KRIPER - Страшные истории » Страница 179
 
x

Другой сын

Источник: pikabu.ru

Я не помню уже, как меня занесло в тот дом для душевнобольных. Точнее, он назывался реабилитационным центром. Но суть одна — психушка. Вроде, это было в пору моей волонтерской юности, когда я с компанией таких же наивных ребят верил, что частица добра может изменить мир. Или же я попал туда по работе, собрать материал для нового сценария.
Как бы там ни было, однажды, когда у пациентов было свободное время, ко мне подошел мужчина. Он производил впечатление нормального человека, с него не капала слюна, да и одет он был не в больничную пижаму, а в футболку и спортивные штаны. Я бы принял его за посетителя, они часто приходят к больным, но ярко-желтый браслет выдавал в нем пациента.

— Я видел тебя с блокнотом в руках, ты что-то пишешь? — спросил он меня.

— Да, я так, балуюсь. Записываю все, что вижу, думаю иногда, что стану великим и выпущу свои мемуары, — отшутился я. С душевнобольными людьми нас учили быть приветливыми и отвечать на все их вопросы.

— Ты не думай, я знаю, за что меня тут держат. Я просто хочу, чтоб ты записал мою историю. Я знаю, врачи мне не верят, но вдруг кто-то поверит. Вдруг кто-то поможет отыскать мне моего сына, моего мальчика… — голос у мужчины задрожал. Мимо нас прошла медсестра, ведя старика-пациента под руку. Кажется, кто-то не заметил, как обделался.

— Я не могу тебе тут все рассказать, врачи подумают, что у меня рецидив. А я только-только начал убеждать их в своей, ну, нормальности. Я спрошу разрешения у своего лечащего доктора, чтоб ты пришел ко мне в палату, ладно? Подожди тут.

Мой собеседник удалился в сторону врачебных кабинетов. Я немного растерялся, как мне реагировать на услышанное. Стоит ли идти к нему в палату, кто знает, что у него на уме. Он не производил впечатление психически не нормального человека, да и буйно-помешанных в общий зал никогда не выпускали, но кто разберет этих психов? Но к моменту, когда мой собеседник вернулся, мое любопытство взяло верх над страхом. А еще я уточнил у медсестер, с каким диагнозом оказался тут мой новый знакомый. Поэтому я пошел за ним со спокойной душой и ручкой в руках.

— Меня Игорем зовут. Да ты не переживай, садись на соседнюю койку, сюда пока никого не подселили, — усевшись на свою кровать, сказал мой собеседник.

Я сел, открыл блокнот на чистой странице и приготовился слушать. 

— Жаль, что курить не разрешают. Без сигареты даже не знаю, как начать, — улыбнулся Игорь. — Но ладно, слушай. 

— Моя жена оказалась той еще стервой. С восьмого класса были с ней вместе, сразу пошлее школы поженились, она поступила в пединститут, а я пошел работать. Добытчик же, семью свою кормить надо. Хорошо, что дядька к себе в бизнес взял, да и машину мне родители подарили. Я сначала был на должности принеси-подай, курьером гонял, а потом потихоньку в дела стал вникать, зарплата выросла тоже. И запросы у жены тоже. Шмотки красивые, технику дорогую — все требовала. А я что, я же мужик. Всем обеспечивал по первому требованию. А потом, когда она была на четвертом курсе, забеременела. Я был рад ребенку, а как узнал, что мальчик, так вообще весь сиял — наследник! А жена что-то сдулась. Дом забросила, все с подружками по телефону трындела, да в интернете сидела на форумах. На меня ноль внимания, но требования только повысились. Из еды — сплошь деликатесы подавай, вещи все брендовые нужны, телек побольше, телефон поновее. Я терпел, ну, беременность, гормоны, бывает. Любил ее. И ребенка ждал очень сильно. Родила она летом, как раз после сессии. До сентября мы жили как в сказке — она с ребенком хлопочет, я работаю, а по вечерам мы все вместе дома. Ее требования пропали, она опять ласковой стала, ну, прям, идиллия. Я нарадоваться не мог. Ну и ребенок спокойный, проблем не доставлял, спал ночью, просыпался как по часам. Сережей назвали, сынок мой… 

Игорь внезапно прервал рассказ и отвернулся к окну. Я не стал его расспрашивать, просто ждал, когда он снова начнет.

— А в сентябре к нам мама моя переехала, с малым помогать. Жене на учебу надо, я работаю. Вот и пригласили маму на помощь. Спасибо ей огромное, не знаю, что бы делал без нее. Так и стали жить. Только вот жена моя с учебы все позднее начала возвращаться. То посиделки с подругами, то зачет перенесли на вечер. Я все понимал, последний курс, диплом скоро, хочется и с подружками подольше побыть, но и на учебу не стоит забивать. Все чаще мы с мамой вдвоем ужинали. А когда Сережке полгода исполнилось, маме уехать срочно пришлось — батю моего удар схватил. Врачи помогли, с ним все хорошо, но требовалась долгая реабилитация. Вот мама и уехала. А мне пришлось уйти на неполный рабочий день. Но так недолго продолжалось.

Наверно, пару месяцев. А потом, как гром среди ясного неба, жена заявила, что уходит. Что устала, жизни со мной не видела, что хочет как и подруги по морям ездить, по магазинам гулять. Да и оказалась, что по вечерам она не с подружками задерживалась, а с одним армяшкой. Ушла она, короче. Да и я не пытался ее остановить. Но то, что ребенка оставила… Не прощу ей никогда.

Вот и зажили мы с Сережей вдвоем. Сложно было первое время. Хоть и кормили его смесью с двух месяцев, все равно, ребенку нужно материнское тепло. Я, естественно, уволился от дядьки, но он не бросил меня, платил энную сумму раз в месяц, «декретными» называл. Сережка все таким же и рос — тихим и некапризным. Казалось, он сам понимал, что происходит. А я старался дать ему все, что в моих силах. Ну, вот как-то протянули так вместе еще полтора года, в два года место в садике дали, я снова на работу вышел. Казалось, еще чуть-чуть и снова буде счастье в нашем доме. 

Сережа у меня был мальчик не глупый, но молчаливый. Врачи сначала ругались, что сыну два года, а он не говорит, пугали, что дебилом будет, умственно отсталым. Но Сережа при них просто молчал. В садике он разговаривал с другими детьми, правда, мало и в основном по делу, ну там, «Отдай игрушку», «Это мое». И со мной говорил, причем четко выговаривал все слова, а не лепетал по-детски. Так что я от врачей отмахивался и нормально растил сына.

Но вдруг что-то пошло не так. Когда Сереже исполнилось три, он начал намного чаще говорить. Причем в его речи проскальзывали сложные слова, которыми и я-то в повседневной жизни не пользуюсь. Да что там, и по работе говорю. Всякие математические понятия — интеграл, логарифм, географические координаты и название местностей, даже пару раз химические элементы. Честно признаюсь, чтобы понять, что он говорит, в интернет залезал, искал значения. Спросил в садике у воспитательницы, та сказала, что тоже часто его не понимает, дети перестали с ним играться из-за этого. Но она думала, он дома нахватался и просто красуется перед всеми.

Я не знал, что делать и откуда это у него взялось. Думал, что вдруг он гений, еще мысль промелькнула, как мой сын врачей за пояс заткнул, которые говорили, что он дебилом будет. А тут нате — логарифмы в три года!

А потом он стал меня пугать. Ну, в смысле, меня беспокоило его поведение. Начал не спать по ночам, иногда придет ко мне в комнату и стоит и смотрит на меня, я просыпаюсь, а он все также и смотрит. Пристально-пристально, потом развернется и уйдет в свою комнату. Я сначала спрашивал его, может надо что-то, но он молчал абсолютно. Иду за ним, а он ляжет в кровать и в потолок смотрит. И молчит, на меня никак не реагирует. А иногда бывало, наоборот, я просыпался от его крика и плача, бегом к нему, а он сидит на постели, весь трясется, плачет и повторяет: «Папочка, я не хочу, я не хочу, чтобы меня забрали». Я подолгу его успокоить не мог. 

Пошли к психологу. Тот посоветовал мне поменьше переживать, что это у него травма такая от того, что мать ушла. И говорит, надо создать обстановку особую, чтобы он не боялся один оставаться. 

Ну, я взял отпуск на работе, целый месяц решил с сыном провести. Думал к родителям моим поехать, но обстоятельства вынудили остаться дома. Но мы и так справимся, вдвоем, думал я. Ведь уже столько вместе пережили. 

Первое время все было нормально. Ночные выходки Сережи прекратились. Спал он нормально, правда, мы все чаще вместе засыпали, под просмотром мультиков. Или сделаем себе крепость из подушек, там и заснем. Весело было, я сам будто в детство вернулся. Такое единение было отца с сыном, уже и вздохнул с облегчением.

На третью неделю моего отпуска позвонил мне дядька. Им срочно надо было оформить какую-то сделку, а документы у меня некоторые хранились. Ну и он попросил мне их переслать. А я что-то с сыном заигрался, вспомнил об этом, когда уже Сережа заснул. Побежал быстрее к компьютеру, а Сережа один в комнате остался. Минут пять наверно прошло, как я все скинул и вернулся в комнату. Смотрю, а Сережа уже и не спит, смотри в потолок и опять молчит. Я его зову-зову, а он даже голову не поворачивает. Потом все повернулся лицом к стене и, вроде как, заснул. Ну и я лег. Правда, задумался я крепко. Мысль одна в голову влезла, и решил я ее проверить.

На следующую ночь, я уложил Сережу спать. Сам тоже улегся с ним. Дождался, когда он крепко уснет, поставил камеру напротив кровати, а сам ушел в свою комнату за ноутбук, чтобы посмотреть из-за чего мой сын просыпается.

Сидел, наверно, час-полтора. Уже и глаза слипаться начали. Как вдруг картинка задребезжала на экране. И вижу я, как спит мой Сережа, лежа на спине, а на груди у него сидит его точная копия и улыбается мне в камеру. Я от страха аж вскочил, бегом в комнату — Сережа один, спит, на спине. Двойника нигде нет. Камеру я убрал, взял сына за руку и просидел так с ним до утра, глаз не сомкнув. 

Утром я, конечно, стал себя успокаивать, что может это какой-то видео-дефект. Может, сын по ночам лунатит, привстал, а потом опять лег, а у камеры просто лаги, вот и кадр один на другой наложился. Но тем не менее, я стал спать вместе с Сережей.

Отпуск закончился, опять на работу, сына в сад. Вроде бы Сережа перестал пугать всех умными словами, опять с детьми начал играть. Я успокоился, дома у нас опять спокойствие воцарилось. Но тут мне срочно надо было съездить в командировку, в соседний город. Расстояние не большое, думал, что к ночи домой вернусь, чтобы Сережу одного не оставлять. Единственное, что попросил соседку его с сада забрать и посидеть, пока я не приеду. Но удача явно была не на моей стороне в тот день. По дороге назад у меня лопнуло колесо. А у меня ни запаски, ни домкрата. Пока дозвонился до ближайшего салона, пока вызвали эвакуатор, пока поменяли колесо… В общем, домой я вернулся под утро. Ну, соседке, естественно, позвонил, предупредил, попросил переночевать с Сережей и сказал ей, что он боится спать один, пусть она с ним в комнате и ложится. Она поняла все, согласилась. В общем, домой я вернулся, меня встречает соседка, говорит, что Сережу в сад уже отвела, а я могу идти и отсыпаться. Я ее поблагодарил, завалился к себе в комнату и просто вырубился. И проспал до пяти вечера, как раз в сад идти пора.

А тут, собственно, и оно… Прихожу в сад, ко мне выходит Сережа, а я вижу, что это не он. Это двойник его. Забрали все-таки моего настоящего Сережу. Я напал на двойника, стал его душить. Воспитательница увидела, закричала, отбила меня от подменыша. А там уже приехали полиция, скорая… А меня сюда привезли. Вот уже год тут и лечусь. Правда, здоров я. Я знаю, что это не мой сын. Не знаю, то ли соседка не уследила за ним и оставила его ночью, то ли и соседка — тоже подставная, но добрались они все-таки до Сережи. И я теперь хочу найти своего сына. Поэтому мне надо выйти отсюда.

А того подменыша после суда, кстати, забрали родители моей бывшей жены. Сама она даже не пришла. 

Игорь закончил свой рассказ и посмотрел на меня. Я, записав его слова, сидел в шоке. 

— Не веришь? Ну, тебе и не надо. Сам бы не поверил психу в психушке. Но все равно спасибо, что записал. Может, мой сын прочтет эту историю.

Я собрался что-то ответить, но тут в палату зашла медсестра. Пришло время принимать таблетки. Закрыв свой блокнот и поблагодарив Игоря за рассказ, я поспешил выйти из палаты.

Марья Вранница

Источник: darkermagazine.ru

Когда серия вопросов о том, куда и зачем мы едем, прозвучала в четвёртый или пятый раз, Денис всё же раскололся. Попросил, не отрывая глаз от посвёркивающей в свете фар дороги, налить ему кофе, сделал глоток и, закрепив стакан-непроливайку в специальном гнезде под приборной панелью, начал свой рассказ.

— Если в двух словах, то Враново — это деревня, где я в детстве проводил каждое лето. Небольшая, домов на тридцать, и сравнительно глухая. Газ там провели лет десять назад только, до этого с баллонами все маялись. А мобильники и сейчас не ловят, ни один оператор. Но не о том речь. Есть во Враново очень интересная легенда, причём даже с привязкой к местности, так сказать. То есть вот тут это происходило, вон там — другое событие.

Для меня картина стала потихоньку складываться. Значит, Денис эту поездку затеял в основном для Юльки, своей новой девушки. Его всегда тянуло на барышень с лёгким фетишем на оккультные темы, и она исключением тоже не была. История наверняка будет о каком-нибудь оборотне или вампире.

— И что за легенда? — поинтересовался я у друга детства, задумавшегося о чём-то своём и, кажется, потерявшего нить повествования.

— Легенда о Марье Враннице, слышали о такой? 

Я отрицательно покачал головой, и девчонки с заднего сиденья тоже признались в своей неосведомлённости. Ехали там, к слову, та самая Денисова Юлька, ради которой мой старый товарищ решил потратить майские праздники на многочасовое путешествие в глухомань, и Светка, моя спутница.

— Ничего удивительного, эта легенда такая, очень локальная. Местные о ней особенно не распространяются, а всяким этнографам и историкам она не очень интересна.

— Банальщина какая-нибудь, наверное? — скептически протянула Света. Обиделась, должно быть, на «всяких историков». — Вроде того, что жила бабка в крайнем доме, все её ведьмой считали, но доказать не могли. Потом на какую-нибудь компанию подростков совершенно случайно наткнулась огромная свинья, которая странно себя вела, ей отрезали ухо, просто потому, что могли, а наутро бабка с такой же травмой появлялась? Таких басен в каждой деревне по дюжине, с вариациями.

Я хмыкнул, ожидая, что Денис растеряется, но тот лишь усмехнулся в ответ:

— Нет, Свет, ничего такого. Хотя бабка из крайнего дома в легенде присутствует, да.

— Расскажи, Денис, — шёпотом попросила Юлька. Честно говоря, мне она не очень нравилась, как и Свете. Было в Юльке что-то неприятное, отталкивающее. Вечный загадочный полушёпот, привычка молчать на дружеских посиделках. А может, манера брать Дениса за рукав и в разгар этих самых посиделок утаскивать его домой. Но, раз уж Деня был моим другом, на особенности его избранниц приходилось закрывать глаза. Впрочем, меня и правда никто не заставлял с ней целоваться в дёсны, а потерпеть её присутствие ради старой дружбы вполне можно было. Дениска вон тоже не в восторге от не в меру бойкой и обидчивой Светы — и ничего, молчит.

— В общем… — Денис прочистил горло, — раньше Враново называлось совсем иначе, на дореволюционных картах оно отмечено как Сосновка, потому что стоит, считай, посреди соснового бора. Там вообще так деревни расположены, если по карте смотреть, по периметру леса три штуки, почти равносторонним треугольником, а в центре его — Враново. Какого чёрта решили селиться посреди леса, я не в курсе, но и речь не о том совсем. Короче, в деревне этой жила бабка, как совершенно верно сказала Света — в крайнем доме. Была она нелюдимая, хмурая, но вроде и не злая. В травках разбиралась, лечить умела, роды принимала. К ней будто даже из всех окрестных деревень ездил народ. А она, как говорят, всегда, когда гостей принимала, правый глаз прищуривала, а левым смотрела на посетителя. Ну и вроде как насквозь его видела, кто добрый, а кто злой. Добрым помогала всегда, а со злыми по-разному. Кого прогонит, о ком самые сокровенные тайны начнёт вещать на всю округу, кому поможет, да плату потом возьмёт такую, что лучше было б не обращаться.

Денис сделал паузу, чтобы глотнуть кофе, а я заметил, мельком глянув в зеркало, как Юля со знанием дела кивает головой. У меня в груди поднялась волна раздражения. Ведьма, тоже мне. А Деня тем временем продолжал:

— И вот как-то раз эта бабка пропала на несколько дней. Ну, она и так время от времени пропадала, ведьма же. Но обычно, когда просители к ней приходили, она всегда дома была, как чувствовала. А тут — народ приходит, а её нет. В деревне по-разному отнеслись к её исчезновению: кто с облегчением, кто встревожился, кому наплевать было. Но искать её не пошли: лес большой, тропок тысяча, а куда она ходит, никто даже примерно не знал.

— А вернулась она через несколько дней с ребёнком на руках, — внезапно перебила моего друга Светка.

— Ты что, слышала эту историю уже? — Денис вопросительно поглядел в зеркало в салоне, ловя взгляд моей девушки.

— Да нет, именно эту — не слышала, — отмахнулась та. — Просто это один из самых популярных сюжетных ходов в таких легендах. Пропала на несколько дней травница — жди через неделю с ребёнком на руках.

— Может, ты и дальше расскажешь? — вкрадчиво, снова мерзким полушёпотом, протянула Юля со своего конца сиденья.

— Может, и расскажу! — мгновенно вспыхнула Света. — Вернулась она с младенцем, это, скорее всего, та самая Марья и была. В деревне девочку сразу же невзлюбили, гнобили и дружить с ней отказывались…

— Света, — перебил я её, стараясь говорить как можно мягче, чтобы не провоцировать развитие конфликта. — Мы все ценим твою эрудицию и познания в устном фольклоре, но историю всё же рассказывает Денис.

— Да пожалуйста! — обиделась она и, с надутыми губами повернувшись к окошку, принялась таращиться в разлившуюся над полями темноту. Ничего, скоро отпустит. Её надо осаживать время от времени.

