существа » Страница 3 » KRIPER - Страшные истории
 
x

Грешница

Автор: Максим Кабир

Сергей кончил и почти сразу же уснул. Таня, все еще ощущая внутри себя неудовлетворенное до конца пульсирование, села на кровати и спустила ноги на пол.

Холодный линолеум неприятно обжег босые пятки. Небольшой облезлой батареи не хватало, чтобы согреть просторную залу «сталинки», и на чувствительной коже Тани выступили мурашки. Храп Сергея окончательно отрезвил ее от слишком быстро закончившейся близости, а далеко не комнатная температура выветрила алкоголь. Зябко поеживаясь, она огляделась по сторонам.

Единственным источником света был фонарь за окном, и его расплывшийся желток превращал комнату в больничную палату без единого признака уюта. Вся мебель — кровать да принесенный из кухни стул, причем кровать стоит не у стены, а в самом центре комнаты.

В детстве Таня ни за что бы не уснула на такой кровати. Она всегда подбиралась к настенному ковру, чтобы во сне рука не свесилась с постели, туда, где до нее могут добраться существа, обитающие под кроватью. И сейчас, в двадцать три года, она вряд ли сможет заснуть здесь без ста граммов. Но водку они выпили, Сергей захрапел, и теперь ей придется свыкаться с этой квартиркой.

Таня нащупала в темноте мужскую футболку и натянула на себя. Поискала ногами тапочки. Ступня врезалась в стул, и он едва не перевернулся со всем, что на нем стояло: пустой бутылкой из-под «Хортицы», тарелкой с поржавевшими яблоками, банкой с недоеденной килькой. Девушка успела подхватить накренившуюся бутылку и по собственной реакции убедилась, что трезва.

И что же ей делать, трезвой, одинокой и замерзшей, в этом доме?

Сергей, конечно, соврал, что переехал сюда после смерти бабушки. Он вообще не жил здесь, иначе как объяснить отсутствие гардероба с его одеждой, компьютера с телевизором и вообще половины вещей, необходимых нормальному человеку? Таня догадалась, что с того дня, как бабушку вынесли отсюда ногами вперед, квартира пустует, а Сергей использует ее лишь для свиданий с девушками. Кровать для недолгого секса, и стул, чтобы поставить на нем водку, — что еще надо живущему у родителей двадцативосьмилетнему парню?

С Сергеем она познакомилась на дискотеке полтора месяца назад. Все как обычно: танцы, коктейли, провожание домой. Она не планировала продолжать с ним отношения, но случилось непредвиденное: прямо у ее подъезда Сереже позвонили из дома и сообщили, что бабушка умерла. Он не выглядел особо опечаленным, но Таня решила перезвонить через несколько дней и узнать, как он. С тех пор они встречались три раза в неделю. В основном молча гуляли по улице — Сергей не отличался разговорчивостью. Когда похолодало, он пригласил ее к себе, то есть в квартиру покойной бабки. Несколько раз она пила с ним водку на этой кровати, а потом они, захмелевшие, занимались сексом, но всякий раз она уходила домой на ночь. Сегодня решила остаться, о чем немедленно пожалела: «сталинка», зловещая и при дневном свете, в тусклом сиянии уличного фонаря, внушала ей натуральный страх.

Решив, что уснуть все равно не удастся, Таня встала с кровати и извлекла из-под стула тапочки. Пальцы, ткнувшись в облезлый мех домашней обуви, послали в мозг мысль, что в этих тапочках, наверное, шаркала по линолеуму бабка Сергея. Взгляд упал на бумажный квадратик, пришпиленный к голой стене: кто-то, вероятно, все та же отмучившаяся старушка, вырезал из газеты изображение Николая Чудотворца. Таня верила и в Бога, и в мистику, хотя жила совершенно приземленной жизнью, в которой дискотеки, «слабоалкоголка» вперемешку с водкой и вот такие козлы, как Сережа, занимали больше места, чем мысли о религии. Но на швейной фабрике вместе с ней работало много свидетелей Иеговы, и они рассказывали о благе Господнем и о том, что будет, если Господь отвернется от человека. Судя по их словам, дьявол и ночью и днем ходит за грешниками и считает их грехи. Щелкает огромными костяными счетами и приговаривает: «Ага, Танечка выпила водочки! Ага, отдалась до брака Сереженьке! Надела тапочки покойницы!»

И вот когда грехов наберется достаточно, тогда дьявол доберется до человека, и!..

Таня не знала, что будет, когда это произойдет, но точно знала, что Сережина «сталинка» действует на нее удручающе и рождает в голове всякие бредовые мысли.

В полумраке, под взором черно-белого Николая Чудотворца, Таня показалась самой себе грязной, перепачканной темно-желтым фонарным лаком. Захотелось принять душ и смыть с себя не только дурные мысли, но и слипшуюся на складках живота сперму Сергея.

Она вышла в коридор. Ванная находилась прямо по курсу, но до нее была еще густая тьма, не разбавленная даже фонарем.

Она бросила опасливый взгляд на Сергея, и он подбадривающе хрюкнул во сне. Сделав глубокий вдох, девушка пошла вперед, рассекая собой неожиданно густой мрак. Шаг, второй, третий. Сейчас будет дверь в спальню и выключатель за косяком. Она протянула руку, чтобы нажать на кнопку раньше, чем ноги донесут ее до спальни. Но пальцы скользили по рыхлым обоям, до спальни было еще далеко. Таня ускорила шаг, ей хотелось обернуться, посмотреть на мирно спящего Сережу, убедиться, что никто не преследует ее, но она не обернулась, боясь убедиться в обратном. Дверь в ванную белела перед ней, но не приближалась, коридор тянулся бесконечной кишкой. Таня автоматически сложила пальцы и перекрестилась. Слева возникла дверь в спальню, и девушка, облегченно скользнув внутрь, клацнула выключателем. Из грязного плафона под потолком полился ровный свет.

Таня почему-то подумала, что религия и электричество — это то, что стоит на пути существ из-под кровати, то, что мешает им выковыряться наружу и убить всех, кто есть в доме.

Спальня Сережиной бабушки была обжита не больше, чем зал. Диван с матрасом и пустой сервант — вот и вся меблировка. Из-под немытого стекла серванта смотрела иконка с Иисусом, но не было ни фарфоровых тарелочек, ни деревянных шкатулок с полудрагоценными камнями и пластмассовыми бусами, ни вышитых скатертей, ни мраморных слоников, мал мала меньше. Короче, ничего того, что должно быть в квартире среднестатистической бабушки.

«Неужели все уже вынесли, выбросили, продали?» — подумала Таня, которая вообще хорошо относилась к пожилым людям и очень скучала по своей умершей пять лет тому бабке, которая готовила самые вкусные пироги на свете. Вряд ли бабушка Сережи готовила ему такие, учитывая состояние ее квартиры.

Оставив свет включенным, девушка вернулась в коридор и в три шага достигла ванной. Свет здесь был очень ярким, успокаивающим. Запершись от внешних комнат, Таня будто бы совсем покинула «сталинку», по крайней мере на душе стало легко, и мысли пришли нормальные: про Сергея, про дальнейшие с ним отношения. Ведь она до сих пор не знала, как он к ней относится. С таких, как Сережа, все надо тянуть щипцами. Про любовь, про брак. В одном она была уверена: перед тем как заселяться сюда, нужно купить мебель и пригласить священника.

Сняв Сережину футболку, Таня придирчиво рассмотрела себя в зеркале. От выпитой водки щеки ее раскраснелись, губы припухли от поцелуев, прическа-каре растрепалась. Послав отражению воздушный поцелуй, она включила душ и тщательно промыла ванну. Здесь было чище, чем можно было бы представить, но она опасалась, что на чугунных стенках остались отпечатки пальцев покойной старухи.

Стоя под душем и натирая себя худощавым бруском земляничного мыла, Таня тихонько пела под нос: «Я тебя любя искусаю в кровь, никаких следов на утро не отыщешь».

Вода согревала и расслабляла, казалось, выветрившийся хмель вернулся и закружил голову.

Дверь ванной ни с того ни с сего начала открываться, издавая при этом режущий ухо скрип. Недовольно поморщившись, Таня оторвалась от приятного занятия, спустила одну ногу на пол и потянулась к ручке. Дверь к тому времени открылась наполовину, и в проеме показались коридор и зала в конце. Кровать стояла точно напротив ванной, и Таня увидела спящего Сережу, а на его груди возвышалось что-то темное. Она решила, что это подушка, но это «что-то» вдруг зашевелилось, и челюсть девушки невольно поползла вниз. Прямо на Сереже сидело некое существо размером с ротвейлера. В льющемся из спальни свете было отчетливо видно, что оно плотно прижало свою морду к лицу спящего парня. А может быть, и не спящего уже. Душ, звякнув, выпал из Таниных рук.

Существо молниеносно повернуло голову, и в полумраке вспыхнули два красных уголька глаз.

Будто ледяная глыба выросла в груди девушки, мешая дышать, кричать, думать. Она просто смотрела на то, что смотрело на нее, а потом на то, что спрыгнуло с Сережи и понеслось к ней со скоростью гончего пса. Лишь когда существо пересекло половину коридора, Таня опомнилась и сама не своя от ужаса захлопнула дверь, потом попыталась задвинуть защелку, но пальцы ее не слушались. Что-то тяжелое врезалось в деревянную панель с обратной стороны, и она тоненько заверещала: первый звук после спетой под душем песенки, который вырвался с ее губ. Старая защелка никак не желала сдвигаться с места и резала пальцы. По дверям ударили, а вернее, прочертили. Как граблями. Или как когтями.

Тане таки удалось повернуть защелку, и дверь закрылась. Понимая, что радоваться рано, она прыгнула в ванну и встала, прижавшись спиной к кафелю, не замечая, что горячая вода из душа все еще хлещет по ее голени. Все ее внимание занимала дверь.

«Что это было? — лихорадочно соображала она. — В дом забралась собака? Но как, квартира же на третьем этаже? Может быть, это какой-то розыгрыш? Может быть, Сережа решил подшутить надо мной?»

Она заставила себя пошевелиться, выключила воду и прислушалась. В «сталинке» было тихо. Ни лая собаки, ни хихиканья шутника Сережи. Только стук сердца и удары капель по чугуну, только нарастающий свист, негромкий, но настойчивый, поначалу почти ультразвуковой, а теперь явственно ощутимый, близкий.

Волосы на голове Тани встали дыбом, когда она поняла, что что-то происходит, и происходит не в коридоре, за запертыми дверями, а внутри, рядом с ней. Она впечатала себя в стену и остекленевшими глазами смотрела в угол, под раковину, туда, откуда доносился свист.

Свист перешел в шипение, потом в неожиданный, заставивший ее подскочить звук «пшшш!», резко оборвавшийся, и под раковиной появилось то самое существо. Оно возникло из ниоткуда, просто материализовалось в воздухе. Только что там была лишь паутина и облупившийся кафель, а теперь сидело, сгорбившись, нечто росточком в метр, покрытое с ног до головы серебристой шерстью. И не успела Таня заорать, как существо вдруг заговорило:

— Тише, внучка, тише! Разбудишь Сережу, он тебя за дурную примет и разлюбит. Дурных никто не любит.

Это было не рычание, не вой, не то, что по идее должен производить материализовавшийся посреди ночи незваный гость. Обычный человеческий голос, причем женский, причем старческий. Тут Таня заметила своими обезумевшими глазами, что гость (гостья) вовсе не покрыта шерстью, что это волосы, свисающие с его (ее) головы, и они не серебристые, а седые. Существо откинуло назад длинные локоны, освободив лицо. Перед Таней сидела обычная старуха, разве что крошечная и появившаяся совершенно ненормальным способом.

В облике старухи не было ничего жуткого, напротив, ее вид вызывал странное чувство жалости. На ней ничего не было надето, и она волосами пыталась скрыть одряхлевшую наготу. При метровом росте старуха не казалась лилипутом, в том смысле, что тело ее было пропорциональным, обычным, не считая одутловатых щек, не соответствующих общей худобе. Кожа на ее руках и ногах была мокрая и розовая, а вот лицо покрывал нездоровый серый румянец, словно женщина была сильно больна. Таня наконец поняла, на кого похожа гостья: на пожилых алкоголичек, вот на кого. Только те повыше, и если и появляются из ниоткуда, то исключительно в своих горячечных видениях.

Впрочем, говорила гостья трезво, а на Таню смотрела просящими светло-голубыми (а не красными, как померещилось сначала) глазами.

— Вы кто? — ошарашенно спросила девушка.

— Ты меня не боись, внучка, — произнесла бабушка, не двигаясь с места, — надень вон внукову футболку, а то холодно здесь.

Таня автоматически потянулась к футболке, быстро надела ее на себя, стараясь не упускать старуху из виду.

«Внукову футболку», — повторила она про себя и все поняла. Понимание это ее, как ни странно, успокоило.

— Вы — Сережина бабушка? — спросила она.

— Она самая, — закивала старушка.

— Вы — привидение?

Гостья поглядела на свои руки, на спутанные волосы и пожала плечами:

— Не знаю. Кто я теперь, мне не сказали.

— Вы живете здесь?

— Я не живу, — грустно ответила старуха, — я нахожусь. Уйти мне надо, а я не могу.

Таня переступила с ноги на ногу внутри ванны и с тревогой спросила:

— Что вы сделали с Сережей?

— Ничего! — искренне удивилась старуха. — Я бы ему ничего не сделала! Он спит просто, можешь пойти убедиться. Он единственный заботился обо мне раньше. Дочь-то меня знать не желала. Пьянью называла. Стеснялась меня. А он нет-нет да и хлебушка принесет, молочка. А то и чекушечку. Сядем с ним, бывало, самогоночки выпьем и за жизнь говорить начнем.

Слушая ее, Таня поняла, почему квартира не похожа на обычные старушечьи квартиры. При жизни Сережина бабка была алкоголичкой, и ей, видимо, было не до вышивания и слоников. Страх окончательно покинул Таню, а его место заняла печаль. Жалость к этой женщине с одутловатым лицом, которая сама разрушила себя и даже после смерти не смогла обрести покой, потому что не сказали, кто она и куда ей идти.

— Вы что, целовали спящего Сережу? — спросила Таня, и в груди у нее защемило от грусти.

— Не совсем, — вздохнула бабка. — Если расскажу, ты испугаешься и бросишь его. А он тебя любит. Он, знаешь, как на тебя смотрит!

— Я тоже его люблю! — выпалила Таня, хотя никогда не задумывалась, любит она Сережу или нет. — Расскажите мне!

Старуха опустила свои почти прозрачные глаза и виновато произнесла:

— Я ж, внучка, пила раньше немерено. И теперь выпить хочу. Душа горит, как хочу!

Страшнее адских мук это, понимаешь?

— Я куплю! — не задумываясь, воскликнула Таня.

— Купишь, — благодарно улыбнулась старуха и добавила с какой-то тоской: — Только чем же я пить ее буду, она же здесь, окаянная, а я не здесь.

Таня кивнула с ужасом, но не с тем, что возникает при виде неожиданных зомби, а с тем, что пронзает вас, когда вы сталкиваетесь с опустившимся до самого дна человеком.

Брошенным, никому не нужным.

— Простите, — зачем-то сказала она.

— Ты прости, что я тебя напугала. Я не хотела, чтобы ты увидела меня. Завтра просто сорок дней, как меня нет, а никто и не помянет. И Господь меня не заметит. И не скажет, кто я теперь.

— Мы вас помянем, — пообещала Таня искренне, — и в церковь сходим, свечечку за вас поставим.

Старуха посмотрела на девушку полными боли и слез глазами.

— Иди, — прошептала она, — спи и ничего не бойся. Завтра я куда-нибудь уйду. Не знаю куда, но знаю, что именно завтра.

Таня вылезла из ванны, подошла к несчастной старухе, желая хоть как-то утешить ее, и сказала:

— Все будет хорошо. Обещаю.

Она впервые обещала что-либо привидению и понимала, как глупо это звучит, но слова сами сорвались с ее губ.

— Ты хорошая, — произнесла старуха, — надеюсь, Сережа тебя не обидит.

Сказав это, гостья стала таять в воздухе так же стремительно, как и появилась здесь. Сперва зазвучало шипение, потом утихающий свист. Перед тем как окончательно пропасть, она попросила:

— Можешь убрать иконы со стен, а то от них жар еще сильнее. Глядят на меня святые и видят, какая я грешница. Больно…

Таня не спеша покинула ванную. В «сталинке» было тихо, только еле слышно похрапывал Сергей. Коридор больше не казался ей мрачным, и она подумала, что нашла парня с неплохой жилплощадью. Небольшой ремонт — и квартира засияет. Чувствуя себя как дома, она зашла в спальню, взяла с полки икону с Иисусом и, подумав, засунула ее под матрас дивана. Потом сходила на кухню и сняла со стены потемневшую иконку со Святой Троицей. Спрятала ее за газовую печь и, шаркая бабушкиными тапочками, вернулась к Сереже. Она уже легла в кровать, когда вдруг вспомнила про газетную вырезку с Николаем Чудотворцем. Встала, нашла в желтом фонарном свете вырезку и сорвала с булавки. Поколебавшись, она скомкала бумажку в шарик и забросила под батарею. Невольно улыбаясь, она устроилась рядом с Сергеем и ощутила плечом его теплую, ровно дышащую спину.

«Все будет хорошо, — подумала Таня, засыпая. — Каждый имеет право быть замеченным, чтобы он ни делал в своей жизни раньше. Каждый имеет право на свечечку в церкви».

* * *

Она проснулась посреди ночи от чавкающих звуков. Старуха сидела на Сергее и пожирала его лицо. Голова парня была повернута в сторону, и на ней все казалось желтым: и текущая из глазницы густая масса, и вырванная щека с оголившимися резцами, и откушенный наполовину нос. Старуха оторвалась от своего кровожадного занятия и посмотрела на Таню красными глазами. Девушка даже не успела пошевелиться: лапа с четырьмя желтыми когтями, каждый размером с лезвие перочинного ножа, придавила ее к постели. Другая лапа сдернула одеяло. Таня попыталась крикнуть, но старуха стиснула ее губы, шершавый коготь скользнул между зубов и рассек язык. Рот наполнился соленым устричным вкусом.

Обезумевшая Таня смотрела, как старуха тянет свою клешню к ее животу. Когти оставляли на коже глубокие порезы, и постель стала набухать красным.

Внезапно лапа превратилась в ужасающее подобие душа, когти и пальцы сплелись и приобрели металлический оттенок, из желтой плоти выплыл прикрытый стальной сеткой раструб.

— Ибо сказано! — прорычала старуха набитым ртом. — Не верь бесам лукавым, не верь бесам просящим, не верь бесам плачущим, не верь бесам, притаившимся в углу твоей спальни, смотрящим на тебя спящую, не верь бесам!

Из отверстий душа вырвались сотни сверкающих игл, и Таня почему-то подумала, что у нее не получится умереть так же быстро, как умер Сережа. В ушах снова и снова звучало непрожеванное: «Не верь, не верь, не верь!»

Поисково-спасательная служба

Источник: mrakopedia.ru

Я уже несколько лет работаю в поисково-спасательной службе (ПСС) и за это время видел кое-что интересное.

В моём послужном списке много успешных дел по поиску пропавших людей. Чаще всего они просто сходят с тропы или скатываются с небольшого обрыва и не могут найти обратный путь. Большая часть из них слышала про совет «стоять на месте и ждать», так что они не забредают далеко. Но на моей памяти было два случая, когда это не срабатывало. И тот, и другой сильно меня беспокоят. Я вспоминаю их, когда чувствую, что вот-вот сдамся во время поиска.

