неожиданный финал » KRIPER - Страшные истории
 
x

Старые мобилы

На сайте присутствует экранизация этой истории: https://kriper.ru/index.php?newsid=1779


Каждую неделю, вечером, после работы, я сажусь в свою машину и еду не домой, как обычно. Я еду в областной центр, иногда своей, иногда в соседних областей. Сначала я направляюсь туда, где барыжат старыми мобилами. С рук, задёшево, я беру телефон. Я даже не проверяю, работает ли он, позже ты поймёшь почему. Я кладу его в бардачок, и из телефонов, лежащих там выбираю трубку, купленную месяц назад в другом городе, где меня давно уже забыли. Потом я паркуюсь возле крупного торгового круглосуточного центра, среди сотен других машин. Надо спешить, пока не схлынула толпа, которая устремляется за жрачкой после работы, никто не запомнит меня в ней. Обычно я беру палку сервелата, пару помидорчиков и болгарских перцев, рыбную нарезку, чипсы и газировки на запивон. Обязательно надо взять наборчик из одноразовых тарелочек, стаканов и вилок. С этим пакетом я возвращаюсь к машине, достаю из багажника бутылку 0,7 «Парламента» и кладу её в пакет с покупками. Всё, теперь надо ждать. Я сажусь в авто, курю, пока не стемнеет. Теперь можно идти. Я беру пакет и бреду, куда глаза глядят. Выбираю обычно самые тёмные улицы. Мне нужны ОНИ, гопники. Я встречаю их каждый раз в разное время, иногда минут через 15, иногда приходится бродить до 4 утра, так что ноги уже едва волочишь. Это ведь незнакомые города, иногда я обнаруживаю, что кручусь в нескольких кварталах. Ну не важно… они всё равно появляются. Их бывает от 2 до 7, обычно трое. Начинаются обычные разводки, я унизительно прошу не трогать. Чуть не хныкаю… Они всё равно отбирают трубу, которую, как вы помните, извлёк из бардачка, ну и естественно — пакет с продуктами. Пару раз получал по лицу, обычно бьют в нос или челюсть, а фингал под глазом я ещё не получал, как ни странно. Они уходят в темноту, шурша пакетом и унося старую трубу без симки. Я долго смотрю им вслед и бреду искать свою машину. Ты наверно подумал, анон, что я мазохист? Нет, не угадал. В чём профит, спросишь тогда ты? Помнишь бутылку, которую я достал из багажника? Она как настоящая, никто не отличит, особенно в темноте. Только там не этиловый спирт, а метиловый. На вкус и запах — это просто палёная водка. Я еду домой, ночью, по пустынной трассе, и наслаждаюсь мыслью, что где-то из пластикового стаканчика мерзкого кислотного цвета сейчас пьёт свои последние сто грамм быдло, зря коптившее эту планету. На следующий день мне так здорово работается…

Ипотечный вопрос

Источник: http://samlib.ru/d/drozhzhin_o_a/ipoteka.shtml

Автор: Дрожжин Олег Андреевич

Санек прошелся по комнате, любовно дотрагиваясь руками до стареньких обоев с ромбиками, кружочками и треугольничками, уселся на полинялый диван цвета гнилой вишни, увернулся от выглядывающей из-под обшивки пружины, удовлетворенно потянулся и закинул руки за голову.

Теперь у него была своя собственная квартира.

Да, пусть не самая большая, пусть в стареньком доме, пусть с осыпающимися потолками и санузлом, похожим на Карфаген после третьей Пунической войны, но зато - своя. К тому же доставшаяся за смешные, по московским меркам, деньги - четыре с половиной миллиона. На вопрос Санька о том, почему квартира так дешево стоит, риэлтор смущенно отводил глаза и бубнил что-то про отсутствие консьержки, протекающий кран и сломанную ножку стула. Санек в ответ лишь ухмылялся - он-то знал, благодаря предусмотрительным переговорам с соседскими бабульками, что квартира, как говорится, "с душком". Нехорошая вроде как. Что за последние два года в нее пытались въехать четверо жильцов - и ни один дольше недели не продержался. Что иногда в квартире сам собой включается и выключается свет. Что по ночам в окнах появляется зыбкая полупрозрачная тень...

Санька это вполне устраивало. Предрассудков и суеверий он не признавал.

В первый же день Санек распределил по одному шкафу и двум тумбочкам свое нехитрое хозяйство; помылся, с трудом освоив управление латунными кранами антикварного вида; сварил и поел пельмени, уселся на единственный диван и стал наслаждаться жизнью.

Внезапно свет в квартире пару раз моргнул; стало как будто темнее. Санек встал с дивана, подошел к выключателю и пощелкал кнопкой. Ничего не изменилось. Санек пожал плечами, развернулся обратно - и застыл, как вкопанный.

Посреди комнаты, между диваном и древним черно-белым телевизором "Рубин", темнел зловещего вида силуэт.

- Твою ж так налево, - прошептал Санек, - не обманули бабки...

Силуэт поднял голову, разинул черный рот в беззвучном крике и протянул руку к Саньку.

Тот помялся несколько секунд, затем невозмутимо прошел мимо призрака (а в том, что это был именно призрак, сомневаться не приходилось), достал из-под стола свою сумку, извлек оттуда несколько листов бумаги и бросил их на стол.

Призрак в недоумении следил за этими действиями, но руку на всякий случай не опускал.

- Егор Тихонович, если не ошибаюсь? Умерший в этой квартире три года назад, да? Меня Сашей зовут, - представился Санек и снова опустился на диван, - да вы присаживайтесь, присаживайтесь. Вы, наверное, удивлены: думали, что я вот сейчас, когда вас увижу, умру со страху или дёру дам...

Призрак кивнул: именно так, мол, и полагается нормальным людям реагировать на привидение.

Санек грустно усмехнулся:

-Вот, посмотрите, я тут бумаженции припер. Не то чтобы особо верил, но так, на всякий случай... Так вот, это, - потряс Санек перед лицом призрака одним листом, - это моя зарплатная квитанция. Должность: штатный программист. Зарплата: шестьдесят три тысячи шестьсот двадцать рублей в месяц. Видите, да?

Призрак Егора Тихоновича все-таки опустил руку, вгляделся в листок и кивнул.

- А вот это, - продолжил Санек, взяв в руки стопку листов, скрепленную степлером, - мой договор с банком. На ипотечный кредит на сумму три с половиной миллиона рублей. Сроком на десять лет. С платежом пятьдесят четыре тысячи сто пять рублей в месяц. Видите? Получается, что миллион я уже внес - между прочим, три года копил, пока снимал комнату, - а теперь из шестидесяти трех тысяч зарплаты пятьдесят четыре я должен отдавать банку. Вот это - действительно страшно... Так что вы уж извините, но вас я бояться не собираюсь, а уезжать из этой квартиры - тем более...

Призрак развел руками и беззвучно вздохнул.

Так началась совместная жизнь Санька и призрака Егора Тихоновича. Старичок, опять же по рассказам соседских сплетниц, при жизни характера был вполне мирного, однако родня его не любила за то, что слишком долго не отдавал Богу душу и занимал ценную московскую жилплощадь. От чего Егор Тихонович все-таки умер - остается загадкой (вполне вероятно, считал Санек, не без помощи внучат), но по какой-то сверхъестественной прихоти Всевышнего и после смерти жилплощадь не освободил. Так и обитал здесь, из вредности пугая всех заселяющихся жильцов, пока не объявился Санек. Последний ничего не имел против соседства неупокоенной души Егора Тихоновича, поскольку никаких комиссий, к счастью, за наличие призрака банк не взимал.

Шесть дней в неделю Санек исправно ходил на работу; уезжал рано утром и возвращался ближе к ночи - уставший и голодный. Во время ужина рассказывал призраку Егора Тихоновича все свежие новости, а когда сил на разговоры (точнее, монологи, потому что речь призрака Саньку никак не удавалось расслышать) уже не было, просто включал "Рубин" и предоставлял духу наслаждаться излюбленным времяпровождением всех российских пенсионеров. В единственный выходной Санек высыпался, читал книжки, сидел в "Фэйсбуке", но больше всего времени посвящал вычислению суммы оставшегося долга за квартиру - постоянно что-то прибавлял, вычитал, умножал, хотя толку от этих вычислений, разумеется, не было. Кроме того, Санек развесил по всей квартире распечатки календарей на ближайшие десять лет и с нетерпением ожидал окончания текущего месяца, чтобы твердой рукой вычеркнуть его из плана.

С личной жизнью у Санька не складывалось - друзей было мало, а на девушек не оставалось ни времени, ни денег. Как-то раз, впрочем, Санек познакомился с одной экстравагантной особой, участницей сатанинской секты "Хелл Машрумс", которая уверяла, что может испытывать настоящий оргазм только в домах с привидениями. Санек договорился с призраком Егора Тихоновича, чтобы тот как следует ее пугнул, но в момент предполагаемой близости все-таки удалился бы на время, иначе Санек стеснялся. Поначалу все шло как по маслу - Санек привел девушку домой, слегка поднапоил дешевым подмосковным кальвадосом, а когда та направилась в ванную попудрить носик, в дело вступил призрак Егора Тихоновича: он состроил гримасу пострашнее и показался в зеркале. Любительница острых ощущений, завидев настоящее привидение, испустила душераздирающий вопль, обмочилась и грохнулась в обморок. Как результат - вместо того, чтобы наслаждаться любовными утехами, Саньку пришлось провести вечер, отпаивая дрожащую экстремалку валерьянкой (из старых запасов Егора Тихоновича) и стирая ее обвешанные цепями джинсы. Больше подобных экспериментов он не ставил.

За время совместной жизни призрак Егора Тихоновича в подробностях узнал все нюансы российского кредитования, поскольку это было излюбленной темой саньковых монологов. Аннуитетные и дифференцированные платежи, страховка имущества и работоспособности, разного рода комиссии, заморозки, досрочное погашение - во всем этом призрак разбирался теперь не хуже офисного работника иного банка. Иногда Санек рассказывал призраку Егора Тихоновича душераздирающие истории об ипотеке, подслушанные у знакомых или вычитанные в Интернете:

- А вот еще одна пишет, - говорил Санек, уставившись в экран ноутбука, - взяли ипотеку на молодую семью, а жена узнала, что муж изменяет... И не разведешься ведь - и деньги пропадут, и квартира... Каково, а, Егор Тихонович? Видите, как ипотечный кредит укрепляет взаимоотношения в семье, хахаха?

Призрак Егора Тихоновича в недоумении пожимал плечами: всю жизнь, мол, изменял безо всякой ипотеки - и полный порядок...

А на третий месяц, когда на календарях оставалось всего сто семнадцать незачеркнутых квадратиков, пришло письмо из банка. Санек уселся на все тот же поскрипывающий диван, из которого теперь торчало уже две пружины, распечатал письмо и стал читать. Любопытный призрак Егора Тихоновича примостился рядом и беззвучно зашевелил губами.

"Согласно пункту тридцать два договора... в связи с обостряющимся экономическим кризисом... повышение ставки Центробанка... падение курса рубля... проценты по Вашему кредиту были изменены... платеж составляет 71542 р./мес."

Призрак Егора Тихоновича с сочувствием покачал головой, посмотрел на Санька - и в ужасе отпрянул. Широко распахнутые глаза, остекленевший взгляд, жуткая судорога на лице, скрюченная рука у горла... Александр Петрович Гномов, счастливый обладатель московской "однушки" площадью тридцать два квадратных метра, скоропостижно скончался от кровоизлияния в мозг.

Его дух - зловещего вида темный силуэт - оторвался от тела, дернулся было вверх, но где-то в районе потолка завис - и медленно опустился обратно на диван, рядом с телом.

- Хрен я отсюда съеду, - мрачно сообщил призрак Санька удивленному призраку Егора Тихоновича, - не дождутся.

САМОЕ ВРЕМЯ ПОДПИСАТЬСЯ!

Человек-история

Источник: ffatal.ru

В тот Новый год Пашка во-первых, опоздал, во-вторых, приволок с собой какого-то левого хмыря.

— Это вот, — сказал он, показывая на гостя, — Это вот… Не знаю кто.

Левый хмырь не сказал ничего, молча снял шапку и замер около вешалки. Он был лысый и бледный и весь какой-то неприятно водянистый.

— Я, — сказал Пашка, — встретил его около… ну, там, где еще это… короче. И позвал с собой, а то чо он один там?

Хмырь несколько раз мигнул, но опять ничего не сказал.

— Хотя нет, он вроде как сам попросился со мной пойти, но только я что-то… — Пашка озадаченно почесал голову, — Как же попросился, если он ничего не говорил… вроде.

Нам разбираться во всем этом особо не хотелось, потому что мы уже начали отмечать, и Пашка, видимо, тоже начал, поэтому и привел этого, и ничего не помнит.

— Ну раз привел, так что ж, — сказал Витька, — пусть будет.

— Благодарю, — сказал хмырь. Голос у него тоже оказался неприятным, бледным и водянистым. Он снял куртку и ботинки, но с места не сдвинулся.

— Ну проходи, чё застыл, — сказал Витька.

— Благодарю, — снова сказал хмырь и прошел в комнату.

