KRIPER - Страшные истории » Страница 10
 
x

Не жилец

Допустим, некий человек живет на двенадцатом этаже четырнадцатиэтажного дома.

Он живет в этом доме долго и помнит в лицо всех своих соседей, хотя и не знает, как их зовут: он неразговорчив, но у него отличная память на лица, а за много лет в лифте можно встретить всех жильцов — кроме тех, конечно, кто ходит пешком.

Он знает, что кнопку четырнадцатого этажа нажимают обычно трое: бледная усталая женщина, живущая одиноко и нелюдимо — никогда она не ездит в лифте вместе с кем-то, и никогда случайные гости подъезда не пахнут, спускаясь сверху, ее духами или ее квартирой; мужчина средних лет, толстый и усатый, часто приводящий к себе девушек, всегда разных; величественная старуха с манерами королевы, страдающая целым букетом старческих болезней — от нее пахнет лекарствами, и к ней часто ездит медсестра, пахнущая так же.

Жильцов других этажей человек тоже знает в лицо — многодетную семью, пару алкоголиков и юную спортсменку с тринадцатого, своих соседей по лестничной площадке, тех, кто живет ниже — но речь не о них.

Однажды вечером, возвращаясь с работы, наш герой входит в лифт вслед за мужчиной в темном костюме — тот нажимает кнопку четырнадцатого этажа, а наш герой, задумавшись, едва не забывает нажать свой двенадцатый.

К кому же он едет, — размышляет человек, пока лифт несет их обоих вверх по шахте, — к затворнице, к весельчаку или к бабке?

За время подъема он так и не придумывает ответа на свой вопрос и забывает о случайном попутчике до следующей встречи.

После четвертого столкновения в лифте наш герой начинает подозревать, что кто-то из жильцов съехал, и теперь новичок живет в его квартире — так регулярно этот незнакомец посещает подъезд. Однако в следующие дни он встречает в лифте всех соседей поочередно — и убеждается, что все они по-прежнему живут здесь.

Странное вялое любопытство покусывает его, и он решается заговорить с давно знакомыми в лицо соседями.

— Знаете, — неловко начинает он, оказавшись в лифте с затворницей, — я в последнее время часто вижу в подъезде новое лицо, с вашего этажа, и мне бы хотелось... — он осекается на середине фразы, потому что, машинально попытавшись вспомнить «новое лицо», понимает, что не помнит, как выглядит загадочный посетитель. Он, изучивший лица всех соседей до последней черточки, не помнит о своем попутчике ровным счетом ничего.

— Да, — соглашается соседка, не дожидаясь, пока он закончит, — сегодня действительно как-то душновато.

Человек моргает недоуменно, но он уже израсходовал всю свою решимость, поэтому не пытается продолжить разговор. Весь вечер он думает о том, как же выглядел таинственный посетитель, а на следующий день заговаривает в лифте с величественной старухой.

— И не говорите, — кивает старуха в ответ на вопрос о незнакомце, — в наше время действительно не продают хорошего снотворного. Ни в одной аптеке не найти.

Человек трет лоб, бормочет что-то утвердительное и вновь пытается вспомнить лицо гостя — и вновь не может.

Стоит ли говорить, что разговор с усатым толстяком тоже не приносит результатов — вместо ответа толстяк жизнерадостно болтает о своих юных и не слишком юных, но все же симпатичных знакомых женского пола.

Человеку начинает казаться, что он спит, бредит, галлюцинирует наяву — он замирает над чайником, заваривая чай, потом заходит в ванную и забывает, зачем туда пришел — незнакомец занимает все его мысли, но мысли эти словно бродят по замкнутому кругу: лицо гостя не вспомнить — разговоров о нем соседи будто не слышат — он не ездит ни к кому из них — как же он все-таки выглядит.

Следующим вечером незнакомец перешагивает порог лифта вслед за нашим героем и нажимает кнопку четырнадцатого этажа. Он стоит спиной, и человек видит только приглаженные темные волосы, ухо и часть щеки, лица ему не разглядеть.

Выйдя на двенадцатом, он привычно достает ключи, но вдруг замирает у своей двери, старается не звякать связкой. Ну конечно, — мелькает быстрая мысль под шум уносящегося вверх лифта, — нужно просто послушать, в какой звонок позвонит гость, а потом под благовидным предлогом...

Мысль не заканчивается, растягивается, как резина — шум лифта становится все глуше и глуше, но не прекращается — так долго, будто этажей в доме не четырнадцать, а в два раза больше — и человек стоит, сжимая в кулаке ключи, и слушает, как лифт уезжает куда-то очень далеко.

Он не сразу понимает, что шум нарастает снова — судя по звукам, лифт не останавливался и его двери не открывались, но теперь он возвращается обратно. Человека охватывает необъяснимая паника, трясущимися руками он перебирает ключи, торопясь открыть дверь в квартиру, захлопнуть ее за собой, задвинуть щеколду, надеть цепочку... Он не успевает открыть все три замка — лифт дергается, останавливаясь на его этаже, и раздвигает двери.

Чушь, какая чушь, я сплю, думает наш герой, оцепенелыми, как будто затекшими пальцами медленно нащупывает нужный ключ и слышит шаги: гость вышел из лифта и остановился на площадке.

— Зря вы это сделали, — говорит гость, и вот сейчас можно посмотреть ему в лицо и увидеть, наконец, как он выглядит, но человек не может повернуть голову, поднять глаза от своих замков, просто не может себя заставить. Он тянет секунды, как будто выигрывая их одну за другой у чего-то страшного, но неторопливого, и умоляет каждую не спешить.

Очередная секунда слушается его и замирает — чтобы не прекратиться уже никогда.

Последок

Источник: samlib.ru

Автор: Алексей Бородкин

Нужно вести себя, как обычно. Будто ничего не произошло. Мысль глупая до абсурда, но когда она появилась, стало легче. Проще. Она принесла с собою порядок.

Димитрий выкопал картошку на монастырском поле. Не всю, естественно, осилил только пару соток, пока копал взмок и извозился в земле. Подумал, что есть смысл посадить больше лука. Он любил лук. А картошки хватит и этой.

«Помирать собирайся, а репу сей», — так говорил настоятель. «Интересно где он теперь? — Димитрий вытер рукавом лоб, почувствовал запах пота — подрясник пора выстирать. И кальсоны тоже. — Дай Бог, чтобы жил».

За картофельным полем начинались капустные ряды — ровные штрихпунктирные линии. Димитрию нравилась капустная белёсая зелень, нравилась геометрическая правильность кочанов и грядок. Он пытался сосчитать капустные головы, прикидывал, на сколько ему хватит — получалось года на три. Даже если съедать по кочану в день.

И картошка, и капуста, и морковные кучерявые прямоугольники — всё осталось нетронутым. После двадцатого августа монахов не интересовал урожай. В один день всё перевернулось с ног на голову. Настоятель уехал в Москву (чего ради? что он надеялся там увидеть?) и больше не вернулся. Старцы и примкнувшие к ним монахи заперлись в столовой, после трапезы затопили печь и наглухо задвинули заслонку. Угорели все насмерть, и, кажется, это произошло безболезненно. «Во всяком случае, — размышлял Димитрий, — нельзя считать, что они наложили на себя руки. Поленья в печь подкладывал пришлый схимник и заслонку задвинул тоже он. Крестил яростно лоб и плечи, приговаривал про грехопадение, про Армагеддон. Поминал геенну огненную. Страшный человек, дикий». Потом куда-то исчез, и Димитрию от этого стало только легче. Невыносимо было видеть горящие безумью глаза. Про него говорили, что он тридцать лет провёл в ските — маленькой лесной избушке. Питался корой и молился. «Видать не помогло. Или плохо молился». — Что мысль греховна, Димитрий понял не сразу.

— А остальные? — спрашивал Зиновий Фёдорович, имея в виду обитателей монастыря. В ответ Димитрий пожимал плечами и отвечал, что никого более не осталось.

— Так вся эта вольница теперь принадлежит тебе? — Зиновий Фёдорович поводил рукой, указывая на церковь, звонницу, жилой корпус. Чуть в стороне стояла баня, за нею сход к реке, купальня. — Широко, брат, живешь. Завидую. — Судя по интонации, Зиновий Фёдорович шутил.

— Получается так. — Димитрию хотелось улыбнуться (он вообще-то был смешлив), но только эта эмоция казалась неуместной. Теперь многие чувства оказались лишними.

Зиновий Фёдорович спрашивал, почему не ушел он, Димитрий.

— А куда? — отвечал диакон. — Я и в толк не возьму, куда теперь можно пойти.

Оставшись в монастыре один, Димитрий растерялся. Первые дни прошли за насущными заботами. Он хоронил старцев: заглядывал в здоровые, розовые от угарного газа лица и думал, не поторопились ли они? Быть может, всё обойдётся? И в травинке малой, и в росинке не видно было опасности. Потом пришел запах. Если ветром тянуло с запада, с леса воздух казался съедобным. Так было первое время. К сосновому терпкому запаху примешивалось что-то ещё. Сладкое, возбуждающее аппетит. Кровяные колбаски — вертелось на языке слово. Довольно быстро колбаски испортились. Западный ветер стал неприятен. На опушке Димитрий наткнулся на труп лося. Молодая (помёта этой весны) белка валялась на тропе, ещё одна (возможно, сестра первой) повисла на рябине, в развилке.

— Почему они погибают? — спросил у Зиновия Фёдоровича.

— Радиация, — ответил тот. — Лучевая болезнь.

Димитрий поднял голову и медленно кивнул. «Откуда он всё знает?» — подивился. И ещё задумался, сколько Зиновию лет. Пятьдесят? Неужели он такой старый? Или больше?

— Коли так, почему тогда погода такая замечательная?

Правильнее было бы спросить, почему медлит ядерная зима. Где грязный снег? Туман?

— Она не за горами, мой мальчик. Азия, полагаю, уже в глубокой заднице. Если ты понимаешь, о чём я говорю.

— А почему так произошло?

Вместо ответа (вернее, перед ним), Зиновий Фёдорович протяжно посмотрел на своего молодого друга: «Аллилуйя, долгополая, жаль, не бывать тебе митрополитом. Не придётся мне твою ручку целовать».

— Откровенность за откровенность. Я расскажу тебе, а ты — мне. Согласен? — диакон согласился. — Вот если бы тебе сказали, Димитрий, что в момент твоей смерти весь мир погибнет, это облегчило бы твою гибель?

— Вовсе нет! Напротив!

— Не торопись с ответом. Вообрази: ты принимаешь мученическую казнь и понимаешь, что вместе с тобой сгинут и твои мучители. Неужели это не принесёт тебе некоторого облегчения? А? Почти библейский сюжет.

— Не понимаю...

— Очень просто: Америка слишком давила на Северную Корею. В конце концов, корейцы решили, что им терять меньше, чем остальным — они не слишком избалованы жизнью. Они отбомбились по Японии. На таком малом расстоянии противоракетные системы даже не пикнули. За Японию ответили Штаты своими крылатыми ракетами. Корейцев поддержал Китай — атаковал американские авианосцы. Кто пульнул по Южной Корее до конца не ясно, да это и не важно — южанам всё одно не светило выжить в этом котле. Конфликт оказался слишком велик, чтобы мы оставались в стороне. Чемоданчик раскрыли, кнопку надавили... а на всякое действие есть своё противодействие.

Зиновий Фёдорович красиво сложил руки, а потом показал ими раскрывающийся бутон: «Бу-бух! Кра-кха-кха!»

Без малейшего перехода спросил, есть ли в монастыре винный погреб:

— Быть может, там осталось что-то? Хоть дюжина бутылочек?

Димитрий потряс головой, удивился, как можно в такие моменты думать о вине.

— Не для пьянства, дурачок. Красное вино лечит.

— Я посмотрю... может, у настоятеля было... в смысле осталось.

— Посмотри.

Вечером, прокручивая в голове разговор, диакон вспомнил про своё обещание: Зиновий Фёдорович хотел ответной откровенности, да ничего не спросил. «Запамятовал, очевидно». Димитрий решил, что это хороший повод для встречи. Порою ему делалось одиноко.
«Если это радиация, — рассуждал диакон, — тогда рыба тоже должна пострадать». Утром он спустился к реке, долго сидел на берегу. Удочку забросить побоялся (сам не понимая, почему), просто сидел и ждал. Ничего особенного. Всё, как всегда. В зарослях камыша стояла щука — охотилась, пескари рыскали вдоль дна. «Вот и славно», — подумал диакон.

От монастыря к Грачевскому посёлку лежала асфальтированная дорога. Примерно на середине к ней примыкала грунтовка, напоминающая лесную тропу. Если быть точнее — две тропы, бежавшие рядом. По этой дороге — через неглубокий лог, ручей и поле — можно было добраться до имения Зиновия Фёдоровича Гурьева. Когда-то эта земля принадлежала деду Зиновия Фёдоровича; в революцию деда раскулачили, сослали в Сибирь (что было не очень-то и далеко), усадьбу национализировали. В шестидесятые здесь устроили обкомовский санаторий (кто-то из обкомовцев был родом из этих мест, ностальгия взыграла), через пару лет санаторий переделали в пионерский лагерь (были времена, когда боролись с излишествами), наконец — за недостатком финансирования — пионерлагерь забросили. Вывезли мебель, заколотили крест-накрест окна, как в Великую Отечественную. Зиновий Фёдорович — когда позволили доходы — выкупил фамильную землю, бульдозером сдвинул с лица земли деревянные и бетонные строения — вычистил последствия социализма, построил каменную усадьбу (в большей части копируя усадьбу деда). Вернулось и прежнее название: Воздвиженская усадьба или просто — Воздвиженское.

С женой Зиновий Фёдорович давно развёлся, дочек пристроил к мужьям (вполне счастливыми браками), прислуги в доме не держал. Была у него горничная, но и она — как это случилось со многими, — после двадцатого августа поддалась панике и исчезла в неизвестном направлении.

«Так пишут в дешёвых романах, Димитрий. Не мели чепухи», — Зиновий Фёдорович пренебрежительно взмахивал рукой и морщился. Диакон привёз шестнадцать бутылок красного вина и шесть бутылок белого. Одну бутылку немедленно раскупорили и разлили по стаканам. «Направление известно — посёлок Грачевский, железнодорожная станция, поезд номер... хрен его знает какой. И цель ясна — уехать подальше. Неясен смысл сего деяния... Фу ты, черт, твои церковные словечки проникают в мой лексикон. Сбежала баба-дура, и все дела. Нет в этом никакого сакрального смысла, и нечего его искать. Ну, будем!»

Димитрий поднял стакан, мысленно перекрестился (открыто это сделать постеснялся) и пригубил.

Гостевой домик был выстроен в японском стиле: вокруг бревенчатого сруба широкою каймой тянулась веранда, крылья пагоды укрывали её с большим запасом. Под таким навесом замечательно сидеть в дождь — спрятать ноги под тёплым пледом и смотреть, как капли стекают с еловых веток. Зиновий Фёдорович сидел в кресле-качалке, такое же кресло поставил для гостя.

— Что в лесу нового? Я в последнее время мало хожу. Устаю быстро.

— Много дохлого зверья, а так — ничего, — ответил Димитрий. — Этот год грибной, груздей — целые поляны. Красавцы! Руки сами тянутся. И ягод много.

— Ягод много, — эхом повторил Зиновий Фёдорович. — Это плохо, диакон, от этого звери и помирают. Едят зараженные ягоды.

— Я давеча был на реке, — сказал Димитрий, — так рыба в полном порядке. Нет никаких...

— Никаких! — перебил Зиновий Фёдорович, всплеснул по-бабьи руками. — Мать честная! Даже теперь он жив! Вечный российский авось! Нет, дружище, на сей раз к нам пришел пёс по имени Дец, и он так просто не уйдёт. Не рассчитывай.

Зиновий Фёдорович произнёс последнюю фразу зло, с оскорбительной интонацией, но Димитрий почему-то не обиделся. Подумал, что хорошо бы теперь посидеть в лодочке на реке. Закинуть удочки, отсидеть вечернюю зорьку, дождаться утренней...

— Что домашние? Не звонят? — спросил осторожно. О реке и удочках не заикался.

— Две недели назад звонил старшей дочери, — Зиновий Фёдорович смотрел бокал на просвет. «Фу! Какое дрянное вино!» — Поговорить не поговорил, но послушал автоответчик. Представь себе, услышал родной голос и легче стало.

Зиновий Фёдорович достал телефон и набрал номер, передал трубку Димитрию: «Вы позвонили по такому-то номеру. Я сейчас не могу вам ответить. Однако вы можете оставить голосовое сообщение... Если уверены в его важности для меня. Ха-ха!» В конце девчонка рассмеялась, очевидно, считая свою шутку смешной.

«Уж точно получилось не смешно», — подумал диакон и спросил, не пытался ли Зиновий Фёдорович оставлять сообщение.

— Раза три или четыре, — ответил старик. — Потом понял, что девочка права: они недостаточно важны, мои мэсседжи. Не стоит тратить на них время.

Через неделю в монастыре (и в Воздвиженском) исчезло электричество, вслед за этим рухнула мобильная сеть. «Да и хрен с ней, — сказал Зиновий Фёдорович. — Всё одно к одному. У меня и телефон разрядился». Спросил про машину.

— У вас в монастыре была машина. Черная «Волга», я помню. Значит, есть и бензин?

Машиной настоятель пользовался редко. Она стояла в гараже и выезжала не чаще раза в месяц. Димитрий пообещал отыскать бензин. Зиновий Фёдорович спросил, умеет ли диакон водить.

— Могу, — ответил Димитрий, розовея. — Вот только прав нет.

— На этот предмет можешь не беспокоиться. Права тебе не понадобятся. Их некому проверять.

Зиновий Фёдорович сказал, что нужно поехать в Грачевский. Быть может в магазине инструментов — «Ищи в задних комнатах или на складе», — найдётся генератор.

— Без света жить можно, — он хлопнул себя по щеке, убивая комара, — а всё же хреново. И музыки не послушаешь.

Димитрий согласился. Керосиновая лампа воняла, от неё болела голова, а лучины он зажигать не умел.

— Да и пожар устроить боязно.

Зиновий Фёдорович отреагировал странно: потребовал открыть рот, внимательно обследовал язык. Изнутри поскрёб щеку ложечкой, спросил, не больно ли? Диакон ответил, что не больно.

— Вот и хорошо... Замечательно. А к головной боли привыкай. Скоро она станет постоянной.

Сидели на западной стороне веранды, смотрели на закат. Над фруктовым садом растекалась багряная полоса с фиолетовой стрелкой. Ветра совсем не было — лист не шелохнётся. Грушевые деревья сделались тёмными, почти чёрными. Диакон снова подумал про реку: «Зорька теперь опрокинулась в воду, горит... Хорошо бы лодочку пустить по течению». Низко, почти от самой земли поднялась птица, шарахнулась вправо-влево и скрылась в черноте крон. Всё произошло моментально, в несколько беззвучных рывков.