Первым был маленький мальчик, который приехал вместе со своей семьёй за ягодами. Он шёл вместе со своей сестрой, и они пропали вместе. Родители буквально на секунду потеряли их из виду, и этого мгновения хватило, чтобы дети исчезли. Когда родители не смогли их отыскать, они позвали нас. Дочь мы нашли довольно быстро, но на наши расспросы о брате она отвечала, что его забрал «человек-медведь». По её словам, он дал ей ягоды и сказал не шуметь — «человек-медведь» хотел немножко поиграть с братиком. Последний раз, когда девочка видела своего брата, он спокойно сидел верхом на «человеке-медведе». Естественно, нашей первой догадкой было похищение, но мы не нашли никаких иных следов человека на том месте. Девочка настаивала, что это был необычный человек: он был высоким, покрыт шерстью как медведь, и у него было «странное лицо». Мы неделю обыскивали тот район, но так ничего и не нашли.

В другом случае девушка отдыхала на природе вместе с матерью и бабушкой. Как рассказала мать, её дочь вскарабкалась на дерево, чтобы осмотреть окрестности, но так и не спустилась. Они прождали возле дерева несколько часов, зовя её по имени, пока не догадались позвать нас. И снова мы прочесали район, но так и не нашли следов девушки. Я без понятия, куда она могла подеваться, потому что ни её мать, ни бабушка не видели, как она спускалась.

Несколько раз приходилось выходить на поиск с собаками, и они приводили меня прямо к утёсам. Не к горам, даже не к высоким камням. Прямые, отвесные скалы без выступов, за которые можно было бы зацепиться. Это всегда сбивает с толку. В таких случаях мы обычно находим человека на другой стороне обрыва или же в нескольких километрах от следов. Я уверен, что должно быть какое-то объяснение, но оно наверняка странное. Ещё один случай включал в себя нахождение мёртвого тела. Девятилетняя девочка упала с вала и насадилась на засохшее дерево. Сам по себе инцидент ужасен, но я никогда не забуду крик её матери, когда она узнала о случившемся. Она увидела, как загружают в машину мешок с трупом, и издала самый душераздирающий крик, что я когда-либо слышал. Как будто вся её жизнь разваливалась по частям, как будто часть её умерла вместе с дочерью. Я слышал от другого офицера поисково-спасательной службы, что она через несколько недель совершила самоубийство. Она не смогла жить без своей дочери.

Мы ходили вдвоём с другим офицером ПСС, потому что в той зоне леса видели медведей. Мы искали мужчину, который не вернулся после восхождения на гору, и нам пришлось тоже подняться, чтобы найти его. Альпинист оказался заперт в небольшой расселине со сломанной ногой. Он находился там почти два дня, и было видно, что его нога заражена инфекцией. Мы погрузили его в вертолёт, и позже я слышал от одного из медиков, что мужчина был безутешен. Он без умолку говорил о том, что всё было хорошо, но когда он поднялся на вершину, там был человек. У человека не было альпинистского снаряжения, но он был одет в парку и лыжные штаны. Он подошёл к человеку, но, когда человек обернулся, у него не оказалось лица. Лицо было пустым. Мужчина потерял самообладание и начал спускаться с горы так быстро, что упал. По его словам, он мог слышать человека всю ночь; он спускался с гор и издавал ужасные приглушённые крики. Эта история напугала меня до чертиков. Я рад, что не услышал её из первых уст.

Одна из самых страшных вещей, которая случалась со мной, произошла во время поисков девушки, которая отбилась от своей группы на пешей прогулке. Мы работали допоздна, потому что собаки взяли след. Когда мы её нашли, она лежала клубочком под большим сгнившим бревном. У неё не было обуви и сумки. Она была в шоке. Ранений не было, так что мы могли своим ходом добраться пешком до базы. Пока мы шли, девушка постоянно оглядывалась и спрашивала нас, «почему тот большой человек с чёрными глазами» преследует нас. Мы никого не видели, так что списали это на жутковатый симптом шока. Но чем ближе мы подходили к базе, тем более беспокойной становилась девушка. Она просила нас сделать так, чтобы человек прекратил «корчить рожи». В какой-то момент она остановилась, развернулась и начала кричать куда-то в лес, просить оставить её в покое. Она не хотела идти с человеком и не хотела отдавать ему нас. Потом нам удалось заставить её продолжить идти, но вокруг нас начали раздаваться странные звуки. Почти как кашель, но более ритмично и глубоко. Как будто это было насекомое… я не знаю, как правильно описать это. Когда мы были на границе базы, девушка повернулась ко мне: её глаза были такими большими, какими они могут быть у человека. Она тронула меня за плечо и сказала: «Он просит передать тебе, чтобы ты шёл быстрее. Ему не нравится вид царапины на твоей шее». У меня была очень маленькая царапина снизу шеи, но она не была видна под воротником, так что я без понятия, как девушка увидела её. Сразу после этого раздался странный кашель рядом со мной. У меня чуть душа не ушла в пятки. Я поторопил девушку, стараясь не показывать, как я напуган. Я был счастлив, когда мы ушли оттуда.

И напоследок одна из самых таинственных историй, что у меня есть. Я не знаю, встречается ли это повсеместно на станциях ПСС, но в моём случае это то, что встречается постоянно. Сейчас мы к этому настолько привыкли, что не считаем это чем-нибудь необычным. Каждый раз, когда мы были очень глубоко в лесу, например, на расстоянии 50-60 километров от базы, в какой-то момент мы находим лестницу посреди леса. Как будто кто-то взял лестницу в обычном доме, вырезал её оттуда и вставил в лес. Когда я первый раз увидел её, у меня было много вопросов, но мне сказали, что это в порядке вещей. Теперь я просто игнорирую лестницы, когда встречаю их: это случается очень часто.

Из канализации

Источник: mrakopedia.ru

На днях мне достался жесткий диск, вынутый из какого-то старого компьютера. Выглядел он неважно — потеки какой-то грязюки на корпусе, следы зелени на плате — явные признаки воздействия влаги. Я его брал скорее на разборку — магниты, пластины, моторчик, но решил проверить, рабочий ли он, и поглядеть, что за файлы на нем. Диск неожиданно оказался вполне рабочим и в неплохом состоянии. Основная масса файлов не представляла какого-то интереса — киношки и ролики, в основном — известного содержания, музыка, не вписывающаяся в мои вкусы, картинки с котиками и демотиваторы из Интернета, фоточки на паршивую мыльницу фирмы «Никон» с пьяными рожами, несколько вордовских файлов с копипастой (явно из браузера) на тему еврейского заговора, ГМО, прививок — довольно тупой и шаблонной. Еще несколько служебных записок с просьбой снабдить канцтоварами или вроде того. Стандартная, наверняка пиратская, Windows XP, стандартный же набор софта, тоже кряченного, танки и еще пара игр второй свежести. В общем, довольно обычное унылое содержимое. Напоследок я решил вывести все файлы в порядке дат создания и в конце списка обнаружил текстовый файл, набранный в Word. В нем писалось о каких-то странных вещах. Написано было довольно безграмотно и с зашкаливающим количеством мата, так что я решил немного литературно обработать текст, прежде чем выкладывать его. Текст начинался с пространного излияния на тему работы, выпитого с «друганами» пива и другой бытовухи, это начало совершенно неинтересно и я его опускаю.

------

… Перед сном я пошел в душ. Какой-то грязной была ванна около сливного отверстия. Я не придал этому значения, подумав, что пора бы уже и устроить дома генеральную уборку. Нет, чтобы вспомнить о том, что этой грязи полтора часа назад не было. В общем, влез в ванну, моюсь себе. Заметил, что вода уходит плохо — видимо, слив забился. Вантуз был в туалете, я решил не шататься по квартире голым и мокрым, а решить проблему слива позже.

Впрочем, проблема решилась сама — из слива забурлило и вода стала быстро уходить. Тем временем я намылил голову, и по этой причине глаза у меня были закрыты. Тут я переступил ногами и… почувствовал, будто за что-то зацепился. Что-то держало ногу. Я испугался, открыл глаза, их залило мылом и защипало, и ничего увидеть не удалось. Я быстро смыл шампунь и открыл глаза снова.

Из сливного отверстия тянулись какие-то мутно-белые тонкие нити, концы которых прикрепились к коже ноги, натягивая ее. Тут из слива как будто выстрелило мутной струйкой, и к моей ноге прилепилась еще одна нить. Потом еще одна, и ещё. Я рванулся — это оказалось больно и совершенно бесполезно, упругие нити только притянули ногу еще ближе к отверстию. Вот тут-то пришел настоящий СТРАХ.

Я сразу впал в панику. Дергаясь и пытаясь оторвать ногу от клейких нитей, количество которых все росло, я только приближался к сливу, а из разорванной кожи сочилась кровь. Потом я увидел на полке нож. Когда-то я что-то резал в ванной и забыл его там.

Я схватил нож и рубанул по нитям. Несколько штук разорвались, но основная масса оказалась слишком прочной. Я справился еще с десятком волокон и вовремя отдернул руку, когда из слива устремились новые — уже в направлении руки с ножом. Я немного выиграл в расстоянии, но особого успеха нож не принес. Повторная атака была с тем же результатом. Боль от разрываемой кожи постепенно становилась нестерпимой. Я снова попытался вырваться, рванувшись и оторвав ее совсем, но кожа человека — чертовски прочная штука. Только слезы из глаз выступили от боли. Моя нога уже была рядом со сливным отверстием. Еще чуть-чуть, и меня начнет туда затягивать — подумал я.

Мысль о том, что это живое и оно должно бояться кипятка, пришла мне внезапно. Я схватил душ и включил горячую воду на полную, пустив струю на ногу. Стало горячо, очень горячо. Потом — дико больно. Но не только мне. Волокна стали отлепляться, отрываться одно за другим, и секунд через двадцать нога была свободна. Я выскочил из ванны и захлопнул за собой дверь, а затем пошел залечивать истерзанную, ошпаренную конечность, оставляя кровавые следы на линолеуме. 

Минут через десять, обработав перекисью и забинтовав ногу, я решил заглянуть в ванную. Свет горел — я его не выключал. Я осторожно приоткрыл дверь и заглянул. Картинка откровенно не радовала — ванна была заполнена сплошной массой из беловато-мутных нитей, которая медленно колыхалась. Ее поверхность выгибалась вниз, напоминая гамак. В глубине ее качалась банка с шампунем. Я в ужасе отпрянул и побежал в комнату, закрывшись и включив свет. Тошнотворное зрелище у меня до сих пор перед глазами.

... Я идиот. Нужно было бежать из квартиры сразу, а я, как дурак, сел писать про эту чертовщину. Только что я вышел из комнаты и увидел из-под двери ванной эти нити. Их уже много, и каждые несколько секунд появляются новые. Они уже перегородили коридор и до входной двери мне уже не добраться. Я захлопнул дверь в комнату и заткнул щели всем, что нашел. У меня теперь есть один выход — окно.

Хорошо то, что этаж только второй, так что у меня достаточно много шансов, что не разобьюсь. И еще хорошо, что лето, не холодно. Потому что есть и плохая вещь — на мне нет ничего, кроме трусов.

Мешок под кустом

Источник: forum.guns.ru

История произошла в детстве — тогда я впервые испытал настолько сильное ощущение, что за тобой наблюдают, что офигел.

Батя приятеля зарезал поросенка и все мелкие сало-мясные обрезки, там около килограмма, отдал нам, мол, пожарьте шашлык на костре себе. Ну а нам-то радость, что еще восьми-девятилетним надо? Сидим, жарим на палочках эти свиные обрезки и начинаем друг перед другом понтоваться, у кого велосипед круче — обычное дело, там изолентой обмотать, антеннку присобачить. Под сие обсуждение вспоминаю, что видел в овраге бесхозный велик, по-моему, с гнутым колесом — видать, пьянь деревенская улетела, да и бросила его там. А раз вспомнил — надо его разобрать хотя бы, тормоз-цепь-звезду-педали отковырять от него. Если повезет, то еще и фара попадется, это уже шик. Потому пофиг стало на то, что друганы съедят шашлык — запчасти ценней.

Иду в сарай за инструментом и где-то внутри начинаю чувствовать непонятное что-то. Огляделся тогда вокруг. Забор у нас чисто символический был, и еще строения ни одного, кроме нашего сарая и домика, не было. Взгляд на мгновение остановился на кусте метрах в сорока от забора (это важно) — вроде куст как куст. Зашел в сарай, взял пассатижи, разводник, молоток, пару ключей и пошёл опять к костру — сказать ребятам, что пойду, и, может быть, кого с собой позвать. Никто не захотел. Ежу понятно — шашлык. И я пошел один — там всего-то полтора километра идти.

Отошел от костра метров на 50-60. Ощущение взгляда стало сильней. Я опять смотрю по сторонам — нет же никого, и вдруг... да. Краем глаза ловлю тот куст — под ним лежит что-то очень напоминающее циклопического размера картофельный мешок, такого же серо-песочного цвета. Нет, я не испугался, первая мысль была — ВАУ!!! Что-то солидное выкинули, надо пойти мешок порезать и посмотреть, что там. Но потом мысль проскочила — только что, когда шел в сарай, ничего не было же под этим кустом? Не понял, ну да ладно.

Постоял, недоумевая, потом, решив, что никуда помойка из-под куста не денется, развернулся и пошел по направлению к тому велосипеду в овраге. Ощущение взгляда в спину становилось все сильней и сильней. Я не оборачивался, и вскоре оно достигло, как бы сказать, критической отметки — впервые я чувствовал такой страх. Не знаю, как это описать, это было на уровне, наверное, подсознания. Я просто встал, не понимая, что со мной такое, но чувствовал, что не то что-то происходит. Повернулся и не бегом, но очень быстрым шагом направился к костру. Странно, но там все сидели молча, и никто не спросил, почему я вернулся, хотя шашлык не был готов еще. Тут опять оглядываюсь — МЕШКА ПОД КУСТОМ НЕТ, а метрах в 30-60 от куста в сторону леса передвигается нечто, похожее на медведя, но, во-первых, серо-песочного цвета, мохнатый, во-вторых, шло оно странно — поднимается на задние лапы, шаг делает, падает, потом припускает с приличной скоростью, примерно как медведь бурый бегает, метров двадцать бежит, опять вскакивает, ну и так далее. В-третьих, ростом оно метра два с половиной — три. Как ориентир, там у леса вдали дача была высокая, и человек, стоящий у куста, если смотреть с нашего участка, ростом чуть не перекрывает ее, а животное это одним туловищем её перекрывало, то есть оно было выше человека на две головы минимум.

Гляжу я вслед существу и начинаю всех подрывать, мол, медведь, смотрите! Ребята пооборачивались, все увидели. Минуты четыре смотрели, как сия тварь доходит до середины поля, потом запланировали на велосипедах догонять, но кто-то сказал, что он может погнаться за нами, и от преследования отказались. Дойдя до середины поля, оно уже перестало подниматься на задние лапы, а тихо-мирно исчезло в лесу чуть в стороне от первых дач.

Потом мы прошли по всей деревне, поспрашивали, есть ли медведи в лесу — все только смеялись и говорили, что последнего не то в 60-х, не то в 70-х убили. Егерь тоже смеялся и отсутствие косолапых однозначно подтвердил. Но зверь по всем приметам был похож на мишку, но — первое — НЕ БЫВАЕТ СВЕТЛО-СЕРЫХ МЕДВЕДЕЙ, второе — их там нет и уже лет тридцать как не было, третье — зачем ему, уходя в лес, акробатику с подъемом на задние лапы показывать?!

P.S. Деревня Кузнечково это, Клинского района.

Почему не стоит заводить кошек

Еще с древних времен люди были убеждены, что животные служат индикатором нечистой силы и защищают людей от злых порождений невидимого мира. Даже называющие себя атеистами владельцы кошек и собак имеют в своем запасе парочку историй о необъяснимом поведении своего питомца. Все мы знаем, что если кошка уставилась в одну точку — она видит чертовщину, если кошка шипит в пустоту — она видит чертовщину, если собака воет без причины — она видит чертовщину, если рычит — тоже видит чертовщину. Иногда дружелюбные и милые собаки, которые ничуть не смущаются гостей и дают себя погладить случайному прохожему, почему-то поджимая хвост, рычат на вроде бы нормального человека... Иногда даже на знакомого.

С ними нам спокойнее. Если не защитят, то хоть предупредят, верно же?

Нет. Не всегда.

Все зависит от характера питомца. От того, любит он вас или нет. От того, за добро он или зло. Животные могут быть как защитниками, так и проводниками.

А теперь, собственно, история.

У меня есть кошка. Поправочка — была. Трехлетняя серая бестия с зелеными глазами и белыми носочками на лапках. Я подобрал ее на улице в десятиградусный мороз. Она тогда была еще подросточком — ей было около полугода. В ватаге дворовых котов я ее никогда не видел, значит, кошка была пришедшая. Впрочем, дворовая кошачья банда ее к себе и не принимала. Кошка жалась возле подъезда, пытаясь проникнуть в узкое окошко подвала, но оттуда на нее неизменно шипели другие кошки, у которых там давно было убежище. Недолго думая, я подхватил брыкающуюся кошку и отнес ее домой. Первую ночь она провела на шкафу, спустилась только поесть. Но постепенно она привыкла ко мне и моей квартире, а потом даже спала со мной на кровати. Ветеринар сказал, что кошка здорова, и сделал ей все необходимые прививки.

Но характер у нее был совершенно непостоянный. Истинно кошачий. Она никогда не позволяла себя гладить — только если сама хотела. Тогда она запрыгивала мне на колени или на клавиатуру, у нее даже хватало нахальства щемиться ко мне под одеяло в три часа ночи и требовать почесать себя за ушком. Еще она так и не привыкла ходить в туалет дома — как я ее ни приучал. Справляла нужды на улице. Иногда она пропадала на несколько дней. Раньше я очень волновался, даже думал, что ее задавила машина, загрызла собака или она заперта где-то в подвале и умирает от жажды. Последнее опасение было небезосновательно — кошка любила лазать по подвалам. Пару раз ее даже там запирали, но не больше, чем на пару часов. Но все равно, если она надолго пропадала, я как припадочный носился по улице, прикладывал ухо к дверям подвала, и звал кошку. Однако, она всегда возвращалась назад, как ни в чем не бывало. Правда, иногда на ней почему-то не было ошейника. Зачем кому-то красть кошачий ошейник? Это меня бесило. Кошка меняла их, как перчатки.

А потом я узнал, что моя кошка, оказывается, не только моя, но еще и моей соседки и бабульки из соседнего дома. Она у них не только жрет, но и ночевать остается. От этого я вообще был в шоке и даже немного обиделся. Что ей, со мной плохо? Я же ее кормлю — вон какая она упитанная стала, и чешу, когда она захочет, и играю — у кошки была куча игрушек, и спать она может где угодно, и запретных мест для нее нигде в доме нет — ну разве что обеденный стол. Так зачем ей ходить к каким-то соседкам и бабулькам? Но сделать я с этим ничего не мог. Пытался поговорить с соседкой, чтобы она отправляла кошака ко мне, она покивала, но не послушала. Ну как такой зеленоглазой милашке откажешь?

Вот как-то вернулась после очередного своего загула. Сначала почему-то долго стояла на пороге, но мне надоело ее ждать, и я за шкирку затащил ее в квартиру. Она была вся в какой-то копоти, саже. Но мне было не привыкать. Лучше уж сажа, чем бензин или деготь, в которых она измазывалась, лазая под машинами.

Но вот с того дня в доме стали происходить всякие странные вещи. Например, в один день затупились все ножи. В другой у меня пропала горячая вода. А у всех остальных в доме была. Только я вызвал сантехника, как трубы снова потеплели. Электротехника сама собой включалась и выключалась — однажды ночью я подскочил, когда сам собой включился компьютер. Сам собой закипал чайник, включалась микроволновка, пускалась вода. Еще в один день все спальное белье оказалось прошито красными нитками и пришито друг к другу, на манер спальника. Распарывать нитки мне было лень, поэтому я просто его выкинул и постелил новое. Куда-то пропали все иголки. Может, кошка разбросала и загнала под комод? Мне уже было откровенно не по себе. Особенно выбил меня из колеи случай с красными нитками. Если остальное я еще как-то мог себе объяснить (ножи просто долго не точил, комп кошка включила, сев на клавиатуру, а горячая вода — ну где уж мне, гуманитарию, знать все тонкости водопроводной системы?) и успокоиться, то это было за гранью моего понимания. Кошка же вела себя как обычно.