— Как его зовут-то? — спросил я у Пашки, сражающегося с заевшей молнией на куртке. Он неопределенно взмахнул рукой, что-то неразборчиво пробормотал и продолжил попытки расстегнуть замок.

— Ладно, — сказал я и пошел в комнату.

Хмырь уже устроился в кресле, стоявшем в углу.

Витька выдал ему тарелку салата и стакан вина, но он не стал есть и пить — поставил их на пол рядом с собой. Просто сидел там и наблюдал за нами.

А мы почему-то как будто забыли про него — проводили старый год, проводили его еще раз, встретили новый, выпили за то, за это…

Часа в два, когда всем уже стало совсем хорошо, он вдруг начал говорить.

— Одна моя знакомая, — сказал он своим неприятным голосом, — на Новый год загадала желание — выйти замуж. С той ночи под ее окнами начала постоянно лаять собака, с каждым днем все ближе и ближе, и в одну непрекрасную ночь собака влезла к ней в окно — на пятый этаж. У собаки были длинные тонкие телескопические ноги, пустые черные глаза и огненный ошейник. В зубах она принесла оборванное свадебное платье. С тех пор эта собака не выпускает знакомую из комнаты — караулит ее для своего хозяина, который придет и женится на ней, как только закончит другие свои дела.

— Какие ноги? — переспросил Витька.

— Раскладывающиеся, — пояснил Пашка.

— А другой мой знакомый, — сказал хмырь, не обращая на них внимания, — каждый Новый год уходил в поход с парой-тройкой друзей. Однажды он сказал, что видит фей, вышел из палатки и не вернулся. Те друзья, что были с ним, потом рассказывали, что видели, как он танцует среди маленьких синих огоньков, наутро огоньки пропали, и друг пропал тоже, осталась только слепленная из снега фигура, очень похожая на него.

— Феи, — хмыкнул Витька.

— Еще один знакомый наряжал елку и пропал, — не умолкал хмырь. — До сих пор живет в елке и болтает там с игрушками. То есть, только на Новый год, а где он бывает, когда елка разобрана и убрана, никто не знает. Если как следует присмотреться, то можно его заметить среди иголок. Если воспользоваться лупой и рассмотреть его лицо… но лучше не стоит.

— … А еще как-то один знакомый в новогоднюю ночь вышел на улицу запускать фейерверки, запустил, поднял голову и увидел огромное лицо на все небо. С тех пор он боится выходить из дома, потому что случайно попал этому лицу фейерверком в глаз — правильно боится, кстати, никто не спустит такое на тормозах, а тем более — огромное лицо.

— Зачем это лицо вообще высунулось туда, где фейерверки? — шепотом спросил Витька. Хмырь неодобрительно глянул на него, как бы говоря, что гигантскому лицу никто не указ, где высовываться, и продолжил:

— … Одна семейная пара купила квартиру и все было хорошо, пока не настал Новый год — все праздники у них на кухне провисел призрак предыдущего жильца, который повесился на елочной гирлянде — вдобавок ко всему он еще и мигал огоньками.

— … Одну девочку в школе научили вырезать бумажные снежинки, она пришла домой и навырезала их столько, что под ними погибла вся ее семья. Подозревают, что ей кто-то в этом помогал. К тому же, снежинки, хоть и бумажные, были холодными на ощупь, и потом все пропали, как будто растаяли…

— … Одна старушка пережила всю свою семью и всех своих друзей, потому что ее новогоднее желание случайно услышал тот, кто не должен был слышать. Теперь она будет жить вечно, и, несмотря на то, что ее семья и друзья давно мертвы, они всегда будут встречать Новый год с ней.

— … Один мужик подавился оливье и умер. Теперь в новогоднюю ночь он ходит по домам и если где увидит этот салат, так сразу приходит в неописуемую ярость, хватает ложку и запихивает салат в глотку всем присутствующим до тех пор, пока они тоже не подавятся и не умрут.

Он рассказывал и рассказывал, и ночь длилась невыносимо долго, растягиваясь, чтобы вместить все его странные, короткие, иногда пугающие, иногда забавные истории. Мы молча сидели и слушали, и трезвели, а в комнате становилось все темнее и холоднее, и по углам уже лежал снег, присыпанный хвоей и осколками разбитых елочных игрушек.

Наконец, спустя вечность, он сказал:

— Последняя история.

Немного помолчал, вздохнул и продолжил шепотом.

— Один парень шел в гости к своим друзьям. Ему показалось, что его кто-то зовет и он остановился. К нему подошел человек, бледный и грустный, и глаза его были как дыры в бездну. Он ничего не сказал, но парень почувствовал, что должен взять его с собой, на праздник, потому что никто не должен быть один в Новый год. Даже такой неприятный субъект.

Он снова сделал паузу и добавил:

— Большая ошибка.

И снова пауза, длиннее предыдущей.

— Тот человек был переполнен историями, и он отогрелся в тепле, и истории просто выплеснулись из него, он как будто не мог остановиться.

Еще пауза.

— Когда он рассказал последнюю, он просто исчез, от него ничего не осталось, потому что в нем ничего и не было, кроме историй.

Пауза.

— Зато мы все… мы все… но теперь ваша очередь, я опустошил и истощил себя, во мне больше нет ни одной. Они теперь все в вас, все.

Пауза была такой длинной, что мы подумали, что он больше ничего не скажет.

— На следующий год пойдете — с надеждой на освобождение, с надеждой, что вас кто-нибудь подберет, с надеждой, что вы избавитесь от этого груза слов…

После этого он замолчал, и не осталось ничего, кроме холода, и пустоты, и бесконечно падающего в пустоту снега.

И историй. Историй, которыми теперь были переполнены мы, которыми мы стали. Историй, которые могут быть рассказаны только раз в году, и только если нам повезет и кто-нибудь пригласит нас, чтобы мы могли их рассказывать.

Пригласите нас, пожалуйста.

Никто не должен быть одинок в Новый год.

Сонный паралич

Источник: ficbook.net

— Сонный паралич, — констатировала Наташа, уставившись в бледно-серый потолок. С усилием сделала вдох — грудная клетка, казалось, не шелохнулась, но девушка знала, что впечатление обманчиво. Секундная густая паника, накатившая по пробуждении вместе с придавившей тело невидимой бетонной плитой, медленно отступала.

Паралич был не первым, и Наташа знала — нужно просто подождать, очень скоро мозг снова отключится, проваливаясь в сон.

Жидкая, сильно разбавленная темнота в комнате совсем не походила на тот концентрат, который держится за сомкнутыми веками, но приходилось мириться — глаза закрыть пока не удастся.

За окном зашуршало, заскребло.

— Ветер, — подумала Наташа, — еще и какой-то жуткий ветер, может быть, из-за этой погоды и…

Стекло хрустнуло льдом под подошвой, как на тех белых октябрьских лужах по утрам, которые Наташа с наслаждением топтала по пути в школу.

Там, в нижнем углу форточки, был маленький скол, и, чтобы из треугольной дырочки не поддувало, соседка заклеивала ее скотчем. Сейчас именно оттуда, от основания этого отверстия, должны были побежать по стеклу трещины.

Хруст повторился, словно кто-то с силой надавил на раму рукой, и Наташе показалось, что край ее глаза, крутанувшегося в глазнице, даже увидел на секунду эту распластанную на черном от темноты снаружи стекле серую, как сумерки в комнате, руку.

«Грабитель, — подумала она, и ей захотелось рассмеяться. — Грабитель, разумеется, выдавливающий форточку на седьмом этаже, замечательно, сонный паралич и галлюцинации, шизофрения прогрессирует».

В окне чуть заметно мелькнуло, и хруст оборвался в звон, когда осколки брызнули в комнату. Один плеснул, попав в вазу с подувядшим букетом, шлепнул по воде, как играющая рыбка, второй глухо ударил по стопке учебников и отскочил на кровать, беззвучно упав на подушку. Наташа могла даже видеть его. Маленький, тускло блестящий глазок в сплетении ее собственных волос.

Остальные разлетелись по полу и столу, глянцевито-серые, крупные и угловатые.

Наташа еще смотрела, задыхаясь, на стекла — воздуха не хватало — когда в опустевшей раме тяжело заворочалось.

Нечто темное, бугрящееся мышцами под тонкой, полупрозрачной грязно-серой кожей и похожее на набитый мусором пакет, протискивалось внутрь.

«Господи, позволь мне закричать, — взмолилась Наташа, до боли скосив глаза на вздувающийся в окне пузырь плоти, — я должна закричать, я ведь сплю, я должна проснуться, это ведь просто кошмар, иначе Лилька давно бы услышала, она бы проснулась, мне нужно просто закричать, чтобы она проснулась, и она разбудит меня».

Слабый звук — раздираемой тонкой марли бинта, воздуха в испорченном водопроводе — созрел в ее горле, но не прорвался сквозь безвольно сомкнутые губы, когда тварь, высвободив тонкую узловатую руку, уперлась ею в раму и, оттолкнувшись, ввалилась клубком в комнату.

Снова захрустели осколки, а над полом вырастало, выпрямлялось серое, угловатое. Руки с неестественно широкими кистями — как на детских рисунках слишком толстым фломастером, где не уместить иначе все пять пальцев — поднимались, безжизненно качаясь, над лицом Наташи, за ними блестел, будто мокрое стекло, покрытый неровной, словно исчерканной застарелыми оспинами или шрамами, кожей почти человеческий торс.

Голова, казалось, развернулась последней, высунулась из туловища, как у улитки — мертвая голова свиньи, с землисто-серым листовидным пятаком, кончик которого подергивался и трепетал, как отдельное существо, мучимый агонией плоский червь, и остроконечными крупными бесцветными ушными раковинами, направленными вперед, будто у крадущегося шакала.

Тварь принюхивалась — Наташу затошнило от понимания, что та ощущает запах ее пота, смешанный со стиральным порошком, полумертвыми тюльпанами и Лилькиной жидкостью для снятия лака, даже не замечая собственной вони — псины, и плесени, и озерного бурого ила. Липкого, густо вползающего в легкие, невыносимого запаха.

Тварь сделала шаг неверной походкой пьяного, пригнулась, опустилась почти на колени у изголовья, шаря по кровати руками. Клацнуло над головой, когда когти наткнулись на спинку, уронив развешанное полотенце.

Слепые белесые глаза твари смотрели вперед, сквозь пространство.

Наташа уже не пыталась закричать, скорее, беззвучно и мелко скулила сквозь сведенные судорогой челюсти, когда лапы твари добрались до ее лица.

Когти — черные и просвечивающие, словно отлитые из пластика плохого качества — неуверенно черкнули по скуле, потом широкая ладонь опустилась на лоб, пачкая кожу Наташи белесой, похожей на клейстер, слизью.

Нет, не на клейстер — Наташа вспомнила, как в детстве, забытая ей почти на неделю, умерла в аквариуме рыбка. Серебристые бока у нее раздулись и облезли, превратив тельце в кусок разварившегося теста, и, когда трясущаяся зареванная Наташа вытаскивала трупик, сквозь сетку сачка сочилась точно такая же беловатая густая муть.

Когти твари нырнули в глазницы, колюче вдавились в веки, растягивая их.

Наташа сделала еще одну бесполезную и отчаянную попытку зажмуриться, и боль одновременно полыхнула в груди и в черепе — двумя взорвавшимися петардами, когда склизкие лапы сжали, выхватили ее глазные яблоки и с жадностью рванули их вверх, выскребая со дна глазниц. Обрывки плоти мелькнули, лохмотьями свесившись между бледных узловатых пальцев.

Паралич вдруг разжал оковы и, разразившись беззвучным криком, Наташа вцепилась себе в лицо, зажимая кровавые рваные дыры, села в кровати.

Сердце, бешено колотящееся, еще отдавало болью, а под прижатыми к лицу ладонями ощущались горячие, укрытые кожей век шарики, но Наташа долго сидела в темноте, боясь отнять руки от лица, боясь открыть глаза и не увидеть ничего.

В жидкой темноте комнаты на столе поблескивали бокалы, черной кротовиной громоздилась брошенная соседкой на стуле горка одежды. Глотая воздух приоткрытым ртом, Наташа осторожно спустила с кровати ноги — бессмысленно ожидая, что в ступни вопьется расколотое стекло — и, вскочив, выбежала в коридор.

Прислонилась к беленой стене, щурясь от яркого света ламп, и, переведя дыхание, вышла к раковинам.

До упора отвернула кран с холодной водой и сунула голову под ледяную, твердую от напора струю, ударившую в затылок.

Вода потекла за ворот пижамы, по спине, обжигая горячую кожу, защипала лицо, попадая в нос. Отфыркавшись, Наташа выжала намокшие и потемневшие волосы, утерла подбородок. Теперь ее знобило, но стало чуть легче.

Она возвратилась в комнату, оставив дверь приоткрытой — свет падал на пол узкой желтой полоской, но соседку не разбудил бы.

Чайник вскипел быстро и шумно — воды в нем вечером оставалось мало, и, налив, сколько удалось, в кружку, Наташа перемешала чересчур крепкий чай, прислушиваясь к вновь наставшей обманчивой ночной тишине.

Где-то далеко, может даже в другом крыле общежития, смотрели телевизор, а часы тикали громко и замедленно, словно тоже совсем засыпали.