— А птицы? — спросил Димитрий, имея в виду, как они переносят заражение.

— Сдохнут, — ответил Зиновий Фёдорович. — Ты разве не заметил, что их стало меньше? Даже ворон почти не видно. Только жуки в воздухе и эти... — он опять хлопнул себя по щеке. — Комары, чтоб им пусто было. Ты будешь в Грачевском, — попросил, — загляни в продуктовый. Может, приличного вина раздобудешь. Нет сил пить вашу церковную дребедень... этот сироп огненный.

Димитрий пообещал. Но вина не привёз. Никакого. Все продуктовые магазины были разграблены. Даже маленькая лавочка рядом с бензозаправкой (ожидаемо пустой). Димитрий перешагнул через оторванную дверь (она валялась поперёк дороги), хрустя ботинками по битому стеклу, вошел внутрь. В глаза бросилась табличка «Живое пиво! — Пузатый весельчак с баварскими усами держал в руках четыре полные кружки. — Пейте на здоровье!» «И вам того же», — машинально ответил Димитрий и подумал, что так мог бы ответить циничный Зиновий Фёдорович.

Кроме собачьего корма в магазине не осталось ничего. От нечего делать Димитрий прочитал состав, с удивлением нашел в нём говядину. Подумал, что эта закуска вполне съедобна и стоит взять пару упаковок.

С генератором получилось удачно. Бытовую технику и компьютеры растащили в первые же дни (люди не сразу сообразили, что именно произошло... а быть может, кто-то решил, что в аду тоже есть напряжение). В подсобке на складе (прав оказался Зиновий Фёдорович) нашелся бензиновый генератор. Его заводили, когда случались перебои. «Ямаха, — вслух произнёс Димитрий, будто знакомясь с живым существом. И посетовал: — Что ж ты такой здоровый? Как я тебя потащу?»

Пришлось привязать к бамперу «Волги» тачку, генератор взгромоздить на неё.

На дороге попался брошенный грузовик (Димитрий удивился, что не заметил его по дороге туда) и телега — оставленная кем-то повозка. Невыпряженная лошадь валялась рядом в канаве. Бока вздулись, рой мух клубился столбом. Чёрный язык лошади тянулся вперёд в каком-то непостижимом движении. Только в этот момент, разглядывая мёртвое животное, Димитрий сообразил, что никого не видел в Грачевском. Никто не попался на глаза, ни одна тень не промелькнула. Даже голоса никто не подал.

«Вот тебе бабушка и Юрьев день!» — подумал диакон и изо всех сил надавил на тормоз. Сдавил руль так, что костяшки побелели. На дороге стояла человеческая фигура.

— Ребёнок! Мальчишка! — взахлёб рассказывал Зиновию Фёдоровичу. — Я даже опешил, спаси и сохрани! Волосы дыбом, по спине мурашки. Хвала создателю — отвратил убийство, успел я затормозить. Остановился, а из машины выйти не могу — сил нет. Ручку — дверцу открыть — нащупываю, а найти не могу. Ужас!

— Да? — старик недоверчиво смотрел на подростка. — И как его зовут?

— Никак пока.

— То есть?

— Не говорит! — Диакон ласково погладил мальчишку по волосам. Длинные выгоревшие патлы закрывали половину лица. — Вообще ничего не говорит. Молчит, как рыба. Я так разумею, Зиновий Фёдорович, у него шок. Или... как это... амнезия. Может человек забыть речь?

Старик пробубнил, что в этом Мире всё может быть и всё возможно. «А уж человек точно многое может!» Взял столовую ложку, исследовал рот мальчишки, поднял его руки, ощупал подмышки, больно потянул за волосы. Всё время приговаривал: «Прекрасно! Просто замечательно!»

— И что ты намереваешься с ним делать?

— Ну как же? — опешил диакон. — Живое существо, куда же его девать? Оставлю у себя.

— Думаешь, это верное решение?

— А куда ж его? Оставлю.

— Как знаешь.

Сказал, что опасно приручать животных, тем более человека — привыкаешь. Потом махнул рукой: «А впрочем, не бери в голову. Скоро все обязательства аннулируются».

Тачку с генератором диакон оставил в Воздвиженском, обещал привезти бензин, если таковой найдётся. И моторное масло. «Ты всё же дай ему имя, — сказал Зиновий Фёдорович, прощаясь. — Не собака».

Неделя прошла в бытовых заботах. Димитрий выкопал ещё картошки: «Раз мы теперь вдвоём». Заквасил кадку капусты (пожалел, что не поискал в Грачевском соли). «И мешочек сахару бы не помешал».

Мальчишку назвал Азарием, в честь библейского первосвященника. Зиновий Фёдорович это имя не одобрил. Долго морщился, щурил холодные глаза, злился.

— Выдумал поповскую кличку... зачем? Человеческих имён мало? Ванькой бы назвал или Толиком.

Димитрий оправдывался, говорил, что Азария в переводе с иврита значит помощь Божия.

— Я подумал, что это подходящее имя. Лишь только мы с вами затосковали, господь послал нам утешение.

Зиновий Фёдорович ушел в дом, чем-то там загремел. Вынес на веранду миску с пирогами, сказал, что испёк сам.

— Когда стряпуха покинула меня, — налил в стаканы вино, — пришлось взять на абордаж кулинарные книги. Ты знаешь, вблизи всё не так страшно. Яйца заменил порошком, свежее молоко — сухим. Вместо ванилина взял мяту и лимонную траву. Получилось не так мерзко, как можно было ожидать. Попробуй. Так что ты там говорил про помощь?

— Господь нам её послал, — ответил Димитрий.

— А как ты думаешь, почему ЭТО произошло?

— Почем я знаю? — ответил диакон. Почесал в затылке и добавил привычное: — На всё воля Божия.

— Опять Божия! — Старик заёрзал в кресле. — Это как? Чего ради ему губить восемь миллиардов людей?

— Не знаю, — Димитрий пожал плечами. — Пути Господни неисповедимы.

— Хочешь сказать, это устроил Господь?

— Что ты! — опешил диакон. — Очувствуйся! — Сам того не заметив, он перешел на «ты». — Просто Господу всё известно. Что было и что будет.

— Привыкли валить на Господа, — рявкнул Зиновий Фёдорович. Очки в золотой оправе съехали набок, в глазах вспыхнул дьявольский огонёк. «Совсем, как у схимника!» — изумился Димитрий. — Что у вас ни спроси, на всё один ответ: воля Божья. А человек на что? Есть у него свобода воли или он мартышка в цирке? На коротком поводке бегает? Разве не эту свободу воли ты всю жизнь отстаивал? А? — После этой фразы Зиновий Фёдорович отпрянул, будто его окатили холодной водой, посмотрел на диакона другими глазами. — Впрочем... конечно это не ты, Димитрий. Ты слишком молод для этого. Извини. — Помолчал. — Могу предложить такой вариант: судьба. Рождается человек, и всё у него на роду написано. Где ему жениться, где креститься, где убитым быть — всё. От первой до последней буквы. Может такое быть?

— И где эта судьба записана, по-вашему?

— Нигде она не записана. Она существует только здесь и сейчас, в реальном времени. Сидит себе какой-нибудь старый хрен — на такие должности всегда нанимают противных, мерзопакостных личностей, — плетёт линии твоей и моей жизней и плюётся от злобы. Недоволен собой и своей работой — всем недоволен. Тянет наши нити, а сам размышляет, гад, какую бы нам пакость устроить, так чтобы над нами забористей поизгаляться. Мерзавец... нет, пусть это будет мерзавка. Бабы всё-таки подлее, как ни крути. Баба наши судьбы плетёт. Как тебе моя теория? Могла такая судьбоносная стервоза человечеству конец света устроить?

Диакон вздохнул и, не ответив, распрощался. Разговор был ему неприятен. Возникло желание уйти и не появляться более в Воздвиженском. Никогда: «Дабы не слушать богопротивные речи». А куда денешься? Если на белом Свете вас всего трое?

«Понятное дело, старику хочется разобраться, — размышлял. — Понять, почему так произошло. Мне и самому хотелось бы уразуметь... да непостижимы пути Господни. Но точно знаю, он не мог он устроить такое».

Каждым вечером теперь Димитрий выходил на прогулку. На улице умывался (в кадке), переодевался в чистое, брал за руку Азарию и выходил за ворота монастыря. Шли к реке или в поле — по настроению. Могли пойти к лесу, если ветер относил вонь падали в другую сторону.

Димитрий что-то говорил, рассказывал. Мальчишка забегал чуть вперёд, заглядывал в глаза. Иногда улыбался, иногда хмурился, причём эти эмоции совсем не совпадали с рассказами диакона. Димитрий даже заподозрил, что парень глухой, но когда в лесу хрустела ветка или ворона каркала слишком близко, Азария прижимался к диакону, прятал лицо в рясу.

Два дня подряд диакона рвало. Желудок с занудливой методичностью возвращал всё, что в него погружали. «Неужели отравился? — думал Димитрий. — Особливо ничего не ел. Или масло прогоркло?»

Зиновий Фёдорович выглядел уставшим, постаревшим лет на двадцать. Сказал, что плохо спал, что всю ночь его мучали кошмары и что в последние дни он ничего не ест: «Желудок не хочет выполнять своих обязанностей. У тебя тоже была рвота? Паршиво». Пошутил: «Под утро пережил атаку подагры. На какой-то момент усомнился, кто выйдет из схватки победителем». Спросил, как себя чувствует Димитрий.

— Нормально. Устаю только быстро. Руки мёрзнут и... — щёки диакона покрылись румянцем.

— Ну говори-говори! — Зиновий Фёдорович нетерпеливо поморщился. — Будем считать, что я твой лечащий врач.

— О женщинах совсем не думаю. В прежние времена за этот грех часто наказания принимал. Настоятель мне даже жениться советовал. Обещал посодействовать.

Брови Зиновия Фёдоровича взлетели домиком: «Чем посодействовать? Подержать? или посветить?», взгляд скользнул по фигуре диакона, чуть задержавшись в паху. Попросил:

— Позови-ка своего Му-му! — Называть мальчишку Азарием старик отказывался.

Когда подросток подошел, Зиновий Фёдорович опять его осмотрел. Хмурился и своего успокоительного: «Прекрасно! Замечательно!» не произносил. Правой рукой взял обе ладошки парня, левой — незаметно — потянул за волосы. В руке старика осталась прядь волос, а мальчишка этого даже не заметил.

Тихо сказал: «Началось». Димитрий не расслышал, переспросил. Зиновий Фёдорович невпопад ответил, что они не знают начальной дозы мальчишки.

— Если съесть издыхающую белку, пожалуй, этого будет достаточно даже для взрослого человека. Это микроскопическая бомба. Слышал про бета-частицы? Нет? Чему вас только учили в семинарии! Бета-частица — это микроскопическая микроволновка. На коже она вызывает ожог, проглоченная внутрь... представь, что ты проглотил тучу микроскопических микроволновок. — Зиновий Фёдорович забарабанил пальцами по подлокотнику. — Как думаешь, сколько он провёл в лесу?

Диакон не знал, только пожал плечами. Зиновий Фёдорович спросил, что они едят? Велел отставить безоговорочно капусту и картошки есть меньше: «Скорее всего, они заражены».

— В монастыре должен быть запас продуктов! — Диакон кивнул. — Его и пользуйте.

Сказал, что ему не нравится румянец диакона. «Это называется майским загаром, мой мальчик. Понимаешь меня?» Димитрий не понимал. «И на баб тебя поэтому не тянет. Радиация!»

Неожиданно (от выпитого вина? или под влиянием минутного настроения) Зиновий Фёдорович предложил пойти на рыбалку. Как Димитрию и хотелось: на вечернюю и утреннюю зорьки, чтоб ночевать в лесу, у костра. Зачем? Старик не ответил, только велел мальчишку с собою не брать, оставить его в келье. «Он ещё слишком мал, не поймёт, зачем нам это нужно».

... Рыбу ловили и отпускали — Зиновий Фёдорович запретил её есть. Когда диакон бросил в воду первого пойманного окуня, это казалось странным, неправильным. Потом он подумал, что, быть может, это и есть судьба: «Та самая нить, которую плетёт некрасивая женщина — греческая мойра».

Зиновий Фёдорович спросил, зачем Димитрий каждый день звонит в колокол? Диакон изумился: «Неужели в Воздвиженском слышно?»

— Дни теперь тихие, — ответил старик, — звон далеко разносится.

Димитрий задумался: действительно, зачем? Неужели жива надежда, что кто-то придёт? Пожалуй, что нет.

— Порядок в бытии появляется. Отзвонил к литургии — оно и по уму. По правилам. От порядка в жизни и мысли упорядочиваются. На душе становится легче.

— Думаешь?

— Уверен.

Когда вернулись, была глубокая ночь. Утренней зорьки дожидаться не стали — Зиновий Фёдорович сказал, что это пустое. Нет смысла тратить время. Зажег трёхлинейную лампу (дедовская вещь, вечная), провёл Димитрия в кабинет. Выкрутил фитиль лампы сильнее. Димитрию захотелось спросить, почему он не пользуется электричеством? Есть же генератор и три канистры бензина. Будто услышав вопрос диакона, Зиновий Фёдорович сказал, что бензин понадобится для другого. Вернее понадобится электричество.

— Металл варить умеешь? — спросил.

— Как это?

— Электросваркой.

Диакон потряс головой: — Не могу.

— Научу, — обещал Зиновий Фёдорович. — При желании, это не трудно. — Помолчал. — Задумал я, святой отец, побег. Для нас: для меня, тебя и пасынка твоего. Вот погляди сюда.

На столе Зиновий Фёдорович разложил чертёж. На синей бумаге белели тонкие линии. Димитрий увидел повозку странной формы. Нечто среднее между телегой и автомобилем. Спросил, что это?

— Электромобиль. Точнее, молниемобиль.

Надписи на чертеже были на французском, диакон спросил, почему так?

— Расскажу. Отдыхал я как-то в Германии, в местечке Гемайндевальд, у озера. Места там отдалённые, почти дикие. Лес, озеро, маленькая гостиница — всё как я люблю. Людей немного. — Зиновий Фёдорович закрыл глаза и запрокинул голову, припоминая. Димитрий заметил на его шее воспалённое пятнышко. Небольшое, с рублёвую монету. — Хозяйка гостиницы милая. Она мне, гутен так! Я ей — гутен морген, фрау... Дивное местечко. Нашу глушь напоминает, только родники там целебные, от суставов помогают. Купаться я любил ранним утром, когда над водой белёсый туман стелется. Вода в это время спокойная, как зеркало, даже войти боязно — потревожить такую красоту. Вот как-то прихожу, раздеваюсь, слышу... вроде зовёт кто-то? Или плачет? Прислушался: явно зовут на помощь. Причём по-французски. Пригляделся: барахтается в воде человечек. Уж еле-еле сучит ручонками. Ну, думаю, надо спасать. Хоть и француз, а всё же живая душа. Вытащил его на берег, откачал, растёр полотенцем. Гляжу — порозовели щёчки у моего утопленника. Оказался этот француз изобретателем. Этьен Ленуар его звали.

— Звали?

— Звали, — кивнул Зиновий Фёдорович. — Он покончил с собой двадцать третьего, когда по каналам новостей прошла информация. Решил не ждать старухи с косой, а самому к ней явиться. Чертежи своего изобретения прислал мне. Понятия не имею почему. Вот посмотри.

На обратной стороне чертежа, размашистым сильным почерком было написано: Peut-être Vous aider.

— Я перевёл. Здесь написано: «Быть может, тебе это поможет».

Зиновий Фёдорович сказал, что сделать эту повозку не сложно. Вся хитрость в молниеприёмнике и конденсаторе, что удерживает энергию. Сказал, что бензина должно хватить на работу, если использовать электроэнергию экономно.

Димитрий переводил взгляд с чертежа на лицо своего собеседника, опять опускал глаза вниз. В его голове мелькали странные образы, казалось, он попал в музей абсурда. «А, быть может, мне всё это мерещится? И апокалипсис, и мальчишка из леса, и этот нелепый проект? Стоит только проснуться и морок исчезнет?»

— На твоём лице всё отражается, Димитрий, — произнёс Зиновий Фёдорович. — Нет, не исчезнет. Потому что это реальность.

— А зачем, — Димитрий сцепил пальцы. — Зачем нам это надо? К чему? Куда мы побежим? В Москву?

— Много вопросов. Отвечать стану в обратном порядке. Нет, в Москву мы не побежим. Мы поедем к северным морям. Там чистая земля. Это первое. Второе: животные и растения там привыкли к холоду. Там можно будет выжить.

К чему и зачем нам это надо? Посмотри на это! — Старик закатал рукав, показал на локте воспалённое пятно — кажется, кожу обожгли, а потом сдёрнули корочку. Такое же, как на шее. — Это лучевая болезнь. Ночью у меня выпал зуб. Сам. Я едва не проглотил его. У тебя пропала потенция, а щеки мальчишки горят, будто он целый день загорал на пляже. Радиация нас убьёт, если мы не уедем. Эти места заражены, понимаешь? Убьёт меня, тебя и твоего Му-му. Это достаточно веская причина?

Дьякон спросил, когда они начинают работы и можно ли ему переселиться в Воздвиженское. Ходить слишком далеко.

— В доме четыре спальни, — Зиновий Фёдорович величаво выпрямился, повёл рукой. — Можешь выбрать любую. Торжественно обещаю чистое постельное бельё и запас моющих средств, в том числе шампуней... пока он нам будет требоваться. В остальном — полное самообслуживание.

За работой дни побежали быстрее. Димитрий научился резать металл, сваривать куски электросваркой. В нужных местах он сверлил отверстия. Зиновий Фёдорович проверял, чтоб всё было точно, сверял детали с чертежом. Старик сильно сдал. У него выпали почти все зубы. (Я всегда знал, что вставные зубы надёжнее. Я свои вставлял в Израиле, ты знаешь, что лучшие стоматологи в Израиле? Мой дантист давал гарантию на сто лет. Жаль, не смогу этого проверить). Однако старая гвардия крепче, чем кажется. В этом Димитрий убедился.

Однажды диакон проснулся от странного звука. В комнате кто-то тихонько скулил. Димитрий зажег лампу и увидел около двери Азарию. Мальчишка лежал в луже кровавого стула. Подняться у него не было сил.

«Как быстро это происходит!» — мелькнула мысль. Димитрий поднял мальчишку на руки, обтёр его мокрым полотенцем. Удивился, какой он лёгкий. Почти невесомый.

— Хочешь поесть? — Азария отрицательно шевельнул головой. — Воды? — согласно кивнул.

Димитрий принёс воды и опять подумал, как быстро всё происходит. «Пару дней назад он казался здоровым. Во всяком случае, не хуже нас».

Зиновий Фёдорович сказал, что мальчишка перемахнул третью планку. На этой стадии излечение уже невозможно. Спросил, что Димитрий собирается делать и думает ли он об эвтаназии.

— Что это?