Первая моя мысль была вовсе не про мистику, а что я чокнулся. Я ведь у мамки атеист. Был. Что я сам включал электротехнику, воду. Что горячую воду вовсе не отключали, а просто мне она казалась холодной. Но вот нитки... Я еле могу себе пуговицу пришить. Такие красивые, ровные швы я бы никогда не смог сделать. И так много — у меня бы ушел на это целый день.

Шуточки кончились, когда я обнаружил пропавшие иголки у себя в подушке. А ведь если бы я не пролил чай на кровать, то так бы и лег спать... И иголка бы вошла в шею, как нож в масло. А когда я утром поднес спичку к газовой плите, передо мной разгорелось небольшое пламя — будто незадолго до меня кто-то подпустил газа на кухню.

На кошку все эти шалости списать было невозможно. Я уже начал бояться всего в квартире. Когда включал воду, всегда сначала проверял, не кипяток ли это. Встряхивал и проверял каждый дюйм постельного белья и одежды. По сто раз перепроверял электротехнику — выключил ли утюг, компьютер? Помните, как в разных фильмах ужасов у героев звонил телефон и на другом конце провода была тишина, или тяжелое дыхание, или того хуже — всякие угрожающие голоса? У меня ничего подобного не было. Вместо этого телефон просто не работал по ночам. Днем все было нормально, а ночью нет. Ну ладно, все равно я домашний телефон почти не использую. Сейчас эра мобильников. Но все равно... жутко. Мне стало тяжело дышать. Воздух был словно спертый, прокисший. Знаете, так бывает, после того как в помещении побывало много народу.

После того, как я услышал, как женский голос из ванной под шум работающего фена напевает «Wild World», я перестал ночевать в квартире. Ночевал я в основном на работе, иногда у друзей. Говорил, что у меня ремонт. Боялся рассказывать все это, не хотел я попадать в дурку. Только днем приходил домой, впускал домой кошку, кормил ее и снова уходил. По возвращении в квартиру я каждый раз заставал бардак. Мебель перевернута, ковры свернуты, книги разбросаны, на кухне вообще полный бардак. Но я уже не обращал на это внимания. Просто кормил кошку и уходил.

Так продолжалось около недели.

На улице я стал свидетелем того, как мою кошку чуть не разорвали три здоровенные собаки. Они скалили пасти и готовились сделать из моей жмущейся к стене кисы фарш, но с помощью палки я разогнал их. Взяв перепуганную кошку на руки, я отнес ее домой. Дома я обнаружил, что вся мебель переставлена. Ничего не было разбросано, все было аккуратно сложено, но стояло не своих местах. Словно в дом переехала новая семья и переставила мебель по своему вкусу.

Кошка будто все еще пребывала в ужасе, поэтому, преодолев свою трусость, на ночь я остался с ней. Проснулся оттого, что мне стало тяжело дышать. Я открыл глаза — на мне сидит кошка и смотрит прямо мне в глаза. Потом спрыгивает, несется в коридор, подбегает к двери и орет, требуя, чтобы ее выпустили. Как только я открыл дверь, кошка стремглав выскочила из квартиры в коридор и принялась дико орать. Я зашикал на нее — боялся, что кошка перебудит всех соседей. Но это было бесполезно — кошка мяукала и мяукала. И вдруг поднялся такой дикий сквозняк, что я просто не мог закрыть дверь. Ветер с диким воем вылетал из моей квартиры на лестничную клетку, а на лестнице сидела кошка и продолжала мяукать. Это все происходило около 30 секунд, и все эти тридцать секунд я не мог закрыть дверь. Наконец, все прекратилось. Кошка посмотрела на меня, а потом спустилась вниз. Я выпустил ее на улицу.

После этого она пропала. И все эти странные штуки дома — тоже.

Спустя три месяца я увидел, как она выходит из подъезда соседнего дома. Те же зеленые глаза, та же дымчато-серая шерстка, четыре белых носочка. Только ошейник новый. Голубенький. Я окликнул ее. Она повернулась и посмотрела на меня. Но не подошла. Уселась на лавку и стала ждать. Я тоже решил подождать. Из-за поворота показалась та самая бабулька, которая подкармливала мою кошку. В руках у нее были авоськи с продуктами. Кошка побежала к ней навстречу.

— Ах ты моя хорошая. Проголодалась, да? А я тебе паштетик купила...

Бабка открыла дверь и зашла подъезд. Кошка пошла за ней. Я еще немного постоял и ушел.

Бедная бабка. Интересно, а почему меня она пожалела? Потому что я спас ее от собак? А если бы не спас? Что тогда было бы?

Кошку я продолжаю периодически видеть. Она все еще живет у той бабки. И наверное, еще у кучи людей. Нужно же ей где-то селить своих друзей. На меня она не откликается. Делает вид, что не узнает. А может, и правда забыла.

А мебель я, кстати, так и не переставил. Мне так больше нравится.

Гость

Автор: arxangel-jul

Я не из пугливых. Всегда считала, что все сверхъестественное имеет под собой весьма прозаичное объяснение, окрашенное в оттенки неведомого и потустороннего страхами, впечатлительностью и мнительностью чрезмерно нервных граждан. Так я думала. Недавно. Но в этом марте все поменялось и поменялось кардинально.

Март, сырой и слякотный, противно, но настроение у меня отличное, потому как ко мне, невзирая на ранневесеннюю непогоду, приехала сестра. Я приготовила ужин, небольшой пирог к чаю. Мы не виделись 2 недели, она укатила на море и теперь, полная впечатлений, отхлебывала чай, показывала мне фото прекрасных 14 дней под солнцем и делилась впечатлениями. Время было позднее, близилось к часу ночи, и сестра засобиралась восвояси. Ехать ей было недалеко, но муж уже намекал посредством СМС, что пора бы и честь знать.

Я решила проводить ее, говоря начистоту, мною двигало не природное гостеприимство, а необходимость — я решила выбросить мусор, за время готовки я прилично насвинячила, и мусорный пакет стоял в углу.

Я живу на 3 этаже девятиэтажки, живу 2 года, мусоропровод в доме имеется, но не работает, его заварили еще до моего заселения. Поэтому для этих целей под подъездом имеется контейнер. Вот эту миссию я и решила совместить с проводом сестры к автомобилю.

Мы вышли, коротко попрощались, чему поспособствовали холод и сырость мартовской ночи, и я двинулась домой. Войдя в подъезд, я стала бодро подниматься по лестнице. Тут стоит немного сказать о подъезде. Как и тысячи прочих панелек, мой подъезд вид имел достаточно убогий, не грязный, нет, но обшарпанный. Тусклое освещение, которым могли похвастать только отдельные этажи, лестничные пролеты не освещены вовсе, на первом этаже гордо полыхала лампочка, разумеется, 40 ватт, чай, не слепые, все лучше, чем на ощупь. На втором этаже и моем — третьем — тоже горят эти скромные лампы.

Я стрелой взлетела на второй этаж, миновала темный пролет и оказалась на родной площадке. Звеня ключами, я пошла к двери, но тут почему-то приостановилась. Я часто прокручиваю в голове этот день, все ощущения и мысли, все, что помню об этих минутах, но до сих пор не могу понять, что в ту секунду меня остановило. Была полная тишина, та же температура, тот же влажный воздух, мои ноги тысячу раз пересчитывали эти ступени, глаза видели этот пейзаж. Может, именно в этом и было дело? Мое периферийное зрение на каком-то глубинном уровне уловило что-то, чего в этом месте ранее не наблюдалось, чего там быть не должно, чего просто не должно быть. Теребя в руках ключи, я остановилась и обернулась, тусклый свет освещал лестницу на четвертый этаж и часть пролета, все как всегда, серый бетон лестницы, тусклый кафель пролета. Все? Нет, не все. В зоне, не попадавшей в коридор света, где в полутьме покоилась труба заваренного мусоропровода, было что-то. Там, между стеной и мусоропроводом кто-то таился. Глаза, привыкшие к тусклому свету, легко угадывали человеческие очертания в стоявшем. Он — а это был он — стоял левым ко мне боком, я могла частично разглядеть очертания и силуэт. Он был худ, очень. Высокий и сутулый. Сперва я подумала, что это какой-то наркоман, очень бледное, как полотно, лицо, сосульки сильно отросших волос, непомерная худоба. Первая мысль — наркоман, который в состоянии наркотической галлюцинации занял такое странное место.

Чтобы лучше разглядеть межэтажного гостя, мне нужно было вернуться на несколько шагов, не без опаски я вернулась, о чем жалею каждый день.

Он стоял неподвижно, что сразу показалось мне каким-то неестественным, потому что даже легкого покачивания я не заметила. Руки свисали, и вот от этих рук меня накрыла первая волна ужаса — руки, точнее рука, была неестественно длинная, кисть бело-серая обладала немыслимо длинными пальцами, рука безвольно свисала. Горбатая фигура, будто изваяние, недвижно застыла в каком-то неестественном изгибе. Я все еще не могла разглядеть четко его лица досконально, но профиль был страшным — лицо очень длинное, оно белело в полумраке, как ткань, я вглядывалась в него несколько секунд, и тут меня как окатило ледяной водой — на его лице не было носа. Я видела профиль, а значит, нос — первое, что должно броситься в глаза, но на месте носа не было ничего, никакой выпуклости, совершенно ровная поверхность. Рта я не видела, глаз почему-то тоже. Я видела темную впадину и только.

В этот момент очевидные доводы логики стали меня подводить. И тут мой взгляд упал на его ноги, босые ноги. Как? Как он может быть бос, если на дворе холодный март, лед, талый снег и -2. Я застыла, как истукан, почему-то в тот момент не отсутствие носа, а именно ноги, эти босые ноги сковали меня ужасом. Они были такими же белыми, как остальные открытые части тела, но, подобно кистям, неправдоподобно удлинены, какая-то немыслимая длина стопы. Я пошатнулась, вид этой неподвижной сущности испугал так, что я потеряла способность двигаться на несколько секунд. Просто стояла и смотрела на высокую бледную фигуру с неестественными конечностями, застывшую, безносую и босую. Я знала только одно — это не наркоман. Это не человек вообще. В какую-то секунду я отошла от оцепенения и начала было пятиться к своей двери, но в моей руке, видимо, от неясной дрожи, звякнули ключи. Я все это время неотрывно смотрела на страшного гостя. Он резко повернул ко мне голову, теперь я видела все его лицо. Вытянутое, бесцветное, нет не только носа, но и какого-либо намека на присутствие чего-то, через что дышат, его словно стерли или еще не нарисовали. То, что я ранее приняла за глубоко посаженные глаза, таковым не являлось. Глаз, как таковых, не было, просто две огромные черные впадины, будто глазницы просто проваливались в пустоту. Был еще рот. Очень маленький. Оно смотрело на меня, хотя смотреть ему было нечем. Оно видело, оно изучало. Повернувшись вслед за лицом всем корпусом так же стремительно, как-то конвульсивно оно стало лицом ко мне. Сухое, очень высокое, в той же позе, но лицом. Оно медленно открыло маленький рот и издало протяжно-стонущее, низкое и скрипучее «О-о-о», оно звучало как выдох, низкий и рокочущий, очень тихий. В панике я все же сумела справиться с приступами оцепенения и метнулась к двери. Кто знает, что такое стресс, поймут, в такие секунды время будто растягивается, оно длится вечность. Мне казалось, что я никогда не попаду в замочную скважину, что никогда не открою эту дверь. Я слышала пульсирующую кровь в моих ушах и шлепание, огромные стопы мерно, но громко шлепали по кафелю. Дверь поддалась, и я не вошла, даже не влетела, я вкатилась в коридор. Заперлась с такой скоростью, что сбила палец о вентиль защелки. Рухнула на пол прямо в углу прихожей. У меня хорошая дверь, крепкая, но немыслимым образом я слышала приближение этих шлепков. Оно шло, шло ко мне, оно знало, что я здесь. Еще одна необъяснимая странность поведения для самой себя — почему я не ринулась в комнаты или в кухню, в ванну, почему я валялась в углу прихожей и слушала это мерзкое шлепанье.

Оно остановилось под моей дверью. Наступила тишина, оно стояло там. А потом медленно и практически беззвучно оно дернуло ручку. Вниз до упора и вверх. Потом снова и снова, но уже интенсивнее. Уже через минуту ручка безостановочно клацала, дверь колотилась, я вжала голову в колени, закрыла ладонями уши и закричала. Я не помню, что точно я кричала, но оно перестало, наступила тишина, полная. Несколько секунд я еще сидела неподвижно, но ни звуков, ни движений из-за двери не доносилось. Я медленно встала, подошла к двери, прислушалась — ничего. В глазок не смотрела, побоялась, вспомнила, как тихо и неподвижно он застыл за мусоропроводом. Я пошла на кухню. Включила свет, рухнула на стул, трясясь всем телом, как кролик, налила себе чай, мысленно жалея, что не держу дома горячительного. Пыталась понять, что это было. Потрёпанная логика отказывались выдавать мало-мальски достойную версию увиденного. Что делать, я не знала. Просто поплелась в свою спальню и рухнула на кровать.

О сне речи не было, я лежала и думала. Но от одного ощущения я никак не могла отделаться — ощущения опасности. Вроде все прошло, я спаслась, я дома, но тревога все крепчала, ощущение незримого присутствия вводило в панику. Я огляделась. Комната пуста, свет с улицы достаточно ее освещает, что не так, комната, окно, углы... Окно. Или за окном. Что за окном? Я подскакиваю, как от толчка, медленно подхожу, аккуратно выглядываю, чтобы меня не было видно в проеме. Ровно напротив меня, задрав шею и тараща бездонные глазницы прямо мне в душу, стоял он. Липкий пот прошиб все тело. Он разинул рот, неестественно маленький, издав неслышный мне звук. Я не могла ни отпрянуть, ни отвести взгляда, страх окончательно сковал мое естество. А потом он пошатнулся назад, и его рот стал расправляться в подобии улыбки, точнее оскале, во рту не было ничего, такая же пустота, как и в глазницах, черная и смоляная. Этот оскал говорил лишь одно — он видит меняя насквозь, он нашел меня, и мне не спрятаться. От этой ухмылки я отшатнулась и отскочила на кровать. Паника. Я была в панике.

Телефон! Нужно кому-то позвонить! Нужно попросить о помощи! У кого? Милиция? Психлечебница? Скорая помощь? Скорая помощь! Да, единственная скорая помощь, которая не вызовет санитаров и будет действительно полезна — сестра и муж. Я судорожно залезаю в карманы домашних брюк, но там нет мобильного. Конечно, он на кухне, там, где я оставила его перед тем, как выскочить на секунду с сестрой и мусором. Подскакиваю, озираясь на окно, выхожу в темный коридор, дверь в гостиную открыта, освещая комнату, я прохожу на кухню. Так и есть, лежит на столе. Звоню — тишина. Оно и немудрено — 2 ночи. Набираю снова, гудки... гудки... Краем уха улавливаю какой-то звук из спальни.

В полной власти ужаса медленно иду по коридору. Вот освещенный дверной проем гостиной, невольно поворачиваю голову в сторону этого потока скудного света и обмякаю, роняя из рук сотовый. Там, прямо за балконной дверью, стоял он, стоял и смотрел. Скаля бездонную дыру рта в уродском подобии злобной ухмылки, стоял он, стоял, опершись костлявыми руками в дверь балкона. Я хотела закричать, но страх комком встал в горле. Я не знаю, что было бы дальше, но гробовую тишину ужаса разорвал звонок. С экрана улыбалось фото сестры, этого мига было достаточно, чтобы прервать мой панический паралич. Я схватила телефон и стремглав метнулась в обратную сторону. Вкатилась в ванну, мимоходом врубив свет, инстинктивно спрятавшись от окон, за которыми ждал он. Колотящимися, как у эпилептички, руками я наконец подняла неумолкавший телефон, в трубке испуганно верещала сестра, я не понимала, что она говорит, я хотела заорать, но не смогла выдавать из себя ничего, кроме хрипа. Несколько секунд я только хрипела и всхлипывала, потом трубку взял мой шурин, он твердо и спокойно спросил, что у меня случилось. От его голоса меня как-то расслабило, правда, ровно на столько, что я смогла выдавить из себя скрипучим совсем не своим голосом:

— Леша, приезжайте скорее, он уже на балконе, он войдет сюда, он меня заберет!

После этих слов меня накрыла истерика, паническая и дикая, я просто выла в трубку. Где-то далеко, будто в другой реальности, орал шурин, я слышала только:

— Кто он?! Где ты сейчас?!

Но все это было далеко, а здесь была я, забившаяся в душевую кабину. Щелчок открывающегося балкона. Он был здесь, и он шел за мной... Мой вой оборвал дикий визг сестры, она орала:

— Ни в коем случае не вешай трубку! Мы едем! Включи громкую связь и говори с нами!

Как завороженная, я выполнила нехитрую инструкцию, теперь я была вербально не одна. А тем временем мой слух уловил отдаленное, но такое знакомое мокрое шлепанье по паркету, мерное и ужасающее.

Я не помню, что говорила сестра, и что я отвечала, я только помню свой иступленный ужас и приближающееся шлепанье. Оно приближалось, ужас сковал мое тело, в ушах звенело. Он остановился, он был за дверью, эта тишина сводила с ума, через несколько минут я заметила медленное движение ручки, осторожное и беззвучное, я приготовилась к штурму двери, но внезапно погас свет, я хотела вскрикнуть, но смогла только захрипеть, единственное, что меня отделяло от кромешной тьмы — экран телефона с улыбающейся фотографией сестры. Кажется, я шептала ей что-то, а она пыталась меня успокоить, тут ее голос перебил мощный удар в дверь, а потом он заскребся и издал это протяжное «О-о-о». В этом скрипучем и низком звуке было столько зловещего, страшного и нечеловеческого, а еще какая-то пустота, звук шел будто из бездны. Он все скреб и скреб, дергал ручку и пытался пробиться в дверь, а потом все стихло, и мой телефон вдруг погас. Кромешная липкая тьма поглотила меня, я ничего не видела и не слышала, ни звука. Я вжалась в угол и, как мне показалось, даже перестала дышать. И в этой адской темноте, этой немыслимой тишине, я услышала звук ударяющегося о кафель металла. Это была ручка, это был конец. Больше ничего не защищало меня от него, теперь меня ждет нечто куда более страшное, чем смерть. Его взгляд в душу дал мне понять только одно — он пришел за ней, ему не нужна моя жизнь, ему нужна моя душа.

Мое сердце бешено колотилось, кровь била в виски набатным стуком, в затылке сделалось жарко, но всю меня пробил ледяной пот. Я снова услышала это протяжное скрипучее «о-о-о», скрип двери, и я, как мне показалось, увидела ухмылку и пустые глазницы прямо перед собой, но в эту секунду сознание мое поплыло, в затылке стало совсем жарко, сердце бухало, заполняя собой все нутро, и я просто отключилась.

Когда я пришла в себя, вокруг был ослепительный свет, мне он показался каким-то нелепо-невозможным, кругом были люди, рядом сидела сестра. В дверях стоял человек в форме, полицейский, он говорил с моим шурином, из соседней комнаты доносились тихие голоса еще каких-то мужчин (оказалось, еще два сотрудника при исполнении).

Как позже рассказали мне сестра и ее муж, когда я позвонила, они сразу поняли, что случилась беда, они спешно вылетели мне на помощь, по мере их движения и отрывистого разговора, если это можно назвать разговором, они стали понимать, что ко мне не просто кто-то забрался, они поняли, что-то страшное происходит в моей квартире. Еще только сев в машину, шурин вызвал полицию, сказав, что ко мне кто-то залез. Приехали они почти одновременно, полиция не успела всего на несколько минут. Когда они подошли к двери, то заметили какие-то влажные следы, думали, талый снег (мартовская слякоть), но в последствии оказалось, что это будто масло. Возиться с дверью долго не пришлось, у сестры есть ключ ввиду моей рассеянности, я теряла ключи раз пять, если не больше.