— Купить новую батарейку, — отметила Наташа, вспомнив круглый, с фосфоресцирующими стрелками циферблат в бабушкиной комнате. Больше никто такими часами уже не пользовался — есть же телефоны. Ни она, ни Лилька уж точно, да и странно бы они смотрелись в обклеенной постерами и кусками конспектов комнате.

— А ведь действительно, часов в комнате нет, — поняла она полуудивленно, и медленное «тик-тик» превратилось в неравномерное, тяжеловатое «кап-кап», отдающее по линолеуму пола. Вода из подтекающих кранов капает совсем не так тягуче и плотно.

Похолодев — тянущийся сквозь зеленую сетку белесый кисель разложившихся рыбьих внутренностей вновь задрожал перед ее глазами — Наташа ударила по выключателю, сильным звонким шлепком, словно убивая таракана.

Маленькое черное пятно на полу под Лилькиной кроватью, между перепутавшихся проводов от наушников и зарядного, превратилось в блестящую лужицу, такую же темно-красную, как пятна на подушке и одеяле, как размазанная, уползающая за ухо дорожка на бесцветной щеке, едва видимая из-за неестественного поворота уткнутой в смятую наволочку головы.

Наташа, пятясь, извергла пронзительный, переливчатый, как кукареканье рассветных петухов, крик, вырвавшийся сквозь прижатые ко рту ладони.

Не смытые потоком ледяной воды бурые кромки окружали ее ногти.

Знакомство в интернете

Скрежещет ключ в замке, звякают в полиэтиленовом пакете бутылки, глухо ударяются об пол сброшенные кроссовки.

— Так вот, — доносится голос из прихожей, — была тут такая странная тема... Да в комнату, в комнату пошли, на кухне бардак.

— Что за тема-то? — отвечает второй голос.

В комнату, позвякивая пакетами, входят двое.

— Скинь с дивана всю херню и садись, — распоряжается хозяин, выгружая бутылки на низкий журнальный столик. — Сейчас открывашку найду.

— У меня есть, — гость лезет в карман. — Давай дальше.

— Короче, — хозяин получает открытую бутылку пива, делает глоток. — Стукнулась ко мне в аське девчонка одна. Типа, давай поболтаем, все такое.

— Бот? — уточняет гость, открывая пиво и себе.

— Да не, — хозяин машет рукой, — я сперва тоже думал, что бот, а потом оказалось, что нормальная. Болтали, в общем, с ней по вечерам обо всякой ерунде. Ну, как это бывает, обо всем сразу. Я ей что только ни рассказывал. Даже рассказал, как год назад чуть не накрылся, когда с трассы вылетел на байке — ну помнишь, я говорил? Лечу такой, и тут какая-то херь под колесом, и меня так юзом на обочину, гравий веером, все дела? Думал, все, кранты. Ну, хер там — вырулил и дальше поехал.

— Помню, — гость кивает.

— Ну вот, — хозяин трет лоб. — А потом она как-то говорит: а ты, мол, в Москве живешь? Я говорю: ну да, в Москве. На Юго-Западной? На ней, а что? А она ставит смайлик и адрес называет. Я охренел так и говорю: а ты откуда знаешь? Она опять смайлики ставит и говорит: телефонную базу купила. Нихрена себе охренели, да?

— Да вообще, — гость разводит руками. — Что хотят, то и делают, твари. Хоть вообще телефон не заводи. И что дальше?

— Ну, я ей и говорю: приходи, мол, в гости, раз адрес знаешь. Она так: приглашаешь? Я говорю: ну а что, ну и приглашаю. Она говорит: ладно, приду.

— И что, пришла? — с любопытством спрашивает гость.

— Хрен там был, — хозяин падает на диван рядом с гостем. — Пропала из аськи после этого, как и не было. Я ее дня три ждал. Статус каждые полчаса проверял, блин. Как дурак.

— Продинамила, — хмыкает гость. Хозяин морщится.

— Да если бы. Я, короче, потом ее ник асечный в поиск забил и нашел ЖЖ на тот же ник. И там, блин, последняя запись... — он начинает медлить, подбирая слова, — она год назад написана, и вроде как ее отцом. Что, типа, умерла, мол, она. Несчастный случай. Ловила машину на шоссе, и хер знает, из-под колес у кого-то гравий вылетел, что ли, и камень ей в глаз попал. Ей конец на месте, придурка так и не нашли. И фотография такая, с черной рамочкой. Красивая девчонка, — он делает большой глоток пива. — Рыжая.

— Рыжая? — медленно повторяет гость, глядя в угол комнаты. — В белой футболке и в сарафане поверх?

— А? А ты-то откуда... — хозяин вскидывает глаза на гостя, а потом поворачивается и тоже смотрит в мою сторону.

— Привет, — говорю я.

Двор-колодец

Источник: mrakopedia.org

Автор: Tomatson

Передо мной сидела молодая девушка, заменявшая моего обычного психотерапевта. Она молча смотрела то на меня, то на документы на столе перед собой, периодически поглядывая на мою необычную для моего возраста седину на голове. С момента, как я пришел сюда, я не проронил ни слова, отвечая односложно и предпочитая молчать в ответ на вопросы, где было невозможно так ответить. Какое-то время мы сидели в тишине, слушая мерное тиканье часов и шуршание ручки, которой она упорно продолжала делать заметки.

— ...Начнем еще раз, пожалуй, — вздохнула она, и продолжила. — Ваши родственники утверждают, что вы отказываетесь спать, списывая все на бессонницу, а также отказываетесь принимать снотворное и выписанные вам лекарства.

Я продолжал молча смотреть в на сложенные у себя на коленях в замок руки.

— Вам был поставлен диагноз «невроз» ввиду стресса из-за потери работы. Но вы утверждали, что бессонница проявлялась и до этого, правильно?

Я кивнул, не поднимая взгляда. Со стороны врача послышалось шуршание пишущей ручки.

— По вашим предыдущим визитам к психотерапевту и по вашим рассказам было установлено, что до этого вам снились сны, якобы пророчащие гибель других людей, в частности, вашего коллеги с работы, я правильно говорю?

Вздохнув, я посмотрел на время на своих наручных часах, а затем перевел взгляд на врача, сидящую на другой стороне стола, и сухо ответил:

— Нет, это не так.

Девушка с минуту смотрела на меня в ответ, затем сделала запись и снова посмотрела мне в глаза.

— А не могли бы вы тогда объяснить причину вашего отказа от снотворных средств?

— Послушайте, выпишите мне уже рецепт или что-нибудь, чтобы я мог уйти отсюда, — не выдержал я.

— Да, конечно, я выпишу вам ваш обычный рецепт. Но до конца сеанса у нас еще есть время, и...

— Я уже отсидел множество сеансов с несколькими специалистами, все они пытались узнать, почему и зачем, — снова начал я, уже постукивая большим пальцем по сцепленным рукам. — Я уже говорил причину — слишком ярко ощущаемые сны. На этом можно и закончить.

Снова тишина, шуршание ручки и шелест бумаги. Терапевт то и дело поглядывала, отрываясь от записей, ожидая от меня продолжения.

То же самое повторилось и в следующий сеанс. В конце концов, мне начала грозить госпитализация из-за продолжающейся бессонницы и теперь пристальным вниманием за моим здоровьем близких и родных.

— Вам известно, — начал я на очередном сеансе, прерывая тишину, — то чувство, когда во сне вам становится тяжело бежать?

Записывающая что-то до этого терапевт прервалась и посмотрела на меня.

— Конечно. Из-за того, что наш организм погружается в «режим экономии», понижается активность нервной системы и это сказывается во сне, — словно зачитав абзац из книги, проговорила она.

— Да, верно, — кивнув, согласился я, — но я интересуюсь именно ощущениями в этот момент. У всех же они схожи. Вас словно обволакивает что-то густое в тот момент, когда вы пытаетесь бежать изо всех сил. И чем сильнее вы пытаетесь бежать вперед, тем сильнее вас тянет назад.

Нахмурившись, терапевт нехотя, но согласилась со мной.

— Но, — продолжил я, — если освоить так называемые осознанные сновидения, то получается контролировать эти моменты. Становится легче бежать, бить, кричать, и сны становятся еще более яркими.

На этом моменте время сеанса закончилось, так как я снова просидел его сначала, играя в молчанку. Мне выписали рецепт, и я ушел. Следующего сеанса с психотерапевтом я ждал слегка нервничая, все еще раздумывая о том, решаться на госпитализацию или все таки пройти курс лечения терапией, хоть проку никакого от этого и не будет.

— Начну с того, — снова неожиданно заговорил я, но теперь заблаговременно еще вначале сеанса, — что мне всегда снились яркие и красочные сны. Каждую ночь, без исключений, сколько бы часов я не спал, хоть даже если днем решил вздремнуть, что я делал, кстати, довольно часто. В них почти всегда присутствовал какой-нибудь да сюжет с последовательностью событий. Добрая половина, если не больше, конечно, выглядели здорово только в самом сне, а в реальности лишь с трудом являли собою нечто вразумительное, тогда как остальная часть ценились мною на вес золота. Покопавшись в них в воспоминаниях после того, как проснешься, настоящее удовольствие, словно вспоминаешь любимый фильм, но со своим участием и еще и от первого лица. С несуразицами, конечно, в каком сне можно обойтись без них. Иногда жалею, что не записывал их в какой-нибудь блокнот, чтоб потом перечитывать, ведь постепенно забывается столько сюжетов и деталей.

И череда событий, с которых все и пошло под откос, начались как раз с такого сна, который я уже не так четко помню, к сожалению, но самое важное я до сих пор могу почерпнуть из памяти. Я тогда отсыпался на выходных, так что сюжет во сне был закрученный, хотя затем по воспоминаниям я отложил его в сторону совсем странным и полным глупостей. И в этом сне в один момент я начал быстро спасаться от чего-то. От чего, увы, уже не вспомнить, но именно в этот момент я во время своего спринта, перепрыгивая по крышам зданий, упал во двор.

В спешке тогда оглядевшись, я увидел перед собой обычный двор-колодец, пусть и довольно большого размера. Он резко отличался от всего остального антуража сна, потому что в нем совершенно никого не было и, как бы сказать, не было никакого постоянного движения и суеты, как часто бывает во снах. Дома в этом дворе были и каменные, и деревянные. Они выглядели многоэтажными и очень старыми, с облупившейся тут и там краской и выгоревшим от времени цветом. Кое-где росли деревья, ничуть не уступавшие по высоте домам, широкие в обхвате, но по виду они уже росли здесь больше полусотни лет точно, со своей ссохшейся и почти черной корой.

Большего мой взгляд тогда не зацепил, так как я тут же поспешил от погони, запрыгивая обратно на крыши одним прыжком и спасаясь куда глаза глядят.

— А, этот сон, — неожиданно прервала меня врач, — это тот самый сон, который послужил предсказанием гибели вашего коллеги?

— Да нет же, я говорил вам, что не снились мне никогда вещие сны, — слегка поморщившись, выговорил я. — Я не придавал большого значения этому сну, подумаешь, ну, двор и двор. Напоминал обобщение всех старых дворов, что я видел за свою жизнь. Затем еще, когда я в очередной раз срезал путь дворами на работу, с удивлением отмечал, как интересно тогда в моем сне брались отдельные дома или куски из реальности и соединялись, перемешиваясь.

В общем, как я уже говорил, от других моих снов этот ничем не отличался.

Во второй раз этот двор приснился мне ровно через неделю, снова тогда, когда я отсыпался на выходных. Поначалу все шло неплохо, во сне я начал собираться на встречу, на которую, в конце концов, начал опаздывать. Я бежал по знакомым улицам своего города, которые во сне причудливо извивались, и неожиданно меня засосало снова в тот двор. В один момент все было ярким и кипело энергией, а в другой момент я оказался в мрачном и сером дворе-колодце. Даже во сне я на пару секунд застыл, оглядывая окружение.

По сравнении с прошлым разом, все стало более монотонным и серым, или мне просто теперь удостоился шанс разглядеть все поподробнее. В нем, как и в том сне, были такие же гигантские дома и исполинские деревья. Но дома теперь были не в том смысле многоэтажно-большие, а скорее трехэтажки, даже двух, но непропорционально сильно растянутые вширь и ввысь, из-за чего между маленьких окон создавались гигантские пробелы в виде голых стен. Некоторые здания были деревянными, какие-то были каменными, но все они были старыми, с облупившейся краской и блеклые, большими кубами возвышающиеся и отбрасывая на все свою тень. Деревья были черными и почти высохшими, с плешьями в копнах листьев на кронах. Трава тоже иссохшаяся и пожухлая. Кое-где между домов протиснулись небольшие арки, светлыми пятнами ведя на другие улицы или дворы, а бельевые верёвки с сушащейся одеждой были понатыканы хоть внизу, хоть под самой крышей. Где-то посреди двора была детская площадка, состоящая из ржавых качелей и небольшой такой дуги гимнастической, которые обычно бывают на площадках, и турника, с висящим на нем ковром. И, конечно, здесь опять не было ни единой души, кроме меня.

В этот раз я еще подметил, что посреди этого двора стоял деревянный дом, покосившийся и почерневший от времени, с черными окнами, смотрящими прямо на меня.