— Убийство из милосердия.

— Какое же в убийстве может быть милосердие? — удивился диакон. — Бред!

— Укол отбеливателя в вену даёт мгновенную смерть. — Зиновий Фёдорович не шутил. — Ты не хочешь облегчить его страдания?

— Бог с тобой, конечно нет!

Старик разозлился. Сказал, что предупреждал, что это было безответственное решение:

— Мы в ответе за тех, кого приручили. Ты слышал это выражение? Ты должен ему помочь. Чем можешь!

Ушел в мастерскую, загремел железками.

Глубоко копать не пришлось. Не осталось зверья, что могли бы разрыть могилу и растащить труп. Диакон поставил крест, отслужил заупокойную. Подумал, что хорошо, что он не послушал старика, не взял грех на душу.

Мальчишка на самом деле оказался девчонкой. Имя на кресте диакон оставил прежнее — Азария. Подумал, что девчонке оно тоже подходит.

Утром Димитрий поднял голову и увидел на подушке кусок своей щеки — кожа сползала клочками, как обваренная. Оставшиеся зубы шатались, будто обветшалый забор. Чтобы поесть, приходилось разваривать пищу до жидкого состояния. Но и этой пище желудок не радовался. Рвало кровавыми чёрными сгустками.

— Нужно попробовать клизмы. Быть может, через эти ворота пища будет входить легче. — Теперь целые дни Зиновий Фёдорович проводил в кресле-качалке на веранде. Почти не вставал. От прежнего старика остался только сарказм. — И выходить, в случае чего, легче. Я высрал половину внутренних органов и не заметил.

Временами зрачки старика начинали с бешеной скоростью мерцать — сужаться и расширяться. Димитрий не мог выносить этого зрелища, уходил.

Повозку он заканчивал один. Подсоединил провода, несколько раз сверился с чертежом. Всё верно.

«Какой, к дьяволу, молниемобиль? — мозг прострелила догадка. — Это была шутка! Старик обманул меня, чтоб скрасить наши последние дни!»

Диакон выскочил из мастерской, бросился к дому. Стрик дремал (последние ночи он проводил в кресле на веранде), Димитрий потряс его за плечо, старик нехотя открыл глаза. Прозрачные, почти без радужки.

«А что, если поедет? Чертёж-то настоящий... и подпись на французском!»

— Что? — спросил старик. — Закончил?

— Закончил. — Димитрий стянул рукавицы, бросил на доски. Засомневался, спросить или нет? Спросил: — А она... поедет?

— А кто его знает? Нужно попробовать. Поедем во-он туда, — Зиновий Фёдорович махнул рукой в сторону заката. — Там нас ждут.

«Почему туда? Он же говорил про север?»

— Сколько осталось бензина? — спросил старик.

— Литра два-три. Не больше.

— На первое время хватит, а потом... будем надеяться. — Неожиданно старик подмигнул диакону. — Всё обойдётся. Верь. Тебя ведь учили верить.

Повозка поехала неожиданно легко — мощный двигатель толкал её без труда. Старик кутался в плед. Последние дни (во всех смыслах последние! Ха-ха!) он сильно мёрз. Говорил, что тоже перешел в третью старшую группу: «Организму не хватает мощности, чтобы подогревать себя». Димитрий правил повозкой.

В ушах свистел ветер, стальные колёса дребезжали и подпрыгивали на кочках. Димитрию вспомнилось раннее детство, когда он ещё не знал, что станет диаконом, он с другими мальчишками гонял старое колесо от телеги. Колесо подпрыгивало и плясало. Тогда это казалось очень забавным.

— А на что мы надеемся? — Димитрий кричал, стараясь перекрыть ветер.

— В нашу повозку должна ударить молния! — отвечал старик. — Разве ты не понял? Это наша последняя надежда!

Димитрий выжал педаль до отказа. По щекам побежали слёзы. Диакон вытер их и увидел, что рука его в крови. Он тоже перешел в старшую группу.

Дождь пришёл

Источник: darkermagazine.ru

Автор: Мила Бессмертная

Жара не спадала которую неделю. Четырнадцатилетней Светке представилось, что поселение превратится в пустыню, лес погибнет, деревья повалятся на землю, которая станет песком, колодец и протекающая рядом речушка пересохнут, а деревянные избы заменятся хижинами из веток и листьев. Своими фантазиями девочка поделилась с друзьями — шестью ребятами от одиннадцати до четырнадцати лет. Они сидели на сеновале, где почти не осталось сена, дышали травяной пылью, глядели вниз сквозь щели между досками, ловили пыль в солнечных лучах. Только что детьми был подслушан разговор взрослых, из которого стало ясно, что если дождя не будет ещё хоть пару дней, то урожай пропадёт из-за нехватки воды для полива. А потом — голодная осень и совсем голодная зима, поскольку с городом общение было минимальным, всё своё. Светка, заводила компании, насупилась, думая, как помочь деревне. Остальные молчали, каждый по-своему переживая услышанное и ожидая веского командирского слова.

— А может, ритуал вызова дождя проведём? — вдруг подала голос Ритка. Городская, приезжающая летом на дачу, не запоминавшая местных правил. При знакомстве она просила, чтоб её звали Марго, но Светка отказалась, и остальные за ней тоже. Сперва обидевшись, вскоре Ритка присоединилась к их компании, поскольку общаться-то больше было не с кем.

— Чего это такое? — забыв о том, что кто-то высказался раньше неё, заинтересованно спросила Светка.

— Ну… вроде как зазывалка, — замялась Ритка. — Танцы с песнями, чтоб дождь начался.

— А ты умеешь? — Светка, мягко стуча голыми коленками по доскам, подползла ближе. — Ай, заноза! — Она недовольно посмотрела на ладонь. — Пошли все вниз, уже голова от запаха кружится.

Компания один за другим попрыгала с чердака. Светка зализывала место, где под кожу ушла мелкая деревяшка, хмуро разглядывая свою «банду».

Рыжий веснушчатый Колька — самый младший, но лучше всех лазающий по деревьям. Бойкая смуглая Варька — подруга, тихоня и скромница, умеющая плести такие узлы, что никому не удавалось развязать. Черноволосый Некит, плавающий как рыба — только кому это надо, когда речка по пояс? Валерка, знающий все лечебные и ядовитые травы, ягоды и грибы. Способный придумать миллион новых забав Максик. Ну и Ритка, поначалу чужая, теперь как своя, лазающая по крышам и прячущаяся в канавах. Все в сероватых разводах от налипшей к потной коже пыли, на одежде травинки и зёрнышки.

— И что там за ритуал? — Светка отмахнулась от пожелавшей сесть ей на нос мухи.

Ритка помялась, сдула с лица чёлку.

— Я давно читала, помню плохо. У разных народов разные. Где просто танцы с песнями, где куколок глиняных хоронили с чем-то важным внутри, где змей убивали и вороньи гнёзда разоряли, где одного человека поливали водой и заклинания говорили.

Светка посмотрела на Максика, он встретился с ней взглядом и будто прочитал мысли.

— Давайте так: идём сейчас по домам, берём каждый что-то своё самое ценное, потом на речку за глиной, делаем куколок, пока они сохнут, ловим змей и гнездо ищем, потом куколок берём и в лес, там закапываем и танцуем и водой кого-нибудь обольём.

Колька засмеялся, на губах Ритки застыла удивлённая улыбка.

— Чего, серьёзно? — спросила городская.

Светка смерила её слегка презрительным взглядом, почёсывая занозенную ладонь.

— Серьёзно, — подтвердила командирша. — Сама же предложила. Поняли? По домам, встречаемся у речки.

Все ребята жили почти рядом. Светка заскочила в дом, к своей кровати и столу, порыскала по ящикам — что же самое ценное? Пришла в голову мысль о подаренном отцом кулончике-сердечке, девочка пожалела, но со вздохом сняла с шеи и, зажав в кулаке, побежала вниз по улице, где дорога пересекалась с рекой. Про занозу так и забыла.

Под мостом уже ждал Валерка, захвативший упаковку привезённых родителями из города карамелек. Угостившись, оба стали ждать. Журчала, спотыкаясь о камни, обмелевшая речка, теперь похожая на вытекающий из родника ручеёк.

— Жара, конечно, — Светка намотала цепочку кулона на ладонь, чтоб не потерялся, зачерпнула воды, плеснула на лицо, размазывая грязь. Ранку на руке защипало, девочка скривилась.

— Уверена, что поможет этот вызов? — скептично отозвался Валерка. — Я б Ритке так не верил, мало ли чего насоветует.

— Попытка-то не пытка! Терять нам нечего, или от жары помрём, или от голода! — с жаром произнесла Светка, покачивая кулоном. — Чего-то остальных долго нет.

— Да подойдут, — Валерка потянулся. — Сиди жди.

Через несколько минут послышался топот и прерывистое дыхание — подбежали живущие по соседству Колька и Некит, принёсшие по тетрадке с секретами. За ними степенно прошагала Ритка, сорвавшая несколько листьев с дорогой заморской пальмы. Потом Максик с фотографией родителей и, наконец, Варька с красивой бисерной брошкой и маленькой пластмассовой лейкой.

— Я сама сплела, — будто оправдываясь, пояснила она. — Хотела в школу на первое сентября надеть. А лейка — чтоб обливать.

После этого ребята голыми руками — никто не додумался взять с собой лопату — доставали со дна речки глину, раскопав почти целый котлован в поисках чистой, без веточек и камешков, затем каждый облепил свою ценность и добавил к тельцу куколки голову и ручки-ножки. Наконец, у девочек получились ровные фигурки, украшенные одёжкой из травы, а мальчики оставили своих как есть.

— Молодцы! — оглядывая готовые поделки, разложенные на ровной земле под мостом, похвалила Светка. Варькина лейка покоилась рядом, пока пустая. — Теперь: кто знает, где змеи водятся?

Знал, естественно, Валерка. Чуть ниже по реке, будто ниоткуда, появлялась широкая тропа, пойдя по которой, дети вышли на большую поляну в лесу, где находилась свалка. Вот там, среди старого, присыпанного землёй мусора и опавшей листвы прятались кучи ползучих гадов. Под кронами деревьев дышалось не намного легче. Жара царствовала и здесь, листья на деревьях безвольно повисли, а кое-где пожелтели. По пути мальчики наломали палок с развилками и набрали булыжников — Максик вспомнил главу из старой энциклопедии, посвящённую охоте на змей. Девочки участвовать в ловле отказались, Колька тоже пасанул, так что палками вооружились Некит, Валерка да Макс.

Охота оказалась короткой, серых змей с жёлтыми ушками было столько, что парни едва не шагали по их извивающимся телам. Пригвоздив палками трёх гадов к земле, мальчики оглянулись на Ритку.

— Камнями их, камнями, — посоветовала она. Светка и Варька вздрогнули и отвернулись.

Воронье гнездо обнаружилось под крышей Колькиного дома, за водосточным жёлобом. Чтоб распугать птиц, стащили дедово ружьё, постреляли, вверх забрался сам Колька, для защиты взявший железный прут и надевший толстые рукавицы и шапку. Вороны кружили над крышей, пытались атаковать мальца, однако тот метко махал прутом, сбивая чёрно-серых птиц в полёте. Когда все они разлетелись в стороны, Колька прицелился и воткнул прут прямо в темный шар, состоящий из веток, перьев и травы. Пошурудил там, так что всё содержимое посыпалось вниз, и сам потихоньку стал спускаться.

Взрослым до проделок детей дела не было. Да и вещи вернули на место, пока никто не спохватился.

Куколки ждали под мостом. Блестящая влажная глина стала сухой, потрескавшейся, и Светке показалось, что её творение криво ухмыляется создательнице. Захватив каждый свою фигурку, а Варька — ещё наполненную водой лейку, дети зашагали к лесу.

Вспомнили несколько песенок, призывающих дождь, из тех, что учили в первом классе, выбрали самую, на взгляд Светки, аппетитную. Нашли среди деревьев небольшую поляну с ямкой, чтоб не копать самим, сложили туда куколок и засыпали сухой хвоей и верхним, легко снимающимся слоем земли. Правда, под ногтями теперь темнела застрявшая грязь, так что девочки недовольно рассматривали пальцы. А Светке к тому же что-то ткнулось в ранку с занозой, и командирша сопела, сдерживая желание поплакать от боли. Да и то, что они делали, несмотря на кажущуюся безобидность, бросало девочку в дрожь.

Завершив закапывание куколок, Варька потопталась на холмике и взяла лейку. Остальные окружили её, взявшись за руки, зашагали и громко запели, словно ведомые чужой волей:

Дождик, дождик, пуще,
Дам тебе гущи…

Варька махала лейкой, брызгая в друзей водой. Светка ощутила, как тело стало словно ватным и таким тяжёлым, что еле получалось сделать шаг. Она нервно ощупала друзей взглядом — как будто всё в порядке, идут дальше, проговаривая слова:

Выйду на крылечко,
Дам огуречка…

Теперь тяжёлыми стали и веки, потянулись вниз. Подавив желание зевнуть, Светка продолжала:

Дам и хлеба каравай —
Сколько хочешь поливай!

Замолчав, они прошли ещё круг по инерции. Затем Ритка отпустила руки державших её Максика и Валерки и сказала:

— Вот и всё, теперь ждём, если верить написанному, должен дождь потом начаться.

Дети стояли в некоторой растерянности, бросая друг на друга подозрительные взгляды. Варька, единственная оставшаяся сухой, виновато повесила голову.

— Я, наверное, посплю пойду, чего-то устала, — зевнув, нарушила молчание Светка. — Вечерком увидимся.

— Ага, — Варька вздохнула. — Я тоже пойду.

Под нестройное «и я, и я» отправились обратно в деревню. Жара и не думала спадать, одежда высохла, пока ребята шли. Пошутили, что если вызов не поможет, пойдут и выкопают ценности обратно, Ритка осуждающе цокнула. Махнули на неё рукой — спать хотелось всем неимоверно — да разошлись по домам.

***

Когда Светка проснулась, за окном было темно. Часы показывали около девяти. Во рту пересохло, волосы прилипли ко лбу, ладонь с занозой не болела. Убрав пряди с лица, девочка поднялась с кровати и тихонько, чтоб не потревожить родителей — вдруг спят? — зашагала на кухню. Уверенно нащупала ковш и чан с чистой водой, накрытый крышкой, зачерпнула и стала жадно пить.

Осушив ковш, девочка обратила внимание на странную тишину. Обычно деревня даже ночью была полна звуков — мычаще-гогочущая домашняя живность, сверчки в траве, трескающиеся дрова в печках, даже машины иногда проезжали. Светке вспомнилось данное друзьям обещание встретиться вечером, и она пошла к двери. Уже у выхода решила глянуть в окно, чтоб узнать, отчего такая темень.

Небо оказалось затянуто тучами без единого просвета, фонари почему-то горели не все. Сквозь стекло еле-еле удалось разглядеть очертания деревьев и грядок в саду, забора и соседних домов. Рука Светки сама потянулась за лёгкой курткой — а вдруг как дождь начнётся? Натянув капюшон на голову, босоножки — на ноги, девочка нырнула в жаркое безмолвие улицы.

Ближе всех к Светке жил Валерка. Командирша стучала подошвами по пересушенной земле дороги, и ей казалось, что стук и её дыхание — единственные звуки вокруг. Беззвучно зашевелился ветер, ударил горячим песком в лицо, прогнал по улице пыль и сухие, опавшие из-за жары листья. Светка отплевалась от налипших на губы песчинок и, постучав, вошла в дом — в деревне всем доверяли, поэтому не закрывались. Комнаты встретили её безмолвием, не было даже привычного скрипа половиц. Лампы потушены. Девочка вспомнила, где находился выключатель, щёлкнула, вздрогнув от резкого звука, и окликнула хозяев. В ответ ей донёсся негромкий стон. Светку кольнул страх, но она, отбросив сомнения, пошла на голос — в комнату Валерки.

Он лежал на кровати, глядя вверх остекленевшим взглядом, рядом лужа рвоты, на губах кровь, некогда пухлый живот опал, как спущенный воздушный шарик, прилип к позвоночнику. Вскрикнув, Светка бросилась к другу, он потянулся к ней:

— Ееесть! — и чуть не впился зубами в пальцы командирши.

Светка отшатнулась, ударилась спиной о стену, Валерка издал булькающий звук, и из его рта полезла новая порция рвоты — что-то красное, извивающееся. Девочка не выдержала, с криком помчалась к выходу, задевая стены. О том, что будет с Валеркой, она не задумывалась: хотелось спрятаться или хотя бы поделиться с лучшей подругой, а ему, может, родители помогут. Сердце бешено билось, едва не разрывая грудь.

Дом Варьки стоял на параллельной улице. Вспотевшая от жары и испуга Светка, несмотря на непроглядную тьму, подбежала к забору, умело подтянулась, перепрыгнула на другую сторону, в огород, и побежала меж грядок — чтоб не обходить — к Варькиному участку. В её доме с кухни послышался шум текущей воды, и Светка выдохнула, успокаиваясь.

— Варь, ты где?

Подруга вышла в коридор, держась рукой за стену. Другой ладонью она закрывала глаза.

— Что такое? — Светка замерла. Ощущение чего-то нехорошего вновь поднялось в ней, заставило судорожно сглотнуть.

— Я не вижу, Свет, — пробормотала Варька. — Помоги…

Она отняла руку от лица, меж широко распахнутых век вместо белков глаз пустели багровые провалы. Светка завизжала, Варька залилась слезами, спрятав лицо в ладонях.

— Я уродина, да? — только и смогла выдавить она.

Обхватив себя руками, Светка попробовала унять дрожь.

— Это… как?

— Не знаю. Проснулась, и вот, — всхлипнула Варька.

— А родители где?

— Не знаю.

Командирша сделала глубокий вдох, задержала дыхание, чтобы собраться:

— Давай так: оставайся тут, а я поищу кого на помощь. Или скорую вызову, вон у Кольки дома телефон есть.

К взрослым они обращались редко, со всеми неприятностями старались справиться сами. Светке захотелось, чтобы и этот случай не стал исключением. Варька слабо кивнула.

— С Валеркой тоже что-то не то, — вздрогнула из-за возникшего воспоминания командирша.

— Остальных тогда проведай. Мало ли, — заметила Варька.

— Хорошо.

Тучи немного разошлись, духота стала ещё больше. Пот катился со лба Светки, пока она бежала к Колькиному двору. Впрочем, в дом ей даже заходить не пришлось: Колька и Некит сидели на куче песка, рассыпанной под фонарём между их участками.

— Эй, народ! — окликнула их Светка. — У вас всё нормально?

Парни не ответили, даже не обернулись на её голос, занятые ковырянием в песке. Светка нахмурилась, возмущённо затопала к ним, резко дёрнула Некита за плечо.

И встретилась взглядом с глазами, не отражающими никакой мысли. Замычав, Некит попытался освободить тело, с приоткрытых губ скатилась капля слюны. Светка отдёрнула руку, перевела взгляд на Кольку — то же тупое выражение лица и бездумное хихиканье.