Отперли, вошли. Темно, тихо, позвали — молчание. Ринулись по комнатам, сестра в ванну, включили свет. Я сидела, вжавшись в стену, без сознания, вытащили и занесли в спальню, стали осматривать квартиру. Балкон открыт, от него идет цепочка тех же маслянистых следов к ванной. Ручка в ванну вырвана, дверь в той же субстанции, балконная тоже. Больше следов нет. Никаких. Как и куда он делся непонятно, вероятно, прошел так же на балкон по своим же следам. Под окном спальни, где я увидела его стоящим, большая лужа этой маслянистой жижи.

Эксперты пробу взяли. Оказалось, что это какая-то странная смесь с большим количеством смол. Я мало что поняла, да и не хотела. Из квартиры я уехала в тот же день. Знаю, что не вернусь туда больше. Выставила на продажу. Живу у сестры, одна находиться не могу. Боюсь всего. Что делать, не знаю.

Прошло уже несколько месяцев, я ни разу не спала без света, шторы закрыты плотно всегда. Я жду его, я знаю, что, увидев душу, он ее забирает. Я уцелела, его спугнули, но как долго я цела, а если он вернется, если найдет меня? Я не знаю, что делать дальше. Не знаю, где меня поджидают пустые глазницы-туннели в бездну, адская ухмылка и костлявые пальцы непомерной длинны. Я живу, а может быть, просто доживаю.

Хозяин

— Ну и тупые же у тебя ножи! Сразу видно, что хозяина в доме нет.

Безуспешно пытаясь напилить колбасу для бутербродов, я с укоризной посмотрела на Светку. А ей хоть бы хны! Повела плечами, не ее, видишь ли, проблемы, что мне нужно что-либо нарезать.

— Я обычно все в нарезке покупаю. Мне и так хорошо, — завела свою старую песню подруга, — Никто мозги не выносит, кормить/стирать/убирать не требует. А с удовлетворением физиологических потребностей в наше время вообще проблем нет. Хорошо жить одной, в общем.

— Ну-ну! Посмотрим, как ты запоешь после тридцатки-то.

* * *

Светка вообще независимая вся такая у нас. Эмансипированная женщина. Как только на работу устроилась — сразу от родителей съехала и на съемных площадях стала обитать. Вот сейчас уже месяц, как в эту однокомнатку перебралась. Все не налюбуется: старый фонд, потолки под три метра, из окон открывается чудесный вид на парк. Тишь да гладь. А то, что от метро далеко, так это не проблема. У Светки и машинка есть. Хоть подержанная, зато своя.

* * *

— Знаешь, если бы я и завела кого, то только бы так, для фона. Чтобы просто в квартире был. А то что-то мне здесь последнее время неуютно. Шорохи там всякие. Посуда как будто по ночам гремит, — Света поежилась и замолчала, видимо, смутившись своей минутной слабости.

— Это шишок решил взять хозяйство в свои руки, раз хозяйка такой раздолбайкой оказалась, — решила отшутиться я. Видно же было, что Светка сама не рада, что подняла эту тему. — Изволите ли откушать этих прелестных канапе собственноручного приготовления?

На стол были поданы мои откромсанные бутерброды, и разговор перешел в обычную дружескую беседу двух подруг. Посидели-поболтали часиков до девяти, и я свалила домой.

* * *

Я жаворонок и, чтобы нормально высыпаться, ложусь довольно рано. Поэтому, когда в полдвенадцатого мой сладкий сон был прерван рингтоном, поставленным на Светку, первой мыслью было послать ее лесом и перезвонить где-нибудь часов в шесть-семь утра. Но телефон звонил так настойчиво, что все же пришлось ответить:

— Какого…

— Ирочка, милая! Приезжай ко мне, пожалуйста! Мне так страшно!

Голос в трубке дрожал и прерывался периодическими всхлипываниями.

— Где ты? 

Я начала нашаривать одежду.

— В парке у своего дома, — Света тихонечко завыла.

— Полицию нужно вызывать? — в уме я лихорадочно перебирала ситуации, которые смогли бы довести подругу до такого состояния.

— Нет! Никого не зови! Только ты, Ир, пожалуйста! Приезжай побыстрее, мне очень холодно тут.

— Жди, скоро буду!

А я же безлошадная! Пришлось в срочном порядке вызывать такси, так как на общаке до светиного дома полтора часа езды. 

Сунув водителю купюру и не дожидаясь сдачи, я побежала в парк. На детской площадке, сгорбившись, сидела Света, одетая в домашнюю футболку и леггинсы. Это в конце октября!

Глядя на трясущуюся подругу, я поняла, что зря не попросила таксиста подождать. Дурында этакая!

— Светик, солнышко, как ты? — спросила я, кладя руку ей на плечо.

Света подняла на меня свои заплаканные глаза и синюшными губами прошептала:

— Не здесь. А вдруг он увидит.

— Кто увидит? Может все-таки позвонить полиции?

— Нет! Давай просто уйдем отсюда. И я тебе все расскажу.

Мое присутствие немного успокоило Свету. Она оглянулась по сторонам, прикидывая, куда можно пойти в полночь. Видимо, не найдя подходящих вариантов, она предложила поехать ко мне. Я вздохнула, сняла куртку, отдала ее подруге и начала снова набирать номер таксопарка. А я, между прочим, не буржуй какой-нибудь, туда-сюда на такси кататься.

Всю дорогу Света молчала, будто воды набралась, смотрела в пол. 

Вот мы, наконец, у меня. Светка греется под душем, а я вспоминаю, где у меня спрятана заначка на случай непредвиденных ситуаций.

Под коньяк с бутербродами Света рассказала, что произошло с ней этим вечером.

* * *

После наших вечерних посиделок у Светы разболелась голова, и она решила лечь спать пораньше. 

Долго ворочалась с непривычки (обычно раньше полпервого ее в постель не загонишь) и задремала. Разбудил ее шум на кухне, вроде как лязганье какое-то. 

Шумело так отчетливо, что списать на «послышалось или ветер» не было возможности. 

Света решила проверить кухню — вдруг домушники забрались и тырят ее ложки. 

Она была зла: голова болела, спать хотелось, а тут шумят. Может спросонья, но особого страха не испытывалось. Поэтому, когда она зашла на кухню, то с минуту просто стояла столбом и таращилась на неведомое существо.

Страх проснулся с запозданием, и то основной его причиной был нож в руке НЕХ, а не сама кухонная зверушка. И вот тогда пришла паника и первобытное чувство опасности неведомого.

Хорошо, что соображалки хватило схватить телефон, когда она выбегала из квартиры. Уже на улице подумалось, что неплохо было бы и пальто взять, но что уж тут. Не возвращаться же обратно. К этому.

— А оно, главное, черненькое, мелкое такое и лохматое, будто кошка ангорская. Волосня сосульками свисает. И руки такие тонкие, длинные, суставчатые, словно ветки от деревьев. В разные стороны… штук пять-шесть. Глаз не видно, пасти тоже, — Света призадумалась, вспоминая детали, — может, они у него шерстью прикрыты. И, главное, кухонный нож — тот, что самый большой в наборе — схватил и стоит. Угрожающе так стоит, как будто сейчас набросится. 

— Да, ладно, может, тебе просто померещилось со сна? Или галлюцинация. Говорят, они бывают при сильной головной боли. Мы ведь сегодня с тобой про домовых шутили. Вот и наложилась фантазия на реальность.

На теплой кухне под рюмочку коньяка все уже не казалось таким страшным и необычным. Наверняка происшедшему есть нормальное логическое объяснение.

Взяв с меня обещание завтра поехать к ней домой вместе, Светка легла спать. 

Заходя в коридор, мы не почувствовали ничего такого. Нас не продирал мистический холодок и не бегали мурашки по спине. В воздухе не было запахов серы или тухлятины. Все как обычно. Коридор как коридор. Хорошо, что убегая, Светка дверь захлопнула. Конечно, квартира простояла ночь незапертой, но хотя бы не светилась открытой дверью, приглашая войти какого-нибудь любителя легкой наживы. 

А вот увиденное на кухне заставило Свету побелеть как полотно. 

Я нервно засмеялась:

— Спорим, что они все заточены.

На столе ровным рядом были разложены все имеющиеся в квартире острые предметы от ножей до маникюрных ножниц.

Моджи

Автор: Маркел Максимов

1.
Впервые я встретился с Моджи на третью по счету ночь в новой квартире. Мы с Машей были в таком восторге, когда увидели эту трёшку, что тут же заключили договор о покупке. Да, я не идиот, и потому сразу же спросил, почему она стоит даже меньше, чем моя однокомнатная, которую мы продали ради этой сделки. И когда агент по недвижимости объяснил мне, что один из владельцев покончил с собой, я не был удивлен.

Но квартира была шикарна, этого не отнять. Я человек не суеверный, в отличие от Маши, а потому про самоубийство и некое существо, якобы появляющееся по ночам и пугающее новых жильцов, ничего ей не сказал. И сейчас жалею об этом.

Она отговорила бы меня покупать эту квартиру, и ничего из того, что произошло с нами позже, не случилось бы. Но откуда я мог знать?

Кстати, Моджи — это не человек. Моджи — это то самое существо, которое и снизило цену квартиры до предельно низких цифр. Если говорить понятным языком, то Моджи — это домовой.

Шуршание, раздавшееся со стороны кухни, разбудило меня в тот же миг. Маша лежала рядом, спиной ко мне, и, следовательно, источником звуков быть не могла. Я прислушался и вскоре понял, что шуршание более чем реально, а не часть моего сновидения. Некто был на нашей кухне. По звукам мне показалось, что этот некто чистит лук. Я ошибся. Но ненамного.

Включив свет, который сильно резанул глаза, я стал осматривать кухню, готовясь врезать проникшему в квартиру незваному гостю по башке гитарой. Ничего другого под рукой не оказалось, но я был уверен, что гитары будет предостаточно.

Вот только бить никого не пришлось. Если на кухне кто-то и хозяйничал, то он уже смылся. Хотел бы я знать, кто это был и как ушел, но пока я точно знал одно — завтра утром обязательно поменяю замки.

Лишь после этой мысли я впервые начал испытывать страх. Дело было в том, что замки я поменял уже сегодня, сразу после покупки, пока Маша раскладывала здесь все по местам и наводила в квартире порядок, превращая безжизненное логово в уютное семейное гнездышко.

Помнится, по коже в тот миг пробежали мурашки, но я легко смог убедить себя в том, что здесь был вовсе не человек, а, скажем, крыса или мышь. Вот только из-за шелухи, разбросанной по полу, я долго не мог уснуть. Она была не от лука, как мне показалось по звуку, а от чеснока. А едят ли крысы и мыши чеснок? И как они достали его из шкафа? 

Я не верю в Рай и Ад, в Бога, в леших, русалок, вампиров и домовых, но всю субботу я провел в Интернете, читая о различных призраках и домах, в которых произошло самоубийство. Информация была самая разная, и особо мне приглянулась страничка, на которой предлагалось ходить по квартире с горсткой конфет, бросать их в углы и читать какое-то глупое нескладное четверостишие.

Короче, я послал к чертям всю эту дребедень и просто установил на кухне камеры с функцией ночной съемки. Я мог поверить во все, что угодно, когда садился смотреть запись. Я предполагал кучу всевозможных вариантов. Но когда воспроизведение началось, мне моментально стало так холодно, что захотелось обнять самого себя и потирать плечи согревающими движениями. Волоски на шее сзади встали дыбом, будто наэлектризованные.

Из тени, словно она была какой-то дырой, вылезло нечто. Лохматое, обросшее животное, но ходящее на двух лапах. Это нечто доставало мне максимум до колена. Оно шустро направилось к шкафу, где лежали картошка, лук и чеснок. Выбор существа пал на последнее. Оно взяло две головки и принялось очищать их от шелухи, забрасывая очищенные зубчики в свою пасть.

Я не моргал.

Руки немного дрожали, но я знал, что делать.

Я остался верен прочтенным в детстве рассказам. Они учили, что вся нечисть боится серебра. Вроде бы относилось это только к оборотням, но я был просто уверен, что и на эту хрень, проживающую в моем доме — если только у меня не едет крыша, — сработает.

По образованию я инженер. Работаю с чертежами домов, проектами особняков и со всем тем, что приносит деньги, но раньше я занимался и конструированием всяких механизмов. Я даже запатентовал пару своих вещичек, но вы их уже не найдете на рынке — разве что улучшенные версии. Меня облапошила крупная корпорация, съевшая на подобном собаку, и оставила ни с чем.

Именно поэтому я и забросил конструирование, но навыки остались. Их не пропьешь, не раздаришь и не растеряешь. Они всегда при мне, а потому уже к вечеру ловушка, представляющая собой весьма неплохую клетку, была готова. Работала она по принципу мышеловки, но только не убивала пойманное существо, а накрывала клеткой сверху. Размер я сделал небольшой, ориентируясь на видеозаписи. А в заключении нанес на прутья серебряное опыление.

— Милый, что ты делаешь? — спросила Маша, возникшая в кладовой так внезапно, что заставила меня подпрыгнуть.

— Боже, Маш, я чуть не обосрался!

— Андрей, что происходит? — Она, кажется, проигнорировала мой испуг... или, напротив, предала ему слишком большое значение.

Я сглотнул.

— Милая, — я перевел взгляд на... «домоволовку», на которую только что нанес серебряное опыление, и внезапно осознал, каким глупым покажется любое объяснение.

Короче, я рассказал ей правду.

— Я так и знала! — верещала она, бегая по квартире и собирая вещи. — Знала, что с этой квартирой что-то не так! Знала! Почему я снова закрыла глаза на всю таинственность?! Почему?!

— Милая, — я повторил это слово раз в четырнадцатый за последние пять минут, и четырнадцатый раз был прерван.

— Не надо сейчас этого «милая», Андрей! Не надо! В нашей квартире живет чертов призрак, а ты пытаешься меня успокоить?! — Она тыкала пальцем куда-то в сторону туалета, и мой взгляд лениво проследовал туда, затем вновь вернулся к ней.

— Во-первых, он не призрак, а всего лишь домовенок.

— Всего лишь?! — Она усмехнулась, хотя была готова разрыдаться, и всплеснула руками.

— А во-вторых, он живет на кухне, а не в сортире.

Кажется, именно после этого она взорвалась и принялась говорить все, что думает. Причем очень громко. Однако через десять минут мы оба лежали под одеялом совершенно голые.

— Что будем делать? — спросила она уже более спокойным голосом.

— Ну... я поймаю его, и всего делов.

— А что потом? Бросишь клетку с моста?

— Такая мысль мне в голову не приходила, — я вдруг осознал, что плана дальше поимки этого существа у меня не было. — Да. Я и впрямь утоплю его, бросив с моста.

Ночью я не спал. Маша тоже хотела разделить со мной триумф от пойманной нечисти, но, видимо, усталость и нервное напряжение взяли над ней верх, и она тихо засопела.

Как раз в этот момент ловушка захлопнулась.