Поежившись тогда, я побежал дальше, стараясь успеть на свою важную встречу, как вдруг меня начало обволакивать знакомое чувство немощности. Меня потянуло назад, в сторону пустых окон больших вытянутых домов и того покореженного домика. Меня охватил страх, потому что мне начало казаться, будто меня тянут десятки рук, разом обхватившие меня. Я начал вырываться и кричать, но, как это часто бывает, меня только еще сильнее затягивало назад, а из горла вырывался только сиплый хрип. Чудом тогда вырвавшись, я забежал в первую открытую дверь и оказался как раз на встрече, куда так торопился.

Нет-нет, этот сон тоже ничего не предсказывает и ничего не говорит, я вообще почти забыл про него на следующий день, и не вспомнил бы, не повторись все ровно через неделю. И затем снова, точно также через неделю. И тогда я впервые задумался о том, чтобы как-то контролировать свои сны. Что? Нет, я никогда не ходил во сне. Нет, меня не мучили сонные параличи. Я, если честно, узнал точно их симптомы именно тогда, когда пытался найти информацию об осознанных снах. Нет, я... Да, после этого со мной произошло что-то похожее.

Еще где-то в тот момент я обмолвился на работе, что мне снится один и тот же сон каждую неделю, так меня поразило то, что хоть краем глаза, но многие тоже видели похожие дворы у себя во снах. Они могли все слегка различаться по виду, но дома в таких дворах были знакомы людям, которым они снились. Мурашки и холодок пробежали по телу, но все до сих пор ощущалось как забавные совпадения.

После этого я начал штудировать любые статьи, которые находил по осознанным сновидениям и пробовал любые способы, расписанные там. И держать какой-либо предмет при себе, который бы напоминал, в реальности я или нет. И пробовать этот ритуал с вставанием по будильнику за два часа или за час и затем снова засыпать. И так далее, и тому подобное, ведь мне также продолжал каждую неделю сниться этот кошмар.

— К сожалению, наш сеанс подходит к концу, — прервала меня психотерапевт, — и мне бы хотелось задать вам несколько вопросов, уточняющих...

Затем, после того, как я ответил на вопросы, попытался рассказать о своих проблемах и внутренних страхах, несмотря на то, что я знал, что это не играет здесь никакой роли, я удалился, забрав выписанный мне в очередной раз рецепт.

— Увлекшись осознанными снами, — начал я снова, на следующем сеансе, — я загорелся идеей. И если я загорелся идеей, то, естественно, я начинаю расстраиваться, если ничего не получается. Потому что, сколько бы я не пытался, ничего не выходило. Во снах я каждый раз забывал о том, что нужно проверить, сон ли это, и каждый раз лишь какой-то задней отдаленной мыслью понимал, что да, это сон, но и особо этой мыслью не увлекался. И все бы ничего, я бы, в конце концов, даже прекратил бы все это, если бы я не разговорился со знакомым сотрудником с работы. Он тоже до этого был как раз среди тех, кто утверждал, что им снились похожие сны, и мы снова подняли всю эту тему со сновидениями. И в этот раз он говорил о том, что ему начал все чаще сниться один и тот же сон. Тот же самый, что снился мне раз в неделю.

Я тогда усмехнулся и спросил у него, а не снятся ли ему чересчур яркие сны. А он посмотрел так на меня, и сказал, что да, снятся. Рассказал, как ему с детства иногда снятся интересные сны, и как особенно яркие неожиданно стали сниться после того, как он бросил курить. И после этого ему и начал сниться один и тот же кошмар, из-за которого он перестал высыпаться. Мы тогда согласились, мол, да, странно, поговорили еще немного, ну и разошлись потом. После этого я так заинтересовался этой темой и в тот же день поспрашивал своих знакомых о снах. Только один из них по телефону рассказал мне, что ему периодически снился этот сон раньше, как он пытался сбежать с этого двора, а остальные лишь сказали, что вообще зачастую не помнят своих снов.

Зацепившись за ту фразу, что после того, как тот знакомый с работы бросил курить, все началось, я решил тоже попытать свою силу воли и удачу. Хватило примерно недели, чтобы все началось.

Да, это был тот сотрудник, который затем погиб во сне. Я... Я не могу точно вам ответить, считаю ли я связанным все это с его смертью. Да, после этого я решил уйти с той работы. Да-да, я понимаю.

В общем, через неделю мне неожиданно начали сниться крайне реалистичные сны. Я лег тогда спать и во сне сразу же понял, что это сон и что происходит. Помню, как стоял там, и ошалело оглядывался, потому что это же так необычно, вот так стоять на месте во сне и осознавать все. Вот только после этого я не стал их контролировать. Как бы я не пытался себе внушить что-то, они никак не поддавались контролю. Я обессиленный шел по знакомой улице родного города, и наблюдал со стороны весь абсурд, что всегда твориться во снах. Приключения, стихийные бедствия, взрывы, погони, и только я теперь стоял в стороне, уставший и лишь наблюдающий.

И в следующий миг я оказался снова в том дворе-колодце.

Дома вокруг меня стали еще выше, а уже редкие на них окна и небольшие арки у оснований, ведущие наружу, еще меньше. Теперь в этом дворе наступили сумерки и на меня начала давить вся эта атмосфера. Я сначала огляделся, впитывая все это окружение, осматривая одновременно знакомые и незнакомые куски двора. Особых изменений ничего не претерпело, все такой же пустой и тихий двор. Я все же затем поспешил к ближайшей арке, чтобы выйти на открытую улицу, когда меня снова начало тянуть назад, и каждый шаг начинал даваться с трудом. Делая шаг вперед, я тут же делал два назад. Я начал четко ощущать, как меня в этой тишине за руки и ноги хватают десятки рук, как от усталости все вокруг начинает темнеть, и как меня все ближе и ближе тащат. Куда? Возможно, к тому покошенному домику, что стоял посреди двора. Я не хотел этого точно узнавать. Я начал настолько сильно желать проснуться, что только эта мысль и билась в моей голове. Я даже перестал сопротивляться этим рукам, поняв бесполезность этой затеи. Когда я начал задыхаться и терять сознание от нехватки воздуха, во сне представляете?, я проснулся. И тогда я впервые ощутил, что такое сонный паралич.

Не буду описывать ощущения, как я проснулся, не мог пошевелить своим телом, и чувствовал, как кто-то сидел на моей груди. Все тоже самое, что и у других. Примерно через пару дней мы на работе узнали, что погиб тот сотрудник, с которым я болтал обо всем этом. Задохнулся во сне. Внятных объяснений нам так и не дали, впрочем, никто и не просил.

Вместе, кстати, с реалистичными снами, мне также начал каждый день сниться этот кошмар. И каждый день я просыпался, несколько бесконечно тянущихся минут не в силах пошевелить своим телом. Примерно тогда я начал пытаться меньше спать. Сначала думал, что если спать по часу или меньше, или даже пить снотворное, то мне не будут сниться никакие сны. Но ничего не помогало. Как только я закрывал глаза, я оказывался там.

Оставался еще один мой знакомый, тот, которому раньше снилось нечто похожее, с которым я решил попробовать обсудить и обмозговать все это. Ну, я тут же и назначил встречу. Увидев меня, уставшего и с мешками под глазами, он сопоставил мой предпоследний звонок ему и не стал задавать вопросов про мой вид, лишь кивнув, понимающе так.

Поподробнее про него? Ну, что про него сказать. Не виделись мы с выпускного класса. В школе как-то общались, а после окончания через пару месяцев все общение сошло на нет, ну, знаете, как бывает. В школе он был обычным таким парнем, единственное, что в нем было необычного, это то, что он никогда не высыпался. Всегда дремал на уроках и переменах и ходил с синяками под глазами. Всегда придумывал отговорки, но только в нашу последнюю встречу я узнал, что у него были кошмары, каждую ночь. Кошмар. Тот же самый, что и у меня.

Он рассказал мне, что тот же самый сон снился его дяде, перед тем как тот неожиданно задохнулся во сне. А затем и его дальняя родственница из города на другом конце страны. У него между родственниками уже давно говорили о бессоннице знакомого, и поэтому они как-то обмолвились между собой, у кого были похожие недуги. Он начал копать глубже. Ему удалось узнать, что там что-то намешано с проблемами с дыханием во сне к старости, но это не объясняло смерть родственницы, ведь она была ненамного старше его.

Но на этом он закончил свой рассказ, потому что в один момент все его сны внезапно прекратились. Он просто перестал видеть сны. Я думал, что он что-то сделал, чтобы добиться этого, но нет. Просто перестал, и все.

Мы разошлись, и я начал пытаться сам найти что-нибудь. Но, точно также, ничего внятного про необъяснимые смерти полностью здоровых людей любого возраста во сне. Я попытался поспрашивать еще у знакомых, родственников, но те лишь начали спрашивать, случилось ли что-то, и предлагали сходить к психологу. Хотя я и видел, что некоторые каждый раз вздрагивали, когда я начинал подробно описывать свой кошмар, и молча слушали, словно бы затаив дыхание.

Да, я думал просить кого-нибудь будить меня хотя бы звонком, ведь жил я один, или ставить будильник, чтобы не просыпаться каждый раз парализованным. Но я либо не просыпался от звонков, либо мне уже звонили, когда я лежал в этом сонном параличе.

Я даже пытался снова начать курить, но от этого кошмары не прекращались.

В последний раз, когда я попытался нормально поспать, случилось что-то очень странное, после чего я зарекся больше не смыкать глаз, или спать только отрывисто, по 15-20 минут, что не особо помогает, но я хотя бы успеваю вовремя проснуться.

Во сне я проснулся у себя дома. То, что это был сон, я окончательно понял уже только тогда, когда проснулся в реальности, один в своей квартире. Но там все было крайне реалистично, все ощущения и запахи, и я до самого конца сомневался. Во сне еще ко мне внезапно съехались родственники, я вспомнил, что скоро был юбилей у одного из них, и я не придал этому значения, так как часто забываю даты дней рожденья.

Я слонялся туда-сюда, ни с кем не болтая, отмечая про себя, что родственники зачем-то передвинули всю мебель у меня в доме, и та теперь стояла как бы зеркально напротив своего предыдущего места. Постепенно я попытался вслушаться в разговоры, но слышал лишь какую-то тарабарщину, и тут я насторожился. Я взял какую-то случайную книгу, лежащую на столе, но в ней все также было написано на странном и непонятном языке, не напоминавшем ни один из существующих. Тут я уже начал беспокоиться, но если это и был сон, то, по крайней мере, не кошмар. Я подошел к болтающим на кухне родителям, и, подсев к ним, начал просто слушать их голоса.

В какой-то момент я посмотрел в окно. Оттуда открывался вид на стоящие напротив вытянутые дома, с маленькими окошками и небольшими арками. Вот тогда меня прошиб холод. Я начал судорожно вспоминать, не стояли ли напротив моего дома действительно такие похожие на дома из сна здания. Посмотрев по сторонам, я увидел похожие дома, а посмотрев вниз, увидел тот самый двор-колодец. На какое-то время я начал путаться, реальность это или сон, забыв про все.

Затем из того покошенного домика посреди двора медленно полезло что-то черное. Густое и вязкое. Я... Я не знаю, как объяснить, но оно одновременно было похоже и на туман и на какую-то слизь. В черной густоте виднелись десятки рук. Я понял, что меня попытаются снова затащить туда. Появилась обычная для сна сильная потребность срочно куда-то бежать, спасаться. Где-то на периферии сознания я все еще думал, сон ли это или я окончательно сошел с ума.

Лишь на секунду снова глянув в окно, я увидел, как из склизкого тумана начали образовываться причудливые существа, и тут же отвернулся. И тогда я впервые снова начал вести себя также, как вел себя в своих еще детских кошмарах. Я отвернулся, и побежал, смотря только себе под ноги, потому что я знал, что нельзя поднимать взгляд и смотреть на них. Пробежав мимо окна на другой стороне квартиры, я осмелился ненадолго остановиться и поднять взгляд, чтобы увидеть целую улицу, сплошь состоящую из точно таких же домов, одновременно похожих друг на друга и нет. Я не знал, что и думать обо всем этом.

Как только я начал бежать прочь из квартиры, снова смотря только себе под ноги, мне становилось все труднее делать шаги вперед, я снова начал задыхаться. Я снова не мог не сделать шага вперед, чтобы не сделать два назад. Смотря себе под ноги, я видел мелькающие туда сюда ноги родственником и лапы тех существ, что теперь стояли передо мной. Они смотрели на меня и ждали, когда я перестану сопротивляться и подниму взгляд. Наконец, я просто зажмурился. Я думал, если честно, что помру прям там. Не проснусь, и стану очередной загадочной смертью человека во сне.

Но затем ко мне подошел кто-то еще, и положил руку на плечо. И проговорил что-то на том непонятном языке, но голос был таким знакомым, словно я его слышал уже где-то.

В тот же момент я проснулся и услышал, что в дверь звонили приехавшие на праздники родственники, которые предупреждали о своем приезде. Волосы у меня поседели после этого сна, и начались проблемы с дыханием, которые списали на курение. Затем я понял, что видел во сне также уже и умерших родственников и друзей. Да, именно после этого я перестал нормально спать.

Я не знаю, что мне теперь делать, потому что этот кошмар продолжается, и меня каждый раз пытаются забрать. Возможно, мне просто стоит сдаться, потому что, возможно, так надо.