— Да что вообще творится? — прошептала она и бросилась прочь. Мысль о звонке в скорую вылетела из головы.

Перед глазами замелькали едва видимые в темноте кусты, заборы, спуск в пересохший лог, пересекавший деревню. Светка чуть не скатилась вниз, зацепилась рукой за дерево, в голове промелькнуло, как они пытались построить шалаш из ивовых прутьев по идее Максика. Точно, если она сама не может найти выход, то Макс точно придумает! Кто-то — или что-то — калечит их друзей, и надо с этим справиться.

Наметив кратчайший путь, командирша побежала, перескакивая заборы, подлезая под калитки, проскальзывая в щели между штакетинами. Закололо в боку, дышать стало тяжело, сердце стучало о грудную клетку. Совсем запыхавшись, девочка шагнула во двор к Максику. В саду его семьи росло много плодовых деревьев, не пропускавших свет далёкого фонаря. Светка поморгала, пытаясь вспомнить, как пройти к дому. Тут дверь распахнулась, и из неё в луче света выскочил перепуганный друг.

— Макс! — радостно воскликнула Светка. — Ты в порядке?

Он остановился, узнав голос, тяжело дыша. Сжал-разжал кулаки, потряс головой:

— Я — да. У меня родители…

— Что? — охнула девочка.

— С… с… скелеты, — заикаясь, еле выжал Максик.

Светка прижала ладони к лицу, задрожала:

— Да ну, быть не может.

— Я с-своими г-глазами видел, к-как… — Макс не смог договорить, скривился в горькой гримасе.

— У остальных тоже у кого что, — через некоторое время прошептала Светка. — Мне кажется, из-за ритуала того. Пошли к городской, это её идея была.

— Ты иди, я… не могу их оставить.

Командирша хотела спросить: «А меня, значит, можешь?» — но передумала, ободряюще коснулась плеча Максика и направилась к Ритке.

— Может, это вообще мой страшный сон, я проснусь, а всё в порядке, — пробормотала Светка. Фантазия не раз спасала её, не позволяя опускать руки в печали или беде. Стоило только представить, что она не обычная девочка, а добрая колдунья, и у неё получалось облегчить чужую боль или успокоить слёзы.

Дачи располагались на краю деревни, почти у самого леса, где днём закапывали куколок. Дома здесь были не бревенчатые, как у большинства жителей, а кирпичные или из каких-то других материалов, которые Светка не могла определить. Девочка покрутилась среди зданий, ища дом Ритки — здесь командирша бывала редко и плохо знала расположение. Да и темнота добавляла непонятностей. Через десять минут поисков внимание Светки привлёк дом, полностью заросший хмелем и виноградом. Подойдя ближе, она опознала в нём Риткин — вот только раньше на нём ничего не росло. Внутри похолодело, но решив, что сегодня её больше ничем не удивить, Светка пошла по дорожке. Через несколько шагов девочка увидела место, откуда расходились растения. Ещё спустя пару шагов она разглядела лежащую человеческую фигуру. Ещё шаг — и стало понятно, что это Ритка с искажённым от ужаса лицом, из глаз тянутся виноградные лозы, изо рта — гибкие стебли хмеля.

Светка больше не могла кричать, только сжала рот руками, согнулась от ужаса, едва держась на ногах. Мелькнула мысль — куколки, всё из-за них! — и девочка из последних сил понеслась к лесу.

Под деревьями было ещё темнее, Светка бежала почти на ощупь, пытаясь определить, где они с друзьями засыпали глиняные поделки и водили хоровод. В груди словно работал отбойный молоток, лёгкие горели, со лба стекал пот, ноги еле двигались от усталости, ветки хлестали по лицу, царапали руки даже сквозь куртку. Девочка запнулась, шлёпнулась на извивающиеся по поверхности земли корни, пробороздила ладонями пересохшую хвою. В носу защипало, на глазах проступила предательская влага. Шмыгая, Светка поднялась на ноги и попыталась оглядеться. Тьма окружала, обволакивала, между стволов нельзя было разглядеть ничего, да и направление, откуда командирша бежала, потерялось. Девочка утёрла слёзы и медленно побрела, щупая руками перед собой. Через некоторое время в небе начали вспыхивать и угасать проблески молний. Над лесом зашумел ветер, зашевелились, качаясь, стволы, заскрипели, заворчали, и Светке казалось, что она шла под ногами у великанов, которые знали, что она здесь, и хотели прогнать её. Девочка то и дело останавливалась, смахивала с глаз и лба влагу, потирала натруженные ноги, старалась понять, где она находилась. Ничего знакомого. Светка постепенно смирилась с тем, что заблудилась и шла неизвестно куда, но остановиться и сдаться было ещё хуже. Молнии сверкали всё чаще, и в какой-то момент командирша увидела краем глаза высокую фигуру, стоявшую у дерева в нескольких шагах. Девочка замерла, сощурилась, но фигура была темнее самой тьмы, и ничего, кроме расплывчатых очертаний, рассмотреть не удавалось. Снова сверкнула молния, освещая странный силуэт, грохнул гром, и сердце Светки, весь вечер бившееся, как дикое, замерло от страха — насовсем.

А через несколько секунд первые капли небесной влаги коснулись земли.

Дождь пришёл.

На холме

Автор: Дмитрий Мордас

Лес поредел и за деревьями открылось что-то огромное. Холм. Его крутые бока поросли соснами с яркой, почти красной корой, а вершина была лысой, как темя монаха.

Лизу поразила царившая у подножья тишина: здесь не пели птицы, не стрекотали кузнечики и только сосны шелестели, но как-то совсем тихо, точно из-за тяжелой завесы. Воздух дрожал и очертания холма немного расплывались.

Лиза вспомнила фильм, который видела давным-давно. В нем огромная черепаха лежала неподвижно много лет, отчего на спине у нее выросли деревья. Люди думали, что это обычная гора, пока однажды из пещеры не выползла голова со сверкающими, будто фары, глазами. В детстве Лиза очень боялась этой сказки, хотя теперь уже не могла понять, что именно ее пугало: страшная черепашья голова, или то, что земля под ногами может оказаться живой, и обернуться чудовищем.

От странных, тревожных мыслей ее отвлек Игорь, которому наскучило снимать холм, и он принялся фотографировать жену почти в упор.

— Тааак! — сказал он. — Что у нас здесь? Что за создание? Похоже, какой-то барсук… Щеки-то вот как надула!

— Сам такой! — Лиза заслонялась руками, отмахивалась, а потом бросила в Игоря шишкой, но промахнулась.

— Да и щек барсуки не надувают, — добавила она, метнув еще один снаряд.

— Осторожнее! — крикнул Игорь со смехом. — Камеру ведь разобьешь!

— Давно надо было разбить. Еще до свадьбы. Только ей интересуешься. А до жены дела нет. Обзываешься!

Лиза бросила еще шишку, снова мимо.

— Ну извини!

— Неа! — Очередной снаряд попал, наконец, Игорю в лоб.

— Ах так? Ну ты за это ответишь! — Он спрятал камеру и начал кидаться в ответ.

Лиза смеялась, но чувство тревоги не отпускало. Холм почему-то пугал, а дрожащий воздух делал его похожим на мираж.

Наконец, Игорь крикнул: «Все, все, сдаюсь!» и поднял руки.

— Красиво, правда? — сказал он. — Хоть картину пиши: красные сосны, небо и этот холм. А давай на него заберемся?

Лиза высыпала шишки и отряхнулась.

— Может не надо? Смотри, какие там корни. Ногу еще сломаешь — как я тебя домой нести буду?

— Ладно тебе. Мы осторожно. А если хочешь, подожди здесь. Я быстро.

Отпускать мужа совсем не хотелось, как и оставаться одной, на этой тихой опушке.

«Да что не так? — подумала она с раздражением. — Это же просто куча земли».

— Хорошо, я с тобой. Только пожалуйста, осторожней.

— Ты тоже.

Подъем был трудный: приходилось цепляться за корни, то и дело случались обвалы, а земля набивалась в кеды. Лиза быстро устала.

— Погоди, — сказала она. — Давай отдохнем.

Игорь и сам запыхался, присел на камень и обмахивался полой куртки, точно веером. Лиза грохнулась рядом.

— Интересно, почему мы раньше это место не видели? — сказала она. — Сколько раз здесь ходили.

— Да уж... непонятно. А еще вот странно: в лесу ни одной сосны нет, а здесь прямо целый... выводок.

Слово неприятно резануло слух. Выводок.

Глядя на сосны, на их вывернутые из земли кривые корни, Лиза подумала, что деревья могли бы ползать на них, как пауки или осьминоги.

Немного отдохнув, они собрались уже продолжить путь, когда внимание Лизы привлек какой-то блеск ниже по склону. Она осторожно спустилась и подняла находку. Старую «Мотороллу» с круглым дисплеем. В ямке, что отпечаталась в земле под ней, лениво шевелился белый червяк.

— Ничего себе! — сказал Игорь. — Вот это техника...

Лиза понажимала на клавиши, но ничего не произошло. Даже если телефон еще работал, батарея конечно же села.

— Хочешь домой забрать?

— Нет, — держать телефон было неприятно, словно он принадлежал кому-то больному мерзкой, заразной болезнью. — Зачем он нам? А тебе нужен?

— Нет. Оставь, может кто то за ним вернется.

Лиза положила телефон на место и, вытирая ладони о джинсы, нервно осмотрелась.

— Смотри, — шепнула она.

На нижней ветке сосны, метрах в двадцати от них сидел человек. Он был одет в синюю куртку и прятал лицо глубоким, с меховой оборкой капюшоном.

Лиза чувствовала как в нее буквально всверливается тяжелый, недобрый взгляд.

Человек вдруг затряс головой, склоняя ее под немыслимыми углами, а потом дрогнул всем телом и принялся махать руками, похожий на странную большую птицу, которая никак не может взлететь.

Лиза готова была кричать от страха, но Игорь почему-то рассмеялся, неестественно громко, как смеются люди, чудом избежавшие беды.

— Да это же просто куртка!

Пугающий незнакомец оказался обычным пуховиком, который болтался на ветру среди ветвей.

«И ведь совсем не похоже. Видно же, что пустой»— подумала Лиза. Но был момент, одна только секунда, когда ее воображение ясно нарисовало под капюшоном желтоватое злое лицо.

Игорь сфотографировал куртку и подошел ближе.

Пуховик не просто зацепился за ветки. Он был закреплен, пропущенными через множество дырочек, веревками.

— Зачем кому-то такое делать?

— Не знаю, милая. Может дети балуются? — Игорь сделал еще несколько снимков. — И ведь куртка дорогая, — добавил он. — Не жалко же было.

Веревки, явно самодельные, больше походили на простые волосяные косички. Черные, светлые, рыжие, они были отвратительны — длинные косматые гусеницы.

«Странные игры у этих детей».

Лиза все еще чувствовала на себе внимание. Как если бы она стояла на сцене, а где-то рядом, в тени скрывались зрители, ловившие каждое ее движение. Она огляделась в поисках причины этого чувства, и под горбатой сосной увидела еще одну фигуру, на этот раз темно-серую. Капюшон завалился вперед, отчего казалось, будто она спит. Чуть дальше, к стволу был привязан выцветший красный свитер, а неподалеку висела еще куртка. И еще, и еще, и еще. Они были повсюду, покачивались на ветру, похожие на висельников, на призраков.

Игорь тихо выругался и принялся щелкать камерой.

— Давай уйдем! — Лиза поразилась тому, как спокойно звучит ее голос. Она готова была разрыдаться и бежать без оглядки из этого жуткого места.

— Еще немного. Я хочу все это заснять. Может быть это традиция такая. Ритуал. Может их на счастье вешают?

— Игорь, пожалуйста...

— Но это так... интересно... как ты не понимаешь? А хочешь пойдем домой? Вот только я потом сюда вернусь.

Лиза поняла что так и будет: он вернется один и она никак не сможет его остановить. Игорь был упрямым, и если уж чем-то увлекался, никаких доводов не слушал.

Она прикусила губу. «Все хорошо, это же просто куртки». Щелчки фотоаппарата звучали до странного неуместно среди притихших сосен. Такой громкий звук, мог разбудить всех этих висящих. А Игорь все снимал и снимал.

Щелк. Щелк. Щелк. Щелк. Щелк.

Фигуры шевелились.

— Хватит! — Не выдержала Лиза, и тут же смутилась.

— Милая, я понимаю, это все немного... пугает. Но посмотри, — Он окинул жестом куртки, деревья и сам холм. — Ведь это настоящее чудо. Люди должны знать об таком...

— Зачем? — тихо спросила Лиза.

Но Игорь, если и слышал вопрос, не подал вида.

— Давай быстро поднимемся, сделаем пару фоток и сразу уйдем. Хорошо?

Оставалось только согласиться. «Хотя он все равно вернется».

Поднявшись немного, Лиза обернулась. Теперь она знала куда смотреть и видела, что эти страшилища сомкнули кольцо вокруг холма. «Это ловушка, — подумала она. — нас окружили». Фигуры, те у кого были головы закивали, соглашаясь. Больше Лиза не оборачивалась.

Под ногами стал попадаться разный хлам: треснувшие темные очки, ботинок, разбитый зеленый фонарик, перчатка. Прикасаться к этим вещам не хотелось.

Наконец, они добрались до вершины. Земля здесь была голой, и лишь кое-где торчали клочки жухлой травы. Внизу, метрах в десяти под ними ковром шевелились деревья, верхушки их держались так плотно, что можно было ступить на них и идти как факир по иглам. Больше до самого горизонта во все стороны не было ничего. Лес и небо. Только в одном месте, вдалеке, едва намечались призрачные очертания чего-то темного. Был ли это город или что-то другое, Лиза сказать не могла.

— Странно все это. Я не думала, что лес такой большой, его ведь за несколько часов пройти можно. Отсюда должно быть видно реку, дорогу... а тут ничего. Знаешь, там внизу, мне казалось, что холм ненастоящий. А теперь похоже, что кроме него ничего другого в мире и нет. Все размытое, будто ластиком пытались стереть…

— Вижу на тебя нашло поэтическое настроение.

Лиза поежилась, не ответив.

— А мне здесь нравится. Тихо, спокойно, — сказал Игорь.

— Ага, если забыть о тех штуках внизу.

Опустив глаза, Лиза поняла, что лысая макушка холма не была естественным образованием. Повсюду виднелись следы ботинок, кед, туфель, следы босых ног, большие и маленькие. Кто-то вытоптал ее, кто-то танцевал здесь, водил хороводы или, может, маршировал. Лиза не хотела этого знать, не хотела смотреть на следы, она стерла ногой те, что были рядом и легла, положив рюкзак под голову. По небу медленно плыли облака, они-то уж точно были настоящими.

Игорь сосредоточенно делал снимки, а потом вдруг сказал:
— Воняет чем-то.

Лиза и впрямь почувствовала тонкий сладковатый запах. В детстве она видела корову, со страшной язвой на шее, в которой копошилось что-то белое. От нее пахло так же. Ей вспомнились умоляющие глаза той коровы, ощущение собственной беспомощности и, почти священный ужас, который она испытала, глядя на нечто, что пожирало корову изнутри. Хотелось помочь несчастному животному, но разве могла она даже помыслить прикоснуться к этой чудовищной ране?

Как незваные гости пришли мысли о том, что не насытившись коровой, та сила вернулась теперь и за ней.

Игорь стал расхаживать вокруг в поисках источника запаха.

— Кажется отсюда! — крикнул он. — Фу! Точно отсюда!

Он закашлялся.

Лиза подошла ближе и у нее перехватило дыхание. Запах поднимался из кривой, похожей на ухмыляющийся рот, расщелины. Края ее были выложены сухой травой, и напоминали истрескавшиеся желтые губы.

— И как я ее сразу не заметил? Туда наверное упал кто-то и сдох. — предположил Игорь, когда они отошли подальше, туда, где запах был слабее. Избавиться от него полностью уже не выходило, с каждой секундой он, прежде незаметный, усиливался.

— Пойдем уже! — выдавила Лиза, стараясь дышать только ртом.

Они начали спускаться, и почти покинули лысую вершину, когда за спиной послышалось:
— Помогите!

«Это ветер. Сосны шумят».

Но Игорь тоже слышал. Он замер.

— Помогите! — чуть громче позвал голос, и Игорь бросился наверх. Лизе не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним.

— Помогите! — теперь голосов было несколько.

Игорь опустился на колени перед расщелиной, почти засунув в нее голову.

— Здесь кто-то есть?!

«Есть. Есть. Есть», — ответило эхо.

«Съесть!» — послышалось Лизе.

Казалось эхо будет единственным ответом, но едва оно утихло, из глубины раздалось многоголосое:
— Помогите!

Женские голоса, мужские, детские. Сколько же их там?

— Помогите! — заплакал мальчик.

— Сейчас! Сейчас! — Игорь, начал шарить по карманам, будто мог найти там что-то способное помочь.

А запах становился непереносимым.

— Как вы туда попали? — крикнула Лиза.

«Пали. Пали.»

— Помогите!

Голоса зазвучали ближе, и чудилось, что это кричащее скопище медленно поднимается из глубины. Лиза невольно отодвинулась от края расщелины.

— Давай попробуем спуститься. Из курток и ремней можно сделать веревку. А ты подстрахуешь, — предложил Игорь.

— Я тебя не пущу, — Лиза прервалась, когда послышалось очередное: «Помогите!». — Нужно полицию вызвать. И скорую.

Она пыталась звонить: гудки шли, но через несколько секунд обрывались.

— Помогите!

— Сейчас, сейчас! — Игорь начал расстегивать ремень.

— Не могу дозвониться. Нужно подойти ближе к городу.

— Ты иди. А я останусь. Я спущусь.

— ПОМОГИТЕ!

Перед глазами плыли темные пятна. Смрад усиливался после каждого зова, словно он был гнилостным дыханием самого холма. Лиза достала платок и теперь дышала через него. Ее тошнило.

— И что ты будешь делать, когда спустишься? Вместе с ними кричать?

— Помогите! — голоса постоянно менялись, и в них стало слышаться что то фальшивое. Жестокая, злая насмешка.

— Надо спуститься! — повторил Игорь вяло, уже без прежнего запала. Раскрасневшееся лицо, капли пота на лбу и блестящие, стеклянные глаза делали его похожим на пьяного. Лиза вдруг поняла: так оно и есть.

«Это газ! — пронеслось в голове. — Бывает такое, что яд выходит из-под земли и убивает. Мы отравились».

Она стала тянуть мужа прочь от этой проклятой расщелины.

— Помогите!

Она пыталась объяснить Игорю про газ, но язык не слушался. Получалось что-то вроде: «Выходит, выходит». «Кто выходит? О Господи!» — подумала она, содрогнувшись. К счастью, Игорь и сам начал что-то понимать, он больше не упирался, и Лизе удалось оттащить его с вершины. Добравшись до ближайшей сосны, они жадно глотали чистый воздух, когда в последний раз услышали:
— Помогите!