2. 
С раскрытым ртом я смотрел на существо, метавшееся по клетке. При свете лампочки он выглядел как мохнатый черный пес, но только научившийся прямохождению. Прикасаясь к прутьям, он издавал громкие крики боли, нечеловеческие, но все же очень на них похожие. Он скалился, обнажая острые треугольные зубы. Они были словно бритвы, вшитые в бесформенную огромную пасть. А вскоре два маленьких красных глаза уставились прямо на меня.
Я вздрогнул и упал на задницу, запнувшись о собственную ногу, но продолжал смотреть в две красные точки.
— Если человек отпустить Моджи — Моджи служить ему вечно. Человек стать хозяином Моджи, потому что он спасти его жизнь! — вдруг выпалило существо писклявым и одновременно каким-то металлическим, ржавым голосом.
— Моджи? — переспросил я. На тот момент ничего умнее я придумать просто не смог.
— Моджи — так зовут Моджи, и Моджи быть верным. Моджи до самой смерти служить его хозяйке, но она умерла, и Моджи теперь одиноко!
Знаете, я люблю компьютерные игры. Нет, серьезно — мне уже почти тридцать, у меня нет детей, я не женат, потому что свадьба назначена лишь на лето, и я играю в игры. Так вот, есть такие, где после фразы неигрового персонажа тебе предлагается выбор, который ты совершишь за главного героя. Выпустить Моджи? Или все же не изменять плану?
Если бы это была игра, и существо убило бы главного героя после того, как он вытащил его из клетки, я бы мог начать заново, загрузить последнее сохранение и тому подобное... Вот только в жизни выбор у тебя всего один. Никаких сохранений, никаких перезагрузок и возвращений к контрольным точкам. Я сидел на полу, чувствуя, что уже родил целую кладку кирпичей, и не мог решить, как теперь быть.
Мне было жалко это существо, но я боялся, что оно может причинить вред. С другой стороны... Если бы оно хотело убить меня, то сделало бы это раньше. Хотя кому я вру? Все это — доводы, которые я тупо привожу в свое оправдание. Тогда я вовсе не думал об этом. Я был ослеплен. Ослеплен возможностью обладания существом, которого просто не могло существовать. Оно не поддавалось объяснениям. По крайней мере, научным.
Я поднял клетку.
Моджи не обманул. Он действительно стал называть меня своим хозяином и даже спросил, не хочу ли я чего-нибудь. В шутку я ответил, что не отказался бы от миллиона долларов, после чего, усмехаясь, убрал клетку в кладовку и отправился спать. Встреча с неизведанным будоражила, и я не мог до конца поверить в то, что она была правдой.
Маша проснулась, когда я лег в кровать.
— Я проспала? — Она резко подпрыгнула.
— Нет-нет. Никакого домового нет. Это всего лишь крыса, — солгал я и сделал вид, что засыпаю. Ложь была съедена ей тут же, и она, счастливая, подлезла ко мне, прижимаясь всем телом, чтобы было теплее.
— Ты что, наелся чеснока? — спросила она, и я раскрыл глаза.
— Нет, а что?
— Так воняет чесноком. Ты же знаешь, что я терпеть его не могу!
Я совершенно ничего не чувствовал, но вскоре услышал небольшой шорох. Он раздался из-под кровати. Осознание того, кто именно источал запах чеснока, пришло сразу же. Так я обзавелся паранормальным псом по кличке Моджи.
Кстати, у него с псом было и еще кое-что общее. Собаки, если забыть их выгулять, оставляют тебе под входной дверью небольшой сюрприз. Моджи сделал то же самое. Вот только если какой-нибудь Шарик оставил бы какашку, то мой пес оставил большую черную сумку.
Когда я расстегивал ее молнию, руки дрожали. Я знал, что увижу в ней, и это меня пугало. Впервые я был рад, что Маша спит до обеда, а не просыпается вместе со мной, потому что даже я со своей богатой фантазией не смог бы объяснить, где наша домашняя крыса достала за одну ночь миллион долларов США.
На работу я поехал с сумкой, решив оставить ее в машине. Дома такие деньги спрятать было нельзя. Пот струился со лба, меня переполняли самые разные эмоции. Во-первых, я не понимал, зачем еду на работу, если могу каждый раз просить денег у домового, а во-вторых, меня интересовало, где эти деньги были добыты. Если явились из воздуха или какой-нибудь параллельной реальности, то почему в сумке? Разве они не могли выстроиться на кухонном столе пирамидкой? Почему сумка? И что я вообще могу просить у Моджи? Он исполнит любое желание?
Вытерев лицо рукой, я крепче вжался в руль, лихорадочно соображая, какую силу смог получить в свое распоряжение. Никогда еще на работу я не приходил с такой широченной идиотской улыбкой на лице.
— Неужто кому-то утром обломилось? — издевательски спросила Вика.
— Жаль, что тебе уже не обломится никогда, — подтрунил я ее, — разве что на дискотеке, где свет будет приглушен настолько, что парни просто не разглядят твоей физиономии.
— Ха. Ха, — вычеканила она, заценив шутку. — Сегодня последний день, когда ты представляешь Шарапову проект. Вот после презентации и посмеемся.
У меня внутри все опустилось. Твою мать! Проект! Я так был занят домовым, что совершенно забыл о сроках проекта!
— Кстати, этот парень еще должен быть в стельку пьяным, — ответил я, сделав вид, что с проектом у меня все в полном ажуре. — Ибо твоя красота даже в ночи может довести до истерики.
Вообще, издеваться над ней было глупо. Да, никто на нее не смотрел, но вовсе не из-за внешности. Формы у нее были весьма неплохими, как и лицо. Но все это она тщательно скрывала под нелепыми очками и мешковатыми офисными одеждами. Волосы всегда были собраны в пучок, а про косметику и духи она не слышала ровным счетом ничего. А еще я был уверен на сто процентов, что все свободное время она проводила дома, занимаясь работой.
— Андрей?
— Да, Борис Степанович? — Я прикусил верхнюю губу, прекрасно осознавая, что сейчас будет.
— Твой проект?
Я на некоторое время застыл. Мысль о том, что нужно ответить, пришла в тот же миг, когда я встретился взглядом с улыбающейся Викой.
— Я подумал… Молчанова же защищает свой проект завтра. Вот и я принесу свой завтра. Составлю ей, так сказать, конкуренцию.
Вика улыбнулась, прикусив ручку. Молчанова — это именно она, кстати. И, кажется, она восхищалась моей находчивостью.
— Что ж, хорошая идея! — вдруг выпалил Шарапов. — Тогда завтра я жду ваши проекты.
Сидя за кухонным столом, я тупо пялился на чистый лист ватмана и вертел в руке карандаш.
— Это нереально, — проговорил я и бросил бесполезный предмет на лист. — Она работала над проектом всю неделю, а у меня есть всего одна ночь. Будь ты проклята, Молчанова!
Я не знаю, как в фильмах всякие колдуньи призывают своих фамильяров, но мой, по-видимому, призывается ударом головы об стол, ведь именно после этого незамысловатого действа Моджи объявился в углу комнаты, чем чуть не довел меня до первого в жизни инфаркта.
— Моджи может помочь? — спросил он, на что я усмехнулся.
— Если только Моджи имеет образование архитектора и сможет за ночь нарисовать чертеж офигенного особняка, который сравнится с тем, что нарисовала Молчанова, или даже переплюнет его.
Чертенок некоторое время молчал, а потом произнес:
— Хозяину нужно поспать. Моджи поможет.
Я словно выиграл в лотерею. По крайней мере, именно такое было тогда ощущение.
— Если действительно не подведешь, я куплю тебе столько чеснока, что он тебе осточертеет!
— Моджи всегда будет любить чеснок. — Кажется, метафору он не понял. — Но Моджи все равно поможет.
— Андрюш? Ты разговариваешь сам с собой? — Маша появилась в дверном проеме, глядя на меня и улыбаясь. Моджи в комнате не было.
И он не солгал. Наутро, когда я зашел на кухню, на листах ватмана был нарисован проект особняка. Он был выполнен настолько правильно и креативно, что я в очередной раз не смог сдержать рот закрытым.
— Моджи, спасибо! — взвизгнул я, но ответа не последовало. Видимо, Моджи появляется только ночью.
Шарапов принял мой проект «на ура». Абсолютно все, кроме Молчановой — ясное дело, — аплодировали мне. А вот сама Вика покусывала ручку, не сводя с чертежей взгляда.
— Какой красивый бассейн, — вдруг проговорила она голосом ворчливой старухи. — Как же тебе в голову пришла мысль придать ему такую удивительную форму?.. Нестандартную, я бы сказала.
Улыбаясь, я уставился на чертеж. На кой черт Моджи решил сделать бассейн в виде песочных часов, если смотреть сверху, я не понимал, но какое это могло иметь значение?
— Ты завидуешь, что ли, Молчанова?
— Мне просто интересно, Куликов, — сказала она как-то очень мрачно, — как именно ты смог украсть мой проект?
Моя улыбка испарилась так быстро, будто ее и не было там с самого начала.
— В смысле? — Я сглотнул.
— Это мой проект. С начала и до конца. Это какой-то прикол?
Она встала и сняла крышку со своего тубуса, после чего вынула листы ватмана. Проект сходился с моим точь-в-точь.
— Ты прикалываешься, — произнес я, не веря своим глазам.
— Будешь и дальше ломать комедию?
Я шмыгнул носом и посмотрел в ее глаза, прятавшиеся за толстыми линзами.
— Я ничего не крал, — проговорил я, прекрасно понимая, что сейчас внимание всего офиса, в том числе и Шарапова, устремлено на нас.
— То есть украла я?
— Вероятно.
Тут начальник не выдержал и вскочил с места.
— Так! Или один из вас вор, причем весьма наглый и глупый, либо у вас чертовски точно сошлись мысли! У гениев они сходятся.
— У дураков тоже, — добавил я.
— Андрей, будь добр! — Он махнул рукой, чем заставил меня заткнуться. — У вас есть доказательства того, что чертеж был сделан раньше? Фотографии или...
— У меня, Борис Степанович, — резко произнесла Вика. — Я все чертежи сделала еще и на компьютере. Позавчера.
— Ну да, время-то больше девать некуда, — не смог удержаться я.
— Завтра я принесу файлы. Там есть дата их создания. Или у тебя они тоже есть в компьютерном виде? — Кажется, в своих мыслях она уже победила.
Но у нее не было того, что было у меня. Не было сверхъестественного существа, способного даже миллион долларов за ночь нарыть.
Ночью я объяснил Моджи ситуацию, и он пообещал, что все будет сделано. Счастливый, я поплелся в постель.

3. 
Никакого диска я не обнаружил. Я даже потратил на его поиски все утро, пока не начал опаздывать. Моджи не оставил мне ничего, но зато слопал весь купленный чеснок. Все три килограмма!!!
В то утро, пока моя машина стояла в пробке, я впервые за эти дни вспомнил о миллионе долларов. Чего я вообще парюсь из-за этой работы?! Ну уволят меня — и что с того? У меня есть Моджи и есть миллион! Если попрошу, он притащит и миллиард!
Короче говоря, на работу я явился в полной боевой готовности. Я даже улыбнулся Вике, которая махала мне диском с записанным проектом.
Когда мы явились в кабинет начальника, я упал на стул и приготовился к увольнению. Вика, улыбаясь, подала диск Шарапову. Просмотрев файлы, он перевел глаза на Молчанову.
— Это самая ранняя запись, верно? — спросил он, хотя я не понимал, к чему это вообще.
— Ну да. В любом случае, более ранняя, чем у Куликова.
Я усмехнулся. А вот дальнейшее слегка меня удивило.
— Как раз нет. Проект Андрея, который он мне прислал утром, был создан и изменен в последний раз уже шесть дней назад.
У нас с Викой глаза расширились от удивления, а затем мы с ней переглянулись. Я успел, конечно, сделать важный вид, так как понял, кто отправил файл и каким образом.
«Магия, детка!» — хотелось мне крикнуть и станцевать победный танец, но ситуация не позволяла. Зато я сделал это после того, как покинул кабинет. Я издевался над Викой, пока она собирала свои вещи.
Странно, но мне было совершенно ее не жаль. Она сидела занозой в моей заднице все те четыре года, что мы работали в одной компании. Мы вместе пробивали себе путь наверх, оказавшись так близко к креслу начальника, насколько это вообще возможно. Теперь нас отделял от него лишь уход Степаныча.
— Тебе должно быть стыдно, Молчанова, — произнес Шарапов.
— Это невозможно, Борис Степанович! Я сама рисовала проект! Сама! — она закричала так, что я прикрылся тетрадкой на тот случай, если в меня полетит ручка, которую она грызла каждый день.
— Ты уволена, — вынес он приговор, и Молчанова покинула кабинет.
Я молча смотрел ей вслед до тех самых пор, пока шеф не обратил на меня свое внимание.
— Поздравляю, место твое, — он протянул мне свою пятерню, и я с улыбкой ее пожал. Именно тогда я уловил запах, что исходил от него.
— Вы тоже любите чеснок? — улыбнувшись, спросил я, и шеф улыбнулся мне в ответ, а затем произнес то, отчего я был повергнут в шок и в очередной раз застыл на месте.
— Моджи любить чеснок, — он сказал это с таким глупым выражением и широкой улыбкой, что мог бы испугать любого, кто увидел бы ее на его лице.
— М... Что? Моджи? Это ты?! Значит, ты ничего не отсылал Шарапову?
— Моджи не может отсылать несуществующие файлы, но Моджи может превращаться в других людей.
Мой рот растянулся в улыбке. Веселый, я отправился делиться своей радостью с Викой. Она чуть не расплакалась, пока смотрела на мой победный танец, но смогла сдержать порыв и покинуть компанию достойно. Больше я никогда ее не видел, хотя мне и пришлось еще раз разговаривать с ней. По телефону. И ситуацию, в которой я оказался после того разговора, я не пожелал бы даже ей.

Все изменилось в одно мгновение.
Никто не обратил внимания на то, что Шарапова не было ни в четверг, ни в пятницу. Даже мне было плевать, ведь в эти два дня я возглавлял компанию от его лица. Я удачно справлялся и мог бы заменять его и дальше, вот только в субботу весь мой мир встал с ног на голову.
Маша проснулась невероятно рано для себя и включила телевизор. Я насыпал в две глубокие тарелки кукурузные хлопья и залил их молоком. И вместе с ними же оцепенел, уставившись в экран телевизора.
Молодая дикторша говорила о найденном в автомобиле теле. По ее словам убийца угрожал жертве, заставляя заехать в лес. Там он и сделал с ним нечто, в чем до сих пор не разобрались судмедэксперты. Убитый был словно высушен. Дикторша сравнила это с жертвами вампиров из современных кинофильмов, но только никаких следов укусов не было. А затем она назвала имя.
Я раскрыл рот, и тарелки понеслись вниз, вырвавшись из моих рук. Я даже не почувствовал, как молоко попадает на босые ноги.
— Вчера я видела у тебя сумку в машине, — вдруг произнесла Маша, не оборачиваясь. — Там тот самый миллион, верно?
— Тот самый?
— Я не пересчитывала, но почти уверена, что об этих деньгах говорили в позавчерашних новостях.
— Что... говорили?
Мое сердце громко стучало в груди, словно хотело выпрыгнуть из нее.
— Ограбление. У мецената, который приготовил деньги для пожертвования в детские дома, пропал один из трех миллионов. Они были упакованы в три одинаковые сумки. Две показали в новостях.
— Невозможно, — прошептал я, пытаясь найти какое-то оправдание тому, что украденные деньги делали у меня в машине. Но это было глупо.
— Не бойся, я никому ничего не расскажу, — тихо сказала она. — Даже если полиция тебя все-таки найдет, я буду говорить, что ни о чем не знаю.
Я не мог понять, радоваться мне этому или нет. Все в голове перемешалось. Но затем она встала и посмотрела на меня. Прямо в глаза. Так серьезно, как не смотрела никогда.
— Но быть с тобой я больше не могу.
Я не стал ее держать. Не сегодня. Я все расскажу ей завтра утром, когда сделаю то, что должен был сделать неделю назад. На этот раз я решил, что ее идея уехать жить обратно к маме — неплохая. Все равно ночью я буду избавляться от улик и от очень большой проблемы в виде лохматого домового, исполняющего мои желания не самым честным способом. Кажется, он выбирал наихудшие из всех возможных вариантов.
Вечером я установил ловушку вновь.

— Хозяин! Хозяин! Моджи снова попал в клетку! — кричал домовой на всю квартиру, и хозяин уже шел по направлению к нему. Я молча приблизился к клетке и, повесив замок, поднял ее и сунул в большой черный пакет. Я игнорировал все крики и мольбы о пощаде, как и о том, что он служил мне так преданно, как мог.
Заговорил я с ним только тогда, когда вынул клетку из пакета и поставил ее на перила моста. Под нами журчала вода, а в лицо дул прохладный влажный ветер. Пахло сыростью... и скорбью.
— Моджи хороший! — крикнул он, прервав все мои размышления.
— Ты убил моего начальника?
Домовой смотрел мне в глаза очень жалостливо, но вряд ли осознавая свою вину.
— Иначе было никак! — наконец произнес он. — Чтобы стать другим человеком, Моджи должен убить его! Это был последний шанс для хозяина Моджи!
Я сглотнул.
Внезапно вспомнилось произведение Тургенева. Почему я сейчас ощущал себя Герасимом? Я ведь не немой, да и Моджи никак не безобидная Му-Му. Все равно на глаза навернулись слезы. Я не плакал с детства. И даже когда читал сцену утопления маленькой собачки, не проронил ни слезинки. А тут...
— Хозяин? — произнес Моджи, а после этого понесся вместе с клеткой вниз — в ледяные воды журчащей реки. Он громко кричал. По крайней мере, до тех пор, пока клетка не ушла под воду. А ушла она туда почти сразу же.

Когда раздался телефонный звонок, я уже спал. Деньги я увез и положил прямо у входа в детский дом, для которого и было это пожертвование, а затем сразу отправился домой. Приняв душ, долго ворочался в кровати и наконец уснул.
Кажется, ворочаться придется вновь...
— Да? — произнес я, не раскрывая глаз. Хорошо, что я кладу свой телефон на прикроватной тумбочке.
— Что ты делал на мосту, Куликов? — Голос Вики был настолько узнаваем, что я просто не мог его спутать ни с каким другим.
— Молчанова, ты что, следила за мной? Если так сильно хотела посмотреть на меня голого...
— То, что я сейчас скажу тебе, вряд ли вызовет очередную шуточку, — вдруг как-то резко оборвала меня она. — Моджи все мне рассказал.
Я подпрыгнул. Сев в кровати и моментально проснувшись, я уставился в темноту перед собой, трясясь от страха.
— Вика! Ты не понимаешь, что он такое! Вика, ты должна...
— О нет, дорогой, я все прекрасно поняла! — Ее голос пугал меня даже больше, чем перспектива столкнуться с Моджи вновь, когда он будет играть на другой стороне.
— Вика...
— Андрей! — Она засмеялась, и от смеха этого у меня волосы встали дыбом. — Моджи рассказал мне о твоей подружке. Он даже знает, где она живет. Как думаешь, ему потребуется много времени, чтобы высосать ее так же, как он высосал Шарапова?
Я оделся так быстро, как не одеваются даже в армии. Умолять Молчанову смысла не было, а потому я решил все сделать самостоятельно. План приходилось придумывать на ходу, нужно было спешить.
Вдавливая педаль газа в пол, я пытался дозвониться до Маши, но она не отвечала. Я очень боялся, что Моджи уже добрался до нее, но все еще надеялся, что Вика не поступит так бесчеловечно. Я надеялся на лучшее.
А затем попытался затормозить на повороте, но тормоза не сработали. Совсем.

Больничный запах — один из самых характерных. Я понял, где нахожусь, еще до того, как раскрыл глаза. А когда раскрыл, не мог не обрадоваться увиденному — передо мной сидела Маша. Прямо на моей койке. Я заулыбался так широко, как мог себе позволить.
— Ма...
Договорить я не смог — резко возникший кашель вызвал волну оглушительной боли по всему телу. Кажется, у меня было сломано все, что способно сломаться.
— Маша, — прошептал я, глядя ей в глаза, — ты здесь.
Она улыбнулась мне.
— Конечно, я здесь. Мне позвонили сразу же, как только вытащили тебя из машины.
Я продолжал улыбаться, словно какой-нибудь идиот. В тот момент я был по-настоящему счастлив. А затем она приблизилась ко мне, чтобы обнять. Я с трепетом втягивал в себя запах ее волос и прижимался своей щекой к ее мягкой щечке.
— Я люблю тебя, — прошептала она.
И я перестал дышать.
Улыбка соскользнула с моего лица.
«Чтобы стать другим человеком, Моджи должен убить его!» — раздался голос в моей голове.
Мне показалось! Мне просто показалось!
Сглотнув, я сделал еще один вдох, и на глаза навернулись слезы.
От Маши разило чесноком. 

Путь во тьме

Автор: Артур Кларк

Роберт Армстронг прошел уже больше трех с половиной километров, насколько он мог судить, когда его фонарь погас. Он на мгновение застыл, не в силах поверить, что на него могла обрушиться подобная неудача. Затем, обезумев от ярости, отбросил прочь бесполезный инструмент. Он упал где-то в темноте, потревожив покой этого крохотного мирка. Металлическое эхо отразилось звоном от низких холмов и вновь наступила тишина.

«Это, — подумал Армстронг, — стало решающей неудачей». Ничего большего с ним не могло уже случиться. Он был даже в состоянии горько посмеяться над своим невезением и решил никогда больше не воображать, что капризная богиня когда-либо благоволила к нему. Кто бы мог поверить, что единственный трактор в Лагере-4 сломается как раз тогда, когда он соберется отправиться в порт Сандерсон? Армстронг припомнил интенсивные ремонтные работы, облегчение, испытанное, когда он вновь смог отправиться в путь, и финальную катастрофу: гусеница трактора сломалась.

Что толку было сожалеть о том, как поздно он вышел: он не мог предвидеть все эти аварии, а до взлета «Канопуса» у него все еще оставалось добрых четыре часа. Он должен был попасть на него любой ценой. Никакой другой корабль не приземлится в этом мире еще целый месяц.

Его ждали не терпящие отлагательства дела, а кроме того, провести еще четыре недели на этой отдаленной планете просто немыслимо.

Оставалось сделать только одно. Какая удача, что порт Сандерсон находился чуть-чуть более чем в одиннадцати километрах от лагеря — небольшое расстояние, даже для пешехода. Ему пришлось оставить все свое снаряжение, но его можно переслать на следующем корабле, а он пока обойдется. Дорога была плохой — просто выбитой в скале одной из бортовых стотонных дробилок — но зато не было риска заблудиться.

Даже сейчас он не подвергался реальной опасности, хотя вполне мог опоздать на корабль. Он двигался медленно, потому что не хотел потерять дорогу в этом районе каньонов и загадочных туннелей, которые никто никогда не исследовал. Было, конечно, абсолютно темно. Здесь, на краю Галактики, звезды так малочисленны и рассеяны, что их свет практически не виден. Странное малиновое солнце этого одинокого мира не взойдет еще много часов. И хотя в небе плавали пять маленьких лун, их с трудом можно было увидеть невооруженным глазом. Ни одна из них даже не отбрасывала тени.

Армстронг не привык долго сокрушаться по поводу своих неудач. Он медленно зашагал по дороге, ощупывая ее ногами. Она была, насколько ему известно, абсолютно прямой, за исключением того места, где путь проходил через ущелье вчера. Он пожалел, что не захватил палку или что-нибудь в этом роде, чтобы ощупывать дорогу перед собой. Что ж, придется руководствоваться собственной интуицией.

Сперва Армстронг передвигался крайне медленно, но в конце концов обрел уверенность. Он никогда не предполагал, как трудно идти по прямой. Хотя слабые звезды давали некоторое направление, он вновь и вновь натыкался на девственные скалы у краев дороги, передвигался длинными прыжками, от одной обочины до другой, ощупывал пальцами ног голые скалы и снова возвращался на утрамбованную почву.

Наконец его движения стали почти автоматическими. Он не мог оценить скорость передвижения; оставалось только с трудом пробиваться вперед и надеяться на лучшее. Нужно пройти семь километров — семь километров и столько же часов. Это достаточно легко, если он не потеряет дорогу. Но об этом путник не решался даже подумать.

Отточив технику передвижения, он мог позволить себе роскошь думать. Армстронг не собирался притворяться, что получает удовольствие от происходящего, но ему случалось попадать и в худшие положения. На дороге он был в абсолютной безопасности. Раньше он надеялся, что, когда его глаза привыкнут к темноте и едва различимому свету звезд, он сможет видеть дорогу, но теперь понял, что все путешествие придется проделать вслепую. Это открытие заставило живо почувствовать удаленность от центра Галактики. В такую ясную ночь, как эта, небеса над почти любой другой планетой сверкали бы звездами. Здесь, на окраине Вселенной, на небе было, возможно, сто слабо светящихся точек, таких же бесполезных, как пять смехотворных лун, на которые никто даже до сих пор не потрудился приземлиться.