— Ну, в принципе, Света попала довольно близко, — примирительно произнёс Деня, когда наша маленькая почти семейная сцена закончилась. — Бабка действительно принесла ребёнка откуда-то из леса. Но девочку, Марью, наоборот, все в деревне очень быстро полюбили. Была она вроде как и красивая, и умная, и добрая. Всем улыбалась, помогала кому добрым словом, кому делами. Ангел, в общем, а не девочка. Выяснять у старухи, откуда её внучка приёмная взялась, никто не стал, понятное дело. Взялась — значит, так надо. В общем, росла Марья всем на радость. И как-то незаметно подошёл момент, когда пора было бы и о замужестве думать.

— Закончилась сказка, и начались серые будни, — буркнула Светка, но на её комментарий, кажется, никто не обратил внимания.

— Сватались к ней со всех окрестных деревень, даже из тех, которые куда дальше чем по периметру леса стоят. Женихи, образно выражаясь, в очереди вставали. А Марья ни на кого не смотрела даже, никто ей не нравился. Это, конечно, всех обижало, но сильнее всего — какого-то молодого человека, имя которого в истории не сохранилось. В общем, и так он к Марье подкатывал, и эдак, а толку никакого. То сама Марья его домой отправит, то бабка её высмеивать примется при всех. Ну, он терпел, терпел… О, вот тут надо на грунтовку съехать! — неожиданно вскрикнул Деня, и всё очарование рассказа развеялось.

— Блин, Денис… — недовольно протянул я, когда машина, тяжело перевалившись через какую-то кочку, съехала с относительно ровного асфальта на пыльную грунтовку. — Ты бы хоть паузу сделал ради приличия.

— Кстати о паузах! — встряла в разговор Света, обида которой уже улетучилась. — Может, остановимся ноги размять? Три часа тут трясёмся уже!

— Кстати, да, Денис, останови! — неожиданно поддержала Юля, заставив нас со старым другом удивлённо переглянуться. Открыто девушки не конфликтовали, но, если они так сошлись во мнении — значит, надо срочно тормозить.

Вздохнув, Денис прижался к краю дороги и остановил машину. Мотор смолк, и нас окружила непривычная для городских жителей тишина. Наполненная пением птиц и стрёкотом насекомых, но всё же куда более глубокая, чем в мегаполисе.

— Мальчики налево, девочки направо! — объявила Света, первой выбираясь из тёплого салона во влажный промозглый мрак. Из открытой двери пахнуло холодом и сыростью.

— Кофе меньше пить надо! — крикнул я ей вслед, заработав интернациональный неприличный жест в ответ. Улыбнувшись, я повернулся к другу: — Перекурим?

Дениска согласно кивнул, и мы вышли из машины. Снаружи ночные звуки были куда отчётливее, а прохладный воздух приятно холодил кожу, прогоняя сонливость гораздо лучше кофе. Я с удовольствием потянулся, чувствуя, как задеревеневшие от долгого сидения в тарантасе мышцы снова наливаются упругостью. Взяв сигарету из протянутой пачки, я прикурил, глубоко затянулся и отошёл за машину, чтобы помочиться.

— У тебя там бабка живёт? — поинтересовался я, застёгивая джинсы.

— Жила, — ответил Денис. — Четыре года уже как померла. При ней я Юльку туда ни за что не повёз бы, она в этом плане высокоморальная была. Нет свадьбы — значит и отношений не должно быть. Мы сейчас ездим во Враново иногда, чтобы дом совсем не обветшал, но редко. Огород всё равно не копаем, так что делать там нечего особенно.

Я покивал, с удовольствием вдыхая горьковатый дым. На природе сигареты были совершенно иные на вкус, запах ощущался ярче и острее. Денис задумался, наверное, вспоминая свою бабку, а я поднял голову, чтобы сквозь сероватый дымок поглядеть на звёзды. Освещения никакого поблизости не было, поэтому они казались крупнее и холоднее, чем я привык.

— Где девчонки-то? — буркнул Деня и неожиданно рявкнул: — Света, Юля! Куда вы пропали?!

— Идём! — раздался в ответ недовольный Светкин голос. — Дим, тут сыро и грязно! Я кеды промочила!

— А я штаны обо что-то порвала! — поддержала мою подругу Юля.

— Ты смотри, как барышень сближают проблемы с гардеробом! — шепнул мне Денис, а потом ответил девушкам, уже громче: — Ну так и не ломились бы в поля, мы бы отвернулись!

— Ага, ну да… — буркнула в ответ Света, подходя к нам и жестом прося у меня сигарету. Я в ответ кивнул в сторону Дениса, у которого была пачка. Прихватив разом два бумажных цилиндрика, себе и Юле, Светка встала, прижавшись ко мне спиной. — Так что там дальше с Марьей-то было?

Денис неторопливо затянулся, и красный отблеск тлеющей сигареты осветил его лицо, неожиданно заострив черты и нарисовав чудовищные мешки под глазами.

— С Марьей Вранницей? — Денис обнял Юлю за плечи. — Ну, если в двух словах, то этот неизвестный парень её подстерёг в лесу и изнасиловал. На камне. Он теперь Девичий камень у местных зовётся. Большой такой валун, как стол. Сверху плоский.

— Ужас… — выдохнула Света.

— Ну, — Денис пожал плечами, — легенда есть легенда. В общем, сделал он своё дело, а Марью в лесу бросил. Не знаю, на что он надеялся, может, что она к людям не пойдёт, а в чащу отправится и там сгинет. Или у него ещё какие мысли были. Так или иначе…

— Блин! — вскрикнул я от боли, бросая дотлевший до фильтра окурок на землю и затряс рукой. — Обжёгся…

— Дурак, — резюмировала Света и, бросив сигарету, придавила уголёк ногой. — Поедем?

Возражать никто не стал.

— Короче, Марья в деревню вернулась, — продолжил мой друг, выруливая обратно на середину грунтовки. — Никому ничего не сказала, но люди и так всё поняли. Она как будто потухла, не улыбалась больше, не шутила, не помогала никому. А через неделю её в лесу нашли, она на вожжах повесилась. Нашёл её якобы ребёнок какой-то, пока грибы собирал. Побежал он в деревню, взрослых собрал, пошли они Марью из петли вынимать. Приходят — а тела нет нигде. Только по всем соснам вороны сидят, да конец вожжей свисает. Говорят, выглядели вожжи так, будто их птицы переклевали.

— Вороньё её из петли вынуло? — поинтересовалась Юля и с мрачным лицом покачала головой. Будто расшифровала тайный знак. Показушница.

— Вроде того, да, — ответил Денис и продолжил: — Тело тогда так и не нашли. Зато бабка, которая Марью вырастила, стала с ума сходить. Перестала людей принимать, только ходила по деревне кругами да причитала, что, мол, забрали вороны Марьюшку её да своей атаманшей сделали. Ну, народ тогда хоть и суеверный был, но всё отмахивались от бабки. Мало ли какой зверь мог тело в лесу прихватить? Ну, медведь какой или ещё кто. Но в деревне ворон прибавляться стало. Ну, то есть так-то они всегда были, но тут просто нашествие какое-то началось. На всех домах, на всех деревьях сидели. Не кричали, не переругивались. Просто сидели да по сторонам таращились. Как будто искали кого-то. Вреда и убытка от них, в общем-то, никакого не было, так что местные сильно не переживали, даже подкармливать их стали. Ну, вроде как в память о Марье. Так год и прошёл, с воронами бок о бок. А потом явился к бабке посетитель из соседней деревни.

— Тот самый парень? — догадался я.

Денис кивнул:

— Он самый. И не один явился, с женой. С беременной.

Светка тихо прошептала ругательство, а Юля лишь осуждающе покачала головой. Впрочем, глаза у неё горели: видимо, ожидала сцены со справедливой расплатой.

— Он, конечно, знал, что с бабкой происходит, но у жены его какие-то очень серьёзные проблемы были, а лучше неё никто роженицам не помогал. В общем, неизвестно как, но уговорил он бабку принять пациентку. Да та не очень-то сопротивлялась. Только глядела на него и на ворон как-то странно, будто ждала чего-то. И дождалась. Как только беременная в дом к бабке зашла, вороны со своих мест снялись и все, как одна, полетели за ними следом. Огромная стая, несколько сотен птиц. Ломились, говорят, всюду: в окна, в двери. Галдели так, что уши закладывало. В несколько секунд заполнили буквально весь дом. Изба была ими просто битком набита, и никто не видел, что там внутри происходит, только крики доносились…

Денис замолчал, отхлебнул кофе. Поля тем временем закончились, и мы въехали в лес. Деревья ещё не обступали нас плотной стеной — пока что вокруг были молодые тонкие стволы. Все молча ждали продолжения.

— В общем, — Деня не стал долго томить, — через несколько минут вороны стали улетать. Так же, сплошным потоком. В окна, в двери. Вылетали из избы и улетали куда-то над лесом. Люди стояли и смотрели, как стая рассеивается. Молча, уже без карканья. Будто сделали дело и теперь, удовлетворённые, по домам разбредаются. В избу, конечно, сразу заходить побоялись. Мало ли что. А потом собрались, нашли трёх мужиков самых отчаянных да отправили их на разведку. Они из избы выскочили почти сразу, как зашли. Не знаю, наверное, их ещё и тошнило. Меня бы стошнило точно. Короче, вся изба была кровью заляпана. Стены, потолок, полы, печка, мебель — всё, короче. Жена того парня на лавке лежала. Выпотрошенная, как рыбина. И как будто выклеванная изнутри. То есть вообще без внутренних органов.

— Чёрт, Денис… — пробормотала Светка, но мой друг продолжил, словно не слышал её:

— И парень там же валялся, рядом. Задушенный концом вожжи, на которой Марья повесилась. Не тем концом, который на дереве остался. А посреди этого всего сидела бабка и всё повторяла: «А вот и Марьюшка ко мне в гости зашла»…

— Жутковатая легенда, — после продолжительного молчания прокомментировала Света.

— Ну, завтра сможете в некотором смысле прикоснуться к истории, — ответил наш рассказчик. — Я же говорю, все места действия основные сохранились, и Девичий камень, и та самая сосна, на которой Марья повесилась, даже от бабкиной избы… Чёрт!

Денис резко ударил по тормозам и вывернул руль, а через мгновение в лобовое стекло с моей стороны ударилось что-то грузное. Я инстинктивно пригнулся и упёрся руками в торпеду автомобиля, девчонки взвизгнули. Машина, пропахав задними колёсами мягкую лесную почву, застыла поперёк дороги. Мой друг быстро покрутил головой, оглядывая нас:

— Все целы?

— Все… Что это было такое?

— Не знаю, что-то в лобовуху прилетело. Пойдём посмотрим?

Он вопросительно смотрел на меня, сжав руками руль так, что побелели костяшки пальцев. Идти не хотелось ни ему, ни мне. Но оба понимали, что, реши мы оставить всё как есть, мысль о том, что мы пропустили нечто важное, нас не отпустит ещё очень долго. В итоге я кивнул:

— Идём.

Мы уже преодолели полосу молодых деревьев, и машина стояла среди огромных стволов, увенчанных заслоняющими небо кронами. Тьма сгустилась у самой земли, и ощутимо похолодало. Дыхание вырывалось из наших ртов облачками пара, а тяжёлый запах смолы, казалось, вливался в наши лёгкие густым киселём. Пошарив по карманам, я достал мобильный телефон и включил фонарик, разрезав темноту лучом белого света. Жуть немного отступила. У нас были фонари и фары — значит, не так всё и плохо.

— Чувствуешь? — вполголоса поинтересовался Денис.

— Что чувствую?

— Запах.

Я принюхался. Пахло сосновым бором. Ночью и сыростью. И ещё чем-то, сладковато и мерзко.

— Блин, Дима, ты только посмотри, что за мерзость…

Я посмотрел. И почувствовал, как к горлу подкатила тошнота. На дороге под нашими ногами валялась ворона. Но она погибла не от удара о лобовое стекло, а уже была мёртвой, и достаточно давно. Пернатое тело раздулось, кое-где проступили кости. Из раззявленного клюва торчал, извиваясь, белый червь. Деня издал непонятный булькающий звук и торопливо отвернулся.

— Что там, ребят? — звонкий Светкин голос заставил нас вздрогнуть.

— Ворона! — хрипло ответил я. — Дохлая ворона.

— Мы сбили ворону?

— Нет, не мы. Не сбили. Не знаю, она уже давно сдохла, судя по всему.

Я потянул Дениса за рукав:

— Заканчивай любоваться, пошли отсюда.

Торопливо покивав, друг направился к автомобилю, судорожно мигавшему аварийкой, а я ненадолго задержался над трупиком. Полуразложившаяся падаль. Как она могла попасть нам на лобовое стекло? Может, с ветки свалилась? Я задрал голову, подсвечивая себе фонариком мобильного телефона. Ветви над моей головой сплетались в сплошной тугой комок зелёно-коричневого цвета. В принципе, ворона могла там застрять. А могла и не застрять. Я огляделся по сторонам. Если она не упала сверху — значит, её кинули нам на машину. Неясно, правда, кому это могло понадобиться.

Денисов тарантас тем временем рыкнул двигателем, возвращаясь на дорогу. Короткое бибиканье разорвало тишину застывшего соснового бора, и до меня долетел голос Светы:

— Садись уже, некрофил! Хорош любоваться!

Сплюнув на дорогу, я послушно затрусил к своим друзьям.

— Чего ты там ковырялся? — хмуро поинтересовался Деня, когда я уселся в пассажирское кресло и мы продолжили путь.

Я пожал плечами:

— Прикидывал, откуда эта падаль могла на нас упасть. В принципе, могла с веток свалиться, ты как считаешь?

Денис кивнул в ответ и, передёрнув плечами, молча закурил, хотя обычно в машине этого не делал. Нам он сигареты предлагать не стал, а мы не стали его дёргать.

До деревенского дома Денисовой семьи мы так и добрались в молчании. Быстро и деловито, как муравьи, растащили вещи по двум комнатам: мы со Светой в ту, что слева от коридора, Деня и Юля — в ту, что справа. Электричества в доме не было, поэтому перемещаться приходилось снова при свете фонариков в мобильных телефонах и пары древних керосиновых ламп, которые Деня извлёк откуда-то из почерневшего от времени шкафа, стоявшего в разделявшем дом на две половины коридоре.

Дом был старым и, говоря откровенно, ветхим. На этом месте предки моего друга жили веками, и, насколько я знаю, дома фактически всегда стояли на одном фундаменте. То есть как были тут триста лет назад две комнаты и коридор — так они сейчас и есть, только построены из других материалов. Может, в этой самой комнате, где сейчас обосновались мы со Светой, когда-то жили свидетели той жуткой истории о Марье Враннице. Может быть, один из них и был в числе смельчаков, зашедших в дом бабки-травницы после того, как вороны устроили там бойню. Или кто-нибудь из Денисовых предков был ребёнком, который обнаружил тело Марьи. Этой мыслью я и поделился со своей девушкой.

— Не знаю… — буркнула она, расстилая спальный мешок поверх стоявшей в углу комнаты кровати и садясь на него, чтобы стянуть с ног промокшие кеды. — Триста лет назад иначе избы строили. Да и легенда эта, знаешь ли, доверия не вызывает.

Я смахнул на пол паутину с подоконника перед низким окошком и присел.

— Так никто вроде бы и не утверждает, что это правдивая хроника событий, не так ли?

— О, обсуди это с Юлей! — зло ответила Света, вставая спиной ко мне, стаскивая через голову балахон вместе с надетой под него рубашкой и влезая в застиранную футболку с полустёршимся логотипом какой-то группы.

— Я имею в виду, что легенда не лучше и не хуже любой другой, Свет.

Девушка тяжело вздохнула и снова села на кровать, чтобы снять джинсы.

— Да дерьмо это, а не легенда. И изнасилование, и вороны, и вожжи. И слово это: Вранница. Какая к чёрту Вранница в российской лесной деревушке? Слово-то явно с польскими корнями. Готова поспорить, половину Денис прочитал непонятно где, а вторую половину сам сочинил.

Я пожал плечами и одним движением, оттолкнувшись руками, встал с подоконника. Затем проворчал что-то о том, что хочу покурить перед сном, и вышел из комнаты, по пути погасив керосинку. Сам не знаю почему, мне стало обидно за Дениса. Даже если он и сочинил эту историю, что с того? Он хотел нагнать жути на свою новую пассию — и у него получилось. Велика ли беда, если он при этом немного приврал?

Выйдя на улицу, я закурил сигарету из валявшейся на шкафу в коридоре пачки. Машина стояла перед домом и в свете луны казалась серебристо-белой глыбой, частью ледника, закинутой сюда рукой великана. Удивившись своим нордическим ассоциациям, я задрал голову вверх и выдохнул большое облако пара, смешанного с дымом. Дверь у меня за спиной хлопнула, и раздался голос Дениса:

— Поцапались, что ли?

— С чего ты взял?

— Ну… — Денис усмехнулся. — Если после того, как вы ушли в комнату, ты появляешься снаружи раньше, чем через пару часов, — значит, вы поругались.

Я рассмеялся.

— Да нет, не то, чтобы поругались прям. Денис, скажи честно, ты откуда эту легенду взял?

— Светка догадалась, что нет никакой Вранницы?

— Ага.

Деня прикурил и ответил:

— Ну, про Марью Вранницу я в детстве от бабки слышал. Только в памяти почти ничего, кроме имени, не отложилось, так что легенду я, считай, сам сочинил. Из рассказов я помню только ещё, что Вранница эта вроде как блудниц наказывала.

— Ясно. А Вранница — это слово с польскими корнями, не?

— Ну, может быть. Понятия не имею, честно говоря.

Некоторое время мы курили в тишине, вдыхая запахи спящей деревни. Наконец я прервал молчание:

— Но дохлая ворона весьма кстати пришлась. Или это ты подстроил?

— Да не, ты что. Эта ворона меня и самого пугает, честно говоря.

— Чем пугает? Ну, свалилась дохлятина с ветки, мало ли что там в лесу происходит…

Старый друг повернулся ко мне, и я заметил, что он очень бледен. Глаза Дениса казались угольно-чёрными на фоне выбеленной луной кожи. Он огляделся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто, и ответил глухо:

— Ты не видел, наверное, Димка. Она не сверху упала, ворона эта. Она над дорогой горизонтально летела.

В моей голове моментально всплыли картины из десятков просмотренных зомби-фильмов, но я отогнал от себя эти образы. В конце концов, есть и более логичные объяснения.

— То есть её кто-то кинул в нас? Зачем?

