KRIPER - Страшные истории » Страница 3
 
x

Десятое июля

Автор: Екатерина Коныгина

Эту историю рассказал знакомый, который привёз мне кота. Кота отдавал его старый друг — причём кот жил у этого друга давно, но, по каким-то причинам, друг больше не мог его у себя держать. Поэтому животное требовалось куда-то пристроить.

У меня в тот момент как раз были и желание, и возможность взять кошака. Так что в результате кот — уже довольно пожилой, но всё ещё сильный и гордый красавец — переехал ко мне.

А знакомый, задумчивый и растерянный, рассказал историю. Он сидел на кухне, вертел в руках пузатую чашку с остывающим чаем, гладил сидевшего на столе кота и пытался выговориться. Говорил он путано, сбивчиво, фантазировал, вспоминал какие-то не относящиеся к делу эпизоды, повторялся и запинался, но пьяным при этом не выглядел. Я приведу его рассказ в некоторой обработке и от первого лица.

------

Некоторое время назад у моего товарища, Кирилла (имя изменено) случилась беда — пропала жена. Должна была приехать к нему за город, где они арендовали небольшой домик на лето, но так и не добралась. У них к этому моменту обозначились проблемы в отношениях, поэтому они друг другу особо не названивали, общались сухо, лишь по мере необходимости. Да и не обещала она приехать именно в пятницу вечером, восьмого июля, могла и на выходных.

Но, как случайно выяснилось в субботу, девятого, примерно к середине дня — выехала всё же в пятницу, после работы. Ей по какому-то поводу позвонила мать, а мобильник оказался недоступен. Мать заволновалась, стала звонить зятю — а он и не в курсе. Не приезжала!

Кирилл, вообще, тормоз, но в таких случаях соображает быстро. Полиция начинает искать взрослых только через три дня после заявления, а счёт может идти на минуты. С момента исчезновения жены прошли почти сутки... В общем, выглядело всё очень плохо. Поэтому Кирилл поднял на ноги кого только смог. Ну и кто-то дал ему контакты неких особых частников — которые, типа, любого могут найти очень быстро. Только работают они не совсем официально и берут дорого.

Кирилл, конечно, заплатил. Сколько и чего пришлось отдать — не рассказал, а я, понятное дело, с расспросами не лез. Но видно было, что действительно дорого, очень.

Однако, оно того стоило — жену нашли, живой и невредимой. После очередной размолвки с мужем она затаила обиду и вместо того, чтобы поехать к нему, рванула на корпоратив, потом к подруге. А мобильник у неё то ли разрядился, то ли просто не брал там... В общем, всё кончилось хорошо — те частники и доставили её к мужу в воскресенье, десятого июля, в целости и сохранности. Хэппи-энд.

Но вот дальше странности начались. Стал Кирилл замечать, что жена какая-то не такая. Вроде бы, тот же человек, тот же самый — кто же ещё? А вот и не совсем. Чуточку по-другому выглядит, привычки изменились — не так, чтобы принципиально, но вполне определённо — ну и так далее. Словно бы не его жена тогда вернулась, а её сестра-близняшка: очень похожая, но всё же не она. И словарный запас поменялся, и вкусы, и характер. Интересы, опять же, иные... Нет, ничего совсем уж разительно отличного — но всё же не то. Не тот человек, не прежний.

Надо сказать, что товарища своего я знаю давно и хорошо. Другого я бы и слушать не стал, вздумай он меня мне подобные страшилки излагать. Кириллу же верю. Поэтому приехал к нему сразу — тем более, давно не виделись. Всё, собственно, из-за кота, красавца. Кот стал на жену Кирилла кидаться. Причём та не удивилась — просто потребовала чтобы товарищ мой, кота, наконец, отдал, как давно ей и обещал. Чем Кирилла в очередной раз удивила — не помнил он, чтобы кот с женой цапался. И своего обещания отдать кота тоже.

Я знаю, о чём ты сейчас думаешь. О тех частниках-детективах, что в девяностые угнанные машины возвращали, да? Ну, идёшь в такое агентство, там все приметы пропавшей машины подробнейшим образом записывают. А затем привозят тебе такую же — приметы совпадают до мелочей. И справка из ГИБДД, тогда ГАИ, в комплекте. Но, конечно, это уже не твоя машина, не пропавшая. Тот же угон — просто, получается, под твой личный заказ. Плюс доводка, чтобы описание совпало поточнее. Быстро и верно, хотя и дорого. Но всё равно дешевле, чем другую покупать. Многие соглашались — угнанную-то вернуть по-настоящему шансов никаких, она уже давно под другими номерами ездит или на запчасти разобрана...

Кирилл, насколько я понял, додумался до того же. Вот и грустил. Да что тут сделаешь? Ничего...

Но вот что интересно. Кто дал ему контакты тех частников, что его жену отыскали, он вспомнить не мог — не до того было; а выяснить не удалось. Однако сами контакты у него сохранились. Поэтому, когда его совсем уж припёрло, он позвонил в то агентство опять. А затем и приехал туда снова.

Там химчистка оказалась, сидят в этом помещении уже года четыре. А детективного агентства с таким или похожим названием вообще не существует, не значится оно нигде.

Своего товарища я знаю давно и хорошо. И прекрасно помню, как они с женой ссорились из-за кота, который супругу Кирилла так и не признал и нападал на неё при каждом удобном случае. Кирилл кота очень любил, но, в конце концов, действительно пообещал жене его куда-нибудь пристроить.

Хорошо помню здание, где химчистка. Не скажу за агентство, но химчистка там, действительно, уже не первый год.

Кирилл никогда не выпивал, всегда был упёртым трезвенником. А тут вдруг пристрастился к сухому красному, чуть ли не по бутылке в день... Может, из-за стресса от непоняток с женой; это было бы самое естественное объяснение. Но очень уж хорошо он в таких винах стал разбираться, подобный опыт за пару месяцев не наберёшь.

Свой двор, опять же, Кирилл не узнаёт. Говорит, не было там дерева у дороги — а дереву этому лет тридцать как минимум, всегда там росло.

Ну и жена Кирилла уверена, что в то воскресенье, десятого июля сего года, к мужу приехала сама. Никто её ниоткуда не забирал и никуда не отвозил. Хотя, действительно, с мобильником у неё в тот день были проблемы. Никто не мог дозвониться, вот все и перепугались. Но никаких странностей в жене своего товарища я не заметил — какой была, такой и осталась, вроде бы. Выглядит и говорит, как всегда.

В общем, я думаю, то агентство действительно существует, но работает иначе. Не как те ребята, что «возвращали» угнанные машины.

Тебя просто перемещают туда, где всё хорошо, всё обошлось. Где никакого несчастья не случилось. Вот тебе и кажется, что всё вокруг немного иное — оно действительно иное, хотя и очень похожее.

Меня только два момента напрягают, если в такое поверить. Во-первых, если тот мир, куда тебя перемещают, существует — что происходит с тем тобой, который уже был в этом мире? Его тоже куда-то отправляют, или он просто погибает?

А если такой мир не существует, если его специально делают под клиента — кто же тогда мы все? Неужели всего лишь статисты с вымышленной памятью, более или менее точно воссозданные под запросы Кирилла из иной реальности — того Кирилла, что не захотел жить во Вселенной, в которой потерял самого дорогого ему человека?