Легкое изменение дороги прервало его мысли. Была ли здесь эта кривая или он опять отклонился вправо? Армстронг медленно двигался вдоль невидимой и плохо очерченной границы. Да, это не ошибка: дорога изгибалась влево. Он попытался вспомнить, как она выглядела в дневное время, но до этого он побывал здесь только один раз. Означало ли это, что он приближается к ущелью? Армстронг надеялся, что это так, ибо тогда путешествие было бы наполовину завершено.

Он напряженно вглядывался вперед, в темноту, но ломаная линия горизонта ни о чем ему не говорила. Наконец он обнаружил, что дорога опять выпрямилась, его сердце упало. Вход в ущелье должен быть еще где-то впереди. Идти еще как минимум семь километров.

Семь километров! Каким смехотворным казалось это расстояние. Сколько времени потребовалось бы «Канопусу», чтобы преодолеть семь километров? Он сомневался, что человек может измерить такой короткий интервал времени. А сколько триллионов километров пришлось ему, Роберту Армстронгу, сделать за свою жизнь? Должно быть, к настоящему времени уже можно подсчитать сумму, потому что за последние двадцать лет он редко оставался больше месяца в каком-нибудь одном мире. В этом году он дважды пересек Галактику, что можно рассматривать как значительное путешествие даже во времена фантомных перелетов.

Он споткнулся об одинокий камень, толчок вернул его к реальности. Бесполезно размышлять здесь о кораблях, способных поглощать световые годы. Он очутился перед лицом Природы, вооруженный только своей силой и опытом.

Странно, что ему понадобилось столько времени, чтобы определить истинную причину беспокойства. Последние четыре недели были очень напряженными, а поспешный отъезд вкупе с тревогой и раздражением из-за поломки трактора вытеснили из головы все остальное. Кроме того, он всегда гордился своей практичностью и недостатком воображения. До нынешнего момента он не вспоминал о первом вечере на базе, когда команда потчевала его обычными байками, состряпанными специально для новичков.

Именно тогда старый клерк базы рассказал историю о своей ночной прогулке из порта Сандерсон до базы и о том, что выслеживало его через ущелье Карвера, постоянно держась вне луча фонаря. Армстронг, которому приходилось слышать подобные истории в бессчетном числе миров, в тот раз не обратил на него внимания. В конце концов, эта планета была известна как необитаемая. Но логике оказалось нелегко взять верх в данном вопросе. Предположим, в фантастической истории старика содержалась какая-то правда…

Мысль была не из приятных, и Армстронг не собирался зацикливаться на ней. Но он знал, что, если выпустит ее из-под контроля, она все равно будет терзать его мозг. Единственной возможностью обуздать воображаемые страхи было смело повернуться к ним лицом — именно это он и собирался сейчас сделать.

Его самым сильным аргументом являлись абсолютная опустошенность и полное запустение мира, в котором он сейчас находился, хотя против одного этого можно было выставить множество контраргументов — взять хотя бы рассказ старого клерка. Человек поселился на этой планете только двадцать лет назад, немалая ее часть по-прежнему оставалась неисследованной. Никто не мог отрицать, что туннели, ведущие с пустошей, казались весьма странными, но все верили, что они вулканического происхождения. Хотя, конечно, жизнь частенько скрывается именно в таких местах. Он с содроганием вспомнил о гигантском полипе, заманившем в ловушку первых исследователей Варгона III.

Все это было весьма неубедительно. Допустим — просто чтобы проверить свои аргументы — наличие здесь жизни.

Что из этого?

Огромная часть форм жизни, существовавших во Вселенной, была абсолютна индифферентна по отношению к человеку. Некоторые, конечно, типа газообразных существ с Алкорана или блуждающих волновых структур с Шандалуна даже не могли обнаружить его, но прошли бы мимо или сквозь него так, словно его не существовало. Другие были просто любознательны, некоторые необычайно дружелюбны. На самом деле очень немногие из них стремились напасть, если их не провоцировали.

Тем не менее, картина, нарисованная клерком из старожилов, казалась довольно мрачной. Вернувшись в теплую, хорошо освещенную курительную комнату, к приятелям и пущенной по кругу выпивке, над этой историей можно было разве что посмеяться. Но здесь, во тьме, за километры от любых человеческих поселений, все воспринималось совершенно иначе.

Он почувствовал почти облегчение — вновь сбившийся с дороги и вынужденный ощупывать окружающее пространство руками. Почва вокруг казалась очень грубой, дорога не сильно отличалась от вздымавшихся вокруг скал. Через несколько минут, однако, он вновь благополучно отыскал путь.

Было неприятно осознавать, как быстро его мысли вернулись к тому же тревожному предмету. Это явно беспокоило его гораздо больше, чем он хотел себе признаться.

Армстронг черпал утешение в одном факте: совершенно очевидно, что никто на базе не поверил россказням старика. Их вопросы и шутки служили тому доказательством. В тот раз он смеялся также громко, как и любой из них. В конце концов, что служило доказательством? Туманный силуэт, промелькнувший во тьме, который, скорее всего, был не более чем скалой странной формы. И непонятный щелкающий шум, так впечатливший старика, — любому возбужденному человеку мог померещиться зловещий звук в ночи. Если это был враг, то почему создание не подошло ближе? «Потому что оно испугалось моего фонаря», — объяснил старый шутник. Ну, это звучало достаточно правдоподобно: по крайней мере, объясняло, почему никто никогда не видел его при дневном свете. Подобное создание, должно быть, живет под землей и появляется только ночью… К черту! С какой стати он принимает всерьез бредни старого идиота? Армстронг вновь взял себя в руки. «Если я буду продолжать в том же духе, — сердито сказал он себе, — то скоро увижу и услышу целый зверинец монстров».

Имелся, к счастью, один фактор, который с ходу разрушал всю нелепую историю. Действительно, очень просто — он пожалел, что не подумал об этом раньше. Чем должны питаться подобные создания? На всей планете не было и следа растительной жизни. Он засмеялся при мысли о том, что призрак можно так легко развеять, — и в тоже время почувствовал досаду на самого себя за то, что не рассмеялся громко. Если он настолько уверен в своих рассуждениях, почему бы не засвистеть, или не запеть, или не сделать что-либо еще, дабы взбодриться? Он честно задал себе этот вопрос, чтобы проверить собственное мужество. Наполовину пристыженный, Армстронг убедился, что все еще боится, боится потому, что «в этом, в конце концов, что-то может быть». Но, как минимум, его анализ принес хоть какую-то пользу.

Следовало на этом и остановиться, удовольствоваться полуубежденностью в своих аргументах. Но часть его сознания все еще упорно пыталась разрушить кропотливо подобранные резоны. Это получалось слишком хорошо, и когда Армстронг вспомнил растительное существо с Ксантил-Мэджора, потрясение оказалось настолько неприятным, что он замер на месте.

Честно говоря, растительные существа с Ксантила ни в коей мере не внушали ужаса. На самом деле они были потрясающе красивыми. Но сейчас воспоминание о них встревожило именно потому, что эти создания могли неопределенное время обходиться вообще без пищи. Всю энергию, необходимую для своего весьма странного существования, они извлекали из космического излучения, которое было здесь столь же интенсивным, как и в любом другом месте Вселенной.

Едва он успел подумать об одном примере, как в его мозгу возникли мириады других, он вспомнил форму жизни Трантор Беты, которая единственная была известна своей способностью напрямую использовать атомную энергию. Та форма жизни тоже обитала в полностью опустошенном мире очень похожем на этот…

Сознание Армстронга буквально разрывалось на две половины, каждая из которых пыталась убедить другую, ни одна не добилась полного успеха. Он не понимал, насколько ухудшилось его моральное состояние, пока не обнаружил, что сдерживает дыхание, чтобы не заглушать любой звук, который мог исходить из окружающей темноты. Взбешенный, он выкинул из головы всю дрянь, скопившуюся там, и вновь вернулся к насущной проблеме.

Не было сомнений в том, что дорога медленно поднималась, и линия горизонта казалась теперь расположенной гораздо выше. Дорога начала извиваться, и внезапно он заметил огромные скалы, возвышавшиеся по обе стороны от него. Но вскоре осталась только узкая лента неба, и темнота, если это было вообще возможно, еще больше сгустилась.

Почему-то среди окружавших его скалистых стен он чувствовал себя в большей безопасности: так он оставался незащищенным только с двух сторон. К тому же дорога стала гораздо более ровной, придерживаться ее стало легче. К счастью, теперь он знал, что проделано больше половины путешествия.

На мгновение его настроение улучшилось, но затем со сводящим с ума постоянством мысли вновь вернулись в прежнее русло. Он припомнил, что приключение старого клерка имело место именно в дальнем конце ущелья Карвера, если вообще имело место.

Примерно через километр он вновь окажется на открытом пространстве, вне защиты этих гостеприимных скал. Сейчас эта мысль казалась вдвойне ужасной, и он уже чувствовал себя совершенно беспомощным — нападения можно было ждать с любой стороны…

До сих пор ему хотя бы частично удавалось сохранять самоконтроль. Армстронг старался не задумываться об одном факте, придававшем своеобразную окраску байке старика, — единственном эпизоде, остановившем шутки в переполненной комнате позади лагеря и заставившем компанию неожиданно притихнуть. Сейчас, когда воля Армстронга начала слабеть, он вновь припомнил слова, от которых на мгновение повеяло холодом даже в теплом и комфортабельном здании.

Маленький клерк упорно настаивал на одном пункте. Он не слышал никаких звуков преследования, исходящих от тусклого силуэта, еще меньше видел из-за недостатка света. Не было скрежета клешней или когтей по скалам, ни даже шума передвигаемых камней. «Это было,— сообщил старик в своей торжественной манере,— как если бы тварь, следовавшая за мной, прекрасно видела в темноте и имела множество ножек или лапок, так что могла плавно двигаться по скалам, словно гигантская гусеница или одна из этих ковровок с Кралкора II».

Но, хотя шума преследования не было, имелся один звук, который старик уловил несколько раз. Он казался настолько необычным, что его абсолютная чужеродность делала его вдвойне зловещим. Это было слабое, но угрожающе постоянное потрескивание.

Старикан смог описать его весьма живо — гораздо более живо, чем Армстронгу сейчас бы хотелось.

«Вы когда-либо слышали, как большое насекомое с хрустом грызет свою жертву? — спросил он. — Ну так вот, это звучало очень похоже. Я думаю, что краб издает примерно такой же звук, клацая своими клешнями. Это был — как это называется? — хитиновый звук».

На этом месте, как вспомнил Армстронг, он громко расхохотался. (Странно, как все это возвращается к нему сейчас.) Но никто больше не рассмеялся, хотя они охотно делали это раньше. Ощущая изменившуюся интонацию, он моментально пришел в себя и попросил старика продолжить рассказ. Как он жалел теперь, что не обуздал свое любопытство!

История быстро подошла к концу. На следующий день партия скептически настроенных техников отправилась в безлюдные земли возле ущелья Карвера. Они не были настолько скептиками, чтобы оставить ружья, но им не пришлось пустить их в дело, поскольку ребята не обнаружили следов существования какой-либо живности. Встретились только неизменные ямы и туннели, уходящие вниз и слабо поблескивавшие, когда в них проникал и затем исчезал в бесконечности свет фонарей. Но планета не желала открывать людям свои тайны.

Хотя группа не обнаружила никаких следов жизни, она сделала весьма неприятное открытие. За пределами пустынных и неисследованных земель возле ущелья они вышли к большему, чем остальные, туннелю. Возле пасти этого туннеля располагалась массивная скала, наполовину погруженная в землю. И бока этой скалы были обтесаны так, словно ее использовали как гигантский точильный камень.

Не менее чем пятеро из присутствующих видели эту потревоженную скалу. Никто из них не мог убедительно доказать, что это была природная формация, но они по-прежнему отказывались верить в правдивость истории старика. Армстронг спросил, не желают ли они подвергнуть ее проверке. Ответом послужило неловкое молчание. Затем Большой Эндрю Харгрейвз произнес:

— Черт, кто бы стал шляться ночью через ущелье просто ради шутки!

На этом все закончилось.

И действительно, не было других упоминаний о том, чтобы кто-либо прогулялся от порта Сандерсон до лагеря, будь то ночью или днем. В светлые часы ни одно незащищенное человеческое существо не могло остаться в живых, открытое лучам чудовищного пылающего солнца, которое, казалось, занимало полнеба. И никто не пошел бы одиннадцать километров, одетый в антирадиационную броню, если можно было воспользоваться трактором.

Армстронг чувствовал, что он выходит из ущелья. Скалы по обе стороны дороги опускались вниз, и дорога больше не была твердой и ровной. Он снова оказался на открытом пространстве, а где-то недалеко во тьме лежала та чудовищная глыба, которую мог использовать монстр для того, чтобы точить клыки или когти. Эта мысль отнюдь не успокаивала, но путник не мог выкинуть ее из головы.

Крайне обеспокоенный, Армстронг прилагал гигантские усилия, чтобы собраться с мыслями. Он вновь пытался рассуждать рационально, думать о делах, о работе, которую он делал в лагере, — о чем угодно, кроме этого жуткого места. На некоторое время ему это прекрасно удавалось. Но тут же, с маниакальным постоянством, мысли возвращались к прежнему предмету. Он не мог выкинуть из головы зрелище этой необъяснимой скалы и мысль об ее ужасающих возможностях. Вновь и вновь он ловил себя на том, что не может не гадать, как далеко она находится, миновал ли он ее и была ли она справа или слева…

Дорога вновь стала достаточно плоской и прямой как стрела. Это служило некоторым утешением: порт Сандерсон не мог находиться дальше, чем в четырех километрах. Армстронг не имел представления, сколько времени он провел в пути.

К сожалению, циферблат его часов не светился, и он мог только догадываться о том, который сейчас час. Если ему хоть чуть-чуть повезет, «Канопус» не взлетит как минимум еще два часа. Но Армстронг уже ни в чем не мог быть уверен, и теперь его охватил новый страх — ужас от того, что он увидит огромное скопление огней, плавно поднимавшихся в небо далеко впереди, и узнает, что все страдания, которые он пережил в своем воображении, были напрасны.

Теперь он уже шел не такими большими зигзагами и мог почувствовать края дороги, не спотыкаясь о них. Возможно, мысленно успокаивал он себя, он двигался почти с такой же скоростью, как и при свете. Если все шло хорошо, он находился в тридцати минутах ходьбы от порта Сандерсон — удивительно маленький отрезок времени. Как он посмеется над своими страхами, оказавшись в заранее зарезервированной каюте «Канопуса» и почувствовав специфическую дрожь, когда фантомная тяга бросит огромный корабль прочь из этой системы, назад, к клубящимся звездным облакам возле центра Галактики, — назад, к самой Земле, которую он не видел столько лет. «Однажды, — сказал он себе, — я действительно должен вновь посетить Землю». Армстронг уже не раз за свою жизнь давал это обещание, но всегда находилась одна и та же причина — недостаток времени. Действительно странно, что такая крохотная планета играла столь огромную роль в развитии Вселенной, ей удавалось даже доминировать над мирами, гораздо более мудрыми и интеллектуальными, чем она сама!

Мысли Армстронга вновь потекли в безопасном направлении, и он почувствовал себя спокойнее. Осознание близости порта Сандерсон в значительной степени прибавляло уверенности, и он с легкостью переключался на обдумывание уже привычных и не слишком важных проблем. Ущелье Карвера находилось далеко позади, а вместе с ним то, о чем он больше не собирался вспоминать. Когда-нибудь, если он только вновь вернется в этот мир, он посетит ущелье днем и посмеется над своими страхами. А сейчас, через каких-нибудь двадцать минут, они присоединятся к его детским кошмарам.

Когда он увидел огни порта Сандерсон, поднимавшиеся из-за горизонта, это стало почти потрясением, правда одним из самых приятных из испытанных им когда-либо. Кривизна этого маленького мира была обманчивой: казалось неправильным, что планета с силой тяжести почти такой же, как у Земли, имела так близко расположенный горизонт. Однажды кто-нибудь откроет, что именно в центре этого мира давало такую плотность. Возможно, этому способствовало множество туннелей… Ну вот, опять неудачный поворот мыслей, но близость к цели теперь уменьшала его ужас. На самом деле возможность того, что он действительно находился в опасности, придает его приключению некую пикантность. Теперь, когда до видневшихся впереди огней порта Сандерсон оставалось десять минут ходу, с ним уже ничего не могло случиться.

Несколькими минутами позже, когда он подошел к неожиданному изгибу дороги, его чувства резко изменились. Он забыл о расселине, означавшей лишний крюк в километр. «Хорошо, ну и что из этого? — подумал он упрямо.— Лишний километр теперь не имеет значения — максимум лишние десять минут».

Он ощутил огромное разочарование, когда огни города неожиданно исчезли. Армстронг забыл о холмах, обрамлявших порогу. Возможно, это была всего лишь низкая гряда, почти незаметная днем. Но, спрятав огни порта, она отняла его главный талисман и вновь отдала его на милость его страхов.

Весьма неразумно, о чем неустанно твердил ему внутренний голос, он принялся размышлять о том, как ужасно будет, если что-либо случится сейчас, так близко к цели путешествия. Армстронг отбивался от самых худших из своих страхов, отчаянно надеясь, что вот-вот вновь появятся огни города. Но минуты уходили, и путник понимал, что гряда, должно быть, длиннее, чем он предполагал. Армстронг пытался успокаивать себя мыслями о том, что город станет гораздо ближе, когда он увидит их вновь, но что-то внутри, казалось, препятствовало ему в этом. Внезапно он обнаружил, что делает нечто, до чего не унижался, даже проходя через ущелье Карвера.

Он остановился, медленно повернулся и, задержав дыхание, прислушивался, пока его легкие не начали разрываться. Молчание казалось особенно жутким, учитывая, насколько близко он должен был быть от порта. Сзади тоже не доносилось ни звука. Конечно, и не могло доноситься, сказал он себе сердито. И тем не менее почувствовал огромное облегчение. Мысль о странном слабом, но упорном треске преследовала его на протяжении последнего часа.

Звук, долетевший до него наконец, показался таким дружелюбным и знакомым, что от облегчения он почти в голос расхохотался. Пробившись сквозь неподвижный воздух от источника, находящегося не более чем в километре отсюда, донесся звук трактора с посадочного поля — возможно, одной из машин, занятых на погрузке «Канопуса». Через пару секунд, подумал Армстронг, он обогнет эту гряду и порт окажется всего в нескольких сотнях метров перед ним. Путешествие почти закончено. Еще немного, и эта ужасная равнина станет не более чем рассеявшимся ночным кошмаром. 