— Может, у кого-то из местных мало мозгов и много времени, откуда я знаю, — ответил Деня, туша сигарету. — Ладно, пора по коробочкам.

— Пойдёшь наслаждаться произведённым эффектом? — не удержался я от остроты.

— Ага, — просто ответил Денис, и мы вошли в дом.

Я хотел было отпустить ещё какую-нибудь шпильку по поводу девушек, считающих себя ведьмами, но, во-первых, не придумал ничего смешного, кроме: «Хорошо, но потом сожги», а во-вторых, Деня на такую остроту вполне мог обидеться. Зайдя в комнату, я собрался поделиться со Светкой тем, что Денис рассказал мне о вороне, но, когда я лёг под одеяло и почувствовал, как она обняла меня, привлекая к себе, я об этом забыл, как и обо всё остальном в окружающем мире.



Следующий день выдался дождливым. Тускло-серое утро заглядывало в окна, барабанило по мутному стеклу старого дома пальцами дождевых капель. Вставать не хотелось, тем более ради того, чтобы шагать в лес, собирая на себя влагу с растений, и в награду за перенесённые невзгоды посмотреть на плоский валун, на котором несколько веков назад, возможно, кого-то изнасиловали.

Я поморщился, вспоминая рассказанную Денисом историю. Сейчас, когда наступил какой-никакой рассвет, эта байка уже не пугала и не завораживала. Вызывала небольшой интерес, как неплохой рассказ, но не более того. Печальная участь всех страшных историй — их очарование рассеивается с приходом дня. При ярком солнечном свете заглядывать в Бездну уже совсем не интересно.

Я покрепче прижал к себе мирно сопящую Светку и погрузился в лёгкую дрёму, слушая редкий стук капель. Мне снилось, что мы так и провалялись до самого вечера и снова наступила ночь. Никакого дождя уже не было, я хотел встать, но тело меня не слушалось. Светкино дыхание сбилось, стало прерывистым и неровным. В окно стучались тонкие белые пальцы, вместо ногтей увенчанные изогнутыми птичьими когтями. Это Марья Вранница, и она пришла за мной, чтобы самой, без всяких ворон, выпотрошить меня и сожрать, склевать мои внутренности, оставив на кровати лишь обтянутый кожей костяной остов. Я попытался объяснить чудовищу, что не виновен в её бедах, что оно ошиблось, придя ко мне, но язык меня не слушался, из горла не получалось выдавить даже тихий хрип, а Марья всё стучала, стучала, стучала в окно, тихо шепча что-то на странном наречии, каркая и хихикая…

Проснулся я с криком ужаса. То есть мне так показалось. На самом деле горло сдавил спазм, и я смог лишь тихо запищать, стискивая Свету в объятиях. Девушка, проснувшись, взвизгнула:

— Димка, сдурел?! — но тут же спросила уже встревоженно, едва повернулась ко мне лицом: — Что с тобой?

Я судорожно глотнул воздуха и помахал в воздухе ладонью, показывая, что я в порядке. Горло медленно разжималось. Я с шумом вздохнул, открывая и закрывая рот, словно рыба.

— Дим, ты чего? — Света рывком села и крепко сжала моё плечо, с беспокойством заглядывая в глаза.

— Нормально, нормально… — пробормотал я в ответ, с облегчением замечая, что голос при этом почти не дрожит. — Кошмар приснился…

— Марья приходила?

— Она самая. Стучалась в окно и каркала.

Света потянулась, успокаиваясь:

— Ну, Юльке об этом расскажи, может, она на радостях Денису ещё раз даст.

Я поморщился, не оценив шутку, и принялся одеваться. Наверняка мой друг уже поднялся вместе со своей пассией.

Но в доме было пусто. На столе обнаружились хлебная и колбасные нарезки и две чашки, в которых добавленное в растворимый кофе молоко уже превратилось в белый налёт.

— Ну и где все? — поинтересовалась Света, из-за моего плеча заглядывая на крохотную кухню-пристройку. — Сбежали без нас Девкин камень смотреть что ли?

— Девичий, — автоматически поправил я. — Ну, Денис вчера понял, что ты догадалась про легенду. Он говорит, что из бабкиных рассказов только имя запомнил, а всё остальное сочинил сам, чтобы Юлю впечатлить.

Света пожала плечами, на ходу забрасывая в рот кусок колбасы и разжигая примус под чайником.

— Ну и флаг им в руки, — прокомментировала она. — Не сильно и хотелось сейчас по лесу шастать, только ноги мочить.

Не поняв, искренне она говорит или скрывает обиду, я предпочёл промолчать и принялся раскладывать тонкие кусочки сырокопчёной колбасы по заветренным кускам хлеба.

Наскоро позавтракав бутербродами с дрянным кофе, мы принялись строить планы на день. Дожидаться Дениса с Юлькой, сидя дома, не очень хотелось, поэтому начать мы решили с прогулки по окрестностям, но быстро в этом занятии разочаровались. Враново представляло собой весьма печальное зрелище: россыпь обветшавших домишек, построенных, кажется, из всего, что под руку попадалось. Молодёжь покинула это место давным-давно, оставив только стариков и старух, смурных и до самых глаз закутанных в сальные платки и шарфы, доживать тут свой век посреди дремучего соснового бора.

Словом, смотреть во Враново было нечего. Немного спасало только то, что мы оба любили Лавкрафта, так что местная атмосфера принесла некую долю наслаждения, но и этого развлечения хватило не больше, чем на двадцать минут. Соваться в лес, угрюмой тёмно-зелёной стеной возвышавшийся над ветхими домишками, было боязно, особенно после того, как я рассказал, что дохлую ворону в наше лобовое стекло, скорее всего, бросили намеренно. Столкнуться посреди незнакомого леса с тем, кто развлекается подобным образом, — так себе удовольствие.

Так что, побродив немного по умирающей деревне, у которой не хватало сил даже на агонию в виде сельского клуба или краеведческого музея, мы вернулись домой, решив обследовать своё пристанище. Много времени на это не ушло: крохотная кухонька, служившая также прихожей, коридор да две комнаты поведали нам свои тайны буквально за четверть часа. Самыми любопытными находками стали перевязанные ветхой тесёмкой фотографии каких-то Денисовых предков, которые мы скромно отложили в сторону, не решившись просматривать без хозяина дома, да циклопических размеров сервант советских времён, доверху набитый книгами. Скорее всего, собирала их Денина бабка, причём по советской привычке делала это совершенно бессистемно: огромные пыльные стопки журналов «Пионер» и «Юность» соседствовали с какой-то советской литературой аграрно-натуралистической направленности и несколькими томами совсем уж ветхого вида в кожаных переплётах с выдолбленными на обложках непонятными символами и крестами. На нижних полках серванта обнаружилось несколько толстых тетрадей, аккуратно заполненных от руки красивым убористым почерком. Их-то мы и решили изучить в первую очередь. Я напомнил было Свете, что дневники не сильно отличаются от фотографий в плане интимности содержания, но она эту мысль проигнорировала, а я не стал настаивать.

Выбравшись из пыльных недр советской мебели, мы оттащили нашу добычу на кухню. Заподозрив, что ничего шокирующего нам обнаружить не удастся, я прихватил с собой пару номеров «Юности», выглядевших не слишком заплесневелыми.

— Ну, чего там пишут? — поинтересовался я у уткнувшейся в древние тетради девушки, пролистывая очередной рассказ о студенте, занятом поисками себя.

Света пожала плечами:

— Не совсем понятно… Дневники написаны пополам на русском и, кажется, польском. Тут и рецепты, и какие-то семейные события. Смерти, рождения, свадьбы. В русскоязычной части, по крайней мере. С польской немного сложнее, язык я не знаю. Но, похоже, тут про какие-то культы или легенды.

— Вранница упоминается? — ткнул я пальцем в небо.

— А вот, кстати, да. Раза по три на каждой странице. Как ты думаешь, Денис знает польский?

— С чего бы?

— Ну, это его предки…

Я неопределённо хмыкнул, покачав головой, и углубился в изучение фотоотчёта с какой-то выставки бородатого года.

Денис вернулся под вечер. Один. Светку к тому моменту уже распирало от желания задать ему целую кучу вопросов по поводу дневников на русско-польском, но, увидев выражение лица моего старого друга, она предпочла оставить их все при себе. Его трясло крупной дрожью, руки бесцельно хватались за всё подряд, взгляд ни на чём не задерживался дольше, чем на секунду.

— Собираемся и уезжаем… — хрипло скомандовал он с порога, ухватившись за дверной косяк.

— Едем? А… А Юлька где?

— Едем срочно! — выкрикнул Деня и разрыдался.

Привести его в себя и заставить рассказать, где же Юля, у нас получилось далеко не сразу, но полная чашка горячего чая, щедро сдобренного коньяком, сделала своё дело. Следуя литературным клише, я должен был бы сказать, что рассказанная им история потрясла нас и напугала до дрожи в коленях, но всё было не так. В первую очередь мы заподозрили, что Юля с Деней вместе решили продегустировать местные грибы.

Как мы и думали, влюблённая парочка справедливо решила, что посещать памятные места развенчанной легенды нам будет не очень интересно, так что, наскоро позавтракав, они отправились в маленькую экспедицию вдвоём, прихватив с собой термос чая и пару бутербродов. До Девичьего камня Денис и Юля добрались быстро и без приключений. Побродили вокруг, самопровозглашённая ведьма с умным видом поразмахивала над валуном руками, поражаясь его энергетике.

А вот с обратной дорогой всё вышло не так гладко. Возвращались они вроде бы по той же тропе, по которой и пришли, но при этом никак не могли понять, где находятся. Сосновый бор, куда более древний, чем деревенька Враново, окружал со всех сторон, а разлапистые ветви деревьев практически заслоняли небосвод.

— И страшно было, понимаете? — проговорил Денис, содрогаясь всем телом. — Такая жуть стала накатывать непонятная, будто всё хорошее в жизни уже закончилось, а дальше — только тьма и ужас.

Мы торопливо успокоили его какими-то глупыми фразами, и он продолжил рассказ.

Бор становился всё неприветливее, а на ветвях, склонявшихся почти до самой земли, стали появляться вороны. Огромные, откормленные, лоснящиеся, они провожали Дениса и Юлю колючими взглядами, лениво прыгали по корявым сучкам и иногда хрипло каркали.

— Словно старухи смеялись, — сравнил Денис. — Противно так, скрипуче…

А дальше началось что-то совсем уж непонятное. Сгустился сумрак, воздух стал вязким. Было даже ощущение, что его приходится с усилием проталкивать в лёгкие. Я вздрогнул, вспомнив ощущения из своего кошмара. Одновременно с этим на Дениса и Юлю навалилась жуткая апатия. Разговор затих, они оба погрузились в свои мысли. Между деревьями замелькала неясная тень огромного размера, но в тот момент это почему-то совершенно не напугало моего друга и его спутницу. Карканье звучало уже непрерывно, со всех сторон, словно мерзкие птицы предчувствовали что-то.

Тень мелькала всё ближе и ближе, вопли ворон превратились в настоящий смех, хриплый и надсадный, как кашель тяжело больного человека.

А потом раздался вопль, и Денис окончательно утратил контроль над своим телом. Ноги его подогнулись, и он рухнул на землю. Мышцы ломило, словно ему только что пришлось пробежать марафон с мешком цемента на плечах, он жадно глотал вязкий, пропитанный непонятной вонью воздух. А ещё — благодарил высшие силы за то, что трава, редко пробивавшаяся через ковёр из шишек и иголок, устилавший землю, загораживала ему обзор и мешала увидеть, что происходило с Юлей. Он мог разглядеть только, как шевелилось нечто огромное, тёмное…

— А ещё звуки… — прошептал мой друг, сделав жадный глоток чая с коньяком. — Будто мокрые тряпки рвутся. И чавканье. Мерзкое такое. С причмокиванием. А вороны облепили все деревья вокруг этого существа. Молча. И по одной, может, по две спускались и тоже клевали. Как причастие…

Плечи Дениса снова заходили ходуном, и мы решили не мучать его продолжением истории. Заставили выпить ещё немного коньяка и уложили спать. Разморённый алкоголем, он быстро забылся беспокойным сном.

— Что будем делать? — шёпотом спросила Света, когда мы вернулись на кухню, оставив Деню в комнате.

Я пожал плечами:

— Не знаю. Как думаешь, что у них там произошло?

Света обхватила себя руками за плечи и быстро прошлась взад и вперёд по комнате.

— Звери напали на них? Или просто галлюцинации? Может, то и другое. Не знаешь, Денис употребляет что-нибудь?

Я помотал головой. Насколько я знал, Денис всегда старался держаться подальше от наркотиков.

— Пойдём её искать? — спросила Света.

Я посмотрел за окно. Ночь стремительно опускалась на Враново, скрадывая острые углы и окрашивая стены деревенских домов в тёмно-серые цвета.

— Нет, Светкин, не пойдём, — она возмущённо вскинула голову, и я поспешил продолжить: — Ты этот лес не знаешь, я тоже. Денис идти не в состоянии. Ночью только сами сгинем.

— Ну, может… Может, кого-нибудь из местных попросим нас проводить?

— Кого, Свет?

— Да хоть кого!

ТУК.

Громкий стук в стекло заставил нас вздрогнуть и замолчать.

ТУК. ТУК.

— Что это? — шёпотом спросила девушка.

— Не знаю… — так же прошептал я, стараясь отогнать от себя образы из ночного кошмара. Шумно сглотнув, я сделал шаг в сторону окна. Сейчас отдёрну штору, а там белая рука с птичьим когтем вместо ногтя…

— Ворона… — с облегчением выдохнула Света и замахала руками: — А ну, пшла!

Наглая тварь громко каркнула, отряхнулась, распушив оперение, и грузно спрыгнула с подоконника, скрывшись во мраке. Мы перевели дыхание.

— Свет, мы не можем идти ночью в незнакомый лес. А из местных тут только старухи древние, куда они нас поведут?

— Проверь телефон, Дим… — попросила Света.

Я достал трубку. Как и ожидалось, сети по-прежнему не было — Денис так и предупреждал. Думаю, ещё в начале разговора мы оба уже понимали, что нам придётся ждать утра. Мы не знали ни дорог, ни леса, а надеяться на помощь местных не было смысла.

— Ладно… — выдохнула девушка, решаясь на что-то. — Давай по кофе?

— Давай. Не думаю, что смогу заснуть.

ТУК.

Стук снова раздался неожиданно, но в этот раз мы не испугались. Ворона вернулась на подоконник, только и всего.

— Ах ты, маленькая серая… — зашипела Света, в один шаг подходя к окну и отдёргивая штору. И завопила жутко, не своим голосом: — О-о-о-а! Дима, что за хрень?!

Я успел заметить только что-то белое, быстро отдёрнувшееся от окна, но сразу же понял, что произошло. Понял, кто пришёл к нам.

— Марья… — едва слышно, одними губами произнёс я, но Света поняла.

Смертельно бледная, она застыла у окна, глядя на меня. Может, хотела поспорить, но не находила аргументов. А секундой позже споры стали не нужны. Потому что все оконные стёкла в тесной кухоньке лопнули разом, разлетаясь блестящими брызгами по полу, и через все проёмы ослепших окон в дом хлынули вороны. Их было много, очень много, куда больше, чем можно представить. Как чёрно-серый мощный поток, они очень быстро заполняли помещение, громко вопя и хлопая крыльями. Я почувствовал, как по моему лицу заскользили вонючие перья и острые когти. Завопив от отвращения, я принялся размахивать руками, но под давлением тысяч маленьких тел потерял равновесие и упал на спину. Я так и не понял, погас ли свет в доме или я ударился головой и на несколько мгновений ослеп.

— Света! — заорал я, вслепую отбиваясь от мерзких тварей.

— Дима! — донёсся до меня её голос, словно откуда-то издалека. — Дима, вороны! Вороны!

А потом её голос изменился, и она завопила так, как никогда ещё до этого. Визгливо, истерично:

— Дима, она здесь! Она здесь! Она здесь, Дима!

Я попытался ползти на её голос, но вороны придавили меня к полу плотной массой копошащихся тел. А потом крик смолк. Страшная апатия навалилась на меня, я без сил уронил голову на руки и, кажется, потерял сознание.



На следующее утро Денис проснулся рано. Молча вышел на кухню. Не удивился ни тому, что я в одиночестве сижу за столом, ни выбитым стёклам, ни залитому Светкиной кровью полу, ни прикрытому скатертью выпотрошенному телу. Так же, не говоря ни слова, он молча собрал все наши вещи и погрузил их в машину. Потом в полной тишине залил дом керосином. Мы покурили, пока ждали, когда машина прогреется и можно будет ехать. Тлеющий окурок я забросил в окно кухни, уже сидя на пассажирском сиденье. Мы ехали, безучастно глядя по сторонам, и всю дорогу до леса я ловил взгляды стариков и старух, сидящих в своих халупах.

Дорогой гость

Источник: proza.ru

Довелось однажды поработать в бригаде по лесозаготовке. Платили неплохо. И главное, перспектива провести в дремучих лесах несколько месяцев представлялась настоящим приключением и вызовом комфортному укладу городской жизни. Профильной специальности и особых навыков я в те годы не имел, потому взяли обычным разнорабочим. 

В силу молодости и склонности фантазировать, казались мне тогда заурядные жизненные ситуации мистическими и роковыми. Домой я вернулся, будучи уверенным в том, что стал свидетелем ряда необъяснимых происшествий. Однако, по мере развития критического мышления, почти для всех случаев нашлось логическое обоснование. Одним из исключений стал, например, вот этот случай.

День ожидаемо прошёл в трудах. Мышцы болели, поскольку оказались не готовы к тяжёлым физическим нагрузкам; перчатки от мозолей не спасали. После небольшого отдыха я отправился за продуктами в круглосуточный магазин ближайшего населённого пункта — очередь подошла. Это мой первый выезд за пределы нашего, так сказать, лагеря. Куда именно ехать я не знал, зато понимающе кивал головой, когда объясняли. Потому никто не посчитал нужным поехать со мной и показать дорогу. 

Первые два-три километра сбиться с маршрута трудно — колея вела в одном направлении. Светлый грунт был разбит и разъезжен тяжёлыми лесовозами и самосвалами, шины которых оставляли после себя волнообразные шрамы. 

Смеркаться начинало, когда я отправлялся в путь, а скоро и совсем стемнело. Оранжевая луна с кровавыми прожилками поднялась на чёрное небо и сопровождала меня. По обе стороны лес, казалось, выдвигался всё ближе и готовился поглотить мой забрызганный грязью вседорожник. 