Не мольба о помощи, издевательская пародия на нее.

А потом наверху засмеялись. Множество голосов слились в едином хохоте, таком цельном, будто смеялся один человек со множеством глоток. И этот смех с вершины был так нелеп и так страшен, что Игорь и Лиза бросились прочь. Они спотыкались о корни, падали, скатывались с уступов. А за спиной у них земля начала дрожать от топота сотен ног.

Навстречу выскочила фигура. Синяя куртка. Лиза врезалась в нее, пыльную и затхлую. Веревки с треском оборвались, и девушка покатилась вниз. Она кричала, барахталась, чувствуя в обхвативших ее пустых рукавах странную силу. Невидимые руки ощупывали ее, пытались забраться под рубашку.

С трудом она отбросила от себя этого мерзкого стража, становившегося все сильнее и тяжелее. Она бежала дальше, и только глубоко в лесу, упав под какой-то куст, поняла, что Игоря рядом нет.

Она долго вслушивалась в лесные звуки: кричала кукушка, кто то копошился в траве, и вдалеке, точно из другого мира доносился гудок поезда. Ни смеха, ни криков, ни топота ног.

Телефон Лиза найти не могла, поэтому стала робко звать мужа, в надежде на то, что ее голос не привлечет того... то что за ними гналось.

Ответом были лишь равнодушные возгласы птиц.

К вечеру она сумела добраться до города. «Он дома, — уверяла она себя. — Ждет, волнуется, где же я». Но квартира была пуста и казалась чужой, словно дом в одночасье перестал быть домом, а сделался подобием тоскливой больничной приемной. Она звонила с домашнего телефона, но Игорь был недоступен.

Лиза ждала всю ночь, а утром, поблекшая и даже немного равнодушная, пошла в полицию. «Мой муж заблудился в лесу», — сказала она.

Его долго искали: полиция, друзья, родители. Лиза много раз возвращалась в те места, но Игоря не было, как не было и холма, поросшего красными соснами. Самый обыкновенный лес. Только один знакомый, из тех что принимали участие в поисках, рассказывал, что наткнулся на странные тропинки, которые замыкались кольцами, извивались спиралями, с отпечатанными на них следами босых ног. Показать свою находку он не смог или не захотел.

Настала осень. Вечерами Лиза молилась у окна, просила кого-то вернуть ей мужа, почему-то веря, что именно так, в окно, ее слова долетят куда нужно. Она оказалась права.

Однажды, ночью муж позвал ее. «Это сон», — решила она, но все же встала с кровати и подошла к окну. На дереве, на высоте второго этажа, висел Игорь. Он раскинул руки, будто хотел заключить жену в объятья. Его лицо скрывал капюшон, под которым различалась робкая улыбка. Он как бы извинялся за что-то.

Дрожащими руками, Лиза стала возиться с окном, но едва она открыла его, в комнату ворвался смрад, а Игорь рванулся вперед, на нее, но вдруг остановился. Его удержали веревки. Капюшон упал и сделалось видно, что у Игоря не было головы. Это была просто куртка, распятая среди ветвей.

В отчаянии, Лиза закричала, и ей в ответ осенняя ночь взорвалась хохотом бесчисленных голосов, среди которых все громче и громче звучал издевательский смех того, что раньше было ее мужем.

Детское проклятье

Автор: Екатерина Коныгина

В детском саду у нас, дошколят, был собственный фольклор. Кроме банальных страшилок в нём фигурировали и заклинания, предназначенные для различных целей. Большей частью полезные и безопасные — например, имелся стишок, помогающий найти потерянные игрушки или считалочка, чтобы время летело быстрее (использовалась во время дневного сна). Но были и опасные проклятья — которые все знали, но при этом, по неписанному правилу, не использовали даже после смертельных обид.

По моим детским воспоминаниям, полезные заклинания были вполне действенными — ту же считалочку я, как и почти все в нашей группе, применяла регулярно. И она действительно помогала — как и стишок для поиска игрушек, и много чего ещё. При этом я не помню, от кого я всё это узнала — как и то, кто мне рассказал о проклятьях и объяснил, что ими пользоваться нельзя. Ничего удивительного, конечно — я и сами эти заклинания забыла практически полностью. Однако один случай, связанный с ними, помню очень хорошо.

Именно, как-то раз в нашей группе появился новичок — мелкий и трусливый мальчик с плохим характером. Тем не менее, через пару дней он уже знал все наши заклинания, в том числе и проклятья. Но, то ли его не предупредили, что проклятья применять нельзя, то ли он решил, что его это правило не касается — так или иначе, но поссорившись с моим одногруппником, Денисом Кулешовым (имя и фамилия изменены), он громко проклял его во время утренней прогулки.

На всех это произвело неизгладимое впечатление. Помню, как гомонящие дети замолчали и буквально замерли — так, что даже воспитательница начала испуганно озираться. До конца дня все ходили тихие и подавленные, особенно Денис. И все дружно шарахались от новичка — который делал вид, что ему всё равно, но получалось у него плохо.

А на следующий день Денис не пришёл. Нам сообщили, что он заболел. Однако прошла неделя, другая, а Денис так и не появлялся. В конце концов воспитательница сказала, что он перевёлся в другой садик. Новичок тоже перевёлся — не выдержал остракизма и родители его от нас забрали.

Спустя много лет я спрашивала у матери, что же на самом деле случилось с Денисом. Оказалось, он действительно перевёлся — его родители получили служебную квартиру в городе Грозном и переехали туда. Было это в самом начале девяностых.

А проклятье, которым новичок проклял Дениса, называлось «Отвези тебя папочка в плохое местечко», ну или как-то очень похоже.

Холодильник

Вовка всегда был странным парнем, не то чтобы ненормальным — просто другим. Профессорский сынок, рыхлый и неуклюжий — именно таким я представлял Пьера Безухова. Он жил в престижной институтской сталинке, у папы была черная Волга и катер на лодочной станции. В первом классе мы с ним из селитры, серы и активированного угля синтезировали порох. В четвертом — сделали, руководствуясь журналом Юный Техник, телескоп и с моего балкона наблюдали в перевернутом виде за бурной жизнью соседней студенческой общаги. В пятом — нарисовали на двойном тетрадном листе порножурнал — по мотивам собственных наблюдений, и изобразили на последней странице кривую роста проституции в СССР, согласно нашим прогнозам параболически рвущуюся вверх в период с 84 по 90-й год. В общем — не ошиблись, но скандал получился знатный. Папа-профессор получил нагоняй по партийной линии, а меня, безотцовщину, перевели в параллельный класс.

Разлука нам не помешала. В 7-м классе мы научились делать деньги на своих идеях — запустили в школе лотерею Спортлото 3 из 16-ти, рисуя билеты под копирку все на тех же тетрадных листках и продавая их по 10 копеек. Спалили нас свои же, когда после пяти тиражей никто так и не выиграл, а мы довольные и счастливые, ходили по школе с полными карманами мелочи. Дело имело общегородской резонанс — ученики лучшей школы в городе извлекают нетрудовые доходы за спиной учителей и парторганизации. На этот раз мне пришлось перейти в другую школу, но и там мне пообещали, что девятого класса я не увижу как своих ушей. Вовка же опять вышел сухим из воды, единственный минус — ему запретили со мной общаться, чтобы избежать дурного влияния улицы. На том и разошлись.

А потом, году эдак в 87-м, его отец исчез. Просто пропал. Поговаривали, что он занимался какой-то секретной тематикой, и его то ли забрали в один из закрытых городков, то ли он сбежал в Америку — все по той же причине. Мать же — преподаватель истории КПСС, родившая его на 40-м году жизни, как-то сразу осунулась, постарела и, не дождавшись, пока сын закончит школу, тихонько померла. Как Вован жил до настоящего времени, я не знаю, но месяц назад он нарисовался в моем подъезде, изрядно погрузневший, с гнилыми зубами и неряшливо одетый — завозил барахло в убитую однушку на втором этаже. Вещей было не много: диван, пара стульев, отцовский письменный стол — старинный и добротный, куча картонных коробок с тряпьем и книгами да холодильник. Древний, пузатый, ржавый понизу и загаженный тараканами. Грузчиков не было — поэтому я всё так хорошо и запомнил — руками.

— Забегай вечерком, обмоем чем бог послал, — сунул Вовка мне грязную и потную ладонь, — все-таки лет двадцать не виделись.

Полагая, что этим вечером господь особо не расщедрится, все необходимое я закупил сам и заявился к новоселу часов около девяти, известив жену, что вернусь поздно и пьяным. Благо что рядом.

— Вот еще пузырь, положи в холодильник — вспомнил я после того, как прогресс-бар на первой бутылке уверенно приблизился к середине.

— Да он у меня не холодит.

— А нахера ж ты его припер-то?

— Давай еще по одной, помянем моих и расскажу.

— Ну, царство небесное, не чокаемся...

Выпили. Помолчали. Закусили. Закурили и откинулись на спинки стульев.

— Ладно, Вован, колись, что там у тебя с рефрижератором?

— Понимаешь, он не совсем холодильник, точнее не холодильник вообще. Он старый, ты видел. Его дед мой покупал еще. Он тоже, кстати, пропал — в 56-м. Дурная история вышла. Ты знаешь, наверное, тогда с культом личности боролись, и институт наш переименовали. Был имени Сталина — стал имени Орджоникидзе. А помнишь памятник, между стадионом и летней столовой? Там стоял до этого Иосиф Виссарионович. Гипсовый, крашеный под бронзу. Его потом сняли и спрятали где-то в подсобке за энергофаком. А через месяц привезли Орджоникидзе. Тоже из гипса и тоже крашеного. Ну так дед — он ректором был, послал кого-то вечерком с кувалдой — чтобы Сталина разбить и вывезти помаленьку. Так этот дурень в потемках и запутался — оба усатые, оба в сапогах — и расхерачил в крошку дедушку Серго. А рабочим-то все равно, кого ставить — поставили опять Джугашвили. Потом, когда торжественно тряпку стянули, никто почти толком и не понял, кто стоит. Но нашлись благодетели, настучали, мол, ректор — сталинист. В общем, к деду пришли на следующий день. А он зашел на кухню — и исчез. Зима была. Окна заклеены, а деда нет — пропал.

— Так а холодильник-то причем?

— Да ты слушай, не перебивай. Ты ж помнишь, пока мои живы были, у нас два холодильника было? Этот и новый. Так что интересно — мясо и скоропортящиеся продукты мать всегда держала в старом. А он даже в розетку не всегда включен был. И ничего не пропадало! Я по малолетству не заморачивался, почему так, а потом уже все закрутилось, стало не до того. Хату я проебал очень быстро — попытался заняться бизнесом. Жить-то надо было. Развели короче: занял у бандитов, не вернул вовремя, включили счетчик, ну ты в курсе. Мне остался только папин стол — я его соседу оставил. Сам потом в Москву уехал, занимался там херней всякой. Кирпич клал, плитку. На прокорм хватает, и откладывал по чуть-чуть. Вернулся вот полгода назад. Квартирку прикупил. Заебался просто я по съемным хатам и съемным бабам. Своего чего-то хочется. Семьи, уюта…

— Ты это, с темы то не съезжай, — я разлил по новой, — ну давай!

— Ну дак о чем я? Так вот, батя-то у меня тоже на кухне пропал. Он занимался какой-то фигней военной, и мы никогда не нуждались, а тут вдруг перестройка, все сыпаться начало, темы их перестали финансировать. Отец переживал, пытался кооператив какой-то открыть — но это не его, не получалось ничего путного. Он попивать стал. А как-то ночью, помню, я не мог заснуть долго, отец на кухне сидел, курил, подливал себе помаленьку. А потом затих. Я поссать вышел, заглянул — а его нет. Холодильник открытый только.

— Ну и что ты думаешь? При чем тут холодильник?

— Расскажу сейчас. Наливай. Вот что я думаю. Это не холодильник — это портал. Знаешь, почему в нем продукты не пропадают?

— Ну?

— Потому что у него внутри время не движется. Я проверял — часы на ночь оставлял. Стрелка секундная останавливается. Вынимаю — идут. Электронные часы кладу — тоже цифры стоят. Мясо в нем не портится, газ из открытого пива не идет!

— Ну и че? Может, у него покрытие какое-нибудь бактерицидное или магнитное.

— Какое в жопу бактерицидное? Шестьдесят лет дрындулету. Да пойдем посмотрим. Я его, кстати, сегодня только забрал. У соседа, у которого мой стол хранился, дай ему бог здоровья — с мусорника приволок, когда новые хозяева выкидывали.

Мы ломанулись на кухню. Посреди тесной шестиметровой хрущевской кухоньки стоял ОН. Похожий на старый советский холодильник ЗИЛ, но раза в полтора больше. Я потянул на себя горизонтальную, с потемневшим никелевым покрытием, ручку и тяжелая дверца с сочным чмоком открылась.

— Вот, смотри — Вовка оттеснил меня мощным торсом, запустил секундомер на телефоне и положил его на среднюю полку.

Цифры замерли.

— Погоди! — я протиснулся к холодильнику и аккуратно взял мобильник. Секундомер стоял. Глядя на экран медленно начал вынимать руку. Где-то на границе камеры крайняя правая циферка лениво перекинулась и, ускоряясь, превратилась в мигающий серый прямоугольник. Вслед за ней рванули остальные. Занес телефон обратно. Будто погруженный в густую вязкую жидкость, секундомер нехотя остановился.

— Я думаю, — Вовка закрыл дверцу, — и дед, и отец через него ушли. Не знаю, правда, куда. Надо узнать, как он включается.

— А ты в розетку его втыкать не пробовал?

— Да пробовал, толку нет. Компрессор не гудит — да и нафига ему гудеть-то?

— Может контакт пропадает — зачем ему провод такой прикрутили, квадрата четыре, да небось медью, духовку электрическую вешать можно.

— Смотри, — он воткнул вилку в розетку.

Холодильник молчал. Я вновь открыл дверцу. Тишина. С опаской покрутил ручку управления температурой. Ничего. Засунул голову. Никаких ощущений. Взревевший в кармане брюк мобильник заставил меня подпрыгнуть и ударится головой о дно морозилки. Жена.

— Да блять... Да, слушаю.

— Че ругаешься, ты когда домой? Второй час ночи уже. Малая без тебя не заснет, ты же знаешь.

— Ладно, ладно, иду. Пять минут.

— Вовик, давай завтра. Я после работы заскочу — возьмем тестер, прозвоним.

— Давай, посошок и топай.

Наскоро распив половину второй бутылки, мы распрощались.

Назавтра, вернувшись с работы, я первым делом постучался к Вовану. Тишина. Звоню. «Абонент временно недоступен». Ну да ладно. Поднялся к себе, второпях поужинал и, захватив тестер, опять спустился на второй этаж. Никого. Вышел в ларек, взял пиво и вернулся домой. Сел на кухне.

— Тут в обед забегал сосед наш новый, сполошный такой, оставил вот тебе, — жена положила передо мной сложенный вчетверо листок бумаги и ключ. На бумажке тупым карандашом было накарябано следующее:

«Я нашел, как его включать. Все очень просто. Проверил на кошке. Все получилось. Теперь попробую сам. Меня тут ничто не держит. Холодильник не выключай, чтобы я мог вернуться. Последи за квартирой. Удачи, Вова».

— Вот же псих! — я схватил ключ и понесся вниз.

В квартире царил относительный порядок — следов вчерашней пьянки не было, все барахло аккуратно сложено в углу единственной комнаты. «Портал» тухло желтел на том же месте, где был оставлен вчера, даже дверца приоткрыта. Внутри пусто. На трезвую голову и при дневном свете вчерашний разговор показался мне полным бредом. Холодильник как холодильник. Свалка по нему плачет. А я-то хорош тоже.

— Эх, Вовчик, подъебщик старый... Развел как пацана. Хату купил и опять в Москву свалил. И меня же заинтриговал, чтобы приглядывал, значит. Зато квартира пустая есть, мож приведу кого. И то хлеб.

С такими мыслями я захлопнул дверцу холодильника, закрыл форточку, погасил запальник в газовой колонке и, закрыв квартиру, поплелся к себе.

А в субботу было вот что: я проснулся в полдевятого утра от гулко разносящихся по подъезду ударов. Вышел на кухню. Перед подъездом стоял милицейский «Бобик». Пока я умывался и пил кофе подъехал еще один, а затем скорая. Интересно...

Я оделся, взял ключ и спустился вниз. Дверь Вовановой квартиры была выбита, на входе стоял мент и никого не пускал вовнутрь. Соседка Михална с первого этажа захлебываясь рассказала мне, что ночью их стало заливать, они долго стучали в закрытую квартиру, а потом вызвали милицию. Ментов не было, и ее муж перекрыл в подвале стояк. Под утро пришел кто-то из домоуправления, приехал участковый и выломали дверь. Квартира была пуста. На кухне лопнул шланг, питающий колонку, и холодная вода хлестала всю ночь. Кто-то отключил холодильник, открыл дверцу и оттуда вывалился Вовкин труп, скрюченный как эмбрион. Как он туда уместился, и зачем залез — одному богу известно.

— Я ж его видела, как он въезжал. Дородный такой мужчина, кучерявый, белокожий. А тут смотрю — он, точно он, только голый, синий почти, кожа в пупырышках. Как цыпленок замороженный в вакуумной упаковке. С ума сошел, точно тебе говорю. Это хорошо не убил еще никого, прости господи.

Потом я успел перекинуться парой слов с Лехой — участковым, и он рассказал, что труп был абсолютно свежим, без каких то следов окоченения и разложения, свежим но холодным — потому что холодильник был включен, и судя по количеству наледи в морозилке, довольно давно. А причиной смерти предварительно ставят асфиксию, т.е. удушение. Оно и не мудрено, в таком-то объеме. А еще позже приехала Газель, и туда какие-то люди в штатском погрузили само орудие убийства. Квартиру, понятное дело, опечатали — до появления наследников. К обеду шоу закончилось, зрители разошлись, и ноги сами принесли меня к ларьку. Купил девятку, пару бутылок. Попросил, чтобы не из холодильника...

Двор-колодец

Источник: mrakopedia.org

Автор: Tomatson

Передо мной сидела молодая девушка, заменявшая моего обычного психотерапевта. Она молча смотрела то на меня, то на документы на столе перед собой, периодически поглядывая на мою необычную для моего возраста седину на голове. С момента, как я пришел сюда, я не проронил ни слова, отвечая односложно и предпочитая молчать в ответ на вопросы, где было невозможно так ответить. Какое-то время мы сидели в тишине, слушая мерное тиканье часов и шуршание ручки, которой она упорно продолжала делать заметки.

— ...Начнем еще раз, пожалуй, — вздохнула она, и продолжила. — Ваши родственники утверждают, что вы отказываетесь спать, списывая все на бессонницу, а также отказываетесь принимать снотворное и выписанные вам лекарства.

Я продолжал молча смотреть в на сложенные у себя на коленях в замок руки.