Верховный в блиндаже

Автор: Александр Бушков

Отрывок из книги «НКВД: Война с неведомым»:

------

Встретить на войне доброго знакомого, с которым однажды развела судьба, приходилось не так уж часто. И событие это было радостное.

Поэтому рассказчик (тогда — майор-артиллерист), едва узнав, что по соседству с его только что прибывшим подразделением дислоцируется парашютный батальон, которым командует давний друг (далее попросту — Комбат), немедленно туда отправился, едва выдалась подходящая минутка.

Обнялись, вопя что-то радостное, и Комбат немедленно потащил Майора к себе. Обитал он в роскошно обустроенном блиндаже, оставшемся от немцев.

Естественно, стол. Все, что можно раздобыть на войне в смысле выпить и закусить, в том числе французский коньячок из немецких опять же запасов (дело происходило в сорок пятом, в Польше). Сначала, как водится, перебрали общие воспоминания, потом рассказали друг другу, что с ними бывало за то время, пока не виделись.

В конце концов в беседе наступило некоторое затишье.

Майор своего военного приятеля знал хорошо.

И заранее мог предсказать, что будет следующим номером программы. Комбат, дело такое, обожал хвастать. Не «прихвастнуть» подобно Мюнхаузену, а именно хвастаться чуточку по-детски некими реальными вещами или случившимися с ним событиями.

Награды говорили сами за себя, не было нужды лишний раз в них тыкать пальцем. В полном соответствии с ожиданиями Майора Комбат сначала продемонстрировал шикарно отделанный короткоствольный «Вальтер», доставшийся ему от какого-то эсэсовского чина, а также кольцо с «мертвой головой», принадлежавшее тому же деятелю. Показал роскошную генеральскую шпагу, взятую в качестве трофея, когда батальон внезапно обрушился на немецкие позиции и наворотил там славных дел. Под каким-то пустяковым предлогом вызвал в блиндаж санинструктора женского пола, писаную красавицу, поинтересовался чем-то незначительным и отпустил — а потом, как и следовало ожидать, с деланно безразличным видом объявил, что это — его нынешняя и постоянная, между прочим, насчет нее есть мысли касательно мирного времени, когда вся эта похабень закончится. Должна же она когда-нибудь кончиться?

После чего наступила пауза. Майор подумал было, что старый приятель исчерпал репертуар, и хвастаться вроде бы больше нечем. Но все, что было, оказалось лишь прелюдией... Понизив голос, самым загадочным тоном, с азартным и нетерпеливым видом человека, которого прямо-таки распирает. Комбат сообщил:

— А сейчас я тебе ординарца продемонстрирую. Уникум, право слово. Такого ординарца, вот честное слово, не соврать, у иного маршала не сыщешь...

Выпито было уже немало, и Майор в тон ему поинтересовался: не идет ли снова речь о какой-нибудь особенно сногсшибательной красотке?

Расхохотавшись, как сказочный злодей, Комбат заявил, что его в корне не правильно поняли. Он, конечно, всегда был не промах насчет прекрасного пола, но, с другой стороны, он все же не турецкий паша и гаремов заводить не намерен. Еще и по той причине, что турецкие нравы к нашей суровой действительности не имеют никакого отношения, не проникся ими славянский народ. И, если приближенных красоток будет две, они, пожалуй, очень скоро порастреплют друг другу роскошные косы.

Уникальность ординарца, сказал он заговорщицким шепотом, кое в чем другом... И, высунувшись из блиндажа, велел громким командным голосом, чтобы безотлагательно покликали...

Майор не запомнил фамилии. Мог лишь сказать, что она была длинная и заковыристая, то ли туркменская, то ли свойственная какому-то из обитавших неподалеку от туркмен народов. Тулипбергенов, Талыхайбергенов, Худойбергенов....

Какой-то «бергенов», в общем. Именно так ради ясности и краткости Майор его далее и именовал в своем рассказе — Бергенов.

Очень быстро пришел Бергенов — худой темноглазый парень, смуглый, как цыган, какой-то поджарый. Отнюдь не раскосый. Майор это особенно подчеркивал. Не из тех, кого именуют «узкоглазыми».

Охваченный нешуточным, почти детским возбуждением, Комбат принялся рассуждать вслух:

— Что бы тебе этакое показать... Бергенов! А продемонстрируй-ка моему героическому другу, как мыши маршируют!

Бергенов молча кивнул и уселся в уголке. Он был очень спокойный, бесстрастный — должно быть, судя по его философской отрешенности, ему далеко не впервые приходилось показывать что-то комбатовым гостям.

— Сиди тихонечко, — зашептал Комбат другу. — Сейчас тебе будет зрелище...

Майор не слышал, чтобы Бергенов что-то говорил вслух — только губы двигались. Загадочный ординарец едва пошевеливал лежавшими на коленях пальцами — будто на пианино играл, пришло в голову Майору сравнение (сам он немного играть как раз умел).

Большая, старинная керосиновая лампа давала достаточно света. И Майор очень быстро увидел, как изо всех углов на середину блиндажа катятся какие-то серые комочки.

Мыши в немалом количестве — штук тридцать, не меньше.

Они стягивались на середину, совершенно не боясь людей — и, что самое удивительное, на глазах выстраивались в колонну по четыре, и эта колонна в безукоризненном порядке, словно обученные солдаты на смотру, знатоки строевой подготовки, просеменила из конца в конец. Оказавшись перед аккуратной бревенчатой стенкой, мышиные ряды столь же безукоризненно выполнили поворот кругом, так что самые последние оказались самыми первыми, а самые первые, соответственно, последними. Колонна вновь, с извечной мышиной бесшумностью, прошла на середину, выполнила маневр «ряды вздвой», выписала по обширному пустому пространству безукоризненную восьмерку, выстроилась в каре (фигура построения, давным-давно исчезнувшая из уставов не только Советского Союза, но и всех прочих держав).

У Майора прямо-таки челюсть отвалилась. Он читал в свое время детям книжки Дурова, сам однажды прикормил в блиндаже мыша — но тот мыш ничего подобного не умел, он лишь, не боясь, вылезал на стол, брал кусочки из рук и тут же лопал....

Ему понемногу стало приходить в голову, что таких вот чудес дрессировки попросту не бывает. Это уже не дрессировка, а что-то другое, и называть такое зрелище надо как-то иначе... Он только не знал — как.

Комбат, довольный произведенным на гостя эффектом, захохотал от всей души, оглушительно хлопая себя по коленке, и это словно разрушило некие чары — мышиное каре вмиг рассыпалось, серые зверушки, превратившись опять в скопище неразумных тварей, очумело рассыпались по всем углам, попрятались, пропали с глаз...

— Вот такой у меня ординарец, — сказал Комбат гордо. — Говорю тебе, не у всякого маршала сыщешь... Видал, что умеет? Мыши — это так, для затравки... Бергенов, покажем отца?

Вот тут Бергенов впервые проявил некоторые признаки беспокойства. Однако Комбат заверил его, что друга своего знает давно и всецело за него ручается: не заложит, и бояться нечего...

Потом откровенно прикрикнул. Помявшись, Бергенов кивнул с унылым видом.

— Пошли-ка, — сказал Комбат, энергично вытаскивая гостя из-за стола. — На улице постоим.

Так оно будет эффектнее. Театральнее. Точно тебе говорю...