— ..., — в ответ на мой рассказ я услышал молчание.

— Вы не подумайте, — сбивчиво начал я, — что для меня это теория, раскрывающая нечто невообразимое. Возможно, у меня действительно просто проблемы из-за недосыпания.

Через пару секунд тишины, я поднял взгляд на своего психотерапевта. Она сидела, застыв на середине записи. Что-то такое было в ее взгляде...

Моргнув, она продолжила свои обычные вопросы, а под конец выписала мне стандартный рецепт и продлила курс лечения.

Такой же, как ты, такая же, как я

Два года назад я начал встречаться с девушкой по имени Лиза. Познакомились мы в одном из квиз-клубов, которые сейчас популярны (это что-то вроде командной викторины с денежными призами). Возникла взаимная симпатия, я после очередной игры пригласил её на свидание, ну и всё пошло-поехало.

Лиза была в целом обычной городской девушкой, только три особенности выделяли её среди прочих. Первое — это, конечно, внешность. В её семье, как она сказала, было сильно влияние цыганской крови, и это было видно невооруженным взглядом: угольного цвета длинные волнистые густые волосы и такого же цвета большие глаза. Радужки глаз были не просто тёмными, а совершенно чёрными, до такой степени, что зрачки в них полностью терялись. Ни у кого другого я таких глаз не видел. Смотрелось это необычно и, честно говоря, временами пугающе, особенно в сочетании с её бледноватой кожей лица. Тем не менее, девушка была очень красивой, и я был от неё без ума. Друзья завидовали тому, что я отхватил себе такую красотку.

Вторая особенность Лизы раздражала меня гораздо больше. Она оказалась очень ревнивой, причём не только в отношении других девушек (ох, и досталось же от неё некоторым моим старым подружкам, которые привыкли без задней мысли заваливаться вечерами в мою квартиру или приглашать в ресторан на ужин!), но даже моих родственников. Лиза, видимо, на полном серьезе считала, что всё моё внимание безраздельно должно быть сосредоточено на ней, и даже во время праздничных застолий в моей семье, если я увлекался разговором с матерью, она встревала в наше общение и пыталась «переключить» меня на себя.

Ну и третий штрих. Лиза была не одна — у неё имелась сестра-близняшка, которую звали Ангелина. Полная копия Лизы — поставь их рядышком друг с другом, и родная мать не различит (кстати, насчёт матери: обе сестры приехали в Москву на учёбу и поступили в разные вузы, так что я не имел возможности познакомиться с их матерью и отцом, которые остались в своём городе). В присутствии обеих девушек я не раз попадал впросак, путая их между собой. Надеялся, что со временем выработается чутье, позволяющее мне их без труда различать, но ничего подобного не случилось, и я по-прежнему называл Лизу Ангелиной, а Ангелину — Лизой, вызывая у них снисходительное хихиканье.

Кстати, Ангелина была единственным исключением из поля огнедышащей ревности Лизы. Казалось бы, всё должно было быть наоборот: ведь всеми теми качествами, которые мне нравились в Лизе, обладала и Ангелина, и я легко мог при желании предпочесть одну другой — куда уж благодатнее почва для ревнивой подозрительности? Тем не менее, по отношению к сестре Лиза проявляла потрясающую неосмотрительность. Ангелина часто приходила ко мне домой, чтобы совместно втроём с Лизой поболтать, поиграть в настолки или посмотреть фильмы. Иногда во время таких посиделок Лиза удалялась по срочным делам, оставляя нас одних на весь вечер. Пару раз Ангелина даже ночевала в моей квартире в ожидании Лизы, которая возвращалась только под утро (к моей чести надо сказать, что у меня никогда и мысли не было о каких-нибудь поползновениях в сторону Ангелины). Такое могло быть только при полном взаимном доверии двух сестёр. Собственно, так оно и было — девушки отлично ладили между собой, имели схожие темпераменты и интересы. Я не слышал, чтобы они хоть раз ссорились или хотя бы о чём-то серьёзно спорили. Учитывая, что они с малых лет выросли вместе и даже столицу покорять приехали не иначе как вдвоём, это было неудивительно.

Всё шло своим чередом, и я уже начал задумываться о том, чтобы проживать с Лизой совместно в одной квартире, а в будущем и предложение сделать, но тут случился инцидент, который всё изменил.

Был обычный вторник, и после работы я пошёл к Лизе, чтобы с ней куда-нибудь сходить. У нас были устоявшиеся дни недели для подобных походов, и вторник к ним не относился. Но в тот день мне почему-то захотелось, что называется, «сломать систему». Зашёл в подъезд, стал подниматься по лестнице на третий этаж, где находилась её квартира, и вижу — моя девушка собственной персоной спускается навстречу, и не одна, а с пожилой благообразной женщиной в очках. При виде меня Лиза отреагировала как-то странно — скривила лицо, будто у неё зуб разболелся (в тот момент я не обратил на это внимания, вспомнилось позже, когда я думал о произошедшем). Я вежливо поздоровался с дамами и спросил что-то вроде: «О, Лиза, а я как раз к тебе иду, куда направляетесь?». Вот тут-то и началось нечто совершенно непонятное.

Женщина удивлённо посмотрела на меня, моргая сквозь очки, и спросила у Лизы:

— Лизонька, а это кто?

Лиза закусила губу, лицо её стало совсем печальным, как у маленькой девочки, которую поймали за воровством конфет из холодильника.

— Это мой парень, — глухо сказала она.

— У тебя есть парень? А почему ты мне об этом ничего не сказала?

Лиза промолчала. Я был озадачен и, воспользовавшись паузой, спросил у женщины:

— Вы, наверное, родственница Лизы?

— Да, — ответила она. — Я её мама.

Я перестал что-либо понимать:

— Мама? Лиз, но ты же говорила, что она в Воронеже живёт... — тут меня осенило. — А-а-а, вы, наверное, приехали к ней погостить?

— Какой Воронеж? — женщина выглядела чуть ли не оскорбленной. — В Москве я живу, у Измайловского парка. И родители мои там же жили. Лизонька, что это такое?

Мы оба посмотрели на девушку, щеки которой стали пунцовыми. Она по-прежнему жевала губу. Увидев, что мы ждём ответа, она начала сбивчиво говорить:

— Ну, я просто не успела вас познакомить... то есть не хотела... мы же только недавно встречаемся, несерьёзно всё пока, так что я думала, так будет лучше...

Тут уж я возмутился:

— Как это недавно? Мы же уже год как вместе! Я уже хотел с тобой и Ангелиной в Воронеж съездить, чтобы познакомиться с твоими родителями.

— Что ещё за Ангелина? — женщина заморгала чаще.

У меня голова пошла кругом. Мать не знает собственную дочь?!

— Ну, сестра Лизы... — слова как-то резко перестали приходить в голову, и я перешёл на неуверенное мямление. — Ангелина же... Они близнецы, вы должны знать. Кстати, она тоже говорила, что её мать в Воронеже...

На Лизу жалко было смотреть. Она подперла спиной стену лестничного прохода и, видимо, была близка к тому, чтобы заплакать. После моих слов женщина снова посмотрела на неё, но на этот раз не недоуменно, а с каким-то холодом и презрением. Даже осанку изменила — выпрямила спину, челюсть вперёд выставила. Я только тогда обратил внимание, что глаза у неё такие же глубоко чёрные, как у Лизы. Сомнений в том, что она действительно её мать, у меня не осталось.

— Молодой человек, — жеманно сказала женщина, не глядя на меня. — Да будет вам известно, что никакой Ангелины я знать не знаю. Дочь у меня одна, и мне очень хотелось бы узнать, почему она так нагло всё это время врала матери и своему...

Она сделала кивок в мою сторону. Меня это покоробило — как будто на собачку какую-то указывает. С чего бы ей не сказать «своему парню»?

— Лиза, может, объяснишь? — обратился я к девушке.

— Да, тебе надо многое объяснить, — сухо сказала мать. — Молодой человек, я прошу вас сейчас уйти, мне нужно поговорить с дочкой наедине. Приходите завтра, тогда она и с вами поговорит.

Сказано это было таким железобетонно-повелительным тоном, не допускающим возражений, что ноги сами понесли меня вниз по лестнице, несмотря на то, что я жаждал объяснений прямо здесь и сейчас. Лиза с матерью стали подниматься обратно вверх — куда бы они изначально ни шли, видимо, планы были отменены. Я поднял взгляд и увидел, как Лиза понуро идёт первой, а мать сзади чуть ли не подталкивает её в спину и негромко что-то говорит. Я услышал только обрывок фразы: «... как ты посмела без моего...»

На улице, около десяти минут прогулявшись вдоль улицы, я принял решение позвонить Ангелине. Как же так, что её собственная мать не знает о её существовании? Ну и — зачем она врала мне вместе с Лизой, говоря, что родители живут не в Москве? Так как сама Лиза сейчас вряд ли подняла бы трубку, то я вознамерился выпытать у Ангелины, что за чертовщина происходит.

Звонок она приняла не сразу. А когда приняла, то несколько секунд просто дышала в динамик, не реагируя на мои «алло». Тогда я решил взять быка за рога:

— Ангелина, ты не поверишь, сейчас я был у Лизы...

— Да, я знаю, — тихо сказала она. — Я уже обо всём в курсе. Прости меня, Сергей. И прощай.

И сбросила звонок, не дожидаясь моего ответа. Я позвонил ещё несколько раз, но она не поднимала трубку, а потом и вовсе отключила телефон.

Ночь я провёл в беспокойстве, спал мало, несколько раз звонил Лизе, но она не отвечала. Утром ни свет ни заря прыгнул в метро и примчался к дому Лизы. Она оказалась дома, выглядела усталой, невыспавшейся и подавленной. Матери не было. У нас состоялся нервный разговор. Я требовал объяснений, а она всё время уходила в сторонку. На вопрос, почему она врала мне и матери, она твердила, что «просто страшно затупила». Про Ангелину сказала, что она срочно уехала на стажировку в Германию (ага, прямо ночью). Но самым главным моим недоумением было — ПОЧЕМУ МАТЬ ГОВОРИТ, ЧТО НЕ ЗНАЕТ СОБСТВЕННУЮ ДОЧЬ? Лиза пыталась объяснить это тем, что родители с Ангелиной в очень плохих отношениях и мать давно делает вид, что такой дочери у неё нет. В общем, её неубедительные ответы порождали ещё больше вопросов.

Разговор кончился плохо. Вконец запутавшись в своих шитых белыми нитками оправданиях, Лиза заплакала и спросила, не можем ли мы всё вчерашнее забыть и просто продолжать жить так, как будто ничего не было. Сказала, что очень любит меня и не сможет без меня жить. Но я не собирался отступать и заявил, что такое возможно, только если она скажет мне всю правду. Лиза сквозь слёзы ответила, что не может этого сделать, потому что иначе «мамка её просто убьёт». Причём у меня сложилось довольно жуткое впечатление, что, говоря «убьёт», она вовсе не использовала фигуру речи. Мне стало её жаль, но я всё же выстоял и сказал, что в таком случае между нами всё кончено, я не смогу встречаться с ней дальше без объяснения всей той хрени, которая случилась вчера. Пошёл к выходу, а Лиза буквально набросилась на меня, хватала за руку, рубашку, за волосы, тянула назад, рыдала, признавалась в любви. Кое-как я отбился от неё и стал спускаться, тогда она в ярости стала выкрикивать сверху ругательства, мол, «ну и вали, невелика потеря, ещё пожалеешь, я себе найду другого такого же, как ты, а ты другую такую же, как я, уже не найдешь». С тяжелым сердцем я приехал на работу, где коллеги обратили внимание, что у меня рубашка помята и лишилась одной пуговицы, да ещё и эта истеричка умудрилась чуть ли не целый клок волос вырвать с головы, когда цеплялась за меня. Настроение весь день было ни к чёрту... да и всю неделю тоже.

На этом мои отношения с Лизой закончились. Она мне звонила пару раз, но я не брал трубку. Писала в «ватсапе» — я не отвечал. Она мой адрес знала — если бы захотела наконец объяснить всё, то могла приехать сама. Какое-то время я на это надеялся, а потом мне стало всё равно. Прошла любовь — завяли помидоры.

На днях я в метро случайно увидел Лизу. Она стояла в вагоне со своим, видимо, новым парнем и о чём-то радостно с ним болтала. Меня она так и не заметила, ну и слава богу. Парня я видел со спины, но даже так он показался мне смутно знакомым. Только выйдя на своей станции, я вдруг понял, чем это вызвано: одежда у него была точь-в-точь такая же, как у меня — в моем гардеробе имелся такой же серый джемпер с узором из переплетающихся чисел, линялые джинсы и коричневые ботинки (хотя в этот день я был не в них). Совпадал и рост парня, и комплекция, и причёска, и характерная стойка, которую я принимаю в движущемся вагоне...

Похолодев, я обернулся, чтобы всё-таки разглядеть лицо нового парня Лизы. Но поезд уже тронулся с места, и вагон быстро исчез в темноте тоннеля.