Поворот в лесную чащу, возле которого рассохшиеся брёвна выложены штабелями, да камень, в землю вросший — так мне объяснили, либо же это то, что я запомнил. Так или иначе, подобных поворотов я видел не один, причём как направо, так и налево и, какой из них мой, — непонятно. Нашёл в бардачке карту, повертел при свете. Примерно сориентировался на местности, проложил глазом пунктирную линию до посёлка — посчитал, что знаю, куда ехать. Возвращаться назад и сообщить, что заблудился и в магазин не попал — не хотелось, по понятным причинам. 

Нырнул в один из поворотов, тропинка там оказалась узкая, ветки деревьев дотягивались до боковых зеркал и даже до лобового стекла. На земле трава росла буйным цветом и нигде не примята ногой человека, и уж, тем более, колёсами автомобиля. Сомнений в том, что здесь давно никто не проезжал, не осталось после того, как я остановился перед бревном, перекрывшим дорогу. Трухлявое, склизкое, проросшее мхом; у места, где дерево переломилось, высился крупный муравейник. 
Развернуться и поехать назад не представлялось возможным, оставалось одно — очистить путь. Надев на руки перчатки и, с головой укутавшись в дождевик, (в гнилом дереве могли обосноваться пчёлы), я взялся за работу. Бревно оказалось сырым, тяжёлым; едва мне удавалось его приподнять, как оно тут же выскальзывало из рук. После немалых трудов удалось оттащить его с дороги. 

Проклиная себя и своё легкомыслие, я продолжал путь, сожалея, что вообще куда-то поехал. Уставшие за день мышцы стали ныть после упражнений с бревном; мозоли на руках жгли кожу. 

Наконец лес закончился, и я оказался на полянке, которая переливалась серебристыми бликами в лунном свете. Как приятно было выйти из машины и насладиться равномерным шелестом травы, почувствовать освежающее прикосновение ветра. За полянкой виднелась опушка леса, а неподалёку — светящиеся огоньки избушек. Даже не верилось, что всё-таки удалось добраться, будь это та самая деревенька, либо же другая. 

Однако вряд ли это скопление полутора десятка домиков можно было назвать селом или деревней — скорее, какой-то выселок. Так я подумал, когда оставил машину возле одного из тесно расположившихся домов.

При ближайшем рассмотрении я заметил, что находились избушки не в лучшем состоянии: все они сильно покосились, а брёвна имели тёмно-серый цвет. Оконные рамы не крашены давно, и стёкла покрылись слоем пыли, оттого свет изнутри казался приглушённым, мутным. Вокруг валялись корыта, дырявые тазы, коса с ржавым ножом и прочая хозяйственная утварь, пришедшая в упадок. 

Сквозь задёрнутые занавески то и дело мелькали силуэты, играла музыка. Едва я занёс руку постучать в дверь избы, возле которой оставил машину, как одновременно свет погас во всех окнах; стало тихо. Я почувствовал на себе взгляды из окон, зияющих чёрной пустотой. От неприятного ощущения я поёжился и тут же понял, почему это место не похоже ни на одно сельское поселение, в котором я бывал: здесь ни одной собаки. В каждом дворе должен быть пёс, нахождение собаки в доме или во дворе внушает его хозяевам спокойствие и защищённость. А этим выселкам, расположенным у самой лесной чащи, сторожевые собаки не помешали бы — охранять от зверей, либо от таких, как я, только злонамеренных. Да и мало ли от кого ещё.

Я уже собирался возвращаться в машину и уезжать (продуктового магазина, разумеется, не приметил), как свет загорелся во всех окнах так же одновременно, как и погас; вновь заиграла музыка. Дверь отворилась, из неё раздался звонкий голос:

— Заходи, гость дорогой! 

Я обернулся и увидел в дверях миловидную румяную хозяйку. Сзади к ней подошёл бородатый мужчина, блеснул белыми зубами, широко улыбаясь, и тоже пригласил войти.

Изнутри изба казалась не такой, как снаружи: всё аккуратно и чисто, пахнет свежей выпечкой. Хозяева опрятные, весёлые, гостеприимные.

— Откуда путь держишь? — басом прогудел мужчина, усаживая меня за стол.
Они сели напротив.

На мой вопрос, есть ли тут магазин, мужчина расхохотался. Своим хрустальным смехом рассмеялась и хозяйка. Успокоившись, она спросила:

— А не желает ли гость попариться с дороги? У нас банька топлена.

Мужчина добавил:

— Только если гостя не смущает, что мыться придётся в третий пар, да ещё в полночь.

Будучи человеком городским и не сведущим, я даже не понял, о чём он говорит. Разумеется, от бани не отказался. Я решил, что останусь на ночлег здесь, а с рассветом поеду обратно. Скажу как есть, что заплутал и не нашёл дорогу.
Снаружи баня под стать окружавшим её домам — такая же ветхая, убогая, покосившаяся. Зато внутри она даже размером казалась больше. Чисто выметенный и вымытый предбанник, гладкие, светлые брёвнышки стен, удобная лежанка для отдыха, — представить это, глядя на внешний облик постройки, — непросто.

Я разделся и открыл дверь в парилку, откуда повеяло горячим, влажным воздухом. Прикрыв глаза ладонью, от пара, вошёл внутрь. Стёртую кожу рук сразу стало больно пощипывать. Когда глаза привыкли к температуре, я убрал ладонь и увидел хозяйку дома, которая сидела на скамейке. Волосы распущены, сама абсолютно голая; она заметила моё замешательство и лукаво улыбнулась. Я же смущённо проговорил что-то в оправдание и поспешно вышел, закрыв дверь.

Как она тут оказалась быстрее меня? Ведь из дома я выходил один, хозяева остались. 

— Гость дорогой, ну куда пропал? — прозвенел её голос.

Не зная, зачем, но я открыл дверь в парилку и снова вошёл туда. Только на этот раз на той самой лавочке сидел уже сам хозяин, скалился белыми зубами из-под чёрной как уголь бороды. Дверей в комнате я не увидел, каких-то возможных лазов тоже. Стекла в окне целы, рамы забиты на гвозди. Как они могли тут очутиться, и где теперь хозяйка? Недолго думая, я захлопнул дверь и выскочил из предбанника на улицу. Тишина, лишь волнообразные трели сверчков создавали хоть какие-то звуки. В окнах избушек по-прежнему горел свет. Затем обошёл баню кругом и не заметил отверстий, через которые можно было забраться внутрь.

Немного постояв и набравшись храбрости, вернулся в парилку — теперь в ней никого, к моему удивлению. Наверное, привиделось от усталости — подумал, стараясь успокоиться. 

Душистый пар, расслабляя, изгонял из тела утомление, возвращал жизненные силы. Я полил холодной водой сухую, горячую лавку и прилёг на неё, во все лёгкие вдыхая горячий, пахнущий смолой и древесиной воздух. Кажется, задремал. Спустя некоторое время подскочил от жгучей боли в бедре, как будто к коже прислонили раскалённую головёшку.

Осмотрев ногу на предмет ожога, я убедился, что кожный покров не повреждён. В том, что боль настоящая, сомнений никаких. Я решил более не мешкать, поскорее помыться и уйти отсюда. 

Тем временем ведро с водой, разогревавшееся на раскалённых камнях, забурлило. Надев на руку толстую перчатку, я взял ведро. Когда оно оказалось на уровне груди, я увидел в отражении кипятка огромную чёрную фигуру позади, которая заносила надо мной топор. Ведро с грохотом рухнуло на пол, ошпарив мне ноги. 

Вне себя от боли и шока, я бросился в сторону двери. Пар от разлитой воды заполнил комнату, расстелившись подобно густому утреннему туману. Не в силах увидеть ничего перед собой, я протягивал руки туда, где должна быть дверь. Попытки открыть её ногой или плечом не удались. Лишь немного пар рассеялся и увидел, что выхода из парилки больше нет — кругом сплошная стена. 
Бросившись к окну, пытался разбить стекло сначала табуреткой, затем кочергой, стоявшей у печи — безрезультатно. Только слышался звонкий смех по ту сторону окна.

В предбаннике, судя по топоту, столпились несколько человек, которые высыпали на пол поленья. Со скрипом открылась дверца для протопки. Пламя загудело, получив новую порцию дров, которые трамбовались в печь до отказа. 

Металлические стенки печи и выложенные камни краснели на глазах; печь пыхтела, поглощая жаркую хвойную древесину. Дышать становилось всё тяжелее, воздух раскалялся. Перед глазами темнело, банная комната наклонилась и поплыла. 
Ощутив спиной едва уловимую лёгкую прохладу, я попятился от пылающей печи, не удержался на дрожащих ногах и приземлился на пол в самом углу банной комнаты. Воздух просачивался между зазорами в досках, которых я раньше не замечал — а ведь в них без труда проходила ладонь.

— Эй, ты тут? — услышал я знакомый голос.

Из последних сил мне удалось ответить на оклик. Следующее, что помню, как очнулся уже на улице. Рядом стоял парень из бригады по лесозаготовке, житель одной из окрестных деревень.

— Ещё бы немного и угорел, дружище.

Оглянувшись, увидел, что свет исходит лишь от включённых фар автомобиля. Выселок же находился во тьме, света нет ни в одном из окон. То же с этой проклятой баней — темно.

Когда я долго не возвращался, в бригаде забеспокоились: мало ли чего, молодой, дорогу не знает ещё, да по темноте. Пожалели, что отпустили. Вызвался парень этот поехать за мной вслед — лучше него местность не знал никто. Увидев дым из трубы, который поднимался над лесом, он понял, где я нахожусь и отправился прямиком туда.

Дома эти, как я и подумал, оказались выселком из той деревни, в которую я пытался попасть. Отселились давно, самые древние старики в деревне припоминали, как их, ещё ребятишек, пугали рассказами о выселенцах. Запрещали и близко к ним приближаться. 

Говорили, что причиной тому было то, что несколько семей промышляли тёмными делами, якшаясь с нечистой силой и навлекая беду на добропорядочных жителей деревни. Так, собравшись, отселили их насильно. Жили несколько поколений выселенцев отдельно, да особо не мешали никому. Затем, как утверждалось, все они пропали разом. Уехать они не могли, такую группу заметили бы. Ушли в лес? Только зачем? Но люди в их дела вмешиваться не хотели. Пропали так пропали. 

Приезжие не знали, что стоит это место стороной обходить. Кто возвращался, утверждал, что заморить его хотели, рассказывал дикие и невозможные вещи. А кто не возвращался — кто знает?

— Совсем пора бы сжечь эти выселки, — говорил мой спаситель.

О том, что там произошло, не расспрашивал — так, наверное, спокойней.

Соседка

Сегодня в 8 утра будит меня звонок в дверь. Продирая глаза, иду открывать. На пороге мой друг, вид чуть взъерошенный. Говорит с порога:

— Сань, не удивляйся, но ты должен меня выслушать, я знаю ты любишь всякие истории мистические, теперь мою послушай, только не смейся.

А надо сказать, что друг мой всегда надо мной подшучивал, что, мол, читаю и верю во всякую хрень, ну я на него не обижался.

Я его пригласил на кухню, и тут он достаёт бутылку коньяка (к слову, он непьющий, только по праздникам, да и то чисто символически), а тут с утра и коньяк...

Ну и поведал он мне такую историю под мерный стук стопочек с коньячком да под хруст фисташек... Далее с его слов.

— Сань, ты же знаешь, год назад купил квартиру в хрущёвке, на 4 этаже, у бабульки одной, она к детям жить переехала. Нормальная такая квартира. Буквально на следующий день после переезда вечером — стук в дверь (хотя звонок есть). Ну, я подумал, что соседи. Пошёл открывать, смотрю — на пороге бабка стоит, не приведи Господь, как выглядит: лицо серое, опухшее, глаз не видно, и запах от неё ещё хлеще. Говорит:

— Валю позови!

Валей звали бывшую хозяйку квартиры. Ну, я ей отвечаю, что, мол, не живёт она тут больше и т.д. и т.п. А она смотрит на меня и не уходит... Ну, я вежливо попрощался и дверь закрыл. Решил в глазок посмотреть, а она стоит возле двери и смотрит, такое ощущение, что на меня. Потом развернулась и еле-еле поковыляла вверх по лесенке. Минуты три один пролёт шла, я ещё подумал тогда, что с ногами у неё проблема.

Хотел было помочь, но уж больно воняло от неё.

На следующий день ситуация повторяется, но после объяснения, что Валя съехала, бабка меня спрашивает:

— А хлеба нет у тебя?

Ну, я человек сердобольный, отрезал полбатона, дал, она и уковыляла по-тихому. И так началось каждый день, пока она не попросила денег взаймы дать.

Тут я уже на следующий день решил у бабушек, которые вечно у подъезда сидят, порасспрашивать про эту соседку. Рассказали они, что, мол, непутёвая она, всю пенсию на бухло просаживает, а потом по соседям ходит побираться, что ей давно никто не открывает и не даёт ничего (что, в принципе, так и оказалось, тысячи своей, которую ей дал, не увидел больше). А ещё узнал, что у неё внучка в соседнем доме живёт, только бабкой своей вообще не интересуется, а если кто-то ей про неё напоминает, то сразу огрызаться начинает.

Ну, в общем, так и ходила эта бабка каждый день, я уже ей открывать перестал, просто в глазок смотрел, она постучится пару минут, постоит, развернётся и уходит, еле-еле ковыляя, за перила держась обеими руками.

Потом перестала появляться, а позже я узнал, что её в дом престарелых определили.

Ну и ладно, забылось. Около года уже прошло...

Две ночи назад сплю. Будит меня настойчивый стук в дверь. Подхожу к двери, смотрю в глазок. Ёпть... опять она, соседка (выписали, блин, из дома престарелых, или сама смоталась), как всегда, в своём привычном одеянии. Я, естественно, открывать не стал, так как в труселях был, неудобно. Ну я и смотрю в глазок. А она стоит и опять такое ощущение, что на меня смотрит... Аж жутковато как-то стало. Какое-то время постояла и наверх к себе пошла... только не как обычно, а задним ходом, при этом на мою дверь пялясь!!! Да ещё быстро так!!! Я конечно опешил, но особого значения не придал, подумал, может, подлечили, вот у бабки и появился особый способ передвижения.

На следующую ночь всё повторяется, я уже в лёгком ступоре, если не сказать более, особенно поражала эта её способность задом по лестнице взбегать.

С утра вчера выхожу из дому, а на улице участковый, внучка соседкина и ещё какие-то представители власти. У вездесущих бабулек скамеечных узнал, что соседка моя, ночью приходящая, уже как 2 дня назад скончалась в доме престарелых. Я вообще, тихо поразмыслив (а кто ж тогда ко мне стучался), в шок впадаю, но, никому ничего не говоря, тихо ретируюсь.

Этой ночью сплю. СТУК! Да ещё сильный такой! Подрываюсь, подхожу к двери, с опаской смотрю в глазок... ОНА!!! СОСЕДКА!!! Не тем её помяни!!! И прямо на меня смотрит!!! И вроде сама просто стоит, а дверь трясётся. И мне до того страшно стало, что в глазах помутнело. Я аж присел от страха и в такой позе в комнату переместился, лёг в кровать и ещё долго слушал, как дверь потряхивает, и в неё стучат.

То ли отрубился, то ли под утро само это прекратилось, но как только рассвело, я оделся, взял пузырь коньяка и стал у глазка двери ждать, чтоб кто-нибудь из соседей вышел. Дождался, и я из своей квартиры одновременно с ними вышел, чтобы не одному в подъезде оказаться, и сразу к тебе.

В общем, не знаю, что это было, но я посоветовал другу узнать имя своей соседки (он даже не знал, как её зовут) и свечку в церкви пойти за её упокой поставить.

Фрэн и Джок

Источник: reddit.com

В своём семейном древе я самая младшая. Подозреваю, что я не была желанным ребёнком, и появилась на свет из-за того, что зрелая парочка, в которой обоим было уже с лихвой за сорок, слишком увлеклась винишком и перешла к действию, решив, что незапланированные беременности случаются только у подростков.
Упс.

Обе моих бабушки скончались ещё до моего рождения, а дедушки были уже пожилыми и проживали в разных штатах. Из-за скромного бюджета родителям трудно было планировать поездки на семью из пятерых человек — а я тогда была совсем ещё младенцем. Вдобавок к этому, оба дедушки не особо любили частые поездки. Так что увидеться с ними лично нам удавалось нечасто.

Но родители всё равно хотели, чтобы я общалась с дедушками. Поэтому, набрав номер одного из них, мне к уху прислоняли телефон и давали собеседнику послушать неразборчивый детский лепет. А ещё дедушки писали мне письма, которые мама с папой зачитывали вслух. Взамен мы отправляли им мои каракули.

На четвёртом году моей жизни у обоих дедушек начались проблемы со здоровьем. Сначала у дедушки по материнской линии, а вскоре — по отцовской. Готовясь к трагичному исходу, мама купила двух плюшевых мишек с функцией звукозаписи, и попросила дедушек записать для меня по посланию.

Мамин отец ушёл из жизни, когда мне было четыре. Через несколько дней после похорон мне подарили белого мишку с ярко-голубыми глазами. На нём была клетчатая кепочка и забавный зелёный свитерок. Нажав мишке на живот, я услышала слегка приглушённый дедушкин голос:

«Я люблю тебя, Сэди».

Через два года скончался дедуля по папиной линии, и мне дали ещё одного мишку. Он был грифельно-серого цвета. Лицо его выглядело довольно грозно, тем более для плюшевой игрушки. Красные подтяжки поддерживали его штанишки горчичного цвета. Я уснула с ним в обнимку. Спустя годы, еле сдерживая слёзы, отец рассказал мне о том, как той ночью из моей комнаты то и дело доносился голос деда:

«Я люблю тебя, Сэди».

Белого мишку я назвала Фрэном, а серого — Джоком. Всё моё детство они провели на полке над моей кроватью. Я нечасто о них вспоминала: они как бы стали для меня привычными предметами мебели, как шкаф и светильник. Зачастую, приходя домой со школы, я заставала кого-нибудь из родителей у себя в комнате. Отец или мать стояли около моей кровати, глядя на мишек, и время от времени легонько нажимали на них. Спустя столь долгое время их единственная фраза звучала всё так же отчётливо.

Исключая родителей, никто к Фрэну и Джоку больше не прикасался, и они, по большей части, лишь собирали пыль.

Когда я поступила в колледж, мишки остались дома. Наверное, родителям было немного обидно оттого, что я не разделяла их чувств по отношению к игрушкам. Но, согласитесь, меня можно понять: всё-таки воспоминания о дедушках у меня оставались весьма смутные.

Когда я заселялась в свою первую собственную квартиру, мама как бы невзначай спросила, не хотела бы я взять мишек с собой.

