

Примечания автора:

1 Туше (фр. toucher — касаться) — манера прикосновения к музыкальному инструменту при игре на нём, влияющая на характер его звучания.

2 Конка (конно-железная городская дорога) — вид общественного транспорта, широко применявшегося до перевода железной дороги на паровую, тепловую, электрическую или канатную тягу.

3 Хирогимнаст — прибор для растяжения пальцев руки.

4 Кондратий Селиванов — крестьянин, основавший секту скопцов, возводящую операцию оскопления в степень богоугодного дела.

Медведь

Источник: 4stor.ru

Автор: В. В. Пукин

Собратья по охоте в выходные мишку завалили. Потеряли, правда, двух собачек. Одного косолапый сразу насмерть задавил, а второму так прокусил бедро, что, несмотря на все усилия хозяина, пёс истёк кровью.

Сразу вспомнили несколько недавних случаев, когда от лап и зубов медведей пострадали уже люди. В том числе электрик в Тюменской области, которого осенью 2014 года обозлённый медведь стащил со столба и оторвал голову; охотник из Карпинска, переживший тот же ужас от встречи со зверем в октябре 2015, что и герой Ди Каприо в фильме «Выживший», и чудом оставшийся в живых… А также другие, уже подзабывшиеся, подобные эпизоды.

Конечно, ничего необычного в нападениях медведя на человека нет. Это всегда происходило и будет происходить в дальнейшем. Жизнь есть жизнь. Но, надо признать, что провокатором этих трагедий, в подавляющем большинстве случаев, оказывается гомо сапиенс. Когда по неопытности, а когда по ничем не обоснованной самоуверенности и наглости. Живя в комфортных цивильных условиях, человек расслабляется и, попадая на природу, по привычке продолжает чувствовать себя пупом земли. Чем совершает роковую ошибку. Входя в лесные и таёжные дебри надо понимать, что ты не дома, а в гостях. Причём, в гостях у весьма уважаемого хозяина. К тому же, хозяина всемогущего, а в чём-то и мистически загадочного.

Одним довольно страшным и странным случаем в продолжение этой темы хотелось бы поделиться…

Года два назад по осени охотились мы в верховьях Чусовой. Продвигаясь по береговым горным склонам, наткнулись на странное сооружение для таких мест. Это была сваренная из швеллеров, уголка и арматурин наблюдательная вышка с четырёхэтажный дом, в виде прямоугольного конуса. Наверх конструкции вела узенькая лесенка, начинавшаяся метрах в полутора от земли. А на самой маковке располагалась небольшая смотровая площадка, без крыши. Вместо пола также был наварен арматурный пруток. Заметно проржавевшая железная громадина выглядела очень странно среди высоких деревьев, в таком глухом и безлюдном месте.

Местный охотник, который сопровождал нас, рассказал, что вышка эта стоит тут со времён царя гороха и назначение её точно неизвестно. Возведена в далёкие времена то ли для наблюдения за лесными пожарами, то ли в качестве маяка для речных сплавщиков, то ли ещё зачем… В любом случае, в настоящее время ни одну из этих функций она бы не смогла выполнять, так как разросшиеся вокруг сосны уже закрывали обзор со смотровой площадки. Стоял, короче, шедевр архитектурной мысли посреди густого леса всеми позабытый-позаброшенный, являясь единственным напоминанием о пребывании когда-то в этих местах человека.

Вот историю пятнадцатилетней давности, связанную с вышеозначенной железной вышкой, нам и рассказал провожатый — местный охотник.

Тогда, в самом начале 2000-х, появились в здешних краях два ушлых мужичка. Представлялись охотниками-любителями, а на поверку оказались профессиональными ловцами животных для частных зоопарков и передвижных цирков-шапито. У этих и им подобных ребят работёнки всегда хватает. Ибо в самостийных зверинцах и бродячих цирках зверушки выздоравливают, как мухи, так что требуется постоянное обновление поголовья.
Вот эти двое звероловов договорились каким-то образом с местным лесничим, и тот начертил им координаты обитания медведицы с парой медвежат-полугодков. А также дал негласное добро на уничтожение мамаши и пленение обоих звёрёнышей. Ну, а как иначе? С лесничим не поспоришь, он же тут царь и Бог!