На улице было прохладно — польский январь ничуть не походил на сибирский, но все же было около нуля, дул промозглый ветерок с порывами мокрого снега, и в одной гимнастерке было зябко. Впрочем, замерзнуть по-настоящему Майор не успел — Комбат, четко давая отмашку рукой, вслух сосчитал до десяти и, хихикая, толкнул гостя в спину:

— Ну, шагай... Только держись за воздух...

Он так хихикал и фыркал, что дело было определенно нечисто, попахивало каким-то особо изощренным розыгрышем. Но чего прикажете бояться, находясь в тылу, в компании старого друга, своего же офицера? Майор, изрядно подогретый к тому же французской живительной влагой, браво спустился в блиндаж по аккуратной деревянной лесенке, слаженной с немецкой аккуратностью — ни одна ступенечка под ногой не скрипнула, ни одна стойка не покосилась...

Сидящий за столом встал и повернулся к нему.

Вот тут у Майора, по его собственному признанию, в зобу дыханье сперло.

Потому что Бергенова нигде не было видно — а к Майору, бесшумно ступая, подходил великий вождь и учитель. Верховный главнокомандующий Иосиф Виссарионович Сталин.

В точности такой, как на портретах — в кителе с маршальскими погонами и одинокой звездочкой Героя Социалистического Труда на груди, с аккуратно зачесанными седоватыми волосами и неповторимым взглядом, с трубочкой в руке.

Майор остолбенел, машинально приняв стойку «смирно», прижимая руки по швам так, что стало больно ладоням. Хмель моментально вылетел из головы, она стала ясной, как стеклышко — но мысли прыгали в совершеннейшем сумбуре. Умом Майор понимал, что это просто-напросто очередное наваждение, колдовство, морок — но ничего не мог с собой поделать, застыл оловянным солдатиком, потому что перед ним стоял товарищ Сталин собственной персоной, как две капли воды схожий с портретами.

— Рад вас видэть, товарищ Майор, — сказал Верховный, улыбаясь в усы. — Как успэхи в боевой и полытыческой подготовки?

— С.., стараемся, товарищ Сталин... — только и смог выдавить из себя Майор, стоя навытяжку.

— Нэплохо, — сказал Верховный, легонько коснувшись гимнастерки Майора черенком знакомой всему человечеству трубки. — А водку нэ пьете? По бабам нэ гуляете? В молодости можно, если это нэ врэдит дэлу...

Майор, уже совершенно трезвехонький, чувствовал, как по спине у него ползут ручеечки пота. Все это с ним происходило не во сне, а наяву.

— Ну ладно, можетэ идты, — смилостивился Верховный, уже откровенно улыбаясь. — Крюгом...

Майор плохо помнил, как он, безукоризненно выполнив поворот через плечо — и не помнил, через которое — вывалился из блиндажа под ночное небо, под ветер и мокрый снежок. И уже не чувствовал ни холода, ни падавших на непокрытый голову то ли снежинок, то ли капель.

А Комбат самозабвенно хохотал, повторяя:

— Ну, видел бы ты себя! Лица нет! Пошли, простудишься... Не лето.

Схватил покорного Майора за локоть и насильно втащил в блиндаж, где уже не было никакого Верховного, один лишь Бергенов стоял у стола.

И шустро испарился по жесту Комбата.

Тот усадил гостя, налил ему полную стопку.

Майор выпил, как воду, но его не взяло.

— Как это? — спросил он потрясенно.

— Я ж тебе говорю, — сказал Комбат, ухмыляясь широко и беззаботно. — Ординарец у меня — уникум. Видал, чего умеет? У него вся семейка такая, это у них от дедов-прадедов... Хочешь, он тебе всамделишного Жукова изобразит? Или артистку Серову? Да ты не стесняйся, заказывай, кого хочешь, он кого угодно может...

Майор выпил еще — и только тут стало понемногу забирать. Он долго еще хмыкал, крутил головой, пару раз оглянулся на дверь.

— А ты, вообще, молоток, — сказал Комбат одобрительно. — У меня тут один из блиндажа после отца бомбой вылетел, глаза дурные, летит, не разбирая дороги. Я его и догнал-то не сразу, пришлось бутылку влить, чтобы успокоить...

— Как это? — повторил Майор.

— Говорю тебе — азиатское колдовство, — разъяснил Комбат авторитетно, с видом специалиста. — Наваждение наводить. Он рассказывал, у него отец в гражданскую именно таким вот образом увильнул от неминучей смертушки. Он был красный и, когда его где-то там подловили басмачи, прикинулся ихним самым главным курбаши... Они поверили. Так и ушел...

— Ты смотри, — предостерегающе сказал Майор. — Такими, знаешь, вещами шутить...

Комбат прищурился:

— А кто настучит? Ты, что ли?

— Я-то не настучу, — сказал Майор. — Только мало ли... мир не без добрых людей. За такие вещи...

— За какие? — все так же беззаботно ухмылялся Комбат. — Ты себе только представь сигнальчик: «Командир батальона Имя рек и его ординарец Бергенов с помощью азиатского колдовства вызывают у себя в блиндаже образ товарища Сталина, иллюзион, имеющий полное сходство с настоящим...» А? Да за такой сигнал этого «сигналиста» самого увезут если не на губу, то уж точно в дурдом... — и он азартно блеснул глазами. — Воздушный десант так просто не возьмешь, не пугай ежа голой задницей...

В том, что он говорил, безусловно был резон, но Майор чувствовал себя прескверно после этакой встряски. Дальнейший разговор как-то не клеился, пилось плохо, и он распрощался при первой же возможности, сославшись на неотложные служебные обязанности.

Вскоре началось наступление, огромные массы войска пришли в движение, самым причудливым образом перемешиваясь и перемещаясь, и Майор уже больше никогда не встречал ни Комбата, ни его ординарца Бергенова. Но Верховного в блиндаже запомнил на всю жизнь — и голову готов был прозакладывать, что это наваждение однажды случилось с ним наяву...

Пингвин

Источник: otvet.mail.ru

Автор: Татьяна

У нас есть знакомые с ручным пингвином. Вот так. Им какой-то родственник — крутой полярник привез. Он из каждой полярной экспедиции привозил чего найдет, а чего там особенно на полюсе найдешь — снег, лёд да пингвины. Морской леопард ему не попадался, а то бы плохо кончилось — он бы обязательно попытался привезти и леопарда. Ну, так вот — привез птичку и привез, суп же не сваришь, знакомые наши фауну жалеют, особенно редкую для средней полосы.

Поудивлялись первое время на странное существо, а потом привыкли, конечно. Рыбу только вот стали живую покупать в немереных количествах. Назвали как-то, вот не помню, вылетело из головы, ну, допустим… э… Дуся. И даже приучили ходить в туалет — здоровенную лоханку с катсаном.

Пингвин оказался императорским, постепенно вырос примерно с шестилетнего ребенка. Знакомые почему-то ожидали, что он будет все время спать как черепаха, но не тут-то было. Дуся, кажется, вообще не спал. Все время шлялся по квартире, ну, просто ходил и все, почти не останавливаясь. Вся семья быстро привыкла там и сям натыкаться на бодро семенящий буро-черно-белый бочонок с клювом и лапками. Только на ночь двери в комнаты закрывали — даже защелки пришлось поставить, а то Дуся было научился бойко нажимать на дверные ручки, и постоянно будил детей. Так он и мотался всю ночь по коридору и кухне.