— Вам был поставлен диагноз «невроз» ввиду стресса из-за потери работы. Но вы утверждали, что бессонница проявлялась и до этого, правильно?

Я кивнул, не поднимая взгляда. Со стороны врача послышалось шуршание пишущей ручки.

— По вашим предыдущим визитам к психотерапевту и по вашим рассказам было установлено, что до этого вам снились сны, якобы пророчащие гибель других людей, в частности, вашего коллеги с работы, я правильно говорю?

Вздохнув, я посмотрел на время на своих наручных часах, а затем перевел взгляд на врача, сидящую на другой стороне стола, и сухо ответил:

— Нет, это не так.

Девушка с минуту смотрела на меня в ответ, затем сделала запись и снова посмотрела мне в глаза.

— А не могли бы вы тогда объяснить причину вашего отказа от снотворных средств?

— Послушайте, выпишите мне уже рецепт или что-нибудь, чтобы я мог уйти отсюда, — не выдержал я.

— Да, конечно, я выпишу вам ваш обычный рецепт. Но до конца сеанса у нас еще есть время, и...

— Я уже отсидел множество сеансов с несколькими специалистами, все они пытались узнать, почему и зачем, — снова начал я, уже постукивая большим пальцем по сцепленным рукам. — Я уже говорил причину — слишком ярко ощущаемые сны. На этом можно и закончить.

Снова тишина, шуршание ручки и шелест бумаги. Терапевт то и дело поглядывала, отрываясь от записей, ожидая от меня продолжения.

То же самое повторилось и в следующий сеанс. В конце концов, мне начала грозить госпитализация из-за продолжающейся бессонницы и теперь пристальным вниманием за моим здоровьем близких и родных.

— Вам известно, — начал я на очередном сеансе, прерывая тишину, — то чувство, когда во сне вам становится тяжело бежать?

Записывающая что-то до этого терапевт прервалась и посмотрела на меня.

— Конечно. Из-за того, что наш организм погружается в «режим экономии», понижается активность нервной системы и это сказывается во сне, — словно зачитав абзац из книги, проговорила она.

— Да, верно, — кивнув, согласился я, — но я интересуюсь именно ощущениями в этот момент. У всех же они схожи. Вас словно обволакивает что-то густое в тот момент, когда вы пытаетесь бежать изо всех сил. И чем сильнее вы пытаетесь бежать вперед, тем сильнее вас тянет назад.

Нахмурившись, терапевт нехотя, но согласилась со мной.

— Но, — продолжил я, — если освоить так называемые осознанные сновидения, то получается контролировать эти моменты. Становится легче бежать, бить, кричать, и сны становятся еще более яркими.

На этом моменте время сеанса закончилось, так как я снова просидел его сначала, играя в молчанку. Мне выписали рецепт, и я ушел. Следующего сеанса с психотерапевтом я ждал слегка нервничая, все еще раздумывая о том, решаться на госпитализацию или все таки пройти курс лечения терапией, хоть проку никакого от этого и не будет.

— Начну с того, — снова неожиданно заговорил я, но теперь заблаговременно еще вначале сеанса, — что мне всегда снились яркие и красочные сны. Каждую ночь, без исключений, сколько бы часов я не спал, хоть даже если днем решил вздремнуть, что я делал, кстати, довольно часто. В них почти всегда присутствовал какой-нибудь да сюжет с последовательностью событий. Добрая половина, если не больше, конечно, выглядели здорово только в самом сне, а в реальности лишь с трудом являли собою нечто вразумительное, тогда как остальная часть ценились мною на вес золота. Покопавшись в них в воспоминаниях после того, как проснешься, настоящее удовольствие, словно вспоминаешь любимый фильм, но со своим участием и еще и от первого лица. С несуразицами, конечно, в каком сне можно обойтись без них. Иногда жалею, что не записывал их в какой-нибудь блокнот, чтоб потом перечитывать, ведь постепенно забывается столько сюжетов и деталей.

И череда событий, с которых все и пошло под откос, начались как раз с такого сна, который я уже не так четко помню, к сожалению, но самое важное я до сих пор могу почерпнуть из памяти. Я тогда отсыпался на выходных, так что сюжет во сне был закрученный, хотя затем по воспоминаниям я отложил его в сторону совсем странным и полным глупостей. И в этом сне в один момент я начал быстро спасаться от чего-то. От чего, увы, уже не вспомнить, но именно в этот момент я во время своего спринта, перепрыгивая по крышам зданий, упал во двор.

В спешке тогда оглядевшись, я увидел перед собой обычный двор-колодец, пусть и довольно большого размера. Он резко отличался от всего остального антуража сна, потому что в нем совершенно никого не было и, как бы сказать, не было никакого постоянного движения и суеты, как часто бывает во снах. Дома в этом дворе были и каменные, и деревянные. Они выглядели многоэтажными и очень старыми, с облупившейся тут и там краской и выгоревшим от времени цветом. Кое-где росли деревья, ничуть не уступавшие по высоте домам, широкие в обхвате, но по виду они уже росли здесь больше полусотни лет точно, со своей ссохшейся и почти черной корой.

Большего мой взгляд тогда не зацепил, так как я тут же поспешил от погони, запрыгивая обратно на крыши одним прыжком и спасаясь куда глаза глядят.

— А, этот сон, — неожиданно прервала меня врач, — это тот самый сон, который послужил предсказанием гибели вашего коллеги?

— Да нет же, я говорил вам, что не снились мне никогда вещие сны, — слегка поморщившись, выговорил я. — Я не придавал большого значения этому сну, подумаешь, ну, двор и двор. Напоминал обобщение всех старых дворов, что я видел за свою жизнь. Затем еще, когда я в очередной раз срезал путь дворами на работу, с удивлением отмечал, как интересно тогда в моем сне брались отдельные дома или куски из реальности и соединялись, перемешиваясь.

В общем, как я уже говорил, от других моих снов этот ничем не отличался.

Во второй раз этот двор приснился мне ровно через неделю, снова тогда, когда я отсыпался на выходных. Поначалу все шло неплохо, во сне я начал собираться на встречу, на которую, в конце концов, начал опаздывать. Я бежал по знакомым улицам своего города, которые во сне причудливо извивались, и неожиданно меня засосало снова в тот двор. В один момент все было ярким и кипело энергией, а в другой момент я оказался в мрачном и сером дворе-колодце. Даже во сне я на пару секунд застыл, оглядывая окружение.

По сравнении с прошлым разом, все стало более монотонным и серым, или мне просто теперь удостоился шанс разглядеть все поподробнее. В нем, как и в том сне, были такие же гигантские дома и исполинские деревья. Но дома теперь были не в том смысле многоэтажно-большие, а скорее трехэтажки, даже двух, но непропорционально сильно растянутые вширь и ввысь, из-за чего между маленьких окон создавались гигантские пробелы в виде голых стен. Некоторые здания были деревянными, какие-то были каменными, но все они были старыми, с облупившейся краской и блеклые, большими кубами возвышающиеся и отбрасывая на все свою тень. Деревья были черными и почти высохшими, с плешьями в копнах листьев на кронах. Трава тоже иссохшаяся и пожухлая. Кое-где между домов протиснулись небольшие арки, светлыми пятнами ведя на другие улицы или дворы, а бельевые верёвки с сушащейся одеждой были понатыканы хоть внизу, хоть под самой крышей. Где-то посреди двора была детская площадка, состоящая из ржавых качелей и небольшой такой дуги гимнастической, которые обычно бывают на площадках, и турника, с висящим на нем ковром. И, конечно, здесь опять не было ни единой души, кроме меня.

В этот раз я еще подметил, что посреди этого двора стоял деревянный дом, покосившийся и почерневший от времени, с черными окнами, смотрящими прямо на меня.

Поежившись тогда, я побежал дальше, стараясь успеть на свою важную встречу, как вдруг меня начало обволакивать знакомое чувство немощности. Меня потянуло назад, в сторону пустых окон больших вытянутых домов и того покореженного домика. Меня охватил страх, потому что мне начало казаться, будто меня тянут десятки рук, разом обхватившие меня. Я начал вырываться и кричать, но, как это часто бывает, меня только еще сильнее затягивало назад, а из горла вырывался только сиплый хрип. Чудом тогда вырвавшись, я забежал в первую открытую дверь и оказался как раз на встрече, куда так торопился.

Нет-нет, этот сон тоже ничего не предсказывает и ничего не говорит, я вообще почти забыл про него на следующий день, и не вспомнил бы, не повторись все ровно через неделю. И затем снова, точно также через неделю. И тогда я впервые задумался о том, чтобы как-то контролировать свои сны. Что? Нет, я никогда не ходил во сне. Нет, меня не мучили сонные параличи. Я, если честно, узнал точно их симптомы именно тогда, когда пытался найти информацию об осознанных снах. Нет, я... Да, после этого со мной произошло что-то похожее.

Еще где-то в тот момент я обмолвился на работе, что мне снится один и тот же сон каждую неделю, так меня поразило то, что хоть краем глаза, но многие тоже видели похожие дворы у себя во снах. Они могли все слегка различаться по виду, но дома в таких дворах были знакомы людям, которым они снились. Мурашки и холодок пробежали по телу, но все до сих пор ощущалось как забавные совпадения.

После этого я начал штудировать любые статьи, которые находил по осознанным сновидениям и пробовал любые способы, расписанные там. И держать какой-либо предмет при себе, который бы напоминал, в реальности я или нет. И пробовать этот ритуал с вставанием по будильнику за два часа или за час и затем снова засыпать. И так далее, и тому подобное, ведь мне также продолжал каждую неделю сниться этот кошмар.

— К сожалению, наш сеанс подходит к концу, — прервала меня психотерапевт, — и мне бы хотелось задать вам несколько вопросов, уточняющих...

Затем, после того, как я ответил на вопросы, попытался рассказать о своих проблемах и внутренних страхах, несмотря на то, что я знал, что это не играет здесь никакой роли, я удалился, забрав выписанный мне в очередной раз рецепт.

— Увлекшись осознанными снами, — начал я снова, на следующем сеансе, — я загорелся идеей. И если я загорелся идеей, то, естественно, я начинаю расстраиваться, если ничего не получается. Потому что, сколько бы я не пытался, ничего не выходило. Во снах я каждый раз забывал о том, что нужно проверить, сон ли это, и каждый раз лишь какой-то задней отдаленной мыслью понимал, что да, это сон, но и особо этой мыслью не увлекался. И все бы ничего, я бы, в конце концов, даже прекратил бы все это, если бы я не разговорился со знакомым сотрудником с работы. Он тоже до этого был как раз среди тех, кто утверждал, что им снились похожие сны, и мы снова подняли всю эту тему со сновидениями. И в этот раз он говорил о том, что ему начал все чаще сниться один и тот же сон. Тот же самый, что снился мне раз в неделю.

Я тогда усмехнулся и спросил у него, а не снятся ли ему чересчур яркие сны. А он посмотрел так на меня, и сказал, что да, снятся. Рассказал, как ему с детства иногда снятся интересные сны, и как особенно яркие неожиданно стали сниться после того, как он бросил курить. И после этого ему и начал сниться один и тот же кошмар, из-за которого он перестал высыпаться. Мы тогда согласились, мол, да, странно, поговорили еще немного, ну и разошлись потом. После этого я так заинтересовался этой темой и в тот же день поспрашивал своих знакомых о снах. Только один из них по телефону рассказал мне, что ему периодически снился этот сон раньше, как он пытался сбежать с этого двора, а остальные лишь сказали, что вообще зачастую не помнят своих снов.

Зацепившись за ту фразу, что после того, как тот знакомый с работы бросил курить, все началось, я решил тоже попытать свою силу воли и удачу. Хватило примерно недели, чтобы все началось.

Да, это был тот сотрудник, который затем погиб во сне. Я... Я не могу точно вам ответить, считаю ли я связанным все это с его смертью. Да, после этого я решил уйти с той работы. Да-да, я понимаю.

В общем, через неделю мне неожиданно начали сниться крайне реалистичные сны. Я лег тогда спать и во сне сразу же понял, что это сон и что происходит. Помню, как стоял там, и ошалело оглядывался, потому что это же так необычно, вот так стоять на месте во сне и осознавать все. Вот только после этого я не стал их контролировать. Как бы я не пытался себе внушить что-то, они никак не поддавались контролю. Я обессиленный шел по знакомой улице родного города, и наблюдал со стороны весь абсурд, что всегда твориться во снах. Приключения, стихийные бедствия, взрывы, погони, и только я теперь стоял в стороне, уставший и лишь наблюдающий.

И в следующий миг я оказался снова в том дворе-колодце.

Дома вокруг меня стали еще выше, а уже редкие на них окна и небольшие арки у оснований, ведущие наружу, еще меньше. Теперь в этом дворе наступили сумерки и на меня начала давить вся эта атмосфера. Я сначала огляделся, впитывая все это окружение, осматривая одновременно знакомые и незнакомые куски двора. Особых изменений ничего не претерпело, все такой же пустой и тихий двор. Я все же затем поспешил к ближайшей арке, чтобы выйти на открытую улицу, когда меня снова начало тянуть назад, и каждый шаг начинал даваться с трудом. Делая шаг вперед, я тут же делал два назад. Я начал четко ощущать, как меня в этой тишине за руки и ноги хватают десятки рук, как от усталости все вокруг начинает темнеть, и как меня все ближе и ближе тащат. Куда? Возможно, к тому покошенному домику, что стоял посреди двора. Я не хотел этого точно узнавать. Я начал настолько сильно желать проснуться, что только эта мысль и билась в моей голове. Я даже перестал сопротивляться этим рукам, поняв бесполезность этой затеи. Когда я начал задыхаться и терять сознание от нехватки воздуха, во сне представляете?, я проснулся. И тогда я впервые ощутил, что такое сонный паралич.

Не буду описывать ощущения, как я проснулся, не мог пошевелить своим телом, и чувствовал, как кто-то сидел на моей груди. Все тоже самое, что и у других. Примерно через пару дней мы на работе узнали, что погиб тот сотрудник, с которым я болтал обо всем этом. Задохнулся во сне. Внятных объяснений нам так и не дали, впрочем, никто и не просил.

Вместе, кстати, с реалистичными снами, мне также начал каждый день сниться этот кошмар. И каждый день я просыпался, несколько бесконечно тянущихся минут не в силах пошевелить своим телом. Примерно тогда я начал пытаться меньше спать. Сначала думал, что если спать по часу или меньше, или даже пить снотворное, то мне не будут сниться никакие сны. Но ничего не помогало. Как только я закрывал глаза, я оказывался там.

Оставался еще один мой знакомый, тот, которому раньше снилось нечто похожее, с которым я решил попробовать обсудить и обмозговать все это. Ну, я тут же и назначил встречу. Увидев меня, уставшего и с мешками под глазами, он сопоставил мой предпоследний звонок ему и не стал задавать вопросов про мой вид, лишь кивнув, понимающе так.

Поподробнее про него? Ну, что про него сказать. Не виделись мы с выпускного класса. В школе как-то общались, а после окончания через пару месяцев все общение сошло на нет, ну, знаете, как бывает. В школе он был обычным таким парнем, единственное, что в нем было необычного, это то, что он никогда не высыпался. Всегда дремал на уроках и переменах и ходил с синяками под глазами. Всегда придумывал отговорки, но только в нашу последнюю встречу я узнал, что у него были кошмары, каждую ночь. Кошмар. Тот же самый, что и у меня.

Он рассказал мне, что тот же самый сон снился его дяде, перед тем как тот неожиданно задохнулся во сне. А затем и его дальняя родственница из города на другом конце страны. У него между родственниками уже давно говорили о бессоннице знакомого, и поэтому они как-то обмолвились между собой, у кого были похожие недуги. Он начал копать глубже. Ему удалось узнать, что там что-то намешано с проблемами с дыханием во сне к старости, но это не объясняло смерть родственницы, ведь она была ненамного старше его.

Но на этом он закончил свой рассказ, потому что в один момент все его сны внезапно прекратились. Он просто перестал видеть сны. Я думал, что он что-то сделал, чтобы добиться этого, но нет. Просто перестал, и все.

Мы разошлись, и я начал пытаться сам найти что-нибудь. Но, точно также, ничего внятного про необъяснимые смерти полностью здоровых людей любого возраста во сне. Я попытался поспрашивать еще у знакомых, родственников, но те лишь начали спрашивать, случилось ли что-то, и предлагали сходить к психологу. Хотя я и видел, что некоторые каждый раз вздрагивали, когда я начинал подробно описывать свой кошмар, и молча слушали, словно бы затаив дыхание.

Да, я думал просить кого-нибудь будить меня хотя бы звонком, ведь жил я один, или ставить будильник, чтобы не просыпаться каждый раз парализованным. Но я либо не просыпался от звонков, либо мне уже звонили, когда я лежал в этом сонном параличе.

Я даже пытался снова начать курить, но от этого кошмары не прекращались.

В последний раз, когда я попытался нормально поспать, случилось что-то очень странное, после чего я зарекся больше не смыкать глаз, или спать только отрывисто, по 15-20 минут, что не особо помогает, но я хотя бы успеваю вовремя проснуться.

Во сне я проснулся у себя дома. То, что это был сон, я окончательно понял уже только тогда, когда проснулся в реальности, один в своей квартире. Но там все было крайне реалистично, все ощущения и запахи, и я до самого конца сомневался. Во сне еще ко мне внезапно съехались родственники, я вспомнил, что скоро был юбилей у одного из них, и я не придал этому значения, так как часто забываю даты дней рожденья.

Я слонялся туда-сюда, ни с кем не болтая, отмечая про себя, что родственники зачем-то передвинули всю мебель у меня в доме, и та теперь стояла как бы зеркально напротив своего предыдущего места. Постепенно я попытался вслушаться в разговоры, но слышал лишь какую-то тарабарщину, и тут я насторожился. Я взял какую-то случайную книгу, лежащую на столе, но в ней все также было написано на странном и непонятном языке, не напоминавшем ни один из существующих. Тут я уже начал беспокоиться, но если это и был сон, то, по крайней мере, не кошмар. Я подошел к болтающим на кухне родителям, и, подсев к ним, начал просто слушать их голоса.

В какой-то момент я посмотрел в окно. Оттуда открывался вид на стоящие напротив вытянутые дома, с маленькими окошками и небольшими арками. Вот тогда меня прошиб холод. Я начал судорожно вспоминать, не стояли ли напротив моего дома действительно такие похожие на дома из сна здания. Посмотрев по сторонам, я увидел похожие дома, а посмотрев вниз, увидел тот самый двор-колодец. На какое-то время я начал путаться, реальность это или сон, забыв про все.

Затем из того покошенного домика посреди двора медленно полезло что-то черное. Густое и вязкое. Я... Я не знаю, как объяснить, но оно одновременно было похоже и на туман и на какую-то слизь. В черной густоте виднелись десятки рук. Я понял, что меня попытаются снова затащить туда. Появилась обычная для сна сильная потребность срочно куда-то бежать, спасаться. Где-то на периферии сознания я все еще думал, сон ли это или я окончательно сошел с ума.