Это показалось ужасно несправедливым: ему требовалось сейчас столь малое время, такая маленькая частица человеческой жизни. Но небеса всегда были неблагосклоны к человеку и теперь они наслаждались своей маленькой шуткой. Ошибки быть не могло: в темноте перед ним послышался треск чудовищных клешней…

Ураган

Автор: Алексей Кипрушев

На улице был аномально жаркий день и, как назло, ни дуновения ветерка, пыльный воздух неподвижно стоял, как вода в забитой раковине. Не беспокоило это только детишек во дворе девятиэтажного дома, которые весело галдели и обливали друг друга водой. Периодически от старшего из них доносились матерные словечки, после чего неизменно звучал один и тот же замученный женский голос: «Олег! Ты у меня дома получишь! Где ты этого набрался?!». Все же остальные предпочитали спасаться от жары дома под кондиционерами или на сквозняке, открыв все форточки в квартире и попивая холодные напитки. Тем же занимался и Сергей, сидя на полу своей уютной, немного старомодно обставленной комнаты, около балконной двери, и попивая холодный квас из запотевшего стакана, стоявшего рядом на невысоком журнальном столике. В мягком красноватом свете, рассеянном и окрашенном задернутыми плотными шторами, он перебирал вещи в коробках, которые ему недавно привез младший брат. После окончания института родители купили Толе квартиру, позволив ему вложить символичную в сравнении с общей стоимостью, но совсем немалую по меркам его собственных сбережений сумму. Братья всегда дружили, поэтому, когда нашлась квартира недалеко от старшего, Анатолий не стал долго раздумывать. В квартире уже полным ходом шёл ремонт, который новый хозяин вел своими силами. Большую часть вещей он оставил у брата на время. Сегодня вечером Толя обещал ему заехать в гости на ужин, и сейчас, как раз, должен был быть в дороге. Сергей достал из одного из ящиков коробочку, в которой сверху лежала папка с документами. В ней все было перепутано, потому он принялся раскладывать бумаги в разные стопки. У младшего брата подобные вещи всегда лежали в беспорядке, удивительно, что он еще ничего не потерял. Впрочем, Сергей совсем не злился и не был раздражен этим. Под папкой оказались и несколько старых фотографий с родителями и ныне покойной бабушкой, с семейных праздников, когда она в последний раз приезжала к ним. Одна из них была вставлена в рамку. Сергей несколько раз с улыбкой пересмотрел все остальные фотографии и отложил их в сторону, а затем сделал очередной глоток из стакана и аккуратно, наугад, не поворачиваясь, поставил его на столик. К задней стенке фоторамки было что-то приклеено лоскутком скотча — это был маленький прямоугольный мешочек, вышитый красными и белыми нитками, почти плоский, но с щепоткой высушенных трав. Такой оберег подарила Толе бабушка еще в детстве. Он хранил его в память о ней, такой же был и у Сергея в портмоне. Он настолько к нему привык, что и забыл о его существовании. Бабушка говорила, что он должен был защищать мальчиков от духов. Она жила в деревне и потому часто рассказывала ребятам небылицы о потустороннем, в которые они хоть и не верили, но с интересом поглощали вместо сказок. За своим занятием Сергей не заметил, что погода за окном стала стремительно меняться. Детей во дворе уже не было, поднялся порывистый ветер, отчего листва деревьев издавала звучный шелест, сливающийся в сплошное, заглушающее все другие звуки шипение. Окно в кухне, которое выходило на другую сторону дома, громко хлопнуло, и молодей человек бросился его закрывать, опасаясь, что могут вылететь стекла. Он повернул ручку и удивленно посмотрел на улицу сквозь стекло: солнце уже не светило, небо затягивало тучами, а вся пыль, поднимаемая ветром с земли и висевшая в воздухе, создавала сплошную, почти осязаемую полупрозрачную мглу. На улице стало темно, хоть часы и показывали всего шесть часов, что для июля еще довольно раннее время. Ветер все усиливался, и через десять минут происходящее за окном переросло в какую-то пыльную бурю. По широкой дороге, на которую открывался вид из окна в кухне, и по тротуарам по обе стороны от нее неслась пыль вперемежку с различным мусором, листвой и ветками деревьев. На одном из тополей вдоль дороги развевалась сорванная бельевая веревка с одеждой. Машины в этом хаосе проезжали крайне редко. Сергей, беспокоясь о брате, решил ему позвонить. Шли гудки, но трубку никто не брал. Молодой человек продолжал смотреть в окно, где, ни на секунду не ослабевая, буйствовала природа. Он задумался над тем, насколько резко все изменилось, словно два куска разных дней грубо склеили в один. Погрузившись в размышления, Сергей практически перестал воспринимать то, что видел, но внезапно что-то привлекло его внимание. Похоже, это были люди — не то с животными, не то с детьми, в каких-то странных неуклюжих костюмах, выходящие из двора между домами вдали. Не спеша, вразвалку они шли друг за другом, и почти каждый что-то нес. Что они тащили, было неясно, но было хорошо видно, что порывы ветра им не доставляют серьёзных трудностей и они совершенно не озадачены тем, чтобы уворачиваться от летящего по улице мусора. Детали их разглядеть было невозможно: во-первых, слишком далеко, во-вторых, их скрывал непрекращающийся поток пыли. Они плыли и подрагивали, словно мираж в пустыне над раскаленной песчаной гладью. Поражало их количество — складывалось ощущение, будто целый табор цыган решил переехать во время неудержимого урагана. Они тянулись поперек дороги нескончаемой лентой, выходя из одного двора и исчезая в другом напротив. Сергей оторвался наконец от зрелища и снова взял свой мобильный телефон, снова услышал непрекращающиеся гудки и стал уже заметно нервничать. Но тут в подъезде послышались громкие хлопки, а затем и звонок в дверь. Забыв про странных путешественников, парень пошел встречать брата. На пороге стоял человек в грязной серой толстовке с капюшоном. На местах, где образуются складки, были темно-серые полосы от забившейся в них пыли. Лицо украшал такой же равномерно грязный круг, на котором особо контрастно выделялись темные густые брови и «усы», в которые набилась уличная пыль, а за его пределами лицо было чистым. Несколько секунд Сергей смотрел на это чудо, но потом расхохотался и согнулся от смеха. — Не смешно, — сдерживая смех, пробурчал Толя, еще несколько раз хлопнул себя по одежде, вошел в квартиру и закрыл дверь на замок. — Привет, давай, проходи сразу в ванную, умывайся, а я тебе сейчас одежду чистую подберу, — еще слегка посмеиваясь, сказал старший брат и исчез где-то в своей комнате. Когда Сергей ставил чайник на плиту, он бросил быстрый взгляд за окно: в пыльных вихрях уже никто не шел, и ничего необычного не происходило, кроме самого неожиданного погодного явления. Вечер братья провели, сидя на кухне, вспоминая детство и обсуждая перемены, произошедшие в жизни каждого. За этими умиротворяющими разговорами странный караван совершенно вылетел из памяти Сергея, и Толе он забыл о нем рассказать. Утром ничто не напоминало о буйстве стихии, кроме разбросанного на улице мусора, который дворники усердно сметали в кучи. Люди шли и ехали на работу, что-то обсуждали, дети сбивались в группки во дворе школы через дорогу, а собаки с задорно закрученными хвостами бегали друг за другом и звонко лаяли. Все эти звуки отдавались ярким эхом в бетонном тоннеле улицы. Братья позавтракали, вышли из дома, попрощались на остановке и сели каждый в свой автобус. Сергей работал врачом-стоматологом. Когда он вошел в коридор поликлиники, под кабинетом его уже ждали пациенты «по записи» и несколько человек, пришедших пораньше наугад, которые живо ссорились, пытаясь решить, кто из них пойдет первым. Переодевшись, врач включил в розетку зарядное устройство от своего телефона, который всегда старался заряжать и разряжать полностью, чтобы увеличить срок жизни батареи, а затем стал обрабатывать руки. Намечался обычный рабочий день, но и он не задался — вся аппаратура в кабинете барахлила. Недавно такое уже случалось, когда рядом строили новую станцию метро. Старый трансформатор не выдерживал такого количества аппаратуры, и напряжение скакало как проклятое, не давая никому нормально работать: то освещение выключится, то вообще сгорит что-то. Видимо, и новый стабилизатор не выдержал такой нагрузки. Каждый раз, когда включали рентген-аппарат на этаже, все крыло на несколько секунд погружалось в полумрак, а у Сергея бормашина переставала вращаться с нужной скоростью, причиняя лишнюю боль пациентам и затрудняя работу. Электрик сказал, что снаружи все нормально — беда была где-то внутри больничной сети. В течение рабочего дня Сергей отметил, что в кабинете появился какой-то посторонний запах, который усилился к вечеру. И хотя он не был неприятным, источник запаха нужно было обязательно найти, потому что в кабинете не должно было быть посторонних вещей. Когда все уже собирались по домам, выяснилось, что пахло из шкафа — видимо, кто-то оставил там пряную еду или еще что-то ароматное, а может, и духи какие-то специфические пролились, но больше всего запах напоминал благовония. В любом случае, шкаф остался пустым, и Сергея это устраивало. Но он все-таки попросил медсестер быть внимательнее к тому, что они оставляют в сумках на работе. От Анатолия приходили сообщения со ссылками на понравившиеся ему статьи, которые по вечерам читал старший брат, но открывать их сегодня было мучением: сенсорный экран упорно не хотел слушаться, будто у Сергея были серьезные проблемы с координацией движений. Это иногда случалось при перепадах напряжения. Парень отключил телефон от сети и положил в карман, чтобы почитать статьи по дороге домой. Уже сидя в автобусе, врач достал из кармана телефон. Как ни странно, будучи отключенным от сети, он не перестал себя непотребно вести, более того, стал набирать единичные буквы и «нажимать» виртуальные кнопки, будто кто-то не быстро, но беспорядочно барабанил пальцами по экрану, хотя периоды просветления были. Сергей выругался про себя — ему совсем не хотелось сейчас менять телефон или сдавать его в сервис на несколько дней. Когда автобус подъехал к школе напротив дома, мужчина вышел и направился через дорогу по пешеходному переходу в сторону дома. Было еще совсем светло. Войдя во двор, он отметил странное ощущение, как если бы шел он не налегке, а с мягким рюкзаком за спиной, не тяжелым, но явно ощутимым. Поднявшись на 7-й этаж на лифте, Сергей вошел в квартиру и, разувшись, сразу пошел в комнату переодеваться. Он был удивлен такой усталости — видимо, причиной ей было нервное напряжение оттого, что все не ладилось. Однако, придя домой и переодевшись в домашнюю одежду, он ощутил значительное облегчение, чему был очень рад. Очень хотелось есть. Сергей достал из морозилки полуфабрикаты — котлеты по-донбасски, которые очень любил, и положил пару штук в горячее масло на сковороде, в кастрюле рядом уже варился картофель. Он снова взял телефон и заметил, что работает тот уже вполне сносно. Изредка переворачивая котлеты вилкой, он читал статьи, которые прислал ему брат. Со временем Сергей заметил, что у котлет какой-то странноватый запах, будто в них было что-то лишнее: все то же, что и обычно, но и что-то еще, душистое. Впрочем, на вкус они были, как всегда, хороши, и это отбросило всякие сомнения в их качестве. Мужчина с удовольствием принялся за трапезу. К концу своего ужина Сергей почувствовал какой-то противный, пробирающий сквозняк, совсем не характерный для середины лета. Убрав посуду в раковину, он закрыл форточку и отправился отдохнуть в комнату, на диван, у изголовья которого и стояли коробки с вещами брата. Дневной или уже, скорее, вечерний сон совсем не шел: мужчина ворочался на диване, тщетно пытаясь занять удобное положение. Наконец, он понял, что опять замерзает и нужно бы одеться потеплее. Настроение было паршивое. Все не так — и в то же время ничего конкретно плохого. От этого Сергей и маялся. «Приболел, что ли?» — промелькнула мысль в голове. Сергей оделся, закутался в плед, сунул в подмышку термометр и принялся читать книгу. Через семь минут зазвонил таймер, а экран телефона опять стал неадекватно реагировать на прикосновения. Кое-как выключив пищащую железяку, Сергей проверил градусник: с температурой у него оказалось все в порядке. В комнате на самом деле было холодно, а запах котлет все никак не выветривался из квартиры, так как на кухне была закрыта форточка. Почитав еще какое-то время, Сергей приступил к вечерним гигиеническим процедурам. Про себя он отметил, что в других комнатах было гораздо теплее, но, если он проводил в них какое-то время, то снова начинал замерзать. Принять душ вообще казалось подвигом, но он был вынужден его совершить. Кое-как поборов дрожь и испорченное настроение, укутавшись в теплое одеяло, Сергей, наконец, лег спать. Со временем в тишине он расслышал какой-то отдаленный шорох, будто соседи возились у стены, иногда чуть продвигаясь вдоль нее. Это, конечно, его немного удивило, но скоро он уснул. Среди ночи он проснулся от грохота на кухне. Каким-то чудным образом из подвесного шкафа вывалилась банка с чаем, зацепив и просыпав некоторые приправы на полочке ниже. Недоумевая, Сергей осмотрел банку, ничего необычного не нашел, собрал в нее чай, который рассыпался на стол, и поставил все на место. Часть чаинок, смешанных с приправами, он с сожалением сгреб в ладонь и выбросил в мусорное ведро. Долго осматриваться на кухне не было причин, как и охлаждать теплую постель. Соседи все возились, только уже значительно дальше. «Обои, что ли, переклеить решили в час ночной?» — ухмыльнулся про себя Сергей. Позже шорох переместился к стене, соседствующей с его коридором, где стоял шкаф с одеждой и сумкой, с которой ее обладатель ходил на работу. Там соседи закопошились с особой интенсивностью — казалось, они пытались разодрать стену и попасть в шкаф, но через некоторое время все внезапно затихло. Сергей не помнил, что ему снилось, но на утро чувствовал он себя, мягко говоря, не важно. Это напоминало опыт редких в его жизни эпизодов похмелья: конечности слегка тряслись, голову раздувало изнутри, а раздраженный желудок давал ощущение смутной тошноты. Как только Сергей высунул ногу из-под одеяла, она сама сунулась обратно, не дожидаясь его реакции — настолько был мерзкий холод в комнате. Собравшись с силами, Сергей все же отправился умываться, завтракать и готовиться к работе. После ночного инцидента на кухне пришлось подмести пол. Запах в квартире значительно усилился, только теперь уже совсем не был похож на котлетный, а приобрел оттенок плесени. «Надо обязательно выкинуть мусор», — подумал он, одеваясь. Когда парень уже обулся, взял в руку пакет с мусором и принялся открывать замок, он почувствовал странное мягкое прикосновение, словно наткнулся спиной на висящий в воздухе шар с гелием. Видимо, наэлектризованная рубашка прилипла к телу. Во дворе дома Сергей снова ощутил небольшую тяжесть, это уже начало его раздражать, а мусор в пакете вонял на весь двор. Выкинув его в бак возле парковки, рассерженный мужчина направился к автобусной остановке. Казалось, руки до сих пор воняют. Транспорт пришел вовремя, и это уже радовало. Каково же было удивление Сергея, когда в автобусе он открыл свое портмоне и обнаружил там плесень, покрывавшую один из кармашков; вонь исходила именно оттуда. Брезгливо засунув один палец в кармашек, Сергей извлек оттуда тот самый бабушкин оберег, о котором недавно вспоминал, перебирая вещи брата. Мешочек весь потемнел, покрылся плесенью и источал резкое зловоние, в котором смешались запахи ароматных трав, гнили и плесени. Окружающие недовольно и удивленно косились в сторону странного прилично одетого молодого человека, который принес мерзкий запах в автобус. Сергей буквально впал в ступор, лоб его покрылся каплями пота, а широко открытые глаза непонимающе пялились на бабушкин оберег и портмоне. — Проезд оплачиваем или будем стоять, пока всем автобусом не соберем! — недовольно крикнул водитель. Опомнившись, Сергей крепко зажал мешочек в кулаке, выудил пальцами несколько монет по 10 рублей и попросил впереди стоящих передать их водителю, но никто не хотел брать ничего из его рук, поэтому пришлось ему самому проталкиваться к водителю, смущаясь и краснея при встрече со взглядами пассажиров. Остаток пути мужчина провел, уставившись в пол, пытаясь понять, что произошло. На остановке его слегка толкнул локтем пожилой мужчина, которого он часто видел в автобусе. — Вам не сейчас выходить? — А, да, спасибо, — растерянно проговорил Сергей и направился от остановки к зданию поликлиники. В шумном коридоре поликлиники, вместо того, чтобы дойти до кабинета по прямой, Сергей свернул налево, к автомату с кофе. Пока аппарат жужжал, наполняя стакан, мужчина думал, куда бы ему деть свой зловонный талисман. — Сергей Борисович, здравствуйте, там вас уже ждут, — прощебетала проходящая мимо медсестра, увидев его в углу. — А, здравствуй, Соня, я сейчас подойду. Приглашайте первого пациента, готовьте инструменты, — задумчиво проговорил врач. — Сергей Борисович, у вас все хорошо?— озабоченно проговорила Соня, увидев лицо Сергея, когда тот поднял глаза от собственных рук. — Да, чувствую себя неважно. Я уже иду, — сказал Сергей, забрал стаканчик и неуверенной походкой направился к своему кабинету. Зайдя в кабинет, врач, не переодеваясь, метнулся к вакуумному упаковщику для инструментов, сунул свою утреннюю находку в пакет и наглухо запечатал. Вернувшись к шкафу, он повозился с сумкой, надел халат и принялся особо тщательно мыть руки. Все в кабинете были удивлены его поведением, но не произнесли ни слова, пока не началась нормальная работа. День прошел так же, как и прошлый: перебои с напряжением никуда не делись, пациенты жаловались и скандалили. Сергей весь день был раздражен и, хотя, старался не срываться на персонале, не был с ними так вежлив, как это бывает обычно. Медсестры шептались у своего стола и, наверняка, в коридоре. По дороге домой Сергей решил зайти в магазин и купить новое портмоне, заодно и забежать в сервисный центр по соседству. Там его телефон быстро вскрыли и констатировали, что визуально с ним все в порядке, предложили заменить сенсор, но в руках у мастера телефон с новым экраном повел себя так же, как и до ремонта. — Да, странно, видимо, погорел контролер, — себе под нос пробубнил худой молодой человек в очках, поднеся разобранный телефон прямо к лицу. — Можете оставить на пару дней, мы проведем полную диагностику, но я такого еще не видел. Обычно от перепадов первым контролер питания вылетает. — Нет, спасибо, если что, я к вам вернусь,— раздосадованно, на одном выдохе парировал Сергей, дождался, пока телефон соберут, и вышел на улицу. До дома оставалась пара остановок, так что мужчина решил пройтись, чтобы немного развеяться и подышать свежим воздухом. Дойдя до своего дома, он изрядно вспотел, будто шел очень быстро, хотя это было совсем не так. У подъезда Сергей встретил соседку с сыном, который, проходя мимо, спросил маму: — Мам, а зачем дяде Сереже такой мешок? — Какой мешок, Вова? — озадаченно поинтересовалась женщина, внимательно разглядывая соседа. — Нет у него никакого мешка. — Ну мама, за спиной же у него мешок! Ты что, не видела? — не унимался ребенок. — Будешь плохо себя вести, я тебя в этот мешок посажу и в больницу унесу, зубы выдергивать, — Сергей решил подыграть малышу. — Сергей, ну зачем вы пугаете ребенка? — смущенно проговорила молодая мама. — А я не боюсь. Вы меня не заберете, у вас там уже кто-то есть! — заливаясь от хохота и подпрыгивая, шепеляво прокричал мальчик. Вот это Сергею уже не понравилось. Мама извинилась и потащила ребенка за руку, тот оглянулся и радостно помахал мужчине рукой. И хотя дома было тепло и уютно, этот дурацкий день его просто вымотал. Сергея поглотили размышления о том, с чем же он все-таки столкнулся, какими для него могли быть последствия и возможные способы выхода из ситуации. К его удивлению, в стенах дома ему снова стало намного легче, но ожидая повторения холода, он все же оделся потеплее. Чтобы немного расслабить свой разум, хозяин квартиры решил включить любимую музыку. У Сергея был стационарный компьютер с внешней звуковой картой и хорошей домашней аудиосистемой. Отец его был настоящим «аудиофилом», потому и сын имел довольно хорошо развитое музыкальное восприятие. Мужчина включил сборник оцифрованных с винила незамысловатых, задорных рок-хитов конца 80-х и отправился на кухню готовить ужин. Настроения заниматься кулинарными изысками не было. Пока Сергей крутился у плиты, он заметил, что в музыке периодически появлялся какой-то фон с щелчками. Хоть это и раздражало, он не стал идти в комнату и проверять, чем это было вызвано, а сел ужинать, стараясь хоть немного насладиться музыкой. К концу ужина ему, как и ожидалось, стало зябко. Безо всякого энтузиазма, он взял свой телефон и пошел в комнату. С компьютером, вроде бы, не происходило ничего особенного, однако, когда Сергей остановил проигрывание музыки, фон не прекратился. Он появлялся, без каких либо причин, в начале и в конце гудения были щелчки. Больше всего это было похоже на то, что кто-то трогает пальцем штекер или замыкает его контакты о металлический предмет. Сергей открыл страничку брата в социальной сети и отправил сообщение с просьбой приехать завтра к нему домой, не описывая причин. После этого он развернул коробочку со звуковой картой задней панелью к себе, осмотрел и ощупал гнездо для колонок и торчащий в нем штекер. Ничего не отходило. Сергей вытащил штекер из гнезда и несколько раз тронул его пальцем, звук был аналогичным. Затем он решил проверить, как поведет себя электроника в спокойном состоянии и просто подержал в руке пластиковый набалдашник. Через несколько секунд звук повторился, а в пальцах появилось странное ощущение легкого прикосновения, будто по ним провели очень тонким шелковым платком. Ошарашенный парень, разинув рот, отбросил провод на стол и стал оглядываться. Вокруг ничего и никого не было. По спине пробежал щекотливый холод, настолько сильный, что заставил Сергея резко выпрямиться и передернуть плечами. Сергей спешно включил штекер в гнездо, выключил аудиосистему и убрался подальше от компьютера. Больше всего его пугало сейчас осознание того, что ни дома, ни на работе причина этих странных явлений не оставляла его в покое. То есть бежать ему сейчас, по сути, было некуда. Единственное, что он мог сделать — это постараться не провоцировать то, что поселилось рядом с ним. Вреда оно вроде бы пока не принесло, кроме отвратного холода и перебоев в работе техники, но что оно может еще, узнавать решительно не хотелось. Мотивы его были откровенно не ясны. Спать рядом с этим было страшно, да и не ясно было, что делать с ним завтра, как вообще с ним сосуществовать. Если он пойдет куда-то, к кому-то, надеясь узнать, что это, оно может ему навредить. «Главное — дождаться встречи с Толей, до этого нужно делать вид, что ничего не происходит, пока оно не причиняет мне вреда», — подумал Сергей и, собравшись с силами, отправился в ванную. Мылся он, не закрывая шторки, все ожидая, что в комнате может кто-то появиться, и ни на миг не закрывая глаз. Показалось, что прикосновения повторились еще несколько раз, но он старался убедить себя, что это просто струйки воды. Ничего странного больше не происходило, техникой Сергей старался не пользоваться, холод списал на то, что соседи с обеих сторон круглые сутки пользуются кондиционерами, а окна его комнаты выходят на северную сторону, и даже пришел в относительную норму. В какой-то момент он даже посмеялся над своей реакцией на замыкание контактов — «может, где-то в середине шнур коротит, или вообще в самих колонках. Вот дурак». Немного успокоившись, мужчина стал готовиться ко сну. Смутное волнение было, но уже далеко не такое сильное, как прежде. Присев на край дивана, Сергей прислушался: вроде в квартире все было тихо, только соседи опять слегка возились. «Вот уж не спится людям! Никогда такого не было», — раздраженно подумал Сергей. Посидев еще несколько секунд, он все же лег, укутался в теплое одеяло и выключил ночник на тумбе рядом с диваном. Он лежал с открытыми глазами, стараясь убедить себя, что ему абсолютно ничего не угрожает. Звук возни соседей постоянно перемещался, и в какой-то момент можно было поклясться, что он был за стеной, за которой была только кухня Сергея. Лежавший до этого спиной к той стене, Сергей перевернулся, чтобы хоть частично видеть ее, и затаил дыхание, обдумывая, что он будет делать, если что-то произойдет. В полной неподвижности он провел несколько секунд, которые казались вечностью, и вдруг почувствовал, что по кровати что-то ходит: медленно и очень аккуратно, как кот, который пришел проверить хозяина ночью, прежде чем улечься в ногах. Этот кошачий ритуал был знаком Сергею еще со времен, когда он жил с родителями. Их кот прожил долгую жизнь в семье и почти был третьим братом. Оно обошло Сергея вокруг, пройдясь по подушке и по той стороне дивана, которая была обращена вглубь комнаты. Шаги были еле слышными, даже одеяло под ними почти не приминалось. Закончив круг, оно вдруг мягко прыгнуло парню на грудь. Ощущение было очень странное и неожиданное, будто он оказался под эпидуральной анестезией: Сергей почувствовал тяжесть, но прикосновение было очень приглушенным, почти не ощутимым, похожим на то, что он почувствовал, когда проверял штекер колонок — ни тепла, ни холода. Сергей шумно, испуганно вдохнул и хотел закричать, но сразу же решил, что это не лучшая идея: помочь ему никто не сможет, а оно услышит — и только сдавленно закряхтел, пытаясь рывком подняться и сбросить его с себя. Он так силился оторваться от кровати, хотя бы на миллиметр, что ногти на поднятых вверх и сжатых в кулаки руках, с острой болью впивались в мягкие ладони, а его лицо искажала сардоническая улыбка. Но все потуги были бессмысленны, туловище даже и не думало подниматься, и вскоре руки безвольно опустились. На смену безрезультатным попыткам вырваться пришло испуганное наблюдение за тем, чего не было видно. Сергею уже казалось, что тело это — не он сам, а сам он сейчас был горошиной, которая каталась в извилинах мозга этой махины и пыталась заставить ее хоть что-то сделать. Контроль и осознание ослабевали, и скоро Сергей почувствовал даже какое-то умиротворение и нежелание дальше бороться. Чем глубже он погружался в это состояние, тем отчетливее слышал заботливое причитание: «Тихо, тихо, тихо... тихо, тихо». Словно кто-то пытался его успокоить, стоя у кровати. ... Сергей, как оказалось, стоял на улице. Рев ветра разорвал тишину его комнаты и заглушил тихий голос. Было темно от туч, по улице неслись клубы пыли и груды мусора, но ему даже не было холодно. Что он здесь делал и куда шел, он забыл. Он просто стоял, ждал неясно чего и пытался вспомнить, почему он здесь. Пустота в голове пугала: не мог же он просто так сюда выйти бесцельно? Вокруг не было ни души, да и кто бы в такую погоду сунулся на улицу. «Нужно хотя бы понять, где я и где мой дом», — подумал Сергей и сделал несколько шагов по тротуару вдоль улицы. Думал, что сделал — на самом деле он перебирал ногами на месте, словно под ним была беговая дорожка. Он развернулся и с силой рванул в противоположную сторону, но безрезультатно. Внезапно мир вокруг стал меняться: сначала все выцвело, выгорело, как оставленная на невращающемся барабане кинопроектора пленка, а затем стало мельтешить цветными ошметками темных и неестественно ярких цветов, словно непостижимо быстро вращающийся калейдоскоп. Со временем в этих искаженных узорах стали угадываться черты знакомых мест: деревья, стены кабинета, квартиры, автобуса, горы, лес, подземный переход, аэропорт... Неожиданно резко все остановилось и приобрело четкие контуры и нормальные цвета. Перед Сергеем был деревянный забор, над ним — чистое небо, свободное от высоких зданий, отовсюду доносились звуки, издаваемые различными домашними животными: мычание коров, кудахтанье кур, где-то вдали голосили гуси и индюки. Он был во дворе дома своей бабушки — и ничто больше не менялось. Было тепло и приятно, пахло разнотравьем и цветами, которые росли в саду неподалеку. Сергей сидел на раскладном кресле со стаканом холодного компота в руке. Странной казалась только тень на фоне забора, которую, казалось, нечему было отбрасывать. Тень постепенно сгущалась, приобретая все более материальные черты, постепенно превращаясь в темное пятно человекообразной формы, но какое-то несуразное, непропорциональное и асимметричное. В нем так же, как мгновения назад во всем окружающем мире, молниеносно и непредсказуемо менялись все части его «тела», но Сергея это не пугало — они все были ему известны. Они принадлежали знакомым ему людям; в одежде, которую он раньше видел, изредка попадались фрагменты человекоподобных существ и животных из фантастических фильмов. Страшно ему не было. Он с изумлением неподвижно наблюдал за происходящим. Существо стояло на месте, пока, наконец, его метаморфозы не свелись к трём-четырём знакомым Сергею образам, между которыми неспешно перетекала внешность гостя. Спокойно это аморфное нечто подошло к Сергею, отставило руку, и из нее на землю стала течь непрерывно меняющаяся и дрожащая материя. Она стала растекаться тонкими струйками, которые постепенно приобретали форму тонких круглых трубок и одновременно поднимались в воздухе, образуя некую причудливую конструкцию. Через несколько секунд все это вещество превратилось в такое же кресло, на каком сидел сам Сергей, и существо аккуратно присело на него. Иногда его поза внезапно менялась без промежуточных движений. — Здравствуй, — проговорило нечто спокойным приятным голосом. Сергей молча продолжал смотреть на это, ничего не отвечая. — Я — то, что провело с тобой несколько последних дней, — снисходительно, не дожидаясь ответа, проговорило существо. Тактика ведения диалога у Сергея не сменилась. — Ты ведь видел его, да? — с заметной долей азарта проговорило нечто. — Кого? — недоумевая, спросил Сергей, немного привыкнув к своему собеседнику. — Караван. Тогда. Во время урагана, — спокойно пояснило оно. — Караван? — изумленно переспросил мужчина. — Ну да, караван, — с той же интонацией повторило что-то. — Видел, — неожиданно для самого себя кивнул Сергей. — А знаешь, что это? — с любопытством спросило существо. — Не-а, — не отрывая глаз от собеседника, отрицательно помотал головой парень. — А ведь я должен тебя убить из-за этого, — все с той же иронией сказало оно, глядя прямо в глаза Сергею. И, не дожидаясь ответа, продолжило: — Но я не хочу этого делать. Сейчас уже совсем не те времена, когда люди всерьез верили в духов. Даже если ты кому-то расскажешь, никто не примет тебя всерьез. Сейчас же эра науки! — с сарказмом воскликнуло нечто. Сергей молча ждал продолжения рассказа. Что разрешено спрашивать, он не знал, но было понятно, что оно и само не против продолжить рассказ. — Кстати, ваша наука сейчас в двух шагах от того, чтобы нас обнаружить, — уже с досадой сказал собеседник. — А мы ведь такие же жители этой Вселенной, как и вы. Мы существуем в иных видах и диапазонах материи и энергии, которые недоступны для восприятия вашими органами чувств. Мы не какие-то там «темные силы» или «приспешники Сатаны». Но ты же прекрасно понимаешь, что произойдет, если нас найдут, — снисходительно закончил дух. Сергей все молчал. — Эх, хороши были времена, когда физика описывала падающие ядра и пушинки, и вам казалось, что вы знаете все об этом мире!.. Черт бы побрал этого Планка с его квантовой теорией. Почти шестьсот лет мы были в некотором роде застрахованы от вторжения в нашу жизнь. Когда инквизиция стала уничтожать магию, тех, кто действительно мог нам навредить, просто раскрыв наше существование, а наука еще не достигла того уровня, чтоб хоть как-то нас задеть. И вот снова наступают времена, когда мы вынуждены бороться с вашим любопытством. Магия и наука — вот они, «два рога Сатаны». Сколько бед и несчастий они вам принесли! Не тебе, конечно, ты молодец. Ты лечишь людей. Но человечеству в целом... впрочем, ты сам знаешь. Кстати, твоя бабушка была не промах в вопросах оберегов. Мне пришлось попотеть, чтобы получить доступ к твоему сознанию. В какой-то момент в поисках этих трав я по ошибке наткнулся на чай, ориентируясь по запаху. Было обидно. Давно я их не искал. Но мешочек твоего брата цел, рекомендую его ему отдать... — Тебе, наверное, интересно, почему ты нас все-таки увидел? — вопросительно глянул в глаза Сергею собеседник, который к тому времени уже практически перестал меняться и выглядел теперь как старый друг Сергея, которого он редко видел с подросткового возраста. — Есть чувствительные люди. Их способности обусловлены либо психическими нарушениями — но это нам неинтересно, — либо, по-вашему, индивидуальными особенностями мозговой активности. Как врач, ты, наверное, понимаешь, о чем я говорю. Некоторые люди способны впадать в состояния, сходные с засыпанием, при этом оставаясь в сознании. У некоторых они могут проявляться при медитации или глубокой задумчивости, когда человек практически отключается от внешнего мира. Это твой случай. Ты же прекрасно понимаешь, что твой мозг воспринимает не все, что дают ему твои рецепторы — он фильтрует и адаптирует информацию для твоего сознания. Но в таких состояниях он перестает это делать. Какими странными бывают твои сны? А осознание их странности приходит только после пробуждения, — снова вопросительно посмотрел на парня друг. — Поэтому мы стараемся массово передвигаться только во время непогоды, а иногда и сами ее провоцируем. Ты же слышал о духах, которые вызывают песчаные бури в пустыне, и о том, как они погребают людей заживо? Раньше мы таких, как ты, просто убивали, и дело с концом. За этим меня и послал «староста». Кстати то, что ты сейчас меня видишь и слышишь, и место, где мы находимся — все это индукция, я просто подобрал комфортные для тебя образы из твоей, скажем так, библиотеки. И даже слова, которые я произношу — просто твоя собственная интерпретация тех образов, что я внушаю тебе, — удовлетворенно пояснил дух. — Староста у духов? — сконфуженно улыбаясь, спросил Сергей. — Верховное привидение? Но собеседник сделал вид, будто и не слышал это нелепого вопроса: — Теперь немного о том, кто я такой. Мы, выражаясь вашим языком, «кочующие духи», мы переходим от одного массивного источника энергии к другому, когда предыдущий истощается. В своем роде мы санитары: в местах, где в вашем мире скапливаются неконтролируемо большие объемы энергии, рано или поздно происходят катаклизмы, войны, несчастные случаи и теракты. В нашем мире ни к чему хорошему это тоже не приводит. Куда мы идем сейчас — я тебе не скажу. Мы — один из, говоря вашим языком, «социальных» видов духов. Естественно, и у нас есть отшельники, которые по тем или иным причинам не прижились в обществе. Они вынуждены добывать энергию самостоятельно, иными словами — охотиться. Некоторые предпочитают спортзалы, арены и ринги, кто-то — сварливые семьи и злобных начальников. А видел бы ты поглотителя молний! — вдруг с неподдельным восторгом взахлеб прокричало оно, а затем снова спокойно продолжило. — А есть и такие, кому приходиться пугать людей. Страх — самая продуктивная человеческая эмоция. Но хуже всех приходится тем из нас, кто является проекцией чьего-то сознания и привязан к конкретным местам, особенно если они безлюдны. У них нет другого выбора, кроме как убить жертву на месте и поглотить ее силы. Понимаешь? — Немного, — ошалело кивнул головой Сергей. — Все в этом мире завязано на энергии: я её поглощаю — от этого в твоей комнате становится холодно, от этого не работает твой телефон, ведь сенсорный экран регистрирует утечку тока. Но мы также и расходуем ее, только в меньшей степени. Для нас нет необходимости в столь грубом взаимодействии с плотной и тяжелой материей. Для этого нам приходится затрачивать гораздо больше сил, поэтому я катался у тебя на спине, чтоб не бегать на своих двух. — Двух? А как ты на самом деле выглядишь? — О! Ну наконец-то, хоть капля любопытства. Я уже стал подумывать о том, что тебя действительно стоит прикончить. Ну вот, смотри. Перед Сергеем на стуле появился ком размером с крупный шар для боулинга, весь покрытый темными крупными шершавыми чешуйками, без глаз, носа, рта и прочих привычных для всех развитых форм жизни черт. По бокам из него торчали две плоских лапки без пальцев, когтей или каких-то других разветвлений, напоминающие свисающие с двух сторон кончики шарфа. Конечные их отделы были закруглены, как рыбьи плавники — они изгибались в обе стороны так, что могли спокойно завернуться в трубочку. Где у него перед, а где зад, было неясно. Впрочем, при абсолютно симметричном теле это было неважно, учитывая, что вся его поверхность была покрыта универсальными рецепторами. — А что будет, если я о вас кому-нибудь расскажу, когда ты уйдешь? — Я вернусь и убью вас — тебя и того, кому ты расскажешь. Однажды побывав с тобой в сцепке, я навсегда останусь связанным с твоим сознанием. Хотя, признаться, я удивлен тому, что ты до сих пор никому не рассказал о том, что с тобой происходит. Так что ты можешь рассказывать обо всем, кроме каравана и нашего диалога. Очередная байка о духах нам вреда не принесет. Кстати, учитывая, что я тебя не убил, сил, чтобы догнать караван, у меня не хватит. И для того, чтобы с тобой говорить, я тоже трачу энергию. Информация — тоже структурированная энергия. — Ты останешься здесь? — Нет, мне пора. Помни, что я сказал. — А как ты уйдешь? — Увидишь, — с ехидной интонацией прозвучал голос. Существо стало снова превращаться в нематериальную тень вместе со стулом, на котором сидело. И как Сергей ни пытался удержать его в своем сознании, чтобы узнать еще хоть что-то, ничего не выходило. Оно неизбежно становилось все менее осязаемым. Совсем неожиданно для себя Сергей услышал знакомый голос. Голос бабушки. Она звала есть пироги, пока они были горячими. Мальчик изумился и оглянулся: дверь в дом была открыта, и только тонкая шторка скрывала внутреннее убранство. Вернув взгляд к тому месту, где только что сидел его собеседник, он ничего не обнаружил. Недолго думая, Сергей побежал в дом. На столе лежали горячие духовые пироги, в воздухе пахло сдобой, а рядом стоял стакан прохладного молока. В углах кухни висели те самые красно-белые мешочки. Сергей осторожно отломил краешек одного из пирожков, из которого стал подниматься густой пар — он оказался с вишней. Аккуратно остудив его, Сергей с удовольствием положил кусочек в рот и сделал глоток молока. На смену этому чудесному воспоминанию стали приходить менее осознанные картины, и мужчина окончательно потерялся в глубинах своих снов. Наутро Сергей проснулся от воплей соседей: они молотили в его дверь и кричали что-то о чудовищах. Вскоре соседи переметнулись к другой двери, решив, что тут им никто не поможет. Сергей почувствовал боль и ломоту в голове и всех мышцах. Пока он не полностью вспомнил, что ему снилось, но уже понял, что в комнате было тепло. Телефон работал нормально, никто нигде не возился — оставалось проверить аудиосистему. С ней все оказалось хорошо, и под задорные гитарные ритмы и крики соседей мужчина с улыбкой отправился готовиться к новому рабочему дню. Вечером ему предстояла нелегкая задача — рассказать своему брату то, что можно было, и объяснить, что бабушкин мешочек лучше всегда носить с собой. 