Знакомые привыкли к тихому шороху и пошлепыванию и не просыпались, тем более что ходил Дуся супераккуратно, ничего не опрокидывания и не задевая на своем пути. И приехал однажды к ним в гости какой-то родственник из глубинки — то ли деверь со стороны мужа, то ли шурин со стороны жены, в общем, нашему тыну двоюродный плетень. Он приехал поздно вечером и Дусю не видел, потому что его закрыли в комнате, чтоб под ногами не вертелся. Приехал шурин и сразу, попив на кухне чаю, спать лег. Вся семья тоже улеглась, Дусю отпустили на волю, и он счастливо пошлёпал по любимому маршруту кухня-прихожая. Где-то около двух часов ночи выпитый чаёк шурина разбудил, и он, торопливо спотыкаясь в незнакомой квартире, и цепляясь за все углы, пошел искать туалет. И почти уже нашел, и почти уже за дверную ручку взялся, как вдруг … глянув в сторону кухни увидел странное существо ростом примерно ему по пояс, темный овальный силуэт, залитый жутким призрачным лунным светом … который в гробовой тишине … слегка покачиваясь, медленно, но неумолимо приближался … шурин хотел закричать, но почему-то не смог, только натужно захрипел и стал пятиться, выставив перед собой растопыренные руки.

И надо ж было, чтоб в этот самый момент младшая дочка хозяев тоже пошла по тому же маршруту и оказалась ровно за спиной у шурина, у которого уже вся жизнь проносилась перед глазами. А спала дочка по обыкновению — в длинной белой ночной рубашке, … а луна в ту ночь была почти полная. В общем, когда знакомые наши после по рассказам очевидцев восстанавливали полную картину происшествия, в этой, финальной части рассказа шло описание жутких воплей шурина, к которому голос все-таки вернулся, грохот и звон велосипеда, на который опрокинулся шурин, верещание Дуси, которому отдавили лапы, крики дочери «не орите на Дусика, он вас боится!» и много других звуков, происхождение которых так и осталось загадкой. Кончилось все довольно благополучно, не считая Дусиного крайнего недовольства (он ужасно не любил шум) и еще одного обстоятельства — шурин так и не попал в туалет тогда, потому что пришлось ему идти сразу в ванную. Семья в ту ночь так и не заснула, потому что от смеха было больно сидеть, стоять и лежать.

Человек-история

Источник: ffatal.ru

В тот Новый год Пашка во-первых, опоздал, во-вторых, приволок с собой какого-то левого хмыря.

— Это вот, — сказал он, показывая на гостя, — Это вот… Не знаю кто.

Левый хмырь не сказал ничего, молча снял шапку и замер около вешалки. Он был лысый и бледный и весь какой-то неприятно водянистый.

— Я, — сказал Пашка, — встретил его около… ну, там, где еще это… короче. И позвал с собой, а то чо он один там?

Хмырь несколько раз мигнул, но опять ничего не сказал.

— Хотя нет, он вроде как сам попросился со мной пойти, но только я что-то… — Пашка озадаченно почесал голову, — Как же попросился, если он ничего не говорил… вроде.

Нам разбираться во всем этом особо не хотелось, потому что мы уже начали отмечать, и Пашка, видимо, тоже начал, поэтому и привел этого, и ничего не помнит.

— Ну раз привел, так что ж, — сказал Витька, — пусть будет.

— Благодарю, — сказал хмырь. Голос у него тоже оказался неприятным, бледным и водянистым. Он снял куртку и ботинки, но с места не сдвинулся.

— Ну проходи, чё застыл, — сказал Витька.

— Благодарю, — снова сказал хмырь и прошел в комнату.

— Как его зовут-то? — спросил я у Пашки, сражающегося с заевшей молнией на куртке. Он неопределенно взмахнул рукой, что-то неразборчиво пробормотал и продолжил попытки расстегнуть замок.

— Ладно, — сказал я и пошел в комнату.

Хмырь уже устроился в кресле, стоявшем в углу.

Витька выдал ему тарелку салата и стакан вина, но он не стал есть и пить — поставил их на пол рядом с собой. Просто сидел там и наблюдал за нами.

А мы почему-то как будто забыли про него — проводили старый год, проводили его еще раз, встретили новый, выпили за то, за это…

Часа в два, когда всем уже стало совсем хорошо, он вдруг начал говорить.

— Одна моя знакомая, — сказал он своим неприятным голосом, — на Новый год загадала желание — выйти замуж. С той ночи под ее окнами начала постоянно лаять собака, с каждым днем все ближе и ближе, и в одну непрекрасную ночь собака влезла к ней в окно — на пятый этаж. У собаки были длинные тонкие телескопические ноги, пустые черные глаза и огненный ошейник. В зубах она принесла оборванное свадебное платье. С тех пор эта собака не выпускает знакомую из комнаты — караулит ее для своего хозяина, который придет и женится на ней, как только закончит другие свои дела.

— Какие ноги? — переспросил Витька.

— Раскладывающиеся, — пояснил Пашка.

— А другой мой знакомый, — сказал хмырь, не обращая на них внимания, — каждый Новый год уходил в поход с парой-тройкой друзей. Однажды он сказал, что видит фей, вышел из палатки и не вернулся. Те друзья, что были с ним, потом рассказывали, что видели, как он танцует среди маленьких синих огоньков, наутро огоньки пропали, и друг пропал тоже, осталась только слепленная из снега фигура, очень похожая на него.

— Феи, — хмыкнул Витька.

— Еще один знакомый наряжал елку и пропал, — не умолкал хмырь. — До сих пор живет в елке и болтает там с игрушками. То есть, только на Новый год, а где он бывает, когда елка разобрана и убрана, никто не знает. Если как следует присмотреться, то можно его заметить среди иголок. Если воспользоваться лупой и рассмотреть его лицо… но лучше не стоит.

— … А еще как-то один знакомый в новогоднюю ночь вышел на улицу запускать фейерверки, запустил, поднял голову и увидел огромное лицо на все небо. С тех пор он боится выходить из дома, потому что случайно попал этому лицу фейерверком в глаз — правильно боится, кстати, никто не спустит такое на тормозах, а тем более — огромное лицо.

— Зачем это лицо вообще высунулось туда, где фейерверки? — шепотом спросил Витька. Хмырь неодобрительно глянул на него, как бы говоря, что гигантскому лицу никто не указ, где высовываться, и продолжил:

— … Одна семейная пара купила квартиру и все было хорошо, пока не настал Новый год — все праздники у них на кухне провисел призрак предыдущего жильца, который повесился на елочной гирлянде — вдобавок ко всему он еще и мигал огоньками.

— … Одну девочку в школе научили вырезать бумажные снежинки, она пришла домой и навырезала их столько, что под ними погибла вся ее семья. Подозревают, что ей кто-то в этом помогал. К тому же, снежинки, хоть и бумажные, были холодными на ощупь, и потом все пропали, как будто растаяли…

— … Одна старушка пережила всю свою семью и всех своих друзей, потому что ее новогоднее желание случайно услышал тот, кто не должен был слышать. Теперь она будет жить вечно, и, несмотря на то, что ее семья и друзья давно мертвы, они всегда будут встречать Новый год с ней.

— … Один мужик подавился оливье и умер. Теперь в новогоднюю ночь он ходит по домам и если где увидит этот салат, так сразу приходит в неописуемую ярость, хватает ложку и запихивает салат в глотку всем присутствующим до тех пор, пока они тоже не подавятся и не умрут.