«Нет, мам. Думаю, им лучше остаться у тебя».

«Хорошо. Но, на случай, если вдруг передумаешь, они будут лежать вот тут».

Тогда я была уверена, что плюшевые мишки мне точно не пригодятся.

На время следующего продолжительного визита в родительский дом я взяла роль сторожа: мама с папой уехали в отпуск на западное побережье. Отец обещал свозить её куда-нибудь вот уже тридцать лет, так что радости обоих не было предела. Но мама, конечно же, всё равно волновалась — это в её стиле. Настолько, что по пути в аэропорт я как минимум шесть раз услышала с задних сидений один и тот же вопрос:

«Если с нами что-то случится: ты ведь помнишь, где лежат все наши финансовые документы?»

«Да. В белой папке у вас под кроватью».

«А как же...»

«Огнеупорный сейф у вас за комодом».

«А...»

«Любимая, я думаю, она всё знает,» — успокоил её отец, положив руку ей на колено.

Мама прокашлялась и села поудобнее.

«Просто позвони, если вдруг что».

«Не переживай, всё у меня будет в порядке! Вы ведь всего на неделю».

«За неделю может много чего случиться».

Я улыбнулась ей в зеркало заднего вида, на что в ответ получила недовольный материнский взгляд. Но она всё же успокоилась.

Проводив родителей, я приехала к ним домой и начала обустраиваться. Кинула чемодан на кровать, сходила на кухню, приготовила ужин, включила свою любимую передачу. Давненько у меня не было целой недели отдыха — такой шанс нужно использовать на полную. Наевшись, я улеглась на диван в полный рост, потянулась и включила «режим ленивца».

Меня хватило почти на три серии. Глаза начали потихоньку слипаться. Глянув на часы, я вздохнула: сейчас всего одиннадцать. Я что, старею? Превращаюсь в старушку, которой лишь бы лечь пораньше? Кошмар! Я нашла в себе силы встать с дивана и выключить телевизор. Затем, выключив свет, я побрела по дому сквозь темноту.

Даже в полной темноте я не испытывала ни толики испуга. Это всё же был дом моего детства: я знала его как свои пять пальцев. А его бесконечные скрипы да шорохи были для меня как родные, и звучали скорее убаюкивающе, нежели пугающе. Без происшествий добравшись до своей комнаты, я включила свет. Хотя за последние несколько лет я в ней ни разу не ночевала, мама с папой ничего не поменяли. Разве что теперь у меня в шкафу хранились всякие родительские безделушки. Сами родители объясняли сохранность комнаты тем, что таким образом они хотели увековечить в моей памяти воспоминания о доме. А по-моему, так им просто легче было смириться с фактом, что их доча теперь живёт сама по себе, отдельно от них.

Так или иначе, находиться в комнате детства было очень уютно.

Начав распаковывать чемодан, я обратила взгляд к полке. Фрэн и Джок, как и почти всю мою жизнь, бдительно и неколебимо несли свой пост, сидя на привычных местах. Не знаю почему, но мне в тот момент так тепло стало на душе. Умиротворённо улыбнувшись, я потянулась к полке.

Я взяла в руки Фрэна, поправила его крошечную кепку, а потом немного надавила ему на животик.

«Я люблю тебя, Сэди,» — сказал дедушка.

Я поставила Фрэна на место и взяла с полки Джока, проделав с ним всё то же самое. Он смотрел на меня своим серьёзным лицом, пока я поправляла одну из его красных подтяжек.

«Я люблю тебя, Сэди,» — сказал дедуля.

Давно я их не слышала. Пусть я и не испытывала к ним такой привязанности, какую испытывали родители — я всё равно была бесконечно рада тому, что их голосовые чипы не перестали работать.

Предварительно сходив в туалет и надев пижаму, я, наконец-то, была в постели. Сон пришёл почти мгновенно.

Не знаю, от чего я вдруг проснулась. Должно быть, кошмар — подумала я, заметив, что моё сердце колотилось быстрее обычного. Я не смогла вспомнить никаких деталей, и, сделав глубокий вздох, легла на другой бок и почти что заснула вновь. В какой-то момент, приоткрыв глаза, я вдруг увидела на подушке перед собой тёмную фигуру. Недовольно хмыкнув, я присела на кровати, схватила с тумбы мобильник и направила свет от экрана на подушку.

Рядом со мной лежал Фрэн.

Я немножко усмехнулась и встряхнула головой, чтобы развеять подкрадывавшиеся мыслишки о приведениях, а затем взяла мишку в руки.

«Ты упал с полки?» — спросила я у него. Наверное, я положила его слишком близко к краю, и гравитация сделала своё дело.

Я приобняла Фрэна.

«Пошёл вон».

Удивлённо взглянув на мишку, я проморгалась. Наверное, всё из-за сонливости. Галлюцинации. Чтобы лишний раз доказать это (в первую очередь самой себе), я сдавила мишку ещё раз.

«Пошёл вон».

Это всё ещё был дедушкин голос, но в этот раз звучал он не мягко, а холодно и даже угрожающе. Я швырнула Фрэна в другой конец комнаты.

Откуда-то сверху раздался голос другого дедушки, ещё более грозный.

«Пошёл вон».

Резко развернувшись, я уставилась на Джока. Он сидел там же, где и всегда, но теперь он был обращён в сторону двери. Может, я сама его так посадила? Не могла вспомнить.

«Пошёл вон!» — крикнул Фрэн ещё громче.

«Пошёл вон!» — повторил Джок.

Они выкрикивали это снова и снова, всё громче и громче. Я закрыла уши ладонями и соскочила с кровати, встав посреди тёмной комнаты, наполненной голосами моих давно умерших дедов.

«Я знаю, что ты там!» — крикнул Джок.

Я опешила. Там?.. Внизу? Под полкой? Через плечо я оглянулась на полку — серый мишка всё так же неподвижно смотрел на дверь. В то мгновение у меня в голове крутилась одна мысль: нужно бежать! Бежать из дому! Я подскочила к двери и распахнула её.

«Я тебя вижу!» — сказал Фрэн дедушкиным голосом.

Я бежала по коридору, обливаясь слезами. Я спятила? Может, это сон? Не важно — здесь и сейчас было ясно одно: мои любимые игрушки детства выкрикивали в мою сторону угрозы, и мне непременно нужно было убраться от них подальше. Подбежав к лестнице, я впала в ступор:

«Ещё хоть шаг — и он будет для тебя последним!» — проревел Джок.

«Пошёл вон!» — прорычал Фрэн.

Где-то внизу скрипнула ступенька.

В доме кто-то был.

Поняв, что крики были адресованы не мне, я испытала какое-то странное облегчение и в то же испытала ещё больший ужас. Они кричали на незваного гостя, который поднимался по лестнице и секунду назад шагал прямо в мою сторону.

«Пошёл вон!» — мишки взвыли в унисон.

Снизу прозвучал спешный топот. В гостиной что-то с грохотом упало и разбилось, что-то опрокинулось на кухне. Затем — размашистый удар дверью заднего входа о кухонную стойку. На улице завелась машина, заревел мотор.

Каким-то чудом я смогла собраться с мыслями и подбежала к окну в комнате родителей. Джип задним ходом выворачивал из нашего двора. По ходу дела он снёс соседский почтовый ящик, а затем рванул прочь из виду.

В доме повисла напряжённая тишина.

Переждав несколько долгих, тяжёлых минут, я развернулась и пошла обратно в свою комнату. Перед тем, как войти, я заглянула туда через приоткрытую дверь. Фрэн и Джок лежали в тех же местах, где я их только что оставила. Я подошла к Фрэну, лежавшему на полу рядом со своей кепкой, и подняла его. Дрожащими руками я надавила ему на живот.

«Я люблю тебя, Сэди,» — ласково сказал дедушка.

Я надела его кепочку обратно и вернула его на полку рядом с Джоком, после чего начала плестись спиной к двери, не отрывая от мишек взгляда. Уже выйдя из комнаты, я услышала голос Джока:

«Я люблю тебя, Сэди».

Вскоре прибыла полиция, отозвавшись на мой звонок в 911. Я написала доклад о случившемся (разумеется, опустив подробности о говорящих плюшевых медведях) и позволила стражам порядка собрать улики. То и дело я ловила себя на том, что мои каждые несколько секунд обращались в сторону лестницы, будто бы где-то на подсознательном уровне я ожидала повторения недавних событий. Но всё обошлось, и, закончив работу, полиция отбыла.

Как только я позвонила родителям и рассказала им о происшедшем, они чуть было не сорвались обратно домой. Но я уверила их, что в этом не было необходимости.

«Ну правда,» — успокаивала их я, — «вам больше не о чем беспокоиться».

«Мы можем прилететь ближайшим рейсом!» — настаивала мама.

«Да нет же, всё в порядке. Кто бы это ни был, больше он точно не заявится».

После долгих расприй я всё-таки одержала верх и убедила родителей в том, что я в целости и сохранности.

Я и сама была в этом уверена. Хорошенько обдумав ситуацию, я в конце-концов полностью успокоилась. Разумеется, бы никому не смогла поведать эту историю так, чтобы меня не сочли за сумасшедшую, но я точно знала, что это произошло взаправду. И я ни капли не сомневалась, что, пока Фрэн и Джок сидят на полке над моей кроватью, я могла спать спокойно.

Через пару дней полиция нашла горе-квартирника. Оказался им коллега отца по работе. Он подслушал, что родителей не будет в городе, и решил, что сможет беспрепятственно обчистить пустующий дом. Когда он попытался рассказать полицейским о двух сумасшедших со второго этажа и их жутких угрозах, над ним вдоволь посмеялись. Грабитель очень удивился, узнав, что той ночью в доме не было никого, кроме двадцатилетней девушки.

Через неделю, вернувшись назад в свою квартиру, я была уже не одна — Фрэн и Джок тоже были при мне. Теперь они восседают на тумбе под телевизором, прямо напротив парадного входа. Когда мне становится страшно, я по очереди надавливаю мишкам на животики и умилённо выслушиваю их вечную фразу:

«Я люблю тебя, Сэди».

Вот только теперь я отвечаю им:

«И я вас люблю».

Ночной гость

Моя жена часто работает в ночь дежурной медсестрой, и я практически ее не вижу, так как работаю днем. Мы очень любим друг друга несмотря ни на что, хотя часто бывает так, что мы даже выходные не можем провести вместе.
Вот и в этот вечер нам не удалось побыть вдвоем. Я как обычно расслабленно сидел на диване, пил пиво с чипсами ( при жене я бы пил его только на кухне), смотрел телевизор, как вдруг раздался звонок в дверь. 
Я взглянул на часы. Пол второго ночи. Кто может прийти так поздно? Я подошел к двери и на всякий случай посмотрел в глазок. Никого.
-Кто там? — спросил я, одновременно смотря в глазок. 
В ответ тишина. На лестничной площадке по прежнему никого не было.
«Наверное, кто-то балуется», — подумал я, повернулся и хотел было уходить, как вдруг опять раздался звонок. 
-Да кто там? — снова спросил я, уже со злостью в голосе. 
-Это я, — ответил за дверью звонкий голос.
-Кто я? — я посмотрел в глазок и снова никого не увидел. 
-Васька, сослуживец твой, кто ж еще. По голосу уже не узнаешь, брат. Совсем ты меня позабыл.
Совершенно ничего не понимая, я открыл дверь и сразу же загнулся от тошнотворного запаха. За дверью стоял мой бывший сослуживец в военной форме и широко улыбался. 
Я закрыл лицо рубашкой, так как запах от открытой двери шел невыносимый.
-Пустишь к себе? — спросил меня Васька, все еще улыбаясь. Он был одет в военную камуфляжную форму, что было очень странно, но еще страннее было то, что он самолично явился ко мне домой.
-Конечно, — ответил я. — Какими судьбами? Почему не позвонил?
— Да не получалось никак, — ответил он и перешагнул порог. 
— Хоть бы предупредил, — подстегнул я его и хлопнул по плечу. — Проходи в зал, я тут пиво пью. И дверь закрой, а то такое чувство, что в подъезде кто-то сдох.
Я пристально посмотрел на него и почему-то по моему телу пробежали мурашки. Мы не виделись с ним года три, и он очень изменился с тех пор. Лицо бледное, глаза впалые, как будто не спал неделю, да еще темно-коричневые синяки под глазами. Он был одет в военную форму, на голове фуражка.
-К чему форма? — спросил я, ощущая странное беспокойство. 
Вася посмотрел на меня пустым взглядом и ничего не ответил.
Я прошел в зал. Через какое-то время пришел Вася, он ничего с себя не снял, даже солдатские берцы. Я удивился, но не стал ничего спрашивать. Только ощущение беспокойства нарастало.
-Как твои дела? Почему ты пришел так поздно ночью? Что -то случилось? — слова полились из меня потоком, потому что я начинал нервничать. Мой друг никогда не навещал меня лично, в последние годы мы вообще перестали даже созваниваться.
— Всё в порядке, — ответил он, не поворачивая головы. 
Я ждал, что мой сослуживец продолжит говорить, но он молчал. От паренька, который когда-то своими шутками мог повалить всю роту не осталось и следа. 
— Может пива? — спросил я его.— Я сейчас за кружкой сбегаю, замутим как раньше.
Вася не ответил и продолжал сидеть. Я быстро побежал на кухню. Что-то здесь было не так. Во всем этом. В его необычном молчании, в запахе, который от него исходил, во взгляде, да и вообще какой друг является ни с того ни с сего посреди ночи, после трехлетней разлуки? Я дрожащими руками взял кружку. Зазвонил домашний телефон.
Я невольно вздрогнул. «Наверное, это Марина», — подумал я и пошел в коридор. Это действительно была Марина, моя жена, и голос у нее был уставший.
-Как ты там, солнце? Как обычно пиво пьешь на диване? — ласково спросила она.
-Да...— начал было я, но Марина не дала мне договорить.
-Где твой сотовый? — спросила она меня. 
-Не знаю, на диване, наверное, а что?
— У меня плохие новости, милый. Мне звонила жена Васька, ну тот, помнишь, твой сослуживец. Она и тебе звонила, но ты недоступен.
-Да. — только и сказал я. К горлу подкатывал огромный комок.
— Ну так вот. Он умер, дорогой. Завтра будут похороны, нужно билеты покупать, все таки Сургут это не Подмосковье, ты сможешь... — дальше я совершенно перестал понимать, что говорит мне жена.
-Он сидит у нас в зале, на диване, — как на духу выпалил я. Ноги подкашивались, и я почувствовал головокружение. 
Тишина в трубке.
-Кто сидит?
— Вася, — выдавил я. — Он недавно пришел.
-Олег, прекрати! Это совершенно не смешно! Как можно шутить такими вещами, вы же служили вместе. -недовольным голосом проговорила Марина. 
-С чего бы мне шутить, Марина? Вон он сидит на диване, дать ему трубку? — спросил я, чувствуя, что скоро сойду с ума.
— Олег. Прекрати меня пугать. Вася погиб, дорогой. — прошептала Марина. — Его жена мне позвонила недавно, просила тебе сообщить, так как она не смогла до тебя дозвониться. Похороны завтра будут, говорю же. 
-Марина, — сказал я, опираясь на стену рукой, так как стоять было невыносимо. — Он сидит у нас в зале, на диване. Он жив.
-Ладно, дай ему трубку, раз он там. — спокойно попросила Марина. — Ты же можешь перенести трубку туда?
-Хорошо,— ответил я, хотя сердце сковало ледяным страхом. Почему-то не хотелось идти в зал, где сидит ОН. Но ведь он жив. Хотя запах... а еще его не было видно в глазок. 
Наконец, логика победила. Мертвецы не ходят и не разговаривают, здесь наверняка какая-то ошибка.
Я вошел в зал. Вася сидел в той же позе и, не двигаясь, смотрел на экран телевизора. 
— Эмм... Вась, брат, сможешь поздороваться с моей женой? Я сказал, что ты зашел в гости, поздороваешься?
— Конечно, — неожиданно бодрым голосом, ответил мой друг и улыбнувшись повернулся ко мне. Увидев эту знакомую мне Васькину улыбку, я вздохнул с облегчением и дал ему трубку.
— Здравствуйте! Я Василий, друг Олега по армейке, а вы его жена? — бодрым голосом начал Василий. 
Марина видимо что-то отвечала, Вася просто держал трубку у уха и улыбался. Тут я заметил кое-что. По волосам и шее моего друга медленно ползла струйка алой крови. 
— Так и есть. И ваш муж составит мне компанию, — ответил он на какой-то вопрос Марины. — Хорошо, я передам ему трубку.
Он передал мне телефон. Я взял его, не спуская глаз с алой полоски на его шее.
-Олег, уходи оттуда.— закричала Марина не своим голосом. — Не знаю, кто это, но это не Вася. О Господи! Олег, умоляю тебя, уходи, я сейчас позвоню в полицию. 
Мое сердце ухнуло в пятки, я не мог произнести ни слова. Марина продолжала кричать что-то в трубку, но я уже не слушал ее. По шее моего друга потекла другая струя крови шире и темнее чем первая.
— Что с тобой? — спросил у меня Вася, совершенно не замечая, что с его головы стекает кровь.
-Вася, у тебя кровь там... на шее, — прошептал я. Телефонная трубка выпала у меня из рук.
-Правда? — спросил он удивленно и потрогал шею. Кровь размазалась по его ладони. Меня затошнило. 
— Тебе нужно в ванную, — сообщил я ему не своим голосом. Казалось, я вылетел из своего тела и говорил как бы со стороны, настолько я был напуган.
— Хорошо, — сказал он и встал с дивана, сняв фуражку. 
Я посмотрел на его голову и застыл от ужаса. Верхушка головы вместе с частью мозга отсутствовала, на этом месте было лишь кроваво-черное месиво. Вася прошел мимо меня, заледеневшего от ужаса, и через минуту я услышал, как в ванной заурчала вода. Через мгновение в моих глазах стало темнеть и я почувствовал как отключаюсь от реальности. 
Очнулся я от сильного удара по щекам.
— Очнись, Олег! — это была Марина и она плакала, сидя на коленях передо мной.
Я резко вскочил. 
-Где он? — спросил я у жены.
-Здесь никого не было, полиция сейчас допрашивает соседей, — ответила Марина, поглаживая меня по щеке. 
-Он был здесь. — сказал я. Как никогда сильно захотелось закурить. — У него не было половины головы, Марина. Половины головы.
Марина страшно побледнела и обняла меня за шею. Я заплакал.
-Это хорошо, что ты упал в обморок. — проговорила Марина, обнимая меня. — Слава Богу, что это произошло. Если бы ты не отключился, он бы забрал тебя с собой. Знаешь что он мне ответил, когда я сказала ему, что его жена сообщила мне о его смерти? Сказал, что так и есть и что ты составишь ему компанию. 
Я промолчал. Уравновешенный, всегда уверенный в себе, логичный и практичный. Это больше не про меня. Впервые после армии, я захотел закурить и больше никогда не бросать.
Полиция в тот день опросила всех соседей, никто никого не видел, больше они ничего сделать не могли, да и не хотели. На самом деле они вообще сомневались в том, что кто-то приходил и смотрели на меня как на сумасшедшего, когда я в который раз рассказывал им все подробности.
Когда я перешел к части, где у моего сослуживца под фуражкой был виден мозг, они переглянулись, извинились и ушли. Марина была в шоке и тоже не могла ничего сказать. Сейчас у меня руки дрожат так, что я не могу ничего делать. За эти два дня я чуть не поседел от ужаса. Снова начал курить и не знаю, как жить дальше. 
Меня все время мучает только один вопрос: «Почему я?»