В вечер перед ранним утренним выходом на промысел старший из пришлых звероловов, Митрич, за бутылочкой водочки похвастался перед лесничим своим многолетним опытом добычи разнообразного зверья. Объездил, мол, все лесные угодья России-матушки. И специализация у него серьёзная — мишки бурые. Вернее, медвежата. Обычно вылавливал их в августе-сентябре. И технологию свою фирменную даже выработал. После того, как мать-медведицу отстреливали, медвежата, конечно, разбегались по зарослям. Но потом, через несколько часов, скуля, всё равно возвращались к оставленной на месте туше. А звероловы приходили на другой день и сетками ловили вернувшихся к телу матери медвежат.

Чтобы не тащить на себе довольно тяжёленьких медвежат-полугодков, Митрич и тут проявил свои рационализаторские способности. По его заказу на одном из заводов ему наштамповали специальных колец с защёлкой из прута-нержавейки. Острым концом такого кольца протыкалась носовая перегородка осиротевшего медвежонка, и потом он своим ходом на верёвочке за Митричем шёл до места погрузки в транспорт. Боль от кольца в носу не давала несчастным пленникам удрать от своего мучителя в спасительные кусты.

Лишь однажды, по молодости ещё, в трёх тыщах километрах от здешних мест, в лесах под Братском, окарался-таки Митрич. Медвежонок попался уж очень героический. Вместо того, чтобы следовать на привязи за человеком, кинулся в атаку, прокусив до кости руку и ногу. От неожиданности мужик даже упал, выпустив привязь. Освободившийся пострел тут же был таков. Так и удрал с длинной верёвкой и кольцом в носу. Погоня удачи не принесла. Тогда долго искать звёрёныша не стали, плюнули, и со вторым медвежонком пошли дальше своей дорогой…

Короче, наутро поднялись ловчие и двинулись в указанном лесничим направлении. Ушли и сгинули. Как сквозь землю провалились. Через неделю, когда мужики так и не появились, послал лесничий в те нехоженые края двоих лесников, поискать следы пропавших. И следы отыскались. Только уж очень грустные.

Сначала собаки вывели на разодранный труп помощника Митрича. У того была вырвана половина грудной клетки вместе с рёбрами. Поодаль валялось ружьё. С двумя пустыми гильзами в стволах. Когда пошли дальше за заливающимися лаем собаками, обнаружили ещё более страшную картину.

На вершине зарастающей лесом горы над берегом Чусовой, на той самой железной вышке, на самом верху, лежала сжавшаяся в комок человеческая фигурка. Прямо на арматуринах смотровой площадки. Человек был мёртв.
А внизу, на земле под вышкой, распласталась туша огромного, седого от старости медведя-великана. Тут же валялся и карабин горе-добытчика с отломанным прикладом.

По следам лесники восстановили картину разыгравшейся таёжной трагедии…

Звероловы были выслежены и атакованы со спины старым самцом-медведем. Несмотря на внезапное нападение, помощник Митрича успел дуплетом засадить обе пули в зверя в упор. Но ранил не смертельно. Эта короткая схватка позволила Митричу оторваться на небольшое расстояние и тоже произвести несколько выстрелов из карабина. Две пули достигли цели, только огромного взбешённого медведя не остановили. Но мужик успел всё же добежать до спасительной железной вышки и, бросив оружие, вскарабкаться по лесенке на верхотуру, куда зверь не мог взобраться.