Он рассказывал и рассказывал, и ночь длилась невыносимо долго, растягиваясь, чтобы вместить все его странные, короткие, иногда пугающие, иногда забавные истории. Мы молча сидели и слушали, и трезвели, а в комнате становилось все темнее и холоднее, и по углам уже лежал снег, присыпанный хвоей и осколками разбитых елочных игрушек.

Наконец, спустя вечность, он сказал:

— Последняя история.

Немного помолчал, вздохнул и продолжил шепотом.

— Один парень шел в гости к своим друзьям. Ему показалось, что его кто-то зовет и он остановился. К нему подошел человек, бледный и грустный, и глаза его были как дыры в бездну. Он ничего не сказал, но парень почувствовал, что должен взять его с собой, на праздник, потому что никто не должен быть один в Новый год. Даже такой неприятный субъект.

Он снова сделал паузу и добавил:

— Большая ошибка.

И снова пауза, длиннее предыдущей.

— Тот человек был переполнен историями, и он отогрелся в тепле, и истории просто выплеснулись из него, он как будто не мог остановиться.

Еще пауза.

— Когда он рассказал последнюю, он просто исчез, от него ничего не осталось, потому что в нем ничего и не было, кроме историй.

Пауза.

— Зато мы все… мы все… но теперь ваша очередь, я опустошил и истощил себя, во мне больше нет ни одной. Они теперь все в вас, все.

Пауза была такой длинной, что мы подумали, что он больше ничего не скажет.

— На следующий год пойдете — с надеждой на освобождение, с надеждой, что вас кто-нибудь подберет, с надеждой, что вы избавитесь от этого груза слов…

После этого он замолчал, и не осталось ничего, кроме холода, и пустоты, и бесконечно падающего в пустоту снега.

И историй. Историй, которыми теперь были переполнены мы, которыми мы стали. Историй, которые могут быть рассказаны только раз в году, и только если нам повезет и кто-нибудь пригласит нас, чтобы мы могли их рассказывать.

Пригласите нас, пожалуйста.

Никто не должен быть одинок в Новый год.

Чёрный вертолёт

Автор: Екатерина Коныгина

На лице у друга
Застывает лёд.
Но ревёт не вьюга —
Чёрный вертолёт.

Чёрная кабина,
Лопасти и вал.
Кто же та скотина,
Что его позвал?

Кто увидит снова
Дом, жену и дочь?
Кто три страшных слова
Бросил в эту ночь?

Кто вернётся к маме,
К старческим рукам?
Кто заплатит нами —
Вертолётчикам?

Может, тот кто справа,
Может, кто левей.
Отзовись, отрава,
Отзовись смелей!

Отзовись, предатель!
Ведь тебя зовёт
Чёрный птеродактиль,
Чёрный вертолёт.

Он твоя надежда,
Чёрная, как мрак.
Только ты невежда,
Гнида и дурак.

Ты заплатишь нами
За свою беду.
С памятью и снами
Я к тебе приду.

Подмигну тем оком,
На котором лёд...
Выйдет тебе боком
Чёрный вертолёт!

----------

О Черном вертолете читать «Рассказ дальнего родственника» того же автора.

Паранормальный бугурт

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна целостность текста. В результате история содержит сленг, жаргонизмы, ненормативную лексику и многочисленные грамматические ошибки. Вы предупреждены.

------

ЕДЕШЬ НА СВОЕЙ МАШИНЕ
@
ТЕБЯ ОСТАНАВЛИВАЮТ МЕНТЫ, ОНИ ЯВНО НЕРВНИЧАЮТ, ПРОСЯТ ОТКРЫТЬ БАГАЖНИК
@
У ТЕБЯ ТАМ НИЧЕГО НЕТ, ОТКРЫВАЕШЬ
@
ОНИ СМОТРЯТ ТУДА, ПРОСЯТ ТЕБЯ ВЫЙТИ
@
ВЫХОДИШЬ, ТЕБЯ ВЯЖУТ, НИХУЯ НЕ ПОНИМАЕШЬ, ВЫЗЫВАЮТ ПО РАЦИИ КОГО-ТО ТАМ
@
ИЗ БАГАЖНИКА ВЫТАСКИВАЮТ ЗАМОТАННЫЙ ТРУП
@
РАЗВОРАЧИВАЮТ ТРЯПКИ С ЛИЦА
@
МЕНТЫ В АХУЕ
@
ВЫВОРАЧИВАЕШЬСЯ ЧТОБЫ ПОСМОТРЕТЬ
@
ЭТО ТВОЙ ТРУП

* * *

ЕДЕШЬ ДОМОЙ НА МАРШРУТКЕ
@
ЗАСНУЛ, ПРОСЫПАЕШЬСЯ НА ПОЛ ПУТИ
@
ЕЩЕ МНОГО ЕХАТЬ, МОЖНО ПОСПАТЬ
@
ПОСПАЛ, ПРОСНУЛСЯ ТАМ ЖЕ, МАШИНА ЕДЕТ, ДУМАЕШЬ, ЧТО ЗАСНУЛ НА СЕКУНДОЧКУ, СНОВА ЗАСЫПАЕШЬ
@
ВЫСПАЛСЯ
@
ПРОСЫПАЕШЬСЯ ТАМ ЖЕ

* * *

ИДЕШЬ В ГОРОДСКУЮ ПОЛИКЛИНИКУ, СТАРОЕ ЗДАНИЕ НАЧАЛА 20 ВЕКА
@
СИДЯ В ОЧЕРЕДИ, ТЫ ОЩУЩАЕШЬ, ЧТО ЧТО-ТО ЗАБЫЛ СДЕЛАТЬ
@
ЧУВСТВУЕШЬ НА СЕБЕ ТЯЖЕЛЫЕ ВЗГЛЯДЫ ЛЮДЕЙ ИЗ ОЧЕРЕДИ
@
ВСТАЕШЬ И УХОДИШЬ
@
СЛЫШИШЬ СЗАДИ КРИКИ В СВОЙ АДРЕС
@
УБЕГАЕШЬ НА ЭТАЖ ВЫШЕ ЧЕРЕЗ ПЕРЕХОД В ДРУГОЕ КРЫЛО
@
НИКОГО НЕТ
@
ИДЕШЬ НА ВЫХОД
@
ПОНИМАЕШЬ, ЧТО НЕ МОЖЕШЬ НАЙТИ ВЫХОД
@
НЕ МОЖЕШЬ НАЙТИ ДАЖЕ МЕСТО, ГДЕ СИДЕЛ В ОЧЕРЕДИ
@
ЗАХОДИШЬ В РАНДОМНУЮ ДВЕРЬ
@
САДИШЬСЯ ЗА СТОЛ В ПУСТОМ КАБИНЕТЕ
@
ТЕПЕРЬ ТЫ ТУТ ВРАЧ
@
ПРИНИМАЕШЬ БОЛЬНЫХ
@
ЖДЕШЬ ИЮНЯ, ЧТОБЫ УЙТИ В ОТПУСК ДОМОЙ