Вернуть отправителю

Источник: reddit.com

перевод — Тимофей Тимкин 

Мой сосед — воннаби-ютубер. За несколько лет мне многое довелось наблюдать. Например, как он давился корицей. Или как лежал на капоте машины, медленно сползавшей по холму. Или как он обливал себя якобы холодной водой. И всё это он вытворял, во всё горло выкрикивая: «Эпик вин!»; «Эпик фэйл!» и другие заезженные фразы. Уж поверьте мне на слово: эта его бесшабашная погоня за вирусной популярностью очень быстро начала действовать мне на нервы. Так что когда одним прекрасным днём он постучал ко мне в дверь и попросил получить за него почту в связи со своим отъездом на пару недель, я был на седьмом небе. В кои-то веки я мог хоть немного отдохнуть от этого придурка. Я всегда опасался, что однажды его выкрутасы могут затронуть и меня.

Первые дни прошли вполне обыденно. На его имя пришло пару счетов, немного спама и, как я понял, открытка ко дню рождения. Но как-то вечером, возвращаясь домой, я обнаружил у соседского крыльца внушительного размера картонную коробку. На ней было написано большими красными буквами: «Вернуть отправителю».

Несмотря на то, что я далеко не дохляк, должен признать: поднять эту коробку стоило мне огромных усилий — такой она была тяжеленной. Волоча её через дорогу, я понял, что пропихнуть её в главный вход, и, тем более, поднять по лестнице было бы попросту нереально. Потому я решил оттащить её в гараж. Свою машину там, к слову, я никогда не парковал: выдвижные ворота гаража работали через раз. Проще было оставлять автомобиль на обочине близ дома, чем каждое утро морочить себе голову. Сейчас я понимаю, что надо было поставить коробку на землю перед тем, как браться за ворота. Но, тут же оправдаюсь, представьте себя на моём месте: вам вряд ли захотелось бы вновь пытаться поддеть лежащую коробку пальцами, когда вы уже так удобно её обхватили.

И вот, пиная чёртовы ворота, я выронил коробку, и она рухнула на землю. Внутри что-то хрустнуло.

“Дьявол,” — выругался я.

Хотелось верить, что я не разбил ничего ценного. Разумеется, соседу я об этом небольшом инциденте рассказывать не собирался: пускай думает, что это на почте так посылку долбанули.

Освободившимися руками мне удалось побороть упрямые ворота, и они поднялись с громким скрежетом. Я дотащил коробку до угла гаража и оставил там, после чего забыл о её существовании. По крайней мере, на несколько дней.

Спустя какое-то время я почувствовал запах — по-видимому, он просачивался через щель под дверью из гаража. Прогорклый «аромат» напоминал ту дрянь, которой прыскаются скунсы. Первые пару дней я подозревал именно скунсов: мало ли, кто-то сбил на дороге животину, а её душок долетел до моего дома. Но, быстро поняв, что запах с каждым днём лишь усиливался, я приступил к поискам источника. И вот, как только я открыл дверь, ведущую в гараж, в лицо ударила невыносимая вонь. Зажав нос, я зашёл внутрь.

Вонючку долго искать не пришлось: всё-таки единственной недавней обновкой в моём гараже была та самая коробка. Я пришёл ко вполне логичному умозаключению: наверное, это какая-то подписка на ежемесячную рассылку мяса. И мясо это вне холодильника, конечно же, начало тухнуть. Но сколько, мать его, надо было впихнуть в коробку мяса, чтобы она стала такой тяжёлой? Целую корову?

Я подошёл к коробке, одной рукой зажимая нос, а в другой держа пару ножниц. Вообще, я мог бы обойтись и без них: днище коробки насквозь пропиталось жижей — поэтому его без труда можно бы было проткнуть пальцем. Однако я не горел особым желанием соваться руками в чёрт знает что. Потому я и взял ножницы, ведь стоило мне попытаться поднять или поволочь коробку, её содержимое тут же вывалилось бы на пол, и мне бы пришлось засовывать размазанное по полу мясо в пакеты и выносить их на улицу. Ну уж нет.

Ножницы с лёгкостью рассекли скотч. До той секунды я думал, что сильнее вонь уж точно не станет. О боги, как я ошибался! Из коробки на меня накинулся такой смрад, что я отпрянул. По ощущениям — будто открыл раскалёную духовку, вот только вместо жара на меня хлынула целая палитра ароматов: моча, пот, дерьмо и гниль. Вонь была такой чудовищной, что я отшатнулся и с трудом подавил рвотный позыв, после чего помчался прочь из гаража, на улицу, к свежему воздуху. Но, даже несмотря на то, что я провёл рядом с коробкой считанные секунды, запах успел насквозь пропитать мою одежду, и потому следовал за мной, словно зловонная тень.

Как я только не пытался выбить смрад из своих ноздрей, — ничего не помогало: ни освежители воздуха, ни медицинские маски, ни трижды принятый душ, ни переодевание. Каждая лишняя секунда, которую раскуроченная коробка проводит у меня в гараже — это лишняя секунда пыток. У меня не было выбора. Надо было действовать.

И вот я снова в гараже. На этот раз в полном вооружении: на носу — прищепка, в одной руке — пакет для мусора, а в другой — самый мощный освежитель воздуха, что я смог найти. А также длиннющие резиновые перчатки, чтобы избежать любых соприкосновений содержимого ящика Пандоры с моей кожей. Однако в итоге, как оказалось, всё это было излишне.

Мне не пришлось ничего убирать, зато пришлось долгие месяцы вновь и вновь переживать этот момент во сне. Видите ли, в коробке действительно было мясо. Но не говядина и не свинина. Это был мой сосед. Вернее, его сгорбившийся труп.

Я позвонил в полицию, и меня, естественно, повели на допрос. Я их понимаю: трудно не подозревать человека, который несколько дней хранил в гараже чьё-то тело. К счастью, они быстро выяснили, что я ни при чём. Пусть злосчастная коробка была вся в моих отпечатках, а от моего дома веяло мертвечиной даже снаружи. Это не имело никакого значения, ведь в руках самого соседа лежало неоспоримое доказательство моей невиновности. Видеокамера.

Я видел запись ровно один раз. Не уверен, имели ли полицейские право показывать мне материалы следствия. Может, же им было так меня жаль, что они решили, мол лишним не будет? Так или иначе, я посмотрел запись.

Сосед сидел в коробке возле здания почты и, заливаясь смехом, рассказывал, как вот-вот отошлёт себя по почте через Штаты. С собой он взял бутылки для мочеиспускания, еду, подушку и пару фонариков. Его приятель — парень, которого я несколько раз видел у соседа в гостях, — закрыл коробку и, судя по всему, понёс её на отправку. В течение нескольких часов, или, быть может, дней, мой сосед то и дело записывал короткие ролики, освещая ситуацию. Что-то по типу:

«Кажется, я в грузовике. Чувствую, как он движется».

«А сейчас я, похоже, на складе. Тут довольно тепло. У меня ещё полно еды!»

Затем, в последней записи... коробка упала. Он сломал шею. Конец. Камера продолжала записывать до тех пор, пока не сел аккумулятор или пока не кончилась память.

Есть кое-что, о чём я не сообщил полиции. Кое-что, чего я не забуду до самой смерти. Сразу после того, как мой сосед упал и сломал шею, я услышал знакомый звук... тяжёлый скрежет гаражных ворот.

Курша

— Лучше бы мы в Припять поехали, — сказал Славик и пнул подвернувшуюся под ноги сломанную ветку. — Там всяко интереснее.

— В Припяти? — Кречет даже не оглянулся. — Да туда экскурсии автобусами возят. Посмотрите направо, здесь была библиотека, там до сих пор остались книги. Посмотрите налево, здесь был бассейн. Тоже мне развлечение.

— Там хоть город, — возразил Славик. — А тут что?

— А тут мало кто был, — ответил вместо Кречета Серый. — Эксклюзив.

— Нахрен такой эксклюзив, — Славик хлопнул себя по шее, убивая комара. Это было бессмысленно — комариное поголовье в Мещерском лесу не знало счета.

Пронизанный солнцем сосновый лес наполняли птичий щебет, шорох ветра в кронах, тонкий звон комарья — и хруст хвои и сушняка под ногами троицы.

— Куда мы идем, блин? — поинтересовался Славик через десять минут. — Вы хоть на карту смотрите?

— Серый, — Кречет был невозмутим, как долбаный супергерой. — Ты говорил, твой приятель нормальный. Хрен ли он ноет, как девка?

Серега оглянулся на Славика одновременно виновато и укоризненно.

— Я хотел на пустой город посмотреть, — мрачно сказал Славик. — А не на живую природу.

— А я хотел миллион баксов и золотой вертолет, — так же невозмутимо бросил Кречет. — Приехали значит приехали. Расслабься. Здесь тоже когда-то город был.

— Поселок, — поправил Серый с легким смущением.

— Ну, поселок, — мирно согласился Кречет. — Но с ним такое стряслось, что куда там городу.

— Да чего такого, сгорел и сгорел, — сдаваться Славику не хотелось. Несколько часов, проведенные в душном поезде, потом еще два часа на дизеле и вот уже второй час пешей прогулки по лесу, пусть и почти лишенному подлеска — все это не настраивало на благодушный лад.

— Сгорел и сгорел, — непонятным тоном повторил Кречет. — А ты представляешь, каково это? Живешь себе, живешь, лес заготавливаешь. Для Страны Советов. Детей растишь, норму на заготовке леса выдаешь, хавку тебе подвозят на поезде. А потом вдруг раз — и кругом огонь. И некуда бежать. Лес горит, дома горят — железка, и та горит. Шпалы-то деревянные. И вагоны деревянные. Кругом сплошная растопка.

Славик невольно передернул плечами — и тут же почувствовал, как тянет спину рюкзак.

— Что ж они, — недовольно спросил он, — заранее не знали, что леса горят? Чего не ушли-то?

— Дурак, — откликнулся Кречет без осуждения. — Это тридцать шестой год был, соображаешь? Попробуй, уйди с рабочего места без разрешения.

— И что, — спросил Славик почти против воли. — Они тут так и сгорели?

Кречет кивнул.

— И они, и пожарные, и солдатня, которую тушить пригнали. Кое-кто вроде как в пруд залез, говорят, так и спасся — но что-то я нигде ни разу об очевидцах не слышал. Все только и говорят: была Курша — и нет Курши, слизало огнем подчистую.

— Так а что там смотреть-то тогда? — не сдержался Славик.

— Ее потом отстроили, — Кречет пожал плечами, — но снова забросили. Это уж неизвестно, почему. Людей вроде как вывезли, железку отремонтированную сняли, а дома оставили гнить. Так что остатки поселка там есть, только это уже то, что после пожара было. Но поглядеть, говорят, есть на что.

— Типа этого, да? — неожиданно подал голос Серый. Махнул рукой в сторону.

Славик и Кречет повернули головы одновременно.

Там, куда показывал Серый, врос в землю полуразвалившийся домик, сложенный из почерневших, гнилых даже на вид бревен. Из темных окон лезла лохматыми кустами трава, на крыше росла тонкая березка.

— Типа этого, — согласился Кречет. — Дальше таких побольше должно быть. И остатки депо еще, с самых старых времен. Оно-то кирпичное было. Но вообще, считай, пришли. Еще немного, и приглядывайте место для палатки.

Славик облегченно вздохнул — и закрутил головой по сторонам с внезапно ожившим любопытством. То тут, то там были видны остатки построек, иногда сохранивших очертания, иногда раскатившихся по бревнышку почти полностью. Местами из травы торчали только крыши или срубы, местами сложно было понять, бурелом это или останки дома, бывшего когда-то жилым — но перед ними вне всяких сомнений был мертвый, заброшенный полсотни лет назад поселок.

Лес поредел быстро и неожиданно — и они вышли на поляну, на которой таких останков было еще больше.

— Ну что? — Кречет остановился. — Здесь и встанем, я думаю? В центре города, считай. На главной площади.

Серый молча скинул свой рюкзак. Славик спустил с плеч лямки, присел, чтобы уронить рюкзак в траву, а потом еле выпрямился. Уперся руками в колени — и услышал, как звенит в ушах кровь.

— Тихо как, — вдруг сказал Серый. — Птицы не поют.

— И ветра нет, — согласился Кречет. — Вот и тихо. Давайте-ка сперва палатку поставим, а то скоро темнеть начнет. А потом уже посмотрим, где тут депо, где еще что.

Палатку ставили Серый и Кречет — Славик попытался помочь, но оказалось, что он только мешает: собирать легкие алюминиевые дуги и натягивать на них чехол его спутники умели прекрасно, а он сам такую конструкцию видел впервые. Так что он просто сел на бревно неподалеку и стал бездумно смотреть по сторонам. Солнце становилось из желтого красным, и в закатном свете жалкие остатки маленькой деревеньки выглядели призрачными. Тихо было, действительно, как в могиле — ладно птицы, ладно ветер, но даже комарье как будто заткнулось. Тишина показалась густой и вязкой, поглощающей звуки и замедляющей движения — видимо, сказывалась усталость после долгой дороги. Пока он так сидел, ребята успели не только поставить палатку, но и разгрузить свои рюкзаки — и Кречет уже занялся костром, а Серый, как обычно, молча пошел собирать дрова. Славик со вздохом поднялся, не дожидаясь язвительного комментария, и тоже пошел за сушняком.

Наклоняясь за встречавшимися по пути ветками и скользя взглядом по гнилым крышам и черным окнам брошенных домов, он неожиданно выбрел к низинке. Перед ним был пруд — маленький, едва ли достигавший двадцати метров в самом широком месте. Берега заросли высокой острой травой, но сам пруд не цвел — ровная, как стекло, совершенно неподвижная вода ловила последние отблески солнца и, казалось, поглощала их так же, как местная тишина глотала звуки.

Славику стало зябко. В Припяти, небось, еще страшнее было бы, — подумал он, перехватил охапку сушняка поудобнее и развернулся к костру. За спиной что-то зашуршало. Славик вздрогнул, уронил несколько веток и заставил себя обернуться. Высокая трава на берегу пруда колыхалась, но рядом никого не было. Это ж лес, — напомнил себе Славик, — тут, может, и звери водятся. Ночью от костра лучше ни ногой.

Костер уже потрескивал, облизывая принесенные Серым сосновые ветки и сучья. Пламя казалось совсем бледным в свете заката — но скоро должно было стать самым ярким пятном на поляне.

— Я там пруд видел, — Славик свалил груду веток неподалеку от костра. — Какой-то он. Сильно глубокий, что ли.

— Поглядим, — Кречет выпрямился. — Как раз и пройдемся. А потом уже ужинать. Серый, пошли.

— Я покараулю, — быстро сказал Славик. У костра ему стало спокойнее, и отходить уже не хотелось.

— От кого, от зайцев, что ли? — Кречет усмехнулся. — Ну, карауль. Пиво в моем рюкзаке, если что.

Славик кивнул. Серый, возившийся с чем-то в палатке, вылез из нее и повертел головой.

— Славик говорит, пруд там, — Кречет кивнул в ту сторону, откуда Славик вернулся с сушняком. — Пошли глянем. А депо, значит, в другом конце. Пройдемся, короче.

Шелест травы стих, когда Кречет с Серым ушли, и теперь тишину нарушало только потрескивание сучьев в костре. Славик смотрел на пламя и невольно представлял себе охваченный пожаром лес и в панике мечущихся по поселку людей. Он почти слышал детский плач, женские крики и безнадежный мат мужчин, а пляшущий перед глазами огонь казался завесой пожара, сквозь которую не было прохода. Он не заметил, как закат сменился сумерками, а когда ему на плечо вдруг опустилась рука, подскочил и чуть не заорал.

— Нервный ты какой, — со смешком заметил Кречет. — А туда же, за приключениями.

— Шуточки у тебя, блин, дурацкие, — буркнул Славик, передергивая плечами.

— Да ладно, — примирительно заметил Серый. — В первый раз всегда так. Кречет, ты будто не помнишь.

— Не помню, — сухо сказал тот. — Я в первый раз один в Острогляды ездил. А там домов-то побольше. Да еще усадьба и кладбище. Ничего, не обосрался.

— Кладбище и здесь есть, — зачем-то сообщил Серый.

— Ага, — оживился Кречет. — Прямо рядом с депо. Братская могила, один памятник на всех. Не хочешь глянуть?

— Завтра, — мрачно сказал Славик. — Что там в темноте-то смотреть.

— Это верно, — Кречет заглянул в палатку, вытащил оттуда пенку и присел к костру. — Давайте поедим, что ли. А пиво ты что ж, не доставал?..

Общими усилиями они быстро приготовили нехитрый ужин. Славику сперва казалось, что ему кусок не пойдет в горло, но день, проведенный в дороге, и вечер на свежем воздухе дали о себе знать, и плохо проваренные макароны с тушенкой он съел с большим аппетитом. Налил себе пива из двухлитровой “торпеды” в складной стаканчик и снова уставился на костер. Кречет подкинул дров, когда котелок с ужином был снят с огня, и теперь высокое пламя разрывало густую ночную темноту, отбрасывало блики на лица и освещало часть поляны красно-рыжим плящущим светом.

Откуда появилась женщина, не заметил, похоже, никто из них — потому что Кречет расплескал пиво, Серый выронил бутерброд, а сам Славик почувствовал, как встали дыбом волоски на шее, когда глухой и недовольный женский голос сказал:

— Нашли, где костер палить, безобразники.

— Добрый вечер, — Кречет пришел в себя быстрее всех, как и положено супермену. — Мы все по правилам развели. И окопали. И вода у нас есть.

— Вода, — женщина вышла из черной тени за костром и остановилась напротив них. — Проку здесь от той воды.