В ярости мишка отгрыз приклад у карабина и, тяжело раненый, остался караулить неприятеля до конца. Хотя медведь был очень старый, со сточенными и больными клыками, худой, но, по рассказам лесников, мог бы выжить, если б не сидел упорно под вышкой, а ушёл за пищей, водой и лечебными травками в лес. Но зверь сознательно выбрал другой вариант развития событий, который привёл к гибели обоих.

Митрич умер от обезвоживания и холода, просидев несколько сентябрьских суток на продуваемой всеми ветрами железной площадке. А медведь — от полученных серьёзных ранений.

Какая причина заставила зверя с таким маниакальным упорством травить своего врага — одному лешему известно. Но вот что поразило лесников, а потом и лесничего, которому обо всём рассказали. Про существование престарелого мишки никто из них до этого страшного случая даже не подозревал. Так-то ведь все особи на учёте. Значит, пришлый бродяга. И совсем недавно здесь появившийся.

А самым странным было другое. Когда лесники внимательней осмотрели оскаленную огромную медвежью морду, повернутую вверх и не спускающую со своего врага выклеванных птицами глаз, то с удивлением обнаружили вросшее в переносицу зверя небольшое кольцо из нержавейки с хитрой защёлкой. Точно такое же, как несколько других, обнаруженных в кармане у спущенного на землю скрюченного трупа Митрича…

21.12.2016

Одой хүн

Источник: 4stor.ru

Автор: В. В. Пукин

Этот случай произошёл давно. Я тогда учился в четвёртом «А» классе школы № 2 г. Улан-Батора. Несмотря, что много воды утекло с той поры, многие детали событий память сохранила в мельчайших подробностях. Да и было, что запомнить…

Русское средне-образовательное учреждение, в котором я учился, находилось в центре монгольской столицы. А я с родителями и младшим братом жил километрах в трёх от школы. Добирались на занятия пешком путём, полным приключений. Тут тебе и переход через речку-вонючку, и путешествие по территории кожевенной фабрики, и посещение какого-то заброшенного депо со старинными паровозиками, и много ещё чего интересного встречалось по дороге.

В нынешнее время здесь в России родители своих учащихся чад даже через дорогу скрепя сердце отправляют, а там нам приходилось безо всякого сопровождения наматывать шесть километров туда-обратно по натуральным пампасам. Причём практически безлюдным.

И вот раз, возвращаясь весенним днём из школы и машинально глядя под ноги (часто на некоторых участках пути попадались знатные кварцевые обломки), я вдруг неожиданно встал, как вкопанный. На земле, между кругляшами крупной гальки лежала человеческая кисть руки кверху ладонью! Но поразила меня не столько сама кисть, сколько её размер. Была она меньше моей, пацана-четвероклашки, раза в два-три! Но эта кисть принадлежала ранее явно взрослому хозяину, морщинистая такая. В месте отчленения розовел сустав и торчали сухожилия.

Прикасаться к находке, а тем более, брать её в руки я поостерёгся. Перевернул странную лилипутскую руку несколько раз палочкой, чтобы рассмотреть со всех сторон, а потом привалил сверху большим круглым булыжником, чтобы не утащили бродячие собачеки или птицы. Да и пацаны любопытные другие нам тоже ни к чему. Пометил место воткнутой хворостиной и побежал делиться новостью с братом и друзьями. Но круг посвящённых в тайну был строго ограничен: брат Шурка и два дружбана-одноклассника Сэргэлэн и Энхболт.
Вообще-то в нашей русской школе учеников-монголов было немного, только дети больших шишек (дарга, как их в Монголии называли). Учился с нами монголёнок — сын министра, отпрыски других крупных вельмож. А у моего корефана Энхболта папаня оказался вообще чуть ли не первым милицейским чином Улан-Батора. Но об этом я узнал гораздо позже…

Короче, крутились мы вокруг этой странной маленькой руки с неделю. Каждый раз, проходя мимо, заглядывали под камень и рассматривали необычную и страшную находку. День ото дня карликовая кисть темнела, и вскоре из розово-жёлтой превратилась в серую. Но форму свою не потеряла и выглядела ещё более зловещей.