* * *

ВЫХОДИШЬ ИЗ КВАРТИРЫ, ЗАХОДИШЬ В ЛИФТ, ЖМЕШЬ КНОПКУ ПЕРВОГО ЭТАЖА
@
ЛИФТ СПУСКАЕТСЯ... СПУСКАЕТСЯ... СПУСКАЕТСЯ... СПУСКАЕТСЯ... СПУСКАЕТСЯ... СПУСКАЕТСЯ... СПУСКАЕТСЯ...
@
ПЕРВЫЕ НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ ТЫ КРИЧИШЬ И ЖМЕШЬ НА ВСЕ КНОПКИ ПОДРЯД
@
СУТКИ СПУСТЯ ПЬЕШЬ СВОЮ МОЧУ, ЧТОБЫ НЕ УМЕРЕТЬ
@
НА ТРЕТЬИ СУТКИ ЛЕЖИШЬ БЕЗ ДВИЖЕНИЯ, ЭКОНОМЯ СИЛЫ
@
ЛИФТ ВСЕ ЕЩЕ ЕДЕТ ВНИЗ
@
НЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО ХУЖЕ — УМЕРЕТЬ В ЛИФТЕ ИЛИ УЗНАТЬ, КУДА ЖЕ ОН ПРИЕДЕТ

* * *

ВИДИШЬ В ЗЕРКАЛЕ НЁХ
@
ПРИСМАТРИВАЕШЬСЯ
@
У ТЕБЯ ОПЯТЬ ПОТЁК ХОСТ
@
ПОЛДНЯ ВОЗВРАЩАЕШЬ ТЕЛУ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ВИД

* * *

КОСИШЬ ОТ АРМИИ ПО ДУРКЕ
@
НУ ЧТО? КОГДА МЕНЯ ВЫПИШЕТЕ? Я УЖЕ ТРЕТЬЮ НЕДЕЛЮ ТУТ
@
ВРАЧ УДИВЛЯЕТСЯ, ПРОСИТ ПОЯСНИТЬ, О ЧЕМ ТЫ
@
РАССКАЗЫВАЕШЬ КАК НАПРАВИЛ ТЕБЯ ВОЕНКОМАТ НА ОБСЛЕДОВАНИЕ И УЖЕ ПОРА БЫ ДОМОЙ
@
ТЕБЕ ПОЯСНЯЮТ, ЧТО ТЫ ЭТО ПРИДУМАЛ, НА САМОМ ДЕЛЕ ТЫ НА СОДЕРЖАНИИ УЖЕ ШЕСТОЙ ГОД И ВРЯД ЛИ ДО КОНЦА ЖИЗНИ ПОКИНЕШЬ ЭТО МЕСТО

* * *

ПОШЕЛ С ТЯНКОЙ НА ОЗЕРО КУПАТЬСЯ
@
ПОДАРИЛ ЕЙ ПОДВЕСКУ С ДЕЛЬФИНЧИКОМ
@
ТЯНКА ЕДВА НЕ УТОНУЛА, ЗАЦЕПИВШИСЬ ЗА КОРЯГУ, НО ЧУДОМ ВЫПЛЫЛА НА БЕРЕГ
@
ПРОШЛО 10 ЛЕТ
@
ВЫ ЖЕНАТЫ
@
ОНА ГОТОВИТ ЗАВТРАК, А ТЫ СМОТРИШЬ НОВОСТИ ПО ТЕЛЕВИЗОРУ
@
ПОКАЗЫВАЮТ СЮЖЕТ ОБ ОЗЕРЕ, КОТОРОЕ ВЫСОХЛО
@
НА ДНЕ НАШЛИ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ОСТАНКИ, ИЗ ПРИМЕТ — ПОДВЕСКА С ДЕЛЬФИНЧИКОМ