Это не мой труп

Автор: Иван Андрощук

Комиссар Дежá устроился в кресле, прикурил от догорающей сигары новую, окурок затушил в пепельнице и развернул верхнюю из лежавших перед ним газет. Первое, на что упал взгляд комиссара, был его собственный портрет, размещённый в центре полосы и занимавший добрую четверть площади. Под портретом, соединённое с ним траурной рамкой, размещалось крохотное сообщение, набранное крупным шрифтом: «ЧУДОВИЩНОЕ УБИЙСТВО! Сегодня около четырёх утра в северных кварталах города, на улице Птижан, был убит комиссар уголовной полиции Омар Дежа. Преступники пожелали остаться неизвестными. Расследование поручено инспектору полиции Тристану Милорду. «В лице комиссара общество понесло невосполнимую утрату, но возмездие неизбежно. Убийцы господина Дежа жестоко пожалеют о содеянном», — сказал инспектор нашему корреспонденту. Следите за нашими сообщениями». Дежа встал, машинально заглянул в зеркало, через которое в обычное время наблюдал реакцию подозреваемых, затем заглянул в комнату инспекторов. Несколько раз глубоко затянулся, набрал номер служебной машины. Инспектор подошёл через минуту. — Милорд? Это Дежа. Что там стряслось? Ответ последовал ещё через четверть минуты — знакомый голос был окаймлен трауром: — Перестаньте паясничать. Дежа мёртв, — сказал Милорд и положил трубку. Дело принимало серьезный оборот. Милорд просто так не ошибается. Продолжая глубоко затягиваться, комиссар набрал номер домашнего телефона. — Эржбет? Это Омар. Милорд ещё не звонил? Значит, позвонит. Если он скажет, что я мертв, не верь ему. Со мной всё в порядке. Нет, не розыгрыш. Скорее всего двойник. Так что можешь гордиться твоим мужем: если у меня появились двойники, это кое-что значит. Неслыханное происшествие! Комиссар полиции делает заявление для прессы! Дежа ищет убийц Дежа! — кричали вечерние газеты. Комиссар просматривал их одну за одной, но не находил ничего нового. Газеты сообщали только то, что он сам сообщил им, выехав утром на место происшествия. Таинственного трупа на Птижан уже не было, зато зевак, репортёров и собственно полицейских было более чем достаточно. Появление комиссара произвело на них впечатление разорвавшейся бомбы. Воспользовавшись замешательством, Дежа бегло осмотрел место трагедии и подошёл к Милорду: — Надеюсь, вы не забыли снять отпечатки пальцев? — а то от Милорда можно было ждать и такого, тем более, если речь идет о трупе самого Дежа. Инспектор, пытаясь унять нервную дрожь, долго рылся в бумагах, наконец, протянул комиссару незапечатанный конверт. Дежа вынул из конверта пачку листов плотной бумаги. С каждым новым листом он становился всё мрачнее: крестообразный шрамик на указательном правой отчетливо напомнил ему… — Сует куда не просят, — пробормотал недовольно и потянулся за сигарой, чтобы выиграть ещё несколько секунд. Но было поздно: репортёры уж опомнились и ринулись в наступление: — Господин комиссар, что вы думаете об этом деле? — Кто был убит? — Чем вы объясняете поразительное сходство убитого с некоторыми присутствующими здесь людьми? Вопросы сыпались, как выстрелы из рогатки. Комиссару пришлось поднять руки: — Господа! Прошу внимания, господа! Нацелясь остриём на девственность блокнотных листов, застыли карандаши; замерли диковинные змеиные головы микрофонов; точно вампиры, защёлкали фотокамеры. — Мне это дело не представляется сложным, — Дежа, не торопясь, раскуривал сигару. — Все вы знаете, что в последние годы среди молодежи широко распространена мода на идолов. Обезьянничанье, проще говоря. Молодые люди часто прибегают к пластическим операциям, чтобы придать себе внешность любимой кинозвезды или любимого спортсмена. Присмотритесь внимательней, господа, и вы обнаружите на улицах нашего города сотни Чунга Чангов, тысячи Эвелин Тудой, десятки тысяч Кинг Конгов. Однако не только желание уподобиться кумиру движет прибегающими к пластическим операциям. Подделывают чужие лица зачастую и с иной целью. Как правило, это делают преступники: одни из них стремятся уйти от возмездия за уже совершенное преступление, другие, наоборот — совершить злодеяние под чужой внешностью. Как правило, для этой цели выбирают внешность какого-нибудь известного человека — используя всё ту же моду на кумиров. Мне уже доводилось расследовать подобные преступления: в следствие были втянуты и только благодаря нам не попали на скамью подсудимых министр, настоятельница монастыря, политический лидер, известный экстрасенс. Моё лицо не столь популярно и личность моя гораздо скромнее, но всё же, благодаря главным образом вам, господа, знают в городе и меня. Поэтому вполне возможно, что некто в определённых целях решил подделать и мою внешность. Так что не удивляйтесь, если в ближайшее время станет известно о каком-либо чудовищном злодеянии, совершённом вашим покорным слугой. Первое, чем мы займёмся, — выяснение личности убитого. Все, в том числе и практикующие в обход закона, пластические хирурги у нас на учёте, так что это не столь сложно, как вы можете предположить. А потом уже будем искать и цели перевоплощения, и мотивы, руководившие убийцами, и самих убийц… Комиссар поднял глаза и уставился на дверь. За долгие годы, проведённые в кресле комиссара полиции, у него это стало почти инстинктом — смотреть на дверь за миг до того, как в неё постучат, позвонят или войдут без стука. — Здравствуйте, господин Дежа. Господин де Коньяк просит вас зайти к нему, — прощебетала возникшая на пороге мадмуазель Кокур, секретарь начальника полиции. Дежа облегчённо вздохнул. Он опасался, что шеф пришлёт за ним конвоиров. — Господин комиссар! Откуда у вас шрам на внешней стороне левой икры? — торжественно поинтересовался шеф. — Это было очень давно. Это была злая собака. — А шрам на внутренней стороне правой икры? Тоже собака? И такая же злая? — О нет, шеф. Это — дело зубов женщины, и она была сущий ангел. — А теперь, господин «комиссар», — ликование шефа достигло верхнего предела: он брал в кавычки одним прононсом. — Потрудитесь продемонстрировать вышеупомянутые шрамы! По мере того, как Дежа закатывал штанины, лицо шефа теряло торжественность и обретало выражение человека, с которым рассчитываются из его собственного кошелька. — Вас, очевидно, интересует и вот этот крестик на пальце: это память о том, как я семи лет от роду полез чинить неисправную электропроводку. Но и это не всё: если преступник имеет достаточно серьёзные намерения, он может подделать и внешность, и отпечатки пальцев, и даже родимые пятна. Приехав с улицы Птижан, я сделал анализы и на их основе взял медицинское заключение. Думаю, вам будет любопытно сверить его с имеющимся у вас заключением судмедэкспертизы. С медицинской картой из моего личного дела вы, насколько я понял, уже сверились. — Поразительно, — растерянно пробормотал шеф, сверяя карты. — Я поражён не меньше вашего. Убитый на Птижан и пребывающий в добром здравии комиссар полиции Омар Дежа — одно и то же лицо! Такого ещё не было в мировой практике. Вы позволите закурить? — де Коньяк не переносил табачного дыма, однако на этот раз только рассеянно кивнул. — Почему вы так много курите? — поморщился он, когда Дежа выпустил мощный клуб дыма. — Видите ли, шеф, — комиссар сделал глубокую затяжку. — Сыщику приходится много думать. А табак — в моём случае сигара — лучшее средство сосредоточиться. Де Коньяк намёк понял, однако расследование поручил всё-таки комиссару. Потому что дело было той степени сложности, с которой мог работать только Дежа. Трудно представить себе человека, менее склонного к утопиям, чем Омар Дежа. Но здесь дрогнул даже он. Ситуация не поддавалась никакому рациональному объяснению. Речь шла не о двойниках и даже не о близнецах, а о двух проявлениях одного и того же человека. И размышления над этим сверхзапутанным делом толкнули комиссара на путь, по которому до него ходили только персонажи фантастических произведений. Дежа рассудил так: если он и убитый — одно лицо, значит, он убит. Но поскольку он всё-таки жив, значит, убит не теперь, а в будущем. А труп с помощью машины времени подброшен в сегодняшнее утро. Ведь это так элементарно, дорогой Ватсон! Дежа тут же позвонил в институт темпоральной физики. Справка, которую предоставил комиссару профессор Цурюк, немного охладила его пыл: построение машины времени останется невозможным ещё по меньшей мере пятьсот лет. Дежа призадумался: полтысячи лет ему, конечно, не протянуть, даже ради подтверждения столь оригинальной версии. Однако, едва в дыхательные пути Омара вошёл дым от новой сигары, он демонстративно хлопнул себя по лбу и пододвинул аппарат внутренней связи. — Жак? Это Омар. Установите, пожалуйста, физический возраст убитого. Да, на Птижан. Как можно точнее. Жду. Только идиот может полагаться на прогнозы, тем более в наше время. Прогнозы для того и существуют, чтобы оправдывать существование их составителей. Ещё полста лет назад учёные столь же категорически отрицали возможность межпланетных полетов, уверяли в абсурдности самой идеи создания машин мыслящих. А в это время на секретных полигонах уже сооружались космические корабли, велись работы по созданию не только автоматических систем, но и «живых роботов». Это значит — если сегодня темпофизики уверяют в невозможности построения машины времени, то завтра она точно будет построена. А может быть, уже построена? В каком-либо оборонном учреждении, и, следовательно, является строго засекреченной? По спине комиссара пробежал нервный холодок. Если это действительно так, то всё становится на свои места. Комиссар Дежа расследует убийство комиссара Дежа и выходит на учреждение, которому принадлежит машина времени: охрана машины убивает слишком любопытного полисмена и, дабы замести следы, подбрасывает его в прошлое… Комиссар Дежа обнаруживает собственный труп и снова выходит на владельцев машины времени, которые снова его убивают и снова подбрасывают. Из временной петли комиссара вывел звонок: — Омар? Это я, Жак. Итак, записывай: возраст погибшего сорок пять лет три месяца плюс-минус десять дней. Убитый был не старше, а, наоборот, на целых полтора года моложе комиссара. Насколько Дежа было доподлинно известно, полтора года назад его никто не убивал. — Омар, ты слушаешь? Тут у нас одна дама. Она требует опознания: говорит, что убитый приходился ей мужем! — Надеюсь, это не Эржбет? — Дежа находил в себе силы шутить даже в такие минуты. — Можешь не беспокоиться. Мадам Дежа мы отправили бы к тебе. — Направьте и эту. Если, конечно, опознает, — сказал Дежа и положил трубку. Дело принимало неожиданный оборот. — Эржбет? Ну, конечно, в порядке. Я же тебя предупреждал: не беспокойся. Ничего не случилось, просто у меня очень много работы. Приду, но поздно. Конечно, гуся. За мной не остынет. Пока, — Дежа положил трубку. — Присаживайтесь, мадам… — Леблан, — всхлипнула вошедшая. — Мадам Леблан. Примите наши искренние соболезнования… Мы бы не стали вас беспокоить, но… — женские слёзы были ахиллесовой пятой комиссара: особенно непереносимы они были теперь, когда у Дежа возникло чувство, что плачут не о ком-то другом, а о нём самом. Дежа засуетился, налил женщине воды, помог успокоиться. Однако он ясно осознавал, что эту убитую горем женщину успокоили не его слова, а само его присутствие, его поразительное сходство с покойным мужем. — Я попрошу вас ответить всего на пару вопросов. Скажите, как звали вашего мужа? — Огюст. Огюст Леблан. — Сколько ему было лет? — Сорок пять. — Полных? — Сорок пять и три месяца. Он. Столько же убитому на Птижан. Наконец-то между убитым и комиссаром появилась какая-то дистанция. — Скажите, мадам, а вы не могли… — Дежа почувствовал, что спрашивает не то. — У вашего мужа были какие-нибудь особые приметы? Родимые пятна, шрамы… — Да, у него был похожий на крестик шрам — вот здесь, на указательном пальце, — Дежа инстинктивно сжал правую в кулак и спрятал её под стол. — И ещё — два шрама на ногах. Вот здесь… и здесь. — Спасибо, мадам, — смущённо пробормотал Дежа. — Вы не возражаете, если я закурю? Мадам Леблан кивнула: — Огюст тоже курил сигары. И делал это точно так же, как вы. Вот это движение… — в её глазах зажглась робкая надежда. Комиссар смутился ещё сильнее и встал: — Я очень признателен вам, мадам… Ещё раз примите наше искреннее соболезнование. И простите, если нам придётся ещё раз побеспокоить вас… — Что вы, мсье, я была очень рада… — мадам Леблан растерянно встала и повернулась уходить. Уже на пороге она обернулась и бросила на комиссара взгляд, от которого ему стало не по себе. Это был умоляющий, полный отчаянья взгляд женщины, у которой насильно отнимают любимого человека. Солнце ещё не зашло, но Дежа уже сидел в сумерках — до такой степени было накурено в его кабинете. Перед комиссаром лежало личное дело сотрудника кредитной конторы «Мэз уи» Огюста Леблана. Чем глубже погружался Дежа в изучение этого дела, тем более убеждался: Леблана не за что было убивать. Скорее всего, метили в комиссара. Может, даже не метили: Леблан подвернулся под горячую руку, его приняли за Дежа и застрелили. Однако не это беспокоило: убийств на своём веку Дежа расследовал более чем достаточно, и большая часть из них была раскрыта. Не давало покоя поразительное сходство. Чем его объяснить? Неужели Леблан умышленно делал себя похожим на комиссара? Но откуда он мог знать обо всех шрамах и шрамиках, украшающих тело Омара в самых неожиданных местах? И потом — бог с ними, с особыми приметами, — но организм-то в целом, с его сугубо индивидуальными биологическими, физическими, химическими данными, не подделаешь! Снова и снова перечитывал комиссар скудную на события биографию скромного конторского служащего, но не находил зацепки, не мог обнаружить ниточки, которая привела бы к разгадке тайны. Хотя зацепка была. Было что-то очень знакомое в жизнеописании нечаянного двойника, и это что-то, ускользая от зоркого глаза комиссара, доводило до бешенства. И вдруг он понял: не что-то, а многое. И не знакомое — а каким-то образом имеющее к нему отношение. Как бы тщательно скрываемое от него. Скрываемое — кем? И снова взор ощупывает строку за строкой, страницу за страницей, документ за документом, и снова никакой зацепки. Хотя стоп. Вот оно. Женевский университет. Но каким образом это относится к Омару? Дежа никогда не был не только в этом университете, но и собственно в Женеве. Зато… Огюст Леблан в период с 1969 по 1975 год учился в Женевском университете. Примерно в эти же годы здесь училась Эржбет Карои. В 1974 году Эржбет неожиданно бросила учёбу и переехала в Лютес, где вскоре, вследствие непродолжительного знакомства с молодым сыщиком Омаром, переменила фамилию на Дежа. Об университете Эржбет вспоминать не любила — говорила, что разочаровалась в нём. Разочаровалась — в чём? В учёбе или… Омар вдруг осознал, что подозревает собственную жену, и ему стало стыдно. Однако пытливый пёс его мысли уже взял след, и остановить его теперь не могла никакая сила. Прошло три дня. Комиссар Дежа сидел на том же месте и курил такую же сигару. Внешний вид и самочувствие его, однако, сильно изменились не в лучшую сторону: Омар заметно сдал, потемнел, был весь осунувшийся и какой-то пьяный. Не сходила с лица и озабоченность — хотя работа в основном была закончена. Оставалась самая малость, почти формальность — написать письмо. Справа от него на столе лежала пачка почтовой бумаги с гербом города Женевы; в свободной от сигары руке была аккуратно зажата массивная шариковая ручка. Слева на столе стояла фигурная бутыль в форме Норт-Дам де Пари, опустевшая уже до аркбутанов, и собственно стакан. Комиссар время от времени брал со стопки лист бумаги, начинал писать, затем комкал бумагу и бросал в корзину. В обычном состоянии эпистолярный жанр не представлял для него трудностей, однако сегодня был особый случай. «Эржбет!» — начал комиссар, скомкал лист и бросил в корзину. Взял новый. Написал: «Дорогая!» Минуту посидел, затем снова скомкал и снова выбросил. Снова начал: «Мадам!» — но и это было не то. «Мадам» в отношении Эржбет звучало как брошенная перчатка, а дамам перчаток не бросают. Затушил сигару, налил, выпил, прикурил новую, встал, прошёлся по кабинету, сел и начал новый вариант. «Эржбет, я расскажу тебе одну романтическую историю, произошедшую немногим более двадцати лет назад. В то время в городе Женеве жила девушка по имени Эржбет Карои. Она была страстно влюблена в молодого человека, которого звали Огюст Леблан. Огюст, однако, был равнодушен к ней. Кому не известны переживания и слёзы первой, к тому же неразделённой любви? С годами они кажутся смешными и незначительными, однако в то время это была трагедия, которой не знал мир. Когда её возлюбленный женился — естественно, на другой, — Эржбет не смогла вынести этого и уехала куда глаза глядят, и богу было угодно, чтобы они глядели на Лютес. Здесь она познакомилась с молодым полисменом по имени Омар Дежа. Стали встречаться — возможно, таким образом Эржбет пыталась залечить рану, нанесённую любовью. Однако любовь не проходила, и ты придумала, что любишь Омара, хотя на самом деле продолжала любить Огюста Леблана. Эржбет любила его в Омаре, она придумала, что Омар — это Огюст: встречаясь с Омаром, она встречалась с Огюстом, и когда Омар целовал её, она закрывала глаза и видела перед собой Огюста Леблана. В самом этом не было ничего необычного — так поступают многие женщины, влюблённые в мечту, женщины, которые в чудовищах, подносимых им судьбой, видят заколдованных принцев. Однако наша героиня не была сентиментальной мечтательницей. Её мать до замужества носила фамилию Немекфельдмауриц, и в жилах Эржбет струилась кровь венгерского рода, истоки которого теряются во мраке тысячелетий. С этим родом связано много зловещих преданий — о леденящих душу злодеяниях, сатанинских обрядах, якобы совершаемых в родовом замке. И, как будто насмешка над мрачными тайнами замка, — девиз на фамильном гербе Немекфельдмаурицев: «ТЕБЯ РАЗБУДИТ ЛЮБОВЬ». Однако именно эти слова содержат самую мрачную тайну рода: они обращены к некоему сверхсуществу, дремлющему испокон веков в крови Немекфельдмаурицев и служащему покровителем рода. В то время, когда юноши и девушки из семейства взрослеют и влюбляются, их любовь по воле рока всегда оказывается неразделённой. И тогда это чудовище просыпается и приходит им на помощь. О природе этого явления, о его происхождении предания Немекфельдмаурицев умалчивают; сохранилась, однако, легенда их соседей и извечных врагов Фрибардъегеров. Это было очень давно. Граф Дьюла Немекфельдмауриц был страстно влюблён в Розалинду Фрибардъегер. Но тщетно искал он дорогу к сердцу возлюбленной, ибо оно было посвящено Господу. Достигнув совершеннолетия, Розалинда приняла постриг. Дьявольская страсть, однако, не давала покоя Дьюле. Он похитил девушку из монастыря и заточил её в своём замке. Долго, но тщетно добивался похититель взаимности: ни ласки, ни уговоры, ни дорогие подарки не помогли ему. И тогда обезумевший граф решил покорить её силой. Семь дней и семь ночей в замке Немекфельдмауриц гремела музыка, палили из пушек и рвались петарды, чтобы заглушить крики Розалинды, которую подвергали нечеловеческим пыткам. К утру восьмого дня девушка умерла, так и не покорившись истязателю. За это чудовищное злодеяние на род Немекфельдмаурицев пало проклятие: с той поры и до скончания веков все его члены, независимо от пола, обречены на безответную любовь. Род стремительно угасал — так сохнет дерево, разбросавшее свои ветви широко над долиной. Пришло время, когда во всём замке осталась одна семидесятилетняя старуха. Много лет она молила о прощении, взывала к предкам и заступникам рода, однако её молитвы так и не были услышаны. И тогда отчаявшаяся женщина воззвала к дьяволу… Вскоре, на семьдесят втором году жизни, она родила ребёнка. Именно тогда на гербе твоих предков появился этот девиз: «ТЕБЯ РАЗБУДИТ ЛЮБОВЬ». Так что, если верить легенде, твоему роду покровительствует сам владыка ада… В забытых легендах много наивной фантазии — однако ничто, кроме этого предания, не может объяснить произошедшего со мной. В ночь, когда Омар Дежа стал твоим мужем, ты продолжала любить в нём Огюста Леблана. Забывшись в моих объятиях, ты даже обмолвилась: «Огюст…» В ту минуту ты как никогда хотела, чтобы он был с тобой, как никогда любила его — любила так, что чудовище, спавшее в твоей крови, проснулось. В ту ночь Омар Дежа умер. Его сознание, его телесная оболочка продолжали существовать — но только как материал для создания Огюста Леблана-второго, существа, порождённого твоей любовью. Я не знаю, сколько времени длилось моё превращение — месяцы или годы, — во всяком случае, достаточно долго, чтобы его не заметили ни знакомые, ни сослуживцы, ни сам Омар. Быть может, ты ни о чём не догадываешься и думаешь, что за эти годы научилась любить меня, Омара Дежа. Но всё дело в том, что я давно уже не Омар, что теперь я Огюст Леблан, у меня его тело, его сознание, его воспоминания и, возможно, даже его душа. Хочется верить, что рассказанное здесь было для тебя тайной; впрочем, такие вещи знают, но знают не умом, а кровью. Самому мне удалось распутать эту тайну только благодаря двум обстоятельствам. Первое — три дня назад на улице Птижан был убит служащий кредитной конторы «Мэз уи» Огюст Леблан; второе — бабушка Огюста по отцовской линии до замужества носила фамилию Фрибардъегер, и когда я был маленьким, она часто рассказывала мне предания этого древнего благородного рода». Комиссар перечитал, минуту сидел, нахмурившись, затем порвал письмо на мелкие кусочки и выбросил в корзину. Зазвонил телефон. — Эржбет?… Как… почему нет… Что, уже вечер?… Смотри, и правда… А мы тут с друзьями, — сделал извиняющийся жест в сторону бутылки. — Засиделись… Гуся? Ну, конечно, гуся, конечно, туши. Пока. Положил трубку, налил, выпил, встал, убрал бутылку в шкаф, надел плащ и вышел в коридор. Было действительно поздно: тишину в коридорах нарушала только дробь печатной машинки, доносившаяся из приёмной начальника полиции. За машинкой сидела мадмуазель Кокур. Дежа подошёл к девушке, положил руку ей на плечо и пробормотал: — Вот вы, женщины, считаете нас, мужчин, последними дураками. На самом деле это не совсем так. От него сильно несло перегаром. Комиссар полиции Омар Дежа, зажав в зубах сигару и оставляя за собой шлейф дыма, решительно шагал по улицам города, чем ещё больше напоминал паровоз. Город был огромен, и найти в нём нужный дом, да ещё не зная адреса, было практически невозможно. Но мало того, что комиссар шёл пешком: он запретил себе даже думать о том, куда идёт. Он запретил себе малейшую попытку вычислить требуемый дом, ибо с его опытом работы в полиции такая возможность была. Единственное, что он себе позволил — точка отсчёта. Своё путешествие он начал с того самого места на улице Птижан. Пытливая мысль время от времени норовила разобраться в происходящем, однако комиссар решительно обрывал эти порывы. Он подсовывал своей мысли шарады, парадоксы, трудные рифмы, а то и просто заставлял её подобрать определённое количество слов на определённую букву. Задачу решали ноги, глаза, нос, уши, но только не мысль. Время от времени он заходил в какие-то подвальчики опрокинуть рюмку. В одном подвальчике его узнали. Собственно говоря, его узнавали почти во всех, но здесь ему сказали «Здравствуйте, господин Леблан». Значит… Комиссар тут же приказал себе подобрать двадцать географических названий на «Д», чтобы не знать, что это значит. При счёте пять — на Дарданеллах — он уже поднимался по лестнице какого-то дома, при счёте восемь — Дар-эс-Салам — звонил в дверь со странно привычным номером. Послышались шаги — сердце комиссара узнало их. — Кто там? — встревоженный голос. — Я, — буркнул комиссар. Мадам Леблан приоткрыла дверь, узнала — и пошатнулась. Глаза ей застили слёзы. — Здравствуй, Доминик, — часто моргая, пробормотал комиссар. — Ты была права. Это не мой труп. 