Лишь на секунду снова глянув в окно, я увидел, как из склизкого тумана начали образовываться причудливые существа, и тут же отвернулся. И тогда я впервые снова начал вести себя также, как вел себя в своих еще детских кошмарах. Я отвернулся, и побежал, смотря только себе под ноги, потому что я знал, что нельзя поднимать взгляд и смотреть на них. Пробежав мимо окна на другой стороне квартиры, я осмелился ненадолго остановиться и поднять взгляд, чтобы увидеть целую улицу, сплошь состоящую из точно таких же домов, одновременно похожих друг на друга и нет. Я не знал, что и думать обо всем этом.

Как только я начал бежать прочь из квартиры, снова смотря только себе под ноги, мне становилось все труднее делать шаги вперед, я снова начал задыхаться. Я снова не мог не сделать шага вперед, чтобы не сделать два назад. Смотря себе под ноги, я видел мелькающие туда сюда ноги родственником и лапы тех существ, что теперь стояли передо мной. Они смотрели на меня и ждали, когда я перестану сопротивляться и подниму взгляд. Наконец, я просто зажмурился. Я думал, если честно, что помру прям там. Не проснусь, и стану очередной загадочной смертью человека во сне.

Но затем ко мне подошел кто-то еще, и положил руку на плечо. И проговорил что-то на том непонятном языке, но голос был таким знакомым, словно я его слышал уже где-то.

В тот же момент я проснулся и услышал, что в дверь звонили приехавшие на праздники родственники, которые предупреждали о своем приезде. Волосы у меня поседели после этого сна, и начались проблемы с дыханием, которые списали на курение. Затем я понял, что видел во сне также уже и умерших родственников и друзей. Да, именно после этого я перестал нормально спать.

Я не знаю, что мне теперь делать, потому что этот кошмар продолжается, и меня каждый раз пытаются забрать. Возможно, мне просто стоит сдаться, потому что, возможно, так надо.

— ..., — в ответ на мой рассказ я услышал молчание.

— Вы не подумайте, — сбивчиво начал я, — что для меня это теория, раскрывающая нечто невообразимое. Возможно, у меня действительно просто проблемы из-за недосыпания.

Через пару секунд тишины, я поднял взгляд на своего психотерапевта. Она сидела, застыв на середине записи. Что-то такое было в ее взгляде...

Моргнув, она продолжила свои обычные вопросы, а под конец выписала мне стандартный рецепт и продлила курс лечения.

Старое Кладбище (отрывок)

Автор: Марьяна Романова

Однажды из Ярославля в одну из деревень ехал молодой парень, звали его Денис. Было у него какое-то дело — то ли навещал дальнюю родственницу, то ли получил нехитрую подработку: баню кому-нибудь починить или сарай построить. Было раннее утро, над полями висел туман, как огромное призрачное море. В машине играло радио — какая-то попса, парень старался вести неспешно и внимательно, красота рассветной дороги завораживала, несмотря на то, что он всю жизнь провел в этих местах, и глаз его привык к мрачноватой нежности, которой было словно пропитано все окружающее пространство. Это был не величественный сумрак северных гор, не выжигающая взгляд мертвенность Заполярья — нет, просто мягкий морок, который все, кто здесь оказывался, вдыхал вместе с прохладным влажным воздухом. Тихая, без привкуса драмы или истерики, эльфийская печаль, которой пропитываешься как губка водой незаметно для себя самого.

Денису оставалось проехать совсем немного, когда из колонок вдруг раздалось шипение, оно нарастало, перекрывая очередной попсовый мотив. Парень разочарованно покрутил ручку приемника, но видимо, от города было уже слишком далеко, радиосигнал слабел. Он уже хотел вовсе выключить радио, когда ему почудилось, что сквозь помехи пробивается чей-то голос — высокий, женский, певучий. Может быть, наслоение другой волны. И было в том голосе что-то притягательное — хотелось разобрать, о чем говорят или поют. Должно быть, это была литературная передача, транслировали сказку или фантастический роман. Ясным лишенным интонаций голосом актриса повторяла:

— ...У дуба-то ветка оттопыренная — как для висельника специально росла... Веревка бельевая, не было другой — ничего, худенькая, выдержит, сойдет... На шее след багровый, лицо раздулось, челюсть набок съехала... Называли все красивой, а теперь смерть с другими уровняла — как кукла висит... Ветка удобная да низко растет — ноги лисы обглодали... Мясо объели, ноги в клочьях кожи так на костях и висят... Платье белое, лучшее было, а из него ноги костяные торчат... Три весны висела, никто не плакал по ней, не искал, не забеспокоился...

Встряхнул головой Денис — хорошо читала актриса, даже сквозь густые радиопомехи была очевидна мощь ее таланта. Голос как будто бы с того света. А текст какой-то липкий, как лужа патоки, в которой барахтаешься как попавшая в плен муха. Тоскливый, но перестать его слушать невозможно, он как воронка, против воли затягивающая внутрь.

— Ветка удобная, да низко растет — ноги лисы обглодали… Мясо объели, ноги в клочьях кожи так на костях и висят…

Видимо, в студии что-то случилось — заело диск. Актриса снова и снова повторяла одни и те же слова об удобной для висельника низкой ветке дуба и о мертвой женщине в светлом платье, три года провисевшей на суку без внимания всех, кто был ею оставлен.

— Ноги лисы обглодали… Ноги лисы обглодали… Ноги лисы обглодали… — повторяло радио.

— Что за чертовщина, — вслух сказал Денис и всё-таки выключил приемник.

Настроение почему-то испортилось — ни красота тумана, ни предвкушение окончания дороги больше не радовали. Он сосредоточился на вождении, ушел в себя — в какие-то нарочито будничные свои проблемы. Вдруг ему почудилось, что впереди на дорогу из леса вышел олень — какое-то светлое пятно маячило в тумане, пришлось сбросить скорость, чтобы его не сбить.

Однако приблизившись, Денис увидел молодую женщину, которая медленно брела по обочине. Вид у нее был немного потерянный, и она даже не обернулась на звук приближающейся машины. Шла куда-то одна в такую рань — похоже, чувство самосохранения было у нее атрофировано. Мало ли кто на пустой дороге, а она даже голову не повернула!

Он подрулил поближе, ударил по тормозам, опустил стекло — только тогда женщина медленно обернулась.

На вид около тридцати лет. Узкое маленькое лицо, темные волосы заплетены в косу, растрепавшуюся от ветра и ходьбы, светло-серые, почти прозрачные глаза. Одета она была несколько старомодно и совершенно не по погоде — длинное светлое платье в мелкий цветочек — подол его был перепачкан в подсохшей глине. Голубой платок на шее. В таком платье — и по грязи пойти, это же надо было додуматься!

— У вас всё в порядке? — спросил Денис, поежившись.

Сырой холодный воздух ворвался в натопленную машину через открытое окно.

Женщина ответила не сразу, должно быть, целую минуту смотрела, спокойно, без эмоций, как будто бы пытаясь сфокусировать взгляд. Она выглядела как человек, которого опоили седативными препаратами. Денис расстроился и пожалел, что остановился. Эта женщина явно могла принести в его жизнь неприятности, ну как было проехать мимо: очевидно же, она выброшена кем-то по дороге, может быть, уже несколько часов бредет, сама не понимая куда. И теперь вместо спокойного утра ему предстоит везти ее обратно в областной центр, объясняться в милиции. Денис вышел из машины, обогнул ее, открыл перед незнакомкой дверцу.

— Садитесь… Да не бойтесь, не сделаю я вам ничего. У меня в салоне тепло. И даже есть термос с кофе.

Женщина уселась на переднее сиденье, голову к нему так и не повернула. Денису только и оставалось, что профиль ее точёный исподтишка разглядывать. Проехали километр, затем другой, она застыла рядом, как кукла.

— Вы местная? — решился заговорить Денис. — Кофе налить вам?

— Что? — наконец подала она голос. — Нет, не сто́ит. Я не люблю кофе. Ничего я не люблю…

— Куда отвезти вас? Мы правильно едем? Или воротиться в город лучше?

— Нет. Все правильно, — кивнула она. — Тут недалеко.

Ее голос показался парню смутно знакомым. Есть такие голоса — из памяти топором не вырубишь. Денис пригляделся — нет, такое лицо он запомнил бы. Померещилось, выходит.

— Что с вами случилось? Почему вы на дороге одна?

— А я всегда одна, — бесцветно ответила женщина. — Уже давно. Всегда совсем одна…

«Странная какая-то, — решил парень. — Блаженная. Поскорее бы избавиться от нее. Надеюсь, живет где-то поблизости. Вот бы сдать на руки ее родным, чтобы те сами разбирались, что случилось».

Дениса почему-то затрясло, словно от холода, пришлось добавить жару в печке. Женщина была очень хороша собой. Казалось бы, приятно скоротать часть пути в компании с незнакомой красавицей, но вся атмосфера вокруг нее была как будто бы пропитана тяжелой печалью. О таких людях говорят — сильная энергетика. У Дениса начальница такая была: само ее присутствие заставляло ежиться и мечтать о побеге, а после того, как она из комнаты выходила, проветрить всегда хотелось, воздух свежий впустить, хотя пахло от нее мылом и дорогими цветочными духами.

— Вот здесь! — вдруг сказала женщина, и звук ее голоса таким гулким эхом отозвался в тишине, что Денис машинально ударил по тормозам. Машина остановилась как вкопанная.

— Здесь? — растерялся он. — Но тут же нет ничего. Я знаю эти места. Эй, с вами точно все в порядке? Давайте в город вернемся, вам же ко врачу нужно.

— Ничего мне не нужно.

Женщина вдруг всем телом повернулась к нему, и лицо ее исказила страдальческая гримаса. Она стала похожа на чернокнижную икону, работу талантливого мастера-адописца — прекрасное скорбное лицо, а в глазах злость, ярость и холодная космическая пустота. Денис отшатнулся даже.

— Ничего мне не надо, — повторила она, — Плохо мне. Никто не поймет. А раньше все красивой называли. Самой красивой была…

— Вы и сейчас… хм… ничего, — вежливо заметил он. — Так куда ехать-то, барышня? Тут поле да лес, нет деревень.

— Тут, в лесу, дуб растет. Ветка-то оттопыренная, как для висельника специально росла…

Парня словно волной ледяной накрыло, в пот бросило лихорадочный, он вдруг понял, откуда знает этот голос. Заевшая радиопередача, которую он только что слушать пытался! Женщина слово в слово повторяла странный неприятный текст.

— Веревка бельевая, не было другой — ничего, худенькая, выдержит, сойдет… На шее след багровый, лицо раздулось, челюсть набок съехала… Называли все красивой, а теперь смерть с другими уравняла — как кукла висит… Ветка удобная да низко растет — ноги лисы обглодали… Мясо объели, ноги в клочьях кожи так на костях и висят… Платье белое, лучшее было, ноги костяные торчат… Три весны висела, никто не плакал по ней, не искал, не забеспокоился…

— Что вы несете? — Денис старался говорить зло и уверенно, чтобы от звука собственного голоса внутренними силами напитаться.

— Веревку с собою в лес взяла… Думала, остановит кто. Нет, не догнали, не нашли… Три года так и висела. Никто не спохватился… А была какая красавица… А теперь что? Вот смотри, смотри… — Она подняла юбку, как подвыпившая гулящая девица, только вместо ног Денис увидел кости. Костяные ноги, на коленях обрывки кожи висят, а выше только скелет белый. — Ноги лисы обглодали… Видишь? Ноги лисы обглодали… Посмотри…

— Выходи из машины! Ну тебя! Пошла отсюда!

Женщина словно и не услышала, продолжала бубнить монотонно:

— След на шее какой некрасивый… И не спохватился никто… Три года…

Парень выскочил из машины, дверцу с ее стороны открыл, за локоть грубо вытащил — так, что она на землю плашмя повалилась. Думал почему-то, что сопротивляться она начнет, как обычно бывает в фильмах ужасов, которые он иногда любил смотреть под пиво вечерком, комментируя происходящее на экране в комическом ключе. Но женщина так и осталась на земле лежать. Бормотала себе под нос слова страшные, не попыталась ухватить его за штанину. Денис за руль вернулся, изо всех сил на газ надавил и, только когда ее скрюченная фигурка скрылась вдали, наконец отдышался.

— Чертовщина какая-то… То ли мало я поспал, то ли… Даже не знаю что, — вслух сказал он.

Чтобы как-то отвлечься, решил опять включить радио, поймать какую-нибудь волну с легкомысленными попсовыми песенками. Но вместо этого одни помехи слышал на каждой частоте. Наконец докрутил до каких-то звуков и чуть в кювет не съехал, когда понял, что всё тот же самый тоскливый монотонный голос говорит:

— Веревка бельевая, не было другой… На шее след багровый, лицо раздулось, челюсть набок съехала… А я тебя найду… Ноги лисы обглодали… Выбросил меня из машины, но я тебя теперь найду… Я запах твой помню… Я по запаху, как собака, кого хочешь найти могу… Мясо объели, ноги в клочьях кожи, она на костях висит… Я тебя найду…

Ни жив ни мертв от страха, добрался Денис до нужной деревни — уже было светло, местные проснулись, приступили к своим будничным делам. Он все, конечно, родственнице своей рассказал, когда та поинтересовалась, почему он бледный и нервный такой. Она, как ни странно, не удивилась ничуть. Подтвердила — есть тут такая аномалия, многие жалуются и стараются ближе к ночи не колесить по местным дорогам. Жила тут якобы в одной деревне девушка-самоубийца. Влюбилась безответно, а когда поняла, что надежды нет, пошла в лес и повесилась на суку. Ее искали, но нашли только спустя три года, как будто бы сам лес мертвую от глаз чужих прятал. И вот бродит она теперь по окрестностям, одиноких путников караулит, ноги свои обглоданные показывает, а если ее рассердить — найти обещает. И потом снится долго, не отделаться от нее никак — можно только смириться и привыкнуть, со временем само пройдет. Один и тот же сон повторяющийся, словно заевшая бесконечная передача — будет об участи своей невеселой рассказывать. И ведь ни на один вопрос не ответит — только одно и то же начнет твердить: о дубе, веревке, лисах и былой своей, навсегда утерянной красоте.

Самые криповые посты Реддита

Источник: pikabu.ru

Автор: Retranslyator

«Это они»


Есть приложение Sleep as Android для улучшения своего сна и слежкой за фазами, длительностью и т.д. Одна женщина выложила на реддит одну из записей своего сна, на которой слышны какие-то странные щелчки, а потом чей-то голос, говоривший с ней.

Я использую приложение Sleep as Android, чтобы улучшить свой сон. Одна из его функций — запись ночных звуков: храп, кашель, разговоры во сне, звук одеяла и т.д. Я использую приложение с октября 2013 года. На записях никогда не было ничего кроме изданных мной звуков — когда я ворочалась или кашляла (хотя несколько раз мне говорили, что я иногда разговариваю во сне). 12 октября в 2:04 на записи я услышала что-то ОЧЕНЬ странное.

Ситуация: той ночью я спала в своей кровати со своим трехлетним сыном, потому что он боялся темноты. В доме были только мы. Следующим вечером я решила прослушать и удалить лишние записи и наткнулась на это:

На восьмой секунде вы можете услышать, как я спрашиваю «What are you doing?» (Что ты делаешь?) и сразу после этого низкий голос отвечает «Nothing» (Ничего). Потом щелчки становятся все громче, и в конце записи можно услышать тот же голос, говорящий что-то вроде «That’s them» (Это они).  Вот урезанная и обработанная запись только голосов.

Мне очень страшно. Я не помню, чтобы просыпалась той ночью. Единственное логичное объяснение — это что я разговаривала во сне сама с собой, но второй голос совсем не похож на меня (позже реддитор u/findebaran провел тщательный анализ записи и пришел к выводу, что второй голос НЕ может быть голосом женщины, - прим).
И я также понятия не имею, что из себя представляют те щелчки. Я оставляю вентилятор включенным на ночь для белого шума, но щелчки звучат, будто они раздаются прямо рядом с моим телефоном (который лежит рядом со мной на тумбочке). Я слышала щелчки на записях ранее, но не придавала им значения и удаляла — но это был первый раз, когда я услышала что-то кроме них.

Самое логичное объяснение было в комментах: реддитор предположил, что в дом к женщине пробрались грабители — щелчки были звуками того, как они рылись в ящиках. Женщина ненадолго проснулась, спросонья заметила человека и спросила у него «Что ты делаешь». Потом она заснула, а грабители поспешили скрыться с места преступления.

«Раньше я жила одна»


Девушка рассказывала, что начала замечать, как что-то переставляет ее вещи, а потом обнаружила, что кто-то приходил к ней в квартиру, подмешивал ей снотворное, и даже обнимался с ней во сне.

Я не встречала его, я не знала его имени или лица. Я была в блаженном неведении и не подозревала, что он существует.
Я никогда не узнаю, почему или когда это началось. Думаю, это к лучшему. В феврале прошлого года я переехала в свою новую маленькую квартиру. Моя домовладелица Оливия была прекрасной пожилой женщиной, которая много готовила и постоянно приносила мне что-то со своего стола (я очень это ценила). Она хорошо ко мне относилась, даже после того как я рассказала ей мою проблему — я асоциальна. Но она не возражала против того, чтобы взять под крыло девушку-затворницу, которая напоминала ей о дочери.
Периодически она стучала в мою дверь, а потом уходила, давая понять, что оставила для меня что-то поесть. Мне это нравилось. Даже мои родные не готовили так хорошо. На следующее утро я мыла и оставляла пустые контейнеры за дверью, и где-то через час она забирала их обратно. Другие соседи казались нормальными, но я никогда не разговаривала с ними и не посещала их.

Я работаю из дома, поэтому каждый раз, когда мне приходилось выходить, я быстро выбегала и возвращалась в свою квартиру, избегая любых неприятных ситуаций. Мне нравилось жить в одиночестве — это было все, чего я когда-либо желала. Я могла вздохнуть спокойно. К апрелю, однако, я начала замечать, что с моими вещами было что-то не так. Они двигались или исчезали. Я была убеждена, что это было от тревожности (anxiety), вызванной моим новым лекарством и переездом, другой побочный эффект - я была очень сонной. Я ненавидела походы к доктору, поэтому решила справится с этим своими силами.
Я начала дремать днем и в итоге перестала парится по этому поводу. Пока один случай не удвоил мою паранойю. Оливия однажды принесла мне какой-то греческий салат на обед, я решила разделить его с моим другом по имени Netflix. Я заснула посреди серии «Портландии» и проснулась в 17:00. Постельное белье рядом со мной было помято. Я всегда спала с правой стороны. Всегда. Более того, белье было... теплым. Сначала я подумала, что просто перекатывалась во сне, но все-таки это было слишком странным, чтобы просто не обращать внимания.