Сквозь огонь был виден только силуэт — высокие резиновые сапоги, широкая юбка над ними, длиннополая куртка — руки женщина держала то ли в карманах, то ли скрещенными на груди. На голове у нее был платок или капюшон, и тень от него мешала увидеть лицо.

Местная, наверное, — растерянно подумал Славик. — Тут же какие-то деревни есть, хоть и далеко. И лесник километрах в пяти отсюда живет.

— А вы, значит, местная? — повторил его мысли Кречет.

— Местная, местная, — согласилась тем же недовольным голосом женщина. — Присяду у вас, посижу. Находилась по лесу. А тут, смотрю, костер жгут. Надо, думаю, поглядеть.

— Пива хотите? — невозмутимость Кречета, казалось, была нерушимой. — Или поесть?

— Потом, — женщина опустилась на бревно за костром. Теперь было видно, что руки она держит в рукавах куртки, будто мерзнет — хотя августовская ночь была теплой. Впрочем, подумал Славик, это им тут у костра тепло, а ночью в лесу-то... Он снова посмотрел на женщину, пытаясь представить, зачем можно бродить в одиночку по лесу в темноте. Сквозь пламя блеснули из-под низко надвинутого платка темные глаза под густыми бровями и чистое, видимо, молодое лицо.

— Меня Татьяна Максимовна зовут, — сказала странная гостья.

— Юрий, — вежливо сказал Кречет.

— Сергей, — раскрыл рот Серый.

— Вячеслав, — назвался Славик, подавив желание спросить, сколько Татьяне Максимовне лет. Кто их знает, деревенских, может, они с детства по отчеству представляются.

— Вы тут зачем? — спросила вдруг Татьяна Максимовна.

— Да вот, — Кречет развел руками. — Поглядеть пришли.

— Поглядеть, — повторила она. — Значит, знаете.

— Знаем, — согласился Кречет, — как не знать.

Славик почти с восхищением отметил, что он подстраивается под манеру речи собеседницы. Вот же ловкач.

— Да что ж тут глядеть-то, — заметила гостья. — Сгорело все. Это вон, — она дернула подбородком куда-то в сторону тьмы за костром, — потом уж понастроили. Думали, жить будут.

— А что ж не вышло-то у них? — поинтересовался Кречет, подмигивая покосившемуся на него Славику.

— Ничего не вышло, — неожиданно резко сказала женщина. — Нельзя им тут жить.

— Плохое место, а? — поддержал разговор Кречет. — Вроде как проклятое?

— Что ж ты несешь-то, — с укоризной сказала Татьяна Максимовна, — а еще комсомолец.

Славик чуть не фыркнул, глядя на выражение лица Кречета.

— А что тогда? — спросил тот, решив, вероятно, пропустить “комсомольца” мимо ушей.

— А что ж ты говорил, что знаешь, — Татьяна Максимовна как будто удивилась. — Вот и не знаешь ничего, а говоришь. Тут есть, кому жить.

— Да ведь сгорели же... — начал Кречет, но женщина покачала головой.

— Молчи уж лучше. Кто сгорел, а кто и спасся. Вот им тут и жить.

— Да кто тут спасся-то! — Кречет, похоже, начал терять самообладание. — Тут же бревна вместо людей вывозили, я читал! Поезд пришел, мог бы людей увезти — а его диспетчер послал лесом грузить, норму отправлять на станцию! Коммунисты, блядь, трудяги!

Славик подумал, что этого Кречет, наверное, рассказывать не хотел. Еще он представил, как едет сквозь горящий лес поезд, доверху нагруженный бревнами, и как смотрят ему вслед люди, оставшиеся в поселке.

— А ты как думал?! — голос женщины стал вдруг резким и пронзительным. — Стране лес нужен, дома строить, бумагу делать, тетради для школьников! А я его, значит, не отправляй?! У меня план есть, норма есть — а я на них, значит, тьфу? А я вместо леса людей сажай? На тебе, дорогая страна, погорельцев вместо леса, корми их, сели их, спасай — так, что ли? А меня потом во враги народа, значит?

Славик оцепенел. Женщина поднялась на ноги — и стала куда выше, чем была до этого.

— А кто ты такой, чтоб меня судить?! — ее голос продолжал набирать силу, он звенел, разрезая глухую тишину. — Ты тут был? Ты видел, как лес горит? Костер они жгут, мерзавцы! От такого костра Мещерские леса и загорелись, а им наплевать! От такого костра, — женщина разняла руки, вынула их из рукавов, и Славик с ужасом понял, что кисти у нее угольно-черные, — огонь и понизу, и поверху пошел!

Она повела рукой, будто показывая низ и верх, и яркий, невыносимо яркий свет залил поляну. Костер потерялся на фоне пламени, вставшего стеной от корней до крон деревьев на опушке.

— Низовой огонь трещит, — нараспев сказала женщина, — а верховой-то ревет. Низовой траву ест, подлесок выжигает — а верховой ничего не оставляет.

Тишину, уже расколотую ее голосом, слизнул и превратил в ничто глухой рев пламени, рвавшегося в темное небо с верхушек сосен. Славик оцепенело смотрел, как корчатся в огне маленькие елочки на краю поляны, превращаясь в изогнутые черные скелетики. Языки пламени скользнули по траве, затрещали, подбираясь к ним.

— Все горит, — неожиданно спокойно сказала женщина, — а я в диспетчерской сижу. Дверь закрыла и стулом подперла. А они ломились. Зачем ломились? Все равно сгорели. И вы сгорите.

— В пруд! — заорал вдруг Кречет таким голосом, какого Славик никогда раньше не слышал ни от него, ни от кого-то еще. — Нахер вещи, быстро в пруд!

Оцепенение спало мгновенно — Славик дернулся вперед, упал на колени, подскочил. Серый уже бежал в сторону пруда, Кречет задержался, оглядываясь на Славика. Огонь ревел в кронах, хрустел мелкими сосенками, подбираясь все ближе к ним.

— Иду, — прохрипел Славик, только теперь почувствовав, как раздирает легкие густой тяжелый дым. — Я иду.

Кречет кивнул и рванул в темноту — правда, теперь она уже не была темнотой, сполохи пламени из-за спины освещали ночь лучше всяких фонарей. Славик, путаясь в высокой траве, побежал за ним.

Низина с прудом открылась неожиданно — на берегу замер в неподвижности Серый, Кречет, подбежав, остановился рядом с ним, а еще через секунду Славик понял, почему они встали.

Пруд был полон людей.

Мужчины, державшие на плечах детей, женщины в платках и простоволосые, подростки — там, где взрослым вода доходила до плеч, им она была по горло — люди молча стояли в пруду, глядя пустыми мертвыми глазами туда, где бушевало пламя.

— Ну что, мальчики? — женщина оказалась рядом с ними, ее руки вновь были убраны в рукава. — В пруд?

В лесу рушились сожранные пламенем деревья, огонь гудел, как ураганный ветер, трава трещала, дымясь уже совсем рядом, почти под ногами.

— Это галлюцинация, — Кречет потряс головой. — Глюки. Мы дыма надышались, вот что. Ну же! — он потер лицо. — Ничего нет, ну!

— У тебя кроссовки тлеют, — глухо бормотнул Серый. — Черт, лучше уж в пруд!

И рванулся через траву к воде. Люди в пруду зашевелились, расступились, освобождая для него место.

— Твою мать! — Кречет подпрыгнул, будто пытаясь затоптать занявшиеся огнем кроссовки. — Да хрен с ним, у берега постоим! Славка, давай!

Славик оглянулся. Пламя, казалось, было готово облизать его в следующую же секунду, но что-то было не так. Дым забивал легкие и мешал дышать, но что-то было не так.

Он услышал плеск — видимо, Кречет прыгнул в пруд — и вдруг понял: он не чувствует жара. Вокруг бушует пожар, тут должна быть адская температура — но ее нет. Славик помотал головой.

— Умный очень, — с неодобрением сказала женщина. — Или трусливый? Ну ладно.

Она оказалась рядом со Славиком раньше, чем он успел даже пошевелиться. Откинула капюшон — и Славик все-таки заорал, глядя в черное обугленное лицо и чувствуя сладкий тошнотворный запах.

Вот теперь ему стало жарко.

***

— Ну, что у нас здесь? — лесник Куршинского лесничества пробрался сквозь бурелом и вышел на поляну. — Опять гости? Вот же ж...

Утреннее солнце делало стволы сосен золотыми и розовыми, мягко шуршала трава и в унисон ей шелестели под ветром кроны. Яркое пятно палатки на фоне леса выглядело чужеродным, а кострище казалось черной кляксой на зелени.

Лесник остановился перед палаткой и подождал немного, слушая тишину.

Потом рядом с ним появилась блеклая фигура — платок, брезентовая куртка, широкая линялая юбка, резиновые сапоги.

— Потревожили тебя, Максимовна? — лесник покачал головой. — Вот же люди. И что им дома не сиделось... Куда ты их?

— Куда обычно, — в глухом женском голосе была слышна обида. — Костер жгли. Обижали меня.

— Да уж вижу, что жгли, — лесник взял за лямку рюкзак, потом подхватил еще один. — Давай-ка тут приберемся.

Возле пруда в острой траве лежал лицом вниз труп.

— А этот что ж? — лесник, кряхтя, развернулся и бросил рюкзаки в воду. Вода плеснула совсем тихо, еле слышно.

— Не хотел, — откликнулась женщина. — Чуть не ушел.

— От тебя, Максимовна, уйдешь, пожалуй, — лесник пихнул труп ногой. Потом еще раз. Тело, проминая дорожку в траве, сползло к пруду и соскользнуло в воду, так и не перевернувшись. Это было удачно — смотреть на лицо трупа леснику совсем не хотелось.

— Ну, сейчас еще палатку уберем, и все, — пробормотал он под нос и пошел обратно к кострищу.

— Спасибо, — женщина отступила назад, потом сделала еще шаг и слилась с кустами.

В лесу защебетали птицы.

Фаза ходячего трупа

Источник: mrakopedia.org

На улице самая страсть весенней поры, яркое солнце сушит асфальт, всюду спеет зелень и просыпается городская природа; старшеклассники Антон и Сергей праздно гуляют после уроков.

Антон был высоким русским грузином-полукровкой, талантом и круглым отличником с прямым, правильным станом, и уже с грубой щетиной, а Сергей — низкорослым чистокровным евреем, крепким и широким в плечах, а в лице бледноватым и детским, но по натуре — истый хулиган и авантюрист, участвовал в соревнованиях по гиревому спорту, и даже имел разряд.

Проходя мимо мусорных контейнеров близ дома, в котором они оба жили, Сергей неожиданно остановился.

— Стой.

— Чего?

— Взгляни. — Сергей указал пальцем.

— Выброшенный кошачий домик, вроде.

— С торчащим-то проводом. Явно техника какая-то, давай посмотрим.

В куче крупногабаритного мусора лежала, с выглядывающим из неё обрезком провода, большая металлическая коробка, около метра на метр, грубо окрашенная типичной советской краской серо-серебряного цвета.

Антон стоял на месте, а Сергей, подойдя к коробке, поднял её:

— Ого, тяжёлая.

И поставил на асфальт. Обошёл, чтобы посмотреть на лицевую часть аппарата; но с этой стороны ничего не было. По всей коробке не было ни лампочки, ни кнопки, только торчащий обрезок белого провода.

— По-видимому, 220 вольт, — сказал, подойдя, Антон, — похоже на поделку для дипломной работы.

— Только ни кнопок, ни надписей. — добавил Сергей, обмеряя взглядом коробку. — Работает, как думаешь? У тебя есть дома лишний провод... какой здесь... двести двадцать?

— Провод быть должен, но ко мне запускать не пойдём: я своей квартире не враг.

— Ты, Антох, напрасно трусы переводишь, у меня и в мыслях не было. Ко мне понесём. Тащи провод.

— Я трусы не перевожу; я просто осторожен с такими вещами. — ответил Антон и, удержав паузу, добавил, — если эта коробка вдруг окажется недружелюбной, ты будешь отвечать за последствия? Нет. Вот и всё...

Сергей, увлечённый находкой, слушал вполуха.

— Ладно, сейчас провод вынесу, две минуты. — сказал Антон, развернулся до своего подъезда и быстро ушёл.

Коробка была исполнена грубо, кустарно: швы на гранях шли непостоянно, азбукой морзе; пропорции куба были вульгарно нарушены, металлические листы все были индивидуального размера и во многих местах выходили за черты фигуры. Сергей определил с руки, что весит коробка около 10 килограмм. Когда она была уже осмотрена, а любопытство успокоено ещё не было, Сергея стало подмывать разобрать её, как он услышал шлёпанье по асфальту подбегающего Антона:

— Вот, целых два достал на всякий случай, — с одышкой сообщал Антон, — какой-то один из них сломан.

— Второй точно работает?

— Точно.

— Тогда понесли, — сказал Сергей, поднял с земли коробку и потащил её на прямых руках у живота, Антон шёл рядом.

— Не выронишь? У тебя аж лицо будто паром обдало.

— Не, держу как коршун, хочешь — сверху такую же поставь, — пыхча, ответил Сергей.

Ребята подошли к подъезду.

— Возьми ключи в левом кармане, — сказал Сергей, не выпуская из рук коробки.

Антон достал ключи Сергея, открыл дверь, и вскоре они зашли в лифт:

— Поставь коробку-то, что ж ты корячишься, — сказал Антон.

— Тут постоянно ссут.

— Я ничего не чувствую.

— У нас в подъезде часто убирают, а в лифте почти сразу.

— Ну раз убрано, то и поставь; багровый уже.

— Я этим утром сам поссал.

— На кой чёрт ты ссышь в собственном лифте?

— Не лезь в мою личную жизнь.

Лифт остановился на шестом этаже, двери раскрылись.

— Быстрее открывай, зараза, мне пальцы режет.

Антон спешно открыл оба замка на двери, Сергей рывком завалился в коридор и, поставив коробку на пол, с матом перевёл дух, затем помыл руки и вернулся к Антону:

— Родители лапши по-флотски оставили, ты есть не хочешь? Чай? — спросил Сергей.

— Лапшу я бы сейчас с удовольствием! Чай на твой выбор, спасибо. — отозвался Антон.

Антон разулся, поднял коробку и занёс её в гостиную; постелив газету на стол, поставил на неё коробку, достал плоскогубцы, изоленту и стал заниматься проводом. На кухне зашумел чайник, загудела микроволновка.

Заходит Сергей с простеньким бутербродом в руках, уже надкушенным, падает в кресло в противном от Антона углу и говорит с набитым ртом:

— Наши девки послезавтра хотят тверк в актовом зале станцевать, слышал?

— Слышал.

Сергей продолжил:

— А в школу как раз к мероприятию федеральный канал с каким-то репортажем приедет. Наверняка и в актовом зале поснимают. Надеюсь, наших девок не вырежут потом; во вонища тогда поднимется по поводу испорченного поколения! Что думаешь?

— Местный, а не федеральный. — начал Антон, отняв руки от провода. — Звучит интересно — не нам же потом в пол смотреть; хотя, наверно, и не им; вряд ли у нас такой человек найдётся, который самовольно пойдёт на расстрел, даже, вот, из наших дур возьми. Поэтому думаю, что слухи это.

— Посмотрим, — доев бутерброд, с полным ртом прогудел Сергей и вспорхнул с кресла, открыл в комнате окно, впустив мягкий штиль с пением птиц, и пошёл на кухню; как раз в это время прозвенела микроволновка. Сергей вернулся с двумя горячими порциями лапши по-флотски, затем принёс чай, и встал к сидящему Антону.

— Вот! Готово, — воспрял Антон, аккуратно положив перемотанный изолентой провод, — принеси удлинитель.

Сергей молча сбегал за удлинителем и подключил его в гостиной. Затем взял отремонтированный провод коробки.

— Ну что? Включаем? — спросил он.

— Включай, — ответил Антон, встал и спрятался за угол.

— Я-то, Антох, включу, но подумай дважды — чистых трусов на твой размер у меня нет.

— Шутки шутками, а твой самоподрыв мне будет объяснить легче, если сам цел останусь.

Сергей сверкнул ему улыбкой и повернулся к удлинителю. Он хоть и дул грудь перед Антоном, но защитная поза, в которой он замер, тянусь вилкой к удлинителю, выдала его безнадёжно.

— Чай проводом не смахни, — напутствовал из-за угла Антон.

Раздался щёлчок вставшей в пазы заземления вилки, Антон нырнул за угол, тишина... Сергей стоит в неизменной позе и смотрит на коробку, Антон робко выглянул.

— И что? Где? — спросил Антон и вышел из-за угла.

— Да подожди, может сейчас что-нибудь...

Протянулась пятисекундная пауза.

— О, послушай... Гудит что-то, слышишь?, — заметил Сергей.

— ...Слышу. Посвистывает ещё, вроде.

— ...Да, есть такое.

— Ага, ну-ка включи что-нибудь, у тебя ничего не перегорело?

Сергей включил свет — всё было исправно, — и выключил.

— И что, получается, она просто гудит и свистит? — хмуро оглядывая и щупая руками коробку, процедил Сергей.

— А что ж ты хотел в конце концов от выброшенной металлической коробки? — ответил Антон.

— А если б что произошло, куда бы покатились твои рассуждения? Сам-то за угол брызнул, только я вилку подобрал!

— Если бы у бабки... — бросил Антон, — зря только пузо напруживал, дурачина. Ну хоть любопытство твоё успокоили.

— На что-то же она, наверное, нужна... — вслух рассуждал Сергей. — Не может ведь просто гудеть и надрывать спину. — затем Сергей обратился к Антону. — Провод точно тот пришил?

— Точно. Второй вообще неисправен. Кстати, надо выкинуть. — Антон свернул оставшийся провод в хаотичный комок. И обратился к Сергею. — Что ты бьёшься над этой вещью: ничего не делает и чёрт с ней, посмотри сам как она заварена, какой, по-твоему, спектакль тебе сыграет сваренная сталь?

Сергей возразил, и около пяти минут они рассуждали о приборе, затем чуть отвлеклись и почти час просплетничали о девушках.

Наконец, Антон сказал:

— Макароны похвальные конечно, спасибо тебе. Но чипсы, сам понимаешь, друг, их бог создал.

— А кока-колу его сын! — добавил Сергей, — её литр мне и возьми, а ещё принглс с сыром, пару упаковок.

— Ни слова больше.

Антон вспышкой оделся и исчез. Уже через две минуты он облетал торговый зал супермаркета. Набрав корзину, Антон встал в длинную вечернюю очередь, а за ним пристроился дед, весь в непонятных язвах, с носовым платком в руке, кашляющий, шмыгающий и чихающий. Антон брезгливо покосился и закрыл лицо воротником футболки. Так он простоял в очереди около 20-ти минут.