САМОЕ ВРЕМЯ ПОДПИСАТЬСЯ!

Один и тот же сон

Автор: Snedronningen

Вот уже пять лет я каждый год вижу один и тот же сон. Он снится мне в одну и ту же ночь — с четырнадцатого на пятнадцатое января. Я понятия не имею, почему дата именно эта, и уж тем более — почему мне становится так не по себе, когда я просыпаюсь. Хотя не по себе — это мягко сказано: ещё около семи-девяти дней после этого я хожу сам не свой; у меня болит всё тело, и на душе зябко и неспокойно.

Сон буквально отнимает у меня больше недели жизни: в этот промежуток я ужасно сплю, плохо работаю и совсем не могу ни с кем общаться. И, главное, я действительно ощущаю ужасные боли в теле и с трудом хожу. Я не имею ни малейшего представления, почему так происходит, и почему этот сон стал приходить мне, но почти больше всего на свете я мечтаю от него избавиться. К врачу мне идти не хочется, да и не верю я в то, что врачи могут помогать в подобных делах, потому справляться решил самостоятельно.

С тех пор, как я запомнил дату этого сна, каждый раз я стараюсь приложить все усилия, чтобы не уснуть в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое января. Но все попытки оказываются тщетными: я отключаюсь перед телевизором или засыпаю почти под утро, вернувшись из клуба или бара. И сон, рано или поздно, всегда начинается.

А сон у меня такой.