* * *

ТРЕТИЙ ЧАС НОЧИ
@
ТЫ ГАМАЕШЬ ЗА КОМПОМ
@
ЕЩЕ С ОБЕДА, КАК ЕБАНЫЙ ЗАДРОТ, КАКИМ ТЫ И ЯВЛЯЕШЬСЯ
@
ПРОШЕЛ ВСЕ ШУТАНЫ ПО ВТОРОЙ МИРОВОЙ ТВОЕГО ГОЛОЗАДОГО ДЕТСТВА, ОТ КОЛДЫ ДО БАТЛЫ И ЗАКАНЧИВАЯ ВУЛЬФЕНШТАЙНОМ
@
ТЫ СЛЕГКА ПОЕХАЛ, НО ТЕБЕ ЭТО ПОКА ЛИШЬ ПРИЯТНО
@
МИМОХОДОМ ЗАДУМЫВАЕШЬСЯ, ЧТО БЫ БЫЛО, ЕСЛИ БЫ ТЫ ПОПАЛ НАЗАД В ТО ВРЕМЯ
@
НЕ ЗАМЕЧАЕШЬ, КАК ОТКЛЮЧАЕШЬСЯ СИДЯ ЗА КОМПОМ
@
@
@
@
@
ТЫ ОБЫЧНЫЙ СЫЧ — НЕТ, ОБЫЧНЫЙ ГРАЖДАНИН СВОЕЙ СТРАНЫ, НЕСУЩЕЙ СВЕТ КОММУНИСТИЧЕСКОГО... БЛА-БЛА-БЛА
@
НАЧИНАЕТСЯ ВОЙНА, ТЕБЯ ПРИЗЫВАЮТ
@
ПОПАДАЕШЬ НА ФРОНТ
@
ВСЁ НЕ КАК В ИГРАХ
@
ЖИВЕШЬ В ГРЯЗИ, ЖРЕШЬ ЕДУ С ГРЯЗЬЮ, СПИШЬ В ГРЯЗИ
@
АТАКИ. ОКРУЖЕНИЯ. ПРОРЫВЫ К СВОИМ
@
В ПЕРВОЙ АТАКЕ ТЫ ОБМОЧИЛСЯ, НО НИКТО НЕ СКАЗАЛ НИ СЛОВА, ТЫ ЛИШЬ ОДИН ИЗ МНОГИХ
@
ЗАТО ЖИВОЙ. ПОКА
@
ЗАТО ТВОИ ТОВАРИЩИ, С КЕМ ТЫ ЕДВА ПОЗНАКОМИЛСЯ, УМИРАЮТ НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ, ИЛИ ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ, ИЛИ ЧЕРЕЗ МЕСЯЦ
@
ИЛИ УЕЗЖАЮТ В ГОСПИТАЛЬ И ТЫ ИХ БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ВИДИШЬ
@
ЧЕРЕЗ ПОЛГОДА ЭТОЙ ЖОПЫ, НАЗЫВАЕМОЙ ВОЙНОЙ, ТЕБЯ РАНЯТ И ОТПРАВЛЯЮТ СЛЕДОМ В ГОСПИТАЛЬ
@
@
@
НО ВСЁ НЕ ТАК ПЛОХО, ТВОИ РУКИ, НОГИ, ГОЛОВА ПРИ ТЕБЕ
@
А МЕДСЕСТРЫ В ГОСПИТАЛЕ КЛАССНЫЕ НЯШИ
@
МУТИШЬ С ОДНОЙ РОМАН
@
ПО МЕРЕ ВЫЗДОРОВЛЕНИЯ НАЧИНАЕШЬ ЕЕ ЧПОКАТЬ, УЕДИНЯЯСЬ В САМЫХ НЕОЖИДАННЫХ МЕСТАХ, БЛАГО ОНА НЕ ПРОТИВ
@
С УЖАСОМ ОСОЗНАЕШЬ, ЧТО ВЛЮБИЛСЯ
@
НО КЛАДЕШЬ НА СВОЙ СТРАХ БОЛТ И ПРЕДЛАГАЕШЬ ЕЙ ЖЕНИТЬСЯ
@
ТА ОТНЕКИВАЕТСЯ, КИВАЕТ НА ПОСЛЕ ВОЙНЫ, МОЛ, ТОЛЬКО ТОГДА
@
ПОНИМАЯ, ЧТО ОНА БУДЕТ ДАВАТЬ СЕБЯ ТРАХАТЬ ЕЩЕ ПОЛОВИНЕ ПОСТУПАЮЩИХ, САМ ДАЕШЬ ЗАДНИЙ
@
ВЫЗДОРАВЛИВАЕШЬ, ВОЮЕШЬ В НОВОЙ ЧАСТИ
@
В ОДИН ИЗ ДНЕЙ ТЕБЯ СНОВА РАНИЛИ, НА СЕЙ РАЗ СЕРЬЕЗНЕЕ, ЧЕМ ДО ЭТОГО
@
ПОПАДАЕШЬ В ГОСПИТАЛЬ ТОЙ ЖЕ АРМИИ, УЖЕ КОЕ-ЧТО ПОВИДАВШИЙ И ЛЕЛЕЮЩИЙ, НЕСМОТРЯ НА НАКОПИВШИЙСЯ ЦИНИЗМ, ВСТРЕТИТЬ ТУ ЖЕ МЕДСЕСТРУ
@
НО НЕ НАХОДИШЬ ЕЁ
@
БАБКА-ПОЛОМОЙЩИЦА ПО СЕКРЕТУ ПЕРЕДАЕТ, ЧТО ОНА ПЕРЕВЕЛАСЬ БЛИЖЕ К ФРОНТУ ИСКАТЬ ТЕБЯ
@
ОХУЕВАЕШЬ, ВЕДЬ БАТАЛЬОНОВ ВРОДЕ ТВОЕГО БЫВШЕГО В ОДНОЙ ТВОЕЙ АРМИИ БОЛЬШЕ ПОЛУТЫСЯЧИ
@
ВЫЗДОРАВЛИВАЕШЬ
@
ИЗ-ЗА ТРАВМЫ ТЕБЯ ОПРЕДЕЛЯЮТ В ПОХОРОННУЮ КОМАНДУ, СОБИРАТЬ ЖМУ... ПАРДОН, ПАВШИХ СОВЕТСКИХ ВОИНОВ И ТВОИХ БОЕВЫХ ТОВАРИЩЕЙ (жмурами у тебя их называть язык не поворачивается)
@
КАЖДЫЙ ДЕНЬ ВИДИШЬ ТО, ЧТО ЧЕЛОВЕК МОЖЕТ СДЕЛАТЬ С ДРУГИМ ЧЕЛОВЕКОМ
@
ХОТЯ ТЕБЕ УЖЕ ПРИХОДИЛОСЬ УБИВАТЬ, ГРАДУС АНГСТА И СТРЕССА ПОВЫШАЕТСЯ
@
ОДНАЖДЫ, ПЕРЕВОРАЧИВАЯ РАЗОРВАННЫЙ ПОПОЛАМ ЖЕНСКИЙ ТРУП В ГИМНАСТЕРКЕ, СО СВЕТЛЫМИ КОСИЧКАМИ НА ГОЛОВЕ, УЗНАЕШЬ В НЕЙ СВОЮ ЗАЗНОБУ
@
РЫДАЕШЬ ВЕСЬ ДЕНЬ, КОГДА ДУМАЕШЬ, ЧТО ТЕБЯ НИКТО НЕ ВИДИТ
@
ПРОСИШЬ ПЕРЕВОД
@
ОТКАЗЫВАЮТ
@
В ДУШЕ ПОЯВИЛАСЬ ТРЕЩИНА, РАЗРАСТАЮЩАЯСЯ С КАЖДЫМ ДНЕМ
@
ПРИМЕРНО ЧЕРЕЗ МЕСЯЦ СЛУЧАЙНО ЦЕПЛЯЕШЬ НОГОЙ ЗА ЗАБЫТУЮ НЕМЦАМИ МИНУ
@
15 ОСКОЛКОВ В НОГИ, БОК, РУКУ И МИМОЛЕТОМ В ГОЛОВУ
@
ЛЕЖИШЬ В ГОСПИТАЛЕ, ПОКА ТВОИ ТОВАРИЩИ ВЫХОДЯТ НА БЫВШУЮ ГРАНИЦУ СССР, ОСВОБОЖДАЮТ ПОЛЬШУ И ПРИБЛИЖАЮТСЯ К ГЕРМАНИИ
@
ВЫХОДИШЬ ИЗ ГОСПИТАЛЯ ОГРАНИЧЕННО ГОДНЫМ
@
КОЕ-КАК ВЫБИВАЕШЬ СЕБЕ РАЗРЕШЕНИЕ СЛУЖИТЬ В НЕСТРОЕВЫХ ЧАСТЯХ, А КОНКРЕТНО — В ОБОЗЕ
@
ПРО ПРЕЖНЮЮ ЖИЗНЬ ПОЧТИ НЕ ПОМНИШЬ
@
НОГИ ПОСТОЯННО БОЛЯТ, А ЛЕВУЮ РУКУ СВОДИТ ТРЕМОР ПРИ ВОЛНЕНИИ, НО С ЛОШАДЬЮ НА ПОВОЗКЕ ТЫ УПРАВЛЯЕШЬСЯ
@
И ВСЁ ЕЩЕ ЖИВ, ХОТЬ И ЕБАНЫЙ КАЛЕКА
@
И ТЫ ВИДЕЛ НЕКОТОРОЕ ДЕРЬМО
@
МНОГО ДЕРЬМА, ПРОСТО ПИЗДЕЦ КАК МНОГО
@
НО БЛИЗОК ЗАВЕТНЫЙ 1945-Й
@
И 9 МАЯ
@
НАКОНЕЦ НАСТАЛ ЭТОТ ВЕЛИКИЙ ДЕНЬ
@
КАПИТУЛЯЦИЯ, ВСЕ ПЛАЧУТ, СТРЕЛЯЮТ, БУХАЮТ, КТО-ТО ЕБЕТ НЕМОК
@
НО ТЕБЕ НЕ ХОЧЕТСЯ
@
ТАК ВЫШЛО, ЧТО ИМЕННО ТВОЯ АРМИЯ БРАЛА БЕРЛИН
@
И ТЫ В ЭТОМ ГОРОДЕ И УХИТРИЛСЯ НЕ СЛОВИТЬ ПУЛЮ ОТ ЕБУЧИХ ГИТЛЕРЮГЕНДОВ И ПРОЧЕГО СКАМА
@
НАШИ ПРАЗДНУЮТ, А ТЫ РЕКВИЗИРУЕШЬ ТРОФЕЙНЫЙ МОТОЦИКЛ, ЕДЕШЬ В ЦЕНТР, И ОСТАНАВШИВАЕШЬСЯ У РЕЙХСТАГА
@
ЧТО-ТО С ТРЕСКОМ БЬЕТСЯ В ТЕБЕ
@
ТЫ ВСПОМИНАЕШЬ СВОЮ ПРЕЖНЮЮ ЖИЗНЬ И ПЛАЧЕШЬ
@
ВСЕ, КОГО ТЫ ЗНАЛ, ЛИБО ЕЩЕ НЕ РОДИЛИСЬ, ЛИБО УЖЕ МЕРТВЫ
@
А ТЫ ЗДЕСЬ
@
ЖИВОЙ
@
ТЫ, ЕБ ТВОЮ МАТЬ, ДОШЕЛ
@
ВСХЛИПЫВАЯ, ВЫВОДИШЬ СВОЮ ФАМИЛИЮ ОСКОЛКОМ СТЕКЛА НА СТЕНЕ РЕЙХСТАГА
@
ТЕМНЕЕТ В ГЛАЗАХ
@
ТЕРЯЕШЬ СОЗНАНИЕ И ПАДАЕШЬ ЗАТЫЛКОМ НА ЧТО-ТО ТВЕРДОЕ
@
@
@
@
@
ПРОСЫПАЕШЬСЯ
@
В СВОЕЙ КВАРТИРЕ
@
ПЕРЕД КОМПОМ... НЕТ, БЛЯДЬ, ПЕРЕД ПРИЕМНИКОМ «ЗВЕЗДА»
@
ВРЕМЕН ТВОЕЙ ПРАБАБУШКИ, ХОТЯ ОН ПОДОЗРИТЕЛЬНО НОВЫЙ
@
И ОБСТАНОВКА ДРУГАЯ, ВСЁ СТАРОМОДНОЕ
@
ТОЧНЕЕ, СТАРОМОДНОЕ ПО ВРЕМЕНИ XXI ВЕКА
@
ИЗ ДИНАМИКОВ СКВОЗЬ ХРИП ГОЛОС СТАЛИНА: «БРАТЬЯ И СЕСТРЫ...»
@
И ТЫ ПЛАЧЕШЬ
@
ТЫ ДОЛЖЕН БУДЕШЬ ДОЙТИ ДО БЕРЛИНА
@
ЕЩЕ РАЗ