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 ... 32
Скрыть боковое меню

Выбрать тему оформления

Светлая / Темная



Соц. сети

Популярное

Сайт kriper.ru доступен

30-08-2019, 22:34    497    20

Метро в Снежинске

29-08-2019, 22:43    363    4

Обновление (от 15.09.2019)

15-09-2019, 23:32    253    4

Пожалуйста, пусть он умрёт

2-09-2019, 21:57    219    3

Самые криповые посты Реддита

8-09-2019, 21:48    2 157    3

Новые комментарии

jaskies

jaskies

Цитата: rainbow666Цитата: jaskiesПрошу сделать мобильную версию...

Полностью
rainbow666

rainbow666

Цитата: jaskiesПрошу сделать мобильную версию максимально простую...

Полностью
Зефирная Баньши

Зефирная Баньши

У меня тоже кнопочный телефон, тоже всегда читала старый Крипер с...

Полностью
jaskies

jaskies

Здравствуйте Администраторы сайта! Я любил и читал старую версию...

Полностью
Радужный Андрей

Радужный Андрей

Жутенько, особенно фотка,особенно когда я читаю это на ночь. ...

Полностью

Новое на форуме

{login}

Raskita76

Обсуждение - Фаза ходячего трупа

Вчера, 08:06

Читать
{login}

rainbow666

Обсуждение - Дрифтер

15-09-2019, 23:38

Читать
{login}

rainbow666

Обсуждение - «The Hands Resist Him»

15-09-2019, 23:37

Читать
{login}

rainbow666

Дайджест Kriper.RU - Выпуск первый.

15-09-2019, 23:14

Читать
{login}

rainbow666

Обновление от 15.09.19

15-09-2019, 22:12

Читать

Предупреждение!

Страницы, которые вы собираетесь смотреть, могут содержать материалы, предназначенные только для взрослых (в т.ч. шок-контент). Чтобы продолжить, вы должны подтвердить, что вам уже исполнилось 18 лет.