А потом вдруг пропала! И главное, никто из посвящённых не признавался, что проболтался кому-то или сам эту тайную реликвию упёр. Так и забылось всё постепенно…

Но не с концом. Когда через год у отца закончился срок рабочей командировки, и мы собирались покидать, ставшие родными, горы и степи Монголии, при расставании друг Энхболт не сдержался и проговорился:

— Помнишь про руку?

— Конечно, помню! А что ты про неё сейчас вдруг решил поговорить?!

— Да тогда из-за меня её забрали!

— Кто забрал?!

— Папка!.. Я случайно дома проговорился. Маме и сёстрам с братьями разболтал. Только никто не поверил. Но папка, когда узнал уже от них про мой рассказ, не на шутку взволновался и тут же заставил меня отвести его на то место. Оторванную руку он сразу забрал, положив в полиэтиленовый пакет. А утром увёз к себе на службу. Помнишь, потом с неделю мильтоны везде по подвалам и пустырям шныряли?

— Помню, конечно! Тогда говорили, что какую-то тётеньку или даже двух в нашем микрорайоне убили…

— Никого тогда не убивали! А искали Одой хүн! Папка сначала долго ничего не объяснял, только недавно немного рассказал, что рука оказалась настоящей. Только не обычной человеческой, а представителя маленького народа, который по некоторым источникам, скрывается под землёй. Я так и не знаю, нашли эти мильтоны кого-нибудь, потому что папаня ничего не говорит. Да и о руке Одой хүн запретил болтать. Вот тебе по секрету рассказываю. Всё равно ты уезжаешь навсегда.

— Да может, я вернусь ещё в Монголию, когда вырасту! Встретимся с тобой!..

В Монголии я действительно, спустя многие годы, побывал. И не раз. Но школьного друга Энхболта, к сожалению, не нашёл.

Да и про маленький подземный народ Одой хүн тоже ни от кого ничего больше не слышал…

22.12.2016

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 ... 179
Скрыть боковое меню

Выбрать тему оформления

Светлая / Темная



Соц. сети

Новые комментарии

Nemoff

Nemoff

А разве ваша жизнь вас не поучает? Что же, на этом основании можно...

Полностью
ChaosMP

ChaosMP

Вполне возможноо, что кто-то возился со старым передатчиком и в конце...

Полностью
proton-87

proton-87

Эх ты, "спиздив". Пиздят - пиздуны, а воры - воруют!...

Полностью
proton-87

proton-87

Это нормально, все так делали....

Полностью
proton-87

proton-87

Автор соврал мягко скажем - налицо "поучающая" история, запрещающая...

Полностью

Популярное

Сайт kriper.ru доступен

30-08-2019, 22:34    1 607    23

Самые криповые посты Реддита

8-09-2019, 21:48    2 556    6

Обновление (от 15.09.2019)

15-09-2019, 23:32    441    6

Пожалуйста, пусть он умрёт

2-09-2019, 21:57    685    5

Метро в Снежинске

29-08-2019, 22:43    903    4

Новое на форуме

{login}

ChaosMP

Обсуждение - У меня нет брата

14-10-2019, 15:37

Читать
{login}

Raskita76

Обсуждение - Упырь

10-10-2019, 01:43

Читать
{login}

Darkiya

Поиск историй

10-10-2019, 00:37

Читать
{login}

proton-87

Обсуждение - Погреб

7-10-2019, 00:09

Читать
{login}

Hellschweiger

Обсуждение - Призрачная электричка

6-10-2019, 14:30

Читать

Предупреждение!

Страницы, которые вы собираетесь смотреть, могут содержать материалы, предназначенные только для взрослых (в т.ч. шок-контент). Чтобы продолжить, вы должны подтвердить, что вам уже исполнилось 18 лет.