Я просыпаюсь будто бы дома в своей постели и понимаю, что опаздываю на работу. Подрываюсь с кровати, в спешке бегу умываться и одеваться. Долго ищу бритву и впопыхах не могу попасть ногой в брючину. Мне безумно хочется пить, потому что в квартире почему-то очень жарко, и я залетаю на кухню и наливаю из зелёного пластикового графина воды в гранёный стакан. Я начинаю жадно пить и вдруг слышу позади себя детский смех. От испуга я роняю стакан и оглядываюсь. Сзади меня никого нет, да и не может быть: дома я один, но смех становится всё более громким и почти оглушает меня. Я бегу в комнату, чтобы проверить, откуда может доноситься этот звук, но компьютер и телевизор выключены и будто насмешливо смотрят на меня погасшими экранами. Смех продолжается: теперь он то раздаётся над самым ухом, то слышится будто издалека. У моих соседей, насколько я знаю, детей нет. По крайней мере, таких громких и невоспитанных. Я выглядываю на лестничную клетку — там тишина и покой. Но в моей квартире снова и снова кто-то заливается утробным зловещим и уже совсем не детским хохотом.

Сам я ничего смешного не вижу и в ужасе хватаю портфель, накидываю пальто и выбегаю на улицу, с силой захлопнув дверь.

По дороге на работу я немного успокаиваюсь и приступаю к делам: много срочного, и о глупостях думать некогда. Работаю я без перерыва на обед: хоть на улице и зима, в помещении так жарко, что я могу только пить. Аппарат с водой стоит прямо рядом с моим столом, и отлучаться мне не приходится. Наконец, я решаю сделать небольшой перерыв, понимая, что потрудился очень хорошо, и время, скорее всего, если не вечернее, то уже точно давным-давно перевалило за полдень. Я смотрю на часы и с удивлением обнаруживаю, что сейчас всего одиннадцать утра, будто бы в офис я явился всего час назад. Я точно знаю, что за час не смог бы переделать столько дел. Но я не ошибаюсь: и компьютерные, и настенные часы показывают ровно одиннадцать часов. Я раздосадованно смотрю на них: одиннадцать-ноль-одна. Ноль-две.

Я беру себя в руки и хочу выйти из кабинета, чтобы проверить другие часы, но вдруг выключается свет, а с ним и все электроприборы. Я встаю и собираюсь пойти спросить у коллег, что случилось. Однако дверь мне преграждает наша секретарша. Она одета в свой обычный брючный костюм и туфли-лодочки. На шее — аккуратный кулончик. Только вот вместо лица у неё — монитор. Обычный монитор японской фирмы вместо головы нашей секретарши. Я цепенею от ужаса и не могу оторвать взгляда от этого жуткого зрелища. На мониторе изображены цифры и написаны какие-то слова. Цифры мелькают и постоянно меняются. Я не в силах даже отвернуться, поэтому волей-неволей вижу, что это не просто цифры, а что из этих цифр составлены числа, а числа эти показывают статистику: сколько людей умирает прямо сейчас по всему миру. И отдельно в нашей стране. И отдельно ещё в нашем городе. Числа настолько огромны и мелькают так быстро, что у меня начинает кружиться голова. За спиной секретарши слышен треск. Я не могу понять, что это, но заглянув за её голову-монитор, вижу, что холл охвачен огнём. Я хочу спросить у жуткого создания, стоящего передо мной, что происходит, но не могу произнести ни слова.

Тем временем секретарша внезапно заходится смехом. Смеётся она словно через встроенный динамик, и выглядит это действительно жутко. Я вспоминаю: кажется, точно так же кто-то смеялся утром у меня в квартире. В руках у неё откуда ни возьмись появляется полиэтиленовый пакет с логотипом нашей компании. Она продолжает смеяться и надевает этот пакет мне на голову. Я не могу пошевелиться и понимаю, что это конец. Я начинаю задыхаться, но тут вспоминаю, что это сон, и заставляю себя проснуться. И просыпаюсь.

* * *

И вот наступило очередное 14 января. Я твёрдо решил, что уж сегодня не позволю своему кошмару выбить меня из колеи на несколько дней. Я взял отгул на работе, чтобы хорошенько выспаться с утра и после обеда. Вечером я был полон сил, но на всякий случай выпил кофе, а потом ещё и энергетик. Сна не было ни в одном глазу, и я с лёгкостью почти всю ночь просидел за компьютером. Под утро, уже вялый, но ещё способный бодрствовать, я залёг в теплую ванну с книгой.

В семь часов утра я вылез из воды, вытерся и начал собираться на работу. Времени было полно, поэтому я впервые за многие месяцы приготовил сытный завтрак и сварил кофе в турке вместо того, чтобы залить растворимый порошок кипятком.

Отхлебнув из кружки, я вдруг отчётливо услышал детский смех. Душа ушла в пятки. Я сидел на стуле и дрожал, как ребёнок, который боится засыпать в темноте. Примерно через минуту я всё-таки совладал с собой, приказал себе не впадать в панику и заставил себя осмотреться. Взгляд мой упал на приоткрытое окно. Я живу на первом этаже, поэтому ничуть не удивился, увидев на улице группу ребятишек, которые, очевидно, держали путь в школу, но зачем-то устроили привал прямо под цветочной коробкой моего окна. Они бурно обсуждали какую-то ерунду и громко смеялись. Я тоже засмеялся от облегчения: до какой же степени я накрутил себя, что пугаюсь самых обыденных вещей.

В половине девятого я, немного сонный, вышел из дома. Свежий воздух взбодрил меня, и я был очень доволен собой. В офисе всё было довольно обыденно: улыбающаяся секретарша, запах чьего-то завтрака из кухни, мерный шум компьютеров и мой прибранный кабинет, но я был очень рад видеть всё это. В общем-то, сегодня я был рад видеть всё: ведь по сути, я обманул самого себя и свой страх. Как говорится, мелочь, а приятно.

Полный рвения, я принялся за работу; квёлое после бессонной ночи состояние давно исчезло. Работал я с упоением и не чувствовал ни усталости, ни голода — только раз отошёл приготовить себе кофе. Через некоторое время я решил, что всё-таки стоит пообедать: в том, чтобы полдня ничего не есть, пользы мало. Я взглянул на часы, чтобы засечь час для перерыва, и тут всё внутри у меня похолодело. На часах было ровно одиннадцать, точно так же, как я видел во сне, и снова я был совершенно уверен, что времени сейчас намного больше. Однако не успел я окончательно прийти в панику, как в голову мне пришла очень последовательная мысль: ведь часы могли просто остановиться. А может быть… Кажется, я даже припоминаю: они и остановились вчера, а я забыл попросить секретаршу заказать батарейки. Конечно, нужно сверить время с тем, что на компьютере. Я оглянулся на монитор, но внезапно он выключился. Вместе со всеми остальными приборами.

Весь этот фарс меня рассмешил. Бывают же такие совпадения! Всё происходящее выглядело столь комично, что я перестал нервничать: ну не удушит же меня секретарша сейчас, в самом деле. В полумраке я направился к двери, чтобы эту самую секретаршу подробно допросить: куда делся свет, вызвала ли она электрика и не занята ли она сегодня вечером. А что, почему бы и нет. Жена пока в отъезде…

Прямо на выходе из кабинета я зазевался, поглощённый этими не самыми благородными мыслями, и с кем-то столкнулся. Я поднял глаза и обомлел.

Передо мной был монитор. Тот самый монитор из моего сна, на котором бегали цифры, складывающиеся в тысячные числа. И монитор этот заменял голову нашей секретарше. Той самой, которую я сейчас собирался пригласить на ужин, а после — и к себе домой. Я хотел было оттолкнуть её, а потом бежать, что есть сил, куда глаза глядят, но — кто бы сомневался — я не мог пошевелить даже мизинцем. Единственное, что у меня получилось — крепко зажмурить глаза. Жуткий искусственный смех разрезал тишину, а потом на своей голове я почувствовал пакет.

Я понял: мне нужно проснуться. Видимо, я всё-таки уснул; возможно, даже прямо на работе перед компьютером. Так проснись же, проснись! А если войдёт директор и увидит, как я сплю? Сам пакет мне на голову натянет. Ну же, просыпайся!

— А как ты собираешься проснуться, если ты не засыпал? — слышу я жуткий искусственный голос.

И я понимаю, что это конец.

* * *

Пятнадцатого января на кладбище собралось пять человек: вдова покойного, его родители и двое близких друзей. Отмечали печальную дату: со смерти прошло шесть лет.

Вдова всплакнула:

— До сих пор помню, как было страшно. В полдень звонят: пожар в офисе! Все погибли… И Толик погиб… Задохнулся раньше, чем сгорел. А меня и в городе нет! Я сорвалась, на поезд сразу… Бедный мой… Как он теперь? Видит, может, меня? Хорошо ему там? 

— Нормально ему там… — протянул друг Толика, не терпевший женских слёз и сентиментальности в целом. — Я недавно читал: мёртвые даже не знают, что умерли. Лежат себе, и им кажется, будто они живые. Ну, вроде как сон видят. 

— Ну ты и загнул! — усмехнулся второй друг. — А когда они спят в этом своём сне, они что видят? Как умерли, что ли? Не неси ты чушь. 

— А я что? Я за что купил, за то и продаю. Просто вычитал где-то. А в день смерти, кстати, они кошмары видят. Ну, там написано так было. 

— Читал бы ты книги нормальные, чудик. 

— Мальчики, ну хватит! — взмолилась вдова. — Хватит ужасы рассказывать, нашли время. Лучше разлейте.

Все пятеро молча, не чокаясь, выпили.

Вуду

Автор: Фредерик Браун

Миссис Деккер только что вернулась с Гаити. Отдыхала она в одиночестве — это должно было остудить страсти Деккеров перед серьезным разговором о разводе. 

Не тут-то было. Страсти по-прежнему кипели, то есть супруги ненавидели друг друга еще больше, чем прежде. 

— Половина, — твердо заявила миссис Деккер. — Ты получишь развод, если я получу половину всех денег и имущества. 

— Не смеши, — отмахнулся мистер Деккер. 

— Подожди смеяться. Я могла бы получить все — и без малейших затруднений. Не понимаешь? Дело в том, что на Гаити я изучала колдовство «вуду». 

— Ерунда! — объявил мистер Деккер. 

— Никакая не ерунда. Тебе повезло, что я порядочная женщина; другая уморила бы тебя — и концы в воду. И получила бы все деньги, все имущество и всю недвижимость, причем совершенно безнаказанно — такую смерть ни один доктор не отличит от инфаркта. 

— Бред! — отрезал мистер Деккер. 

— Ты уверен? Хочешь, докажу? Шпилька и воск у меня под рукой. Дай мне несколько своих волосков или кусочек ногтя; этого должно хватить. 

— Дичь! — рявкнул мистер Деккер. 

— Тогда чего ты боишься? Я-то знаю, чем дело кончится, но если ты останешься в живых, я дам тебе развод и не возьму ни цента. Ну, а... в другом случае — просто унаследую все. 

— Ладно, — согласился мистер Деккер и посмотрел на свои ногти. — Слишком коротко острижены, лучше я дам тебе пару волосков. Готовь свою шпильку. 

Он вышел и вскоре вернулся со склянкой из-под аспирина, в которой было несколько коротких волосков. Миссис Деккер к этому времени уже размяла воск. Она замешала в него волоски и слепила корявую куколку. 

— Вот увидишь... — промолвила она и вонзила шпильку в грудь куклы. 

То, что увидел мистер Деккер, и вправду поразило его, но, скорее, приятно. Конечно, ни в какое колдовство он не верил, но издавна привык обходиться без лишнего риска. 

Кроме того, его раздражало, что жена так редко чистит свою щетку для волос.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 ... 16
Скрыть боковое меню

Выбрать тему оформления

Светлая / Темная



Соц. сети

Популярное

Сайт kriper.ru доступен

30-08-2019, 22:34    497    20

Метро в Снежинске

29-08-2019, 22:43    364    4

Обновление (от 15.09.2019)

15-09-2019, 23:32    254    4

Пожалуйста, пусть он умрёт

2-09-2019, 21:57    221    3

Самые криповые посты Реддита

8-09-2019, 21:48    2 157    3

Новые комментарии

jaskies

jaskies

Цитата: rainbow666Цитата: jaskiesПрошу сделать мобильную версию...

Полностью
rainbow666

rainbow666

Цитата: jaskiesПрошу сделать мобильную версию максимально простую...

Полностью
Зефирная Баньши

Зефирная Баньши

У меня тоже кнопочный телефон, тоже всегда читала старый Крипер с...

Полностью
jaskies

jaskies

Здравствуйте Администраторы сайта! Я любил и читал старую версию...

Полностью
Радужный Андрей

Радужный Андрей

Жутенько, особенно фотка,особенно когда я читаю это на ночь. ...

Полностью

Новое на форуме

{login}

Raskita76

Обсуждение - Фаза ходячего трупа

Вчера, 08:06

Читать
{login}

rainbow666

Обсуждение - Дрифтер

15-09-2019, 23:38

Читать
{login}

rainbow666

Обсуждение - «The Hands Resist Him»

15-09-2019, 23:37

Читать
{login}

rainbow666

Дайджест Kriper.RU - Выпуск первый.

15-09-2019, 23:14

Читать
{login}

rainbow666

Обновление от 15.09.19

15-09-2019, 22:12

Читать

Предупреждение!

Страницы, которые вы собираетесь смотреть, могут содержать материалы, предназначенные только для взрослых (в т.ч. шок-контент). Чтобы продолжить, вы должны подтвердить, что вам уже исполнилось 18 лет.