Звонок в домофон раздался, когда Сергей валялся в гостиной на диване и читал фэнтези. Открыв замок домофона, он затем распахнул дверь в квартиру и, встав на пороге, стал ждать Антона — в подъезжающем лифте слышалось странное журчание, а когда лифт остановился — оно прекратилось, открылись двери, и оттуда выскочил Антон. Сергей смекнул и посмотрел на его ширинку — она была в свежих каплях.

Раззадоренный Антон залетел в квартиру со здоровым пакетом и звонко объявил:

— Пируем! Три пачки чипсов по цене двух, запихнёшь в себя столько?!

— Приятель, ты вдохнул чего-то? — Сергей спросил, закрывая второй замок.

Тем временем Антон уже прошмыгнул в гостиную, едва успев разуться, артистично встал посреди неё, глядя на работающую коробку и взвопил:

— Как, всё это время ты позволял ей, чертовке, гудеть, вот так беспардонно стоять, на этом вот столе, и гудеть? Ты посмотри на её наглую морду! Ну-ка, освободить взлётную полосу!

— Какую взлётную полосу, баран? — скептично вобрал Сергей.

Антон открыл настежь балкон, подбежал к столу, поднял коробку над собой и, не выключая её из сети, вышвырнул с балкона прямо из комнаты.

— ТЫ ЕБЛ*Н — сорвался Сергей, — ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ, ИДИОТ?!

Провод натянулся, высек искру в месте перемотки и разорвался, Антон и Сергей пригнулись и вжались в себя, спустя секунду раздался громкий удар, послышался лязг разлетевшихся металлических частей и звон битого стекла.

— Блестяще, придурок! Мать, если это была чья-то машина или ещё что, я тебя сразу заложу, на другое не рассчитывай.

— Ой, борща чуток дал, — пригнувшийся, с ошалелым взглядом, сказал Антон, одолевая смех.

Сергей украдкой выглянул с балкона: разлетевшаяся коробка лежала на асфальте посреди улицы — ни машин, ни людей рядом не было. Из коробки вылетела куча лампочек, большая часть из них разбилась. Сергей чуть разогнулся, тщательно огляделся, убедился что на улице всё совершенно спокойно, выдохнул и вернулся с балкона в комнату.

— Фуух, повезло, реально повезло... — Сергей закрыл балкон и повернулся к Антону, — что это было, обезьяна?

— Представь только, она мне написала!

— Кто? ...А, подожди, Алина, что ли?

Антон покивал головой с вытаращенными глазами.

— Антох, я, конечно, рад за тебя, но ещё раз ты так отпразднуешь женское внимание, я тебе яйца ножовкой отпилю.

— Понимаю, прости, перегнул, но что пишет! Приглашает в кино! Наедине! Как это возможно?! Её глаза, друг, этот взгляд! Я такого неба не видел, что не расступилось бы перед ним!

— Заговорил-то.

Антон хвастался Сергею, во всех надеждах расписывал их с Алиной грядущее свидание; под эту слащавую трель Сергей включал приставку и распаковывал чипсы — вечер субботы расцветал огнями монитора и раскрывал свой сырный аромат.

— Я с таким гомукнулом в очереди стоял, — сказал Антон за игрой, пережёвывая чипсы.

— В каком смысле?

— Весь в каких-то прыщах, старый, вонючий, всё кашлял и сморкался; ещё и в спину мне чихнул несколько раз. Я там в духоте с ним мариновался, теперь ох боюсь как бы не подхватил чего.

— Ты это, сам-то не заразен теперь? Давай-ка сходи витаминов возьми, на кухне стоят; а то у меня соревнования скоро.

Антон выпил тройную порцию витаминов и вернулся.

— Слушай, а с коробкой-то что? Нашёл от ней какой прок?

— И не искал ничего, думал тебя дождаться, чтобы её разобрать, а ты пришёл — чего, собака, затеял?! — ответил Сергей.

— Да и хрен тогда с ней. Ты с балкона смотрел, понял же примерно что там? Ну и всё.

— В том-то и дело, что ни черта не понял. Из неё явно лампочки какие-то повылетали, но зачем делать светильник в железной коробке?

— Домой пойду, фото тебе сделаю, на форумах позже справишься, если сильно надо. Забей.

Прошло около трёх часов, кола давно выпита, чипсы начали заканчиваться. Раздался звонок телефона Антона.

— Да, мам.

— Сына, ты где? Домой скоро?

— Я рядом гуляю. Скоро приду.

— Хорошо, давай не задерживайся, целую.

Антон положил телефон в карман.

— Всё, Серый, пора мне, одиннадцатый час уже, хорошо посидели.

— Ну ладно, давай. Отпиши там как у вас с Алиной будет.

— Ты же знаешь, не удержусь. Кстати, с тебя десятка за ремонт провода.

— Вали уже, — сказал Сергей, пожал Антону руку и закрылся.

Выйдя из подъезда, Антон сразу сфотографировал остатки неизвестного прибора, скинул Сергею в вотсап и пошёл домой, в соседний подъезд.

Наступила глубокая ночь, Антон сидит в своей комнате за компьютером и читает под музыку мелочные новости. Ему приходит в соц. сети сообщение от Сергея:



Серёга 02:26

бля

ты заразил меня походу

Anton 02:27

да ладно?

какие симптомы?

Серёга 02:27

типичные для гриппа

слабость кости ломит температура голова трещит

походу я всё пиздой накрылись мои соревы

ещё даже подташнивает чуть-чуть

чипсы точно нормальные были?

тебя не тошнит?

Anton 02:28

странно

я-то вроде нормально себя чувствую

ты обкладывайся медициной

сразу витамины ешь, фрукты

если тебе дурно совсем станет, пиши или звони

я у тебя под рукой

Серёга 02:30

спасибо конечно чувак

но за такой подарок я тебе ещё выпишу благодарность



Антон, готовый принять звонок в любую минуту, положил рядом телефон, но Сергей уснул уже через полчаса — аккаунт был оффлайн с трёх ночи. На следующий вечер, Антон сам почувствовал недомогание и пошёл в аптеку. У Антона были почти те же симптомы, что у Сергея — болела голова, одолевала слабость, кости словно кололи топором, болел живот. Несмотря на полную фарм. поддержку, Антон не мог сбить ни один симптом; он сообщил о своём скверном самочувствии матери и лёг в кровать. Уснуть Антон смог лишь к рассвету. Проснулся через 3 часа от сильной тошноты. Его вырвало. Голова расходилась по полушариям, выворачивало горло. Проснулась мать и вызвала скорую, у Антона была температура 39, воспалённые лимфоузлы — приехавшие врачи предварительно заключили сильное гриппозное заболевание и отвезли его в инфекционную больницу.

Дальнейшее Антон запоминает с трудом — голова болела так, будто череп сверлили со всех сторон; его постоянно рвало; и сильно, до одури болело горло. Антон помнит, что его всего обкалывали, что о нём заботилась красивая светловолосая медсестра; помнит, что он понюхал её тёплую шею когда она над ним нагнулась, а потом его вырвало, дальше пустота.

На следующий день Антон проснулся с облегчением. Голова прошла, горло едва гудело, живот не болел, лишь недовольно урчал, суставы помолодели. Кругом были свободные койки, Антон лежал в палате один.

В середине дня к нему зашла мама с накинутым белым халатом и в марлевой маске, с сумкой на плече и полным пакетом продуктов в руке. Мама присела к Антону:

— Ты как, Антош, как себя чувствуешь?

— Вчера был какой-то пиз... ужас, но сегодня всё хорошо. Похоже, я уже поправляюсь. Тебе из школы не звонили? Я долг по алгебре обещал занести, и никому ничего не сказал. Сегодня же понедельник?

— Вторник. Подождёт твоя алгебра, со школой отец разберётся; мандаринки вот кушай, парацетамол тебе ещё принесла, и от насморка брызгалку, в пакете шоколадки твои любимые и печенье, но пока не ешь, пусть сначала желудок пройдёт.

— Спасибо, мам, но зачем мне здесь парацетамол?

— Мало ли какие тут врачи, мало ли. Вдруг что, так у тебя под рукой всё. Положи себе в тумбочку. Выпишешься — домой заберёшь. Пусть лежат.

— Ты чем-то взволнована? Не беспокойся, мне уже намного легче.

— Не взволнуешься здесь, Антоша... — сказала мать и добавила в сторону со вздохом, — что ж творится-то, господи...

— Ты чего? В чём дело?

— Не хотела говорить я тебе, пока ты в больнице лежишь, но кошмар какой-то происходит с Серёжкой, отец его места себе не находит, мне выговаривается. Танька не знает пока ничего, и слава богу.

— Какой кошмар? Что происходит?

— В реанимации он, Антош. Седьмая клиническая смерть за сутки. Врачи вокруг кружатся как мухи, места живого нет — весь исколот, грудная клетка как поле брани, дефибрилятор некуда приложить, Серёжу неукротимо рвёт, он ходит под себя кровавым поносом, несёт бессвязный бред, воет от головной боли, ему наркотик ставят — успокаивается, вроде заговорит, может даже на вопросы отвечать, а потом раз и умирает, сердце останавливается — его снова заводят — приходит в сознание, рыгает кровью, рвотой ему зубы вымывает; ревёт от боли и просит воды — не отпив, теряет сознание, потом умирает — так каждые полчаса; в реанимации у них сейчас будто пожар; а когда последний раз Серёжку завели, его трижды подряд кровью вырвало и бросило в кому, состояние крайне тяжёлое нестабильное, никто ничего не понимает, говорят у него ещё и кишка выпала...

— Ты серьёзно?!

— Хотела бы я шутить, Антош, ох хотела бы... Что творится-то... Ты, как ты-то себя чувствуешь?!

— Да нормально вроде всё... Температура падает, горло прошло. — заторможено отозвался Антон.

— А врачи что говорят?

— Грипп. Удивляются моему иммунитету, мол, как так за два дня-то; завтра будут все анализы: на свиной грипп, на ротавирус. Говорят, что выпишут через пару суток, если буду дальше поправляться.

— Ну хорошо, Антошенька, поправляйся, отдыхай, мандарины кушай, я к тебе завтра ещё зайду, мне бежать уже пора, я на час всего отпросилась

— Давай, мам. Держи меня, пожалуйста, в курсе про Сергея, я на связи в вотсапе.

— Хорошо, милый, пока! Всё кушай, выздоравливай, телефон при себе держи.

Мать в самое короткое время удалилась, а Антон остался сидеть. Взгляд Антона застыл перед ним, в груди разгорался ужас:

«что происходит с Серым? Реанимация, семь клинических смертей... Если я его заразил, то что это за грипп такой? Почему у меня всё хорошо? Надобно было того чумного деда из магазина к чертям выбросить. Мразь.».

Антон сидел на кровати и смотрел в одну точку не меньше часа.

Наконец, он внутренне собрался, лёг на кровать, впервые взял телефон.

Алина написала, что они с подругами просто хотели над Антоном подшутить, и у неё есть парень: «...плевать», — отшепнул Антон.

Сергей не заходил в соц. сети с тех пор, как пожаловался на грипп, в воскресенье, а в вотсап с тех пор, как получил сообщение Антона. Антон, углубившись в те дни, вспомнил о коробке и между делом открыл её фотографию:

«Какие-то старые лампочки, гора блоков. Сергей был прав, ни черта не понятно. Куча здоровых светильников понатыкано в железной коробке, блоки ещё какие-то... Надо было сразу Никите скинуть на опознание.», и Антон скинул фотографию разбитой коробки Никите, их хорошему знакомому-радиотехнику.

Затем открыл социальные сети и стал разделять свою тревогу с другими, описывая ситуацию своим близким друзьям; выговорился почти каждому, с кем тесно знался, и обнаружил со временем облегчение, включил на планшете сериал и постепенно забылся.

Ночью телефон взволновался, пришло сообщение:



Никитос [04.04.16 00:32]

Привет, не спишь?

Глянул твою фотку

Плохо видно

Вроде бы дохерища умножителей

Очень много

С таким количеством можно миллионов пять вольт получить от простой розетки

И галогеновые лампы

Явный самопал, делал дурачок

Любая галогенка срыгнёт от такого напряжения

Немудрено что выкинули



— Антон ответил, —



Anton [04.04.16 00:35]

да это мы скинули с Серым. галогенка — это лампа, которая ярко светит? коробка вообще не горела, ничего не делала, просто тихо гудела



И после этого отложил телефон, поставив его в тихий режим, и возобновил досуг. Скоро телефон замигал, но Антону было лень за ним тянуться. Через пятнадцать минут времяпровождения Антон вдруг обнаружил дискомфорт в голове, нарастающий тревожными темпами. Когда телефон просигналил вновь, спустя время, головная боль уже расстраивала гармонию мыслей. Антон схватил телефон и открыл чат:



Мама [04.04.16 01:07]

Антоша

Антоша, ответь

Ты здесь?

Anton [04.04.16 01:07]

да, здесь

Мама [04.04.16 01:08]

У тебя ничего не болит, всё нормально???????

Anton [04.04.16 01:08]

всё хорошо, вроде

Мама [04.04.16 01:08]

Антоша, это ужас!!!! Говорить можешь??????



— Антон привстал, вытащил наушники. —



Anton [04.04.16 01:09]

да, а что такое??



В ту же секунду прозвенел входящий.

— Да, мам, что случилось?

— Серёжи нет больше, Антош...

— Что...

— Это ещё не всё, Антош.

— В каком смысле?

— Я с его родителями сейчас. Таня потеряла рассудок, кошмар какой-то, кричит и волосы из головы выдирает. Антош, кошмар просто! У отца взгляд стеклянный, разговаривает как робот. Патологоанатом им сказал что все органы были похожи на кашу, в брюшной полости и грудной клетке всё в крови плавало, когда узнали в чём дело — оцепили морг, всем врачам выписали отпуск с каким-то спец. наблюдением, а их одежду уничтожили, вместе с койкой Серёжиной. Приехала полиция, МЧС, пожарные, даже вроде ФСБ в штатском... сейчас выясняют обстоятельства. Никого не пускают... МЧСник сказал, что он бы Серёжку с таким диагнозом застрелил... Но в чём дело — никто не говорит. У тебя же всё хорошо? Тебе легче? Антош, ты слышишь меня?!

— ...Алло, мам, да, мне легче, всё хорошо.

— Хорошо, любимый, завтра приеду, поправляйся, пожалуйста! Пока-пока, чуть что — звони!

— Ага... Да, хорошо, мам

Антон положил трубку и растерялся. Его затошнило, но, похоже, теперь не от страха; заныли кости, головная боль крепчала и уже перемешивала сознание; Антон понял, что ситуация выходит из-под контроля, взял телефон, чтобы связаться с матерью, но увидел непрочитанные сообщения от Никиты и два пропущенных вызова:



Никитос [04.04.16 00:40]

Да, обычная лампочка

Вообще не светили? Сломаны уже, значит

Что это вообще и зачем вы это включали? У вас опять интернет кончился?

Это идея Серёги была, я угадал?

Кстати, он сегодня на тренировку не приходил, дозвониться не могу

Скажи чтобы со мной связался как можно скорее

Пацаны его тоже потеряли

Никитос [04.04.16 01:01]

Мужик, ты тут?

Я кинул своим

Это не лампы

Антон

Это НЕ лампы

Где ты это нашёл?



Не долистав до конца, Антон испытал сильнейший позыв и не сдержался; его обильно вырвало, на койку и на пол. Грудь будто разрывало, в глазах резко помутнело; а когда зрение вернулось, Антон увидел вокруг себя кровь, она была смешана с рвотой; вдали раздавались скорые шаги медперсонала; от прогрессировавшей боли в голове почти вымерли мысли; незаметно напала слабость и разлад мышц — поднять хотя бы руку было делом; температура, по ощущениям, взмыла так, что воздух вокруг, казалось, волновался; в животе ковырялись десятком ножей и ещё одним — в горле.

Антон не паниковал: всё осознав и уже смирившись, он понял, что ему теперь скорый конец. В руке светлел запачканный дисплей телефона, Антон притянул к нему болезненный взгляд и дочёл:



Никитос [04.04.16 01:02]

АНТОН

Не трогай это больше, даже НЕ ПРИКАСАЙСЯ

Там куски контрольных источников военных дозиметров и детали аппарата для гамма-лучевой терапии, в ОГРОМНОМ количестве

И это не лампы — это трубки жёсткого рентгена

Похоже на поделку сумасшедшего, решившего втихую изжить целый район

ВЫ РЕАЛЬНО это включали?

Звони в скорую, быстро

Где ты её нашёл? Скинь адрес, я звоню в мчс

Антон, это не шутка

Позвони мне, быстро

Возьми трубу, Антон

Возьми трубу

1 ... 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179
Скрыть боковое меню

Выбрать тему оформления

Светлая / Темная



Соц. сети

Новые комментарии

Nemoff

Nemoff

А разве ваша жизнь вас не поучает? Что же, на этом основании можно...

Полностью
ChaosMP

ChaosMP

Вполне возможноо, что кто-то возился со старым передатчиком и в конце...

Полностью
proton-87

proton-87

Эх ты, "спиздив". Пиздят - пиздуны, а воры - воруют!...

Полностью
proton-87

proton-87

Это нормально, все так делали....

Полностью
proton-87

proton-87

Автор соврал мягко скажем - налицо "поучающая" история, запрещающая...

Полностью

Популярное

Сайт kriper.ru доступен

30-08-2019, 22:34    1 607    23

Самые криповые посты Реддита

8-09-2019, 21:48    2 556    6

Обновление (от 15.09.2019)

15-09-2019, 23:32    441    6

Пожалуйста, пусть он умрёт

2-09-2019, 21:57    685    5

Метро в Снежинске

29-08-2019, 22:43    903    4

Новое на форуме

{login}

ChaosMP

Обсуждение - У меня нет брата

14-10-2019, 15:37

Читать
{login}

Raskita76

Обсуждение - Упырь

10-10-2019, 01:43

Читать
{login}

Darkiya

Поиск историй

10-10-2019, 00:37

Читать
{login}

proton-87

Обсуждение - Погреб

7-10-2019, 00:09

Читать
{login}

Hellschweiger

Обсуждение - Призрачная электричка

6-10-2019, 14:30

Читать

Предупреждение!

Страницы, которые вы собираетесь смотреть, могут содержать материалы, предназначенные только для взрослых (в т.ч. шок-контент). Чтобы продолжить, вы должны подтвердить, что вам уже исполнилось 18 лет.