Я встала и обыскала свою квартиру, держа в руках телефон с введенным 911. Все остальное было в полном порядке и на своих местах. Я забила на это, в течение следующих нескольких недель все было нормально, за исключением ботинка не в том месте или отодвинутой занавески душа. Я думала о том, чтобы рассказать кому-то — моим родителям или, может быть, Оливии, — но если это не вопрос жизни или смерти, я ни к кому не обращаюсь.
Я не была напугана, но нервничала и упрямилась. Но я решила остаться. Я не позволю, чтобы какая-то глупая тревожность разрушала мой прекрасный одинокий мир. Наступил май, и все стало только хуже. Мои трусики, зубная щетка, черт, даже моя еда была не на своем месте. Каждый раз, когда я просыпалась, в воздухе был странный аромат. Наконец я осознала, что эта проблема не решится сама собой. Я позвонила маме и попросилась приехать на несколько дней — я приехала к ним домой и рассказал все. Произнеся это все вслух, я только больше убедилась, что происходит что-то очень странное.

На выходных отец отправился в мою квартиру, и то, что он обнаружил, привело его в ужас. Стены были расписаны надписями: «ВЕРНИСЬ НАЗАД», «ДЕТКА, ПОЖАЛУЙСТА» и т.д. Он выбежал и вызвал полицию. В моей квартире не жил никто, кроме меня, но у кого-то точно был к ней доступ. В ходе расследования выяснилось, что Генри, сын моей домовладелицы Оливии, находился в вымышленных отношениях со мной.

Они показали мне запись его исповеди. Он признался, что входил в мою квартиру каждую ночь и каждый день с помощью запасного ключа матери. Он утверждал, что мы влюблены и что он получил мое разрешение. Он подкидывал снотворное в еду матери, которую она оставляла для меня, усыпляя меня, чтобы он мог прийти и посмотреть, как я сплю, трогать мои волосы, целовать плечи. Еду, которая оставалась у меня в холодильнике, проверили и подтвердили наличие снотворного. Я была в абсолютном ужасе и отвращении — человек, которого я никогда не знала, собирал мои волосы, одежду и мусор, и практически жил в моей квартире четыре месяца.

«Мне не дают с тобой поговорить, но нам важно встретиться»


15 апреля я обнаружил прилепленный на мой стол желтый Post-it, написанный не моим почерком и напоминающий мне сделать какие-то дела, о которых знал только я. Это было странно, но я подумал, что написал это трясущимися руками спросонья, поэтому не помнил. Я выкинул записку и забыл об этом.

19 апреля я нашел еще один Post-it на спинке моего стула, написанный тем же почерком и говорящий мне, «чтобы я убедился, что сохранил свои документы», я пересрался, но следов проникновения не было, поэтому я настроил вебкамеру, направил ее на стол и использовал приложение, которое активировало запись при движении.

18 апреля я проснулся и увидел еще одну записку — «наш домовладелец не дает мне с тобой поговорить, но нам очень важно встретиться». Я сразу же пошел проверять запись с вебки, но записей с прошлой ночи не было. Корзина на компьютере была пустая, и я уверен, что ничего не очищал ее — значит, кто-то заметил вебку и стер запись.

Сегодня, 1 мая, я обнаружил еще один Post-it — на этот раз пустой и снаружи моей двери. Также Post-it висели на других дверях этого комплекса — все пустые и разных цветов.

Могу ли обратиться в полицию? У меня нет никаких доказательств, помимо этих Post-it, но они написаны моей ручкой на моих бумажках, так что условно я мог их подделать. Я просто хочу убедиться, что не потрачу ничье время. Может стоит обратиться к домовладельцу? К соседям?

Тут на помощь пришел другой реддитор. Он заподозрил, что у автора могут быть проблемы с психикой из-за утечки монооксида углерода:

Сообщение выглядит искренним и не похоже на часть истории Рэя Брэдбери (ник автора поста — RBradbury1920, - прим). Возможно, записки оставлял твой домовладелец, но при таком сценарии у них отсутствует какой-либо смысл.

Скорее всего ты пишешь записки сам, но забываешь. Ты используешь Post-it в других сферах своей жизни или на работе?

Проблема может крыться в твоем психическом здоровье. Возможно у тебя диссоциативное расстройство.

Или же проблема может быть физиологической. Ты писал, что у тебя необычно узкая спальня без окон; возможно ли, что тебе не хватает воздуха во сне или в здании утечка монооксида углерода? Другим побочным эффектом были бы страшные головные боли.

Ты сам знаешь свою медицинскую историю и подобные опыты. Если ты думаешь, что виновником этих инцидентом можешь быть ты сам, пишущий себе записки, то нет ничего постыдного в том, чтобы обратиться к специалисту.

В итоге выяснилось, что в здании действительно была утечка монооксида углерода и что автор долго травился им — уровень в комнате достигал 100ppm (норма — 9ppm). Оказалось, что своим комментом реддитор спас автору поста жизнь. Сейчас с ним все в порядке, он счастлив и говорит, что восстановился на 80%.

«Вы путешествуете одна?»


Давным давно я одна ехала из одного штата в другой на семейную встречу. Я должна была остановиться у друга, но погода была ужасная, и ехать пришлось медленное. еще на дороге передо мной случилась авария, и это тоже меня задержало. Я отставала от плана на 5 часов.

Дорога меня очень утомила, мне нужен был душ, поэтому я остановилась у небольшого мотеля на одной из прилегающих к шоссе дорог. он явно был маленьким и грязным, но переночевать сойдет.

У стойки регистрации было окно, поэтому парень за ней сразу меня заметил (тогда я была студенткой), и когда я вошла, спросил, приехала ли я одна. Я дала ему свои права и кредитку, но он настоял, чтобы я заплатила наличными. На этом этапе уже накопилось много красных флажков, но я собрала необходимое количество денег, и он кинул мне ключи.

Номер был грязным и чуть больше стоявшей в нем кровати. Первым делом я пошла в ванную, потом я решила перевернуть матрас — он был отвратительным, и в нем явно были постельные клопы. Через пару секунд я заметила таракана.

Это было последней каплей. Я решила, что использую хотя бы свое оплаченное парковочное место и посплю на заднем сидении своего автомобиля. Я приютилась, используя чемодан в качестве подушки и одежду в качестве одеяла, и заснула где-то на час.

Проснулась я от того, что кто-то на улице говорил по телефону, и увидела парня со стойки регистрации (на часах было 3 часа утра). Он закончил звонок и молча подошел К МОЕМУ НОМЕРУ, открыл дверь и зашел. Свет не включался, а спустя минуту-две он вышел, яростно захлопнув за собой дверь и матерясь, вместе С ДРУГИМ МУЖЧИНОЙ, Я не видела, чтобы он входил внутрь, и не знаю, откуда он взялся.

Они со злостью что-то обсудили, и потом парень со стойки подошел к моей машине. Я быстро прикрыла свою голову майкой. Он попробовал открыть дверь, но она была закрыта, заглянул на заднее сидение, но из-за тонированных окон и беспорядка внутри он меня не заметил.

Затем оба отошли в дальнюю часть парковки, все еще что-то обсуждая, один указывал на закусочную на другой стороне дороги. Пока они отвлеклись, я перебралась на водительское сидение и завела машину. Они удивленно посмотрели на меня, и я сразу же уехала.
Я позвонила своим друзьям и все рассказала, но я не хотела беспокоить свою семью, поэтому они ничего не знают. Когда я вернулась домой три недели спустя, мы нашли этот мотель на гугл картах и позвонили в местную полицию. Они сказали, что мотель закрылся всего за несколько дней до моего звонка.


«У вас посетитель!»


Реддитор FatNDepressed установил умный дверной звонок с камерой. Когда камера засекает движение, она посылает хозяину сообщение «Ваш звонок засек посетителя!». Реддитору начали часто приходить оповещения — некоторыми ночами кто-то подходил к двери, но камере не удавалось сделать нормальное фото. Спустя 4-5 таких сообщений между 11 часами вечера и 2 часами ночи, хозяину пришло последнее где-то в 4 часа ночи — на этот раз незнакомец поднес свое «лицо» прямо к камере, и выглядит он, мягко говоря, очень пугающе. Судя по фото, он был в маске, и после этого случая оповещения больше не приходили.
Вот это фото:
У вас посетитель!

«Незнакомец под кроватью»


Мне был 21 год, я только что переехала в свою первую квартиру и все еще разбирала вещи. Дверь моей квартиры закрывается автоматически при захлопывании. Итак, я шла домой, разговаривая по телефону со своим парнем, забрала почту в входа в апартаментный комплекс, зашла домой, села на кровать и начала открывать почту, все еще говоря по телефону. Потом я его уронила, и он отскочил под кровать. Мне пришлось лечь на пол и тянуться к нему.

Тут я заметила что-то краем глаза, что привлекло мое внимание… мои глаза расширились и я еле подавила крик. Под моей кроватью неподвижно лежал какой-то человек, повернувшись спиной ко мне и прижав голову к груди, чтобы его лицо было невозможно разглядеть. Он меня не заметил. Я пыталась быть рациональной, хоть у меня в голове как бешеные носились мысли — я подобрала телефон, сказала «прости, я обронила телефон. Я сейчас приму душ и перезвоню тебе».

Вход в ванную была рядом с моей кроватью, так что я быстро зашла туда, тихо заперла дверь, включила душ, выбралась из квартиры через окно (я жила на первом этаже) и вызвала полицию. Они сказали мне, чтобы я ждала рядом с домом, но перешла на другую сторону дороги и следила за тем, кто выходит из комплекса. Дело было летом, на улице было темно, я засела за машиной на противоположной от дома стороне улицы и не сводила глаз с окна своей ванной и входа в комплекс.

Мой парень приехал прямо перед полицией (ему я тоже позвонила, как только выбралась). Я дала копам ключи, и они вошли внутрь. Через минуту они вышли, ведя под руки худого и усталого мужчину. Его глаза выглядели безумными, но он не пытался вырваться.

Полицейский, который остался со мной и успокаивал, пока его коллеги обыскивали квартиру (мне было очень плохо, я рыдала и дрожала), сказал, что этот мужчина стоят у двери в ванную с одним из моих кухонных ножей в руках и ждал, пока я выйду.

Он как-то пробрался в мою квартиру, пока я забирала почту, и спрятался под кроватью. Позже выяснилось, что он был бездомным, и его поместили в психушку. Мой парень переехал ко мне на следующий же день после этого инцидента.

Почему мертвые не разговаривают

Источник: mrakopedia.org

Моя тётка была аферисткой, и всему, что она знала, она научилась у своего собственного отца. Пусть дед никогда и не проворачивал больших схем, зато на жизнь ему всегда хватало, и его ни разу не замели, чем он очень гордился. Не высовывайся  —  тебя и не поймают, вот каким принципом он, скорее всего, руководствовался.

Мама же в семейное дело не включилась  —  вместо этого она увлеклась религией и вышла замуж за бухгалтера. Это больше похоже на анекдот, но это чистая правда, и папа здорово помогал мне с домашкой по математике, в то время как на протяжении всего моего детства маминых колоритных родственников держали от меня на расстоянии пушечного выстрела. Ещё бы  —  родители опасались, как бы меня не наставили на неверный, но интересный жизненный путь.

Тётке Кэсси, однако, удалось просочиться в мою жизнь. Благодаря диплому психолога она считалась чуть респектабельней других маминых родичей, но использовала своё умение разбираться в людях совсем не так, как учили в её университете.

Тётка Кэсси была гадалкой.

Она держала лавку, и всё такое. Кристаллы, травы, свечи. Всё, что требовалось для того, чтобы заполнить таинственную пустоту в вашей жизни, можно было купить за приемлемую цену в её магазинчике. Тётка даже устроила уединённую комнатку для предсказаний и спиритических сеансов.

Поскольку оба моих родителя работали, меня частенько оставляли в лавке, где я помогал тётке Кэсси в её маленьких представлениях. Я отвечал за техническую часть  —  за все спецэффекты, от моргания света до стука в стены. Термостат я до сих пор считаю одной из лучших своих идей  —  посетители приходят за тем, чтобы у них холодок по спине пробежал, правда? Так почему бы им его и не обеспечить?..

Неудивительно, что именно Кэсси взрастила во мне мой нынешний скептицизм. Она показала мне всё, что оказывалось за кадром, всю эту ловкость рук. Мы смотрели дневные ток-шоу про экстрасенсов и магов, и Кэсси объясняла мне каждое действие  —  как создать видимость того, что ты знаешь о человеке больше, чем на самом деле, как вычислить в зале «подсадную утку», и многое, многое другое.

После одного особенно убедительного эпизода я задал вопрос, который возник у меня естественным образом  —  может ли хоть что-то из показанного на экране быть реальным? Ну вдруг? На самую малость?.. В конце концов, в мире столько ещё непознанного…

Но ответ тётки был категоричен.

«Мёртвые не разговаривают, малыш. Любой, кто утверждает обратное, пытается тебя облапошить».

Она сказала это так уверенно, что я тут же ей поверил.

Тётка Кэсси работала со всеми, кто приходил к ней, и был всего один клиент, кому она отказала. Я помню, что он был старым, лысым и скрюченным. Снял с головы шляпу, когда вошёл в лавку, и всё мял её в руках, пока говорил. Помню ещё, что Кэсси, только увидев его, тут же напряглась.

Старик сказал, что работал в тюрьме. В отсеке для смертников. Он нёс ответственность за казни самых ужасных преступников на планете. К старости это начало мучить его, снедало и пожирало изнутри. Он хотел, чтобы Кэсси обратилась к душам тех, кого он убил  —  чтобы попросить прощения перед тем, как он к ним присоединится.

В ответ тётка устроила грандиозный скандал  —  и я в жизни не видел её настолько злой! Она буквально рвала и метала, крича, чтобы он заткнулся и немедленно убирался вон.

Я спрятался за прилавком и прижал ладони к ушам, и сидел там, пока не хлопнула входная дверь  —  старик ушёл, а я выбрался наружу, совершенно не понимая, что сейчас произошло. Позже, конечно, я решил, что тётка так отреагировала из-за его работы. Тюремщик  —  ночной кошмар для афериста.

Всё же через какое-то время нашему плодотворному сотрудничеству с тёткой Кэсси пришёл конец, да ещё и по моей вине. Мне захотелось устроить родителям магическое представление, и я не нашёл ничего лучше, чем устроить спиритический сеанс  —  мама очень скучала по дедушке, и я хотел притвориться, что разговариваю с ним. Конечно, это была огромная ошибка  —  мама вышла из себя, сразу же поняла, у кого я нахватался приёмчиков, и категорически запретила мне видеться с тёткой.

Но в лавке осталось ещё несколько моих учебников, так что мне нужно было забежать за ними. Тётка Кэсси даже не спросила, что случилось —  всё и так было понятно по моему лицу. Я обнял её и со слезами в голосе попрощался с ней, и напоследок она открыла мне одну тайну.

«В нашей семье, малыш, есть проклятие, которое передаётся, как эстафета. Я молюсь любым богам, чтобы оно не перешло к тебе, когда я умру».

После этого мы не разговаривали больше девяти лет. Затем появился фейсбук, и даже родительский запрет не смог бы удержать меня от возобновления общения с тёткой. Вышло неловко. Дела у Кэсси шли плохо, ей поставили диагноз  —  шизоидное расстройство, и это лишило её бизнеса. Чтобы сводить концы с концами, она устроилась на «нормальную», обывательскую работу, и вместе с её лавкой её покинул весь задор и вкус к жизни.

А однажды я вернулся домой и обнаружил на автоответчике сообщение, которое заставило моё сердце ухнуть в пятки.

«Я люблю тебя, малыш. Помни, что я тебе говорила».

Я набрал её номер, еле сдерживая слёзы. Никто не брал трубку. Я набрал снова, и снова, и снова…

Я был слишком опустошён, чтобы сказать маме. Это за меня сделала на следующий день полиция. Дорожное происшествие. Пьяный водитель.

Похороны прошли для меня как в тумане. Родственники, которых я ни разу не видел вживую, заполнили церковь. Я сидел между мамой и папой в первом ряду и ломал голову над последней фразой, сказанной мне тёткой  —  что же я должен помнить?..

Мы последовали за катафалком на кладбище в абсолютной тишине. Священник прочитал несколько молитв, и затем я остался в одиночестве у её надгробия, всё ещё пытаясь вспомнить. До меня доносились обрывки разговора моих родителей. О, если бы последние слова Кэсси были бы не столь загадочными…

«…не ждала, что будет так мало народу. Очень жаль».

Мало народу? Я удивился. На службе народу набилось чуть ли не под самый потолок. Я обернулся, чтобы возразить, и тут до меня наконец-то дошло.

За моими родителями была целая толпа, все стояли и смотрели прямо перед собой, но для родителей они будто и не существовали. Священник пробормотал последние соболезнования, откланялся, и поспешил прочь, прямо сквозь толпу, но никто не обратил на него внимания.

Во главе толпы стояла Кэсси, выглядящая ровно также, как в последний день, когда я видел её. Все эти «покойся с миром» никак бы ей не помогли. Её рот был открыт широко, очень, очень широко. Тут я понял, в чём заключается семейное проклятие. Я понял, почему мёртвые не разговаривают.

Потому что они кричат.

1 ... 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 179
Скрыть боковое меню

Выбрать тему оформления

Светлая / Темная



Соц. сети

Новые комментарии

Nemoff

Nemoff

А разве ваша жизнь вас не поучает? Что же, на этом основании можно...

Полностью
ChaosMP

ChaosMP

Вполне возможноо, что кто-то возился со старым передатчиком и в конце...

Полностью
proton-87

proton-87

Эх ты, "спиздив". Пиздят - пиздуны, а воры - воруют!...

Полностью
proton-87

proton-87

Это нормально, все так делали....

Полностью
proton-87

proton-87

Автор соврал мягко скажем - налицо "поучающая" история, запрещающая...

Полностью

Популярное

Сайт kriper.ru доступен

30-08-2019, 22:34    1 607    23

Самые криповые посты Реддита

8-09-2019, 21:48    2 556    6

Обновление (от 15.09.2019)

15-09-2019, 23:32    441    6

Пожалуйста, пусть он умрёт

2-09-2019, 21:57    685    5

Метро в Снежинске

29-08-2019, 22:43    904    4

Новое на форуме

{login}

ChaosMP

Обсуждение - У меня нет брата

14-10-2019, 15:37

Читать
{login}

Raskita76

Обсуждение - Упырь

10-10-2019, 01:43

Читать
{login}

Darkiya

Поиск историй

10-10-2019, 00:37

Читать
{login}

proton-87

Обсуждение - Погреб

7-10-2019, 00:09

Читать
{login}

Hellschweiger

Обсуждение - Призрачная электричка

6-10-2019, 14:30

Читать

Предупреждение!

Страницы, которые вы собираетесь смотреть, могут содержать материалы, предназначенные только для взрослых (в т.ч. шок-контент). Чтобы продолжить, вы должны подтвердить, что вам уже исполнилось 18 лет.