Привет, старик!

Источник: darkermagazine.ru

Автор: Мария Галина

— Ты чего, мужик? — спросил Сергей Степанович.

Он только что вылез из ванны, и потому был красный, распаренный и неловкий. Майку и треники натягивал впопыхах, и ткань неприятно липла к телу. К тому же майка была грязная. Он думал как раз сунуть ее в стирку, но тут раздался звонок.

Предпраздничный день выпал на рабочий, что было по-своему хорошо. Тетки из бухгалтерии, хотя и ворчали, что, мол, дома дел невпроворот, втайне радовались возможности похвалиться своими кулинарными талантами и принесли в коробочках оливье и заливное, домашнюю буженину и пирог-лимонник. Лилька, которая ухаживала за вдовым заместителем по АХЧ Мендельсоном так и вообще притащила нарезку осетрины и банку красной икры. Выяснилось, что Мендельсон осетрины принципиально не ест, и Сергею Степановичу достался дополнительный ломтик.

А он как раз осетрину любил. Но как-то сам для себя жалел покупать, баловство какое-то. А тут праздник все-таки.

Так получилось, что с его, Сергея Степановича, подначками и тостами, отмечали почти до конца рабочего дня, хотя вдовый Мендельсон нетерпеливо дергал коленом, потому что провожал дочь с внуками в Турцию и злился, что Новый Год придется встречать в аэропорту, а тетки рвались домой, к елкам и семьям. Сергей Степанович тоже в конце концов поехал домой, устроившись у окна на сиденье автобуса и просто так, от скуки, время от времени протирая ладонью в перчатке запотевшее стекло. В образовавшуюся прореху иногда вплывали из сумерек новогодние огни искусственных елок, пестрые, украшенные серебряной мишурой праздничные витрины, но потом все опять ныряло в тусклые чернильные сумерки, на автобусном стекле нарастал иней, огни расплывались и шли золотыми нитями, словно бы Сергей Степанович плакал, хотя он вовсе не плакал.

К его остановке автобус уже пустел, спальный район тут нечувствительно переходил в лес, тянувшийся далеко за окружную. Поначалу в лесу еще попадались косые детские грибки, чудовищные корявые бабы-яги, словно бы вырезанные наевшимися грибов предками, скамейки, изрезанные инициалами, а иногда, если у резавшего хватало терпения, и полными именами, и вообще следы всякого человеческого мусора... Дальше расчищенные гравийные дорожки превращались в тропы, потом и вовсе пропадали сами собой в овражках и буреломах, лес делался все гуще и, как подозревал Сергей Степанович, не кончался до дальнего северного моря, разве что расступался иногда, если попадались на пути деревенька с горсткой бессмысленных огоньков, холодное чистое озеро или блестящий келоидный рубец железнодорожного полотна. Хотя в волков и прочих хищных обитателей Сергей Степанович не очень-то верил, поскольку как всякий горожанин справедливо полагал, что в лесу следует бояться в первую очередь маньяков-душителей и диких собак, тоже своего рода отбросов цивилизации, потерявших всякое понятие о должном и недолжном, только четвероногих.

Окно однушки Сергея Степановича выходило как раз на трассу и далее на лес, зубчато вырисовывавшийся на фоне багрового подсвеченного снизу неба. Вид этот представал взору Сергея Степановича уже лет двадцать, и ему было неприятно думать, что вся его оставшаяся жизнь так и пройдет, с видом на лес.

С автобусной остановки окна, обращенного к лесу, видно не было — чему Сергей Степанович, не отдавая себе отчета, втайне радовался, поскольку окно было темным и слепым; жил Сергей Степанович один, а свет зажигать экономил, и первое, что делал по возвращении — слепо и привычно шарил по стене рукой в поисках выключателя.

Невнятную праздничную тоску он заглушил делами — вынес мусорное ведро в мусоропровод, подмел полы и помыл горку тарелок; вспомнил, что в холодильнике стоит бутылка пива, и чтобы сделать удовольствие еще большим удовольствием, решил предварительно попариться в горячей водичке. Вот и услышал звонок в дверь, чуть только выбрался из ванны. Звонок был одновременно и настойчивым и неуверенным, если такое вообще возможно — но звонившему это как-то удавалось.

Поскольку никого Сергей Степанович не ждал, то открывать с голым пузом явно чужому человеку было как-то неловко, он замешкался, натянул треники и майку, и в одном шлепанце подхромал к двери. И сказал:

— Ты чего, мужик?

Поскольку на пороге стоял Дед Мороз.

Дед был в красной шубе с меховой овчинной оторочкой, в красной шапке-колпаке, с красной мордой и особенно красным носом. И с мешком, мешок этот он, отдуваясь, поставил рядом с собой на сбитую плитку пола, почти что на носок валенка, огромного, белого и расшитого красными узорами.

Дед этот Сергею Степановичу сразу не понравился, тем более, пиво в холодильнике по мере того, как на Сергея Степановича, мокрого и распаренного, дышал из разбитого окна лестничного пролета синий клубящийся холод, становилось все менее и менее привлекательным.

— Ты, мужик, ошибся, — он попытался захлопнуть дверь, но дедморозов мешок как бы сам собой оказался между дверью и дверным косяком. Видимо, Дедморозу удалось незаметно и ловко подпихнуть мешок тупым носком своего противного валенка, — я тебя не заказывал. Это, слышишь, наверное с адресом перепутали. Или ты или в конторе твоей.

Он хотел добавить — «пить меньше надо», — но сильно пьяным Дедмороз не выглядел, и ему стало неловко. Тем более, он сам пребывал в задумчивом и раздраженном состоянии быстро трезвеющего человека.

— Черемуховая, дом сто тридцать, корпус пять, квартира семьдесят восемь, — сказал Дедмороз.

— Ну... да, — согласился замерзающий Сергей Степанович. И опять попытался захлопнуть дверь перед носом Деда. Но наглый Дед уже сунул в щель между косяком и дверью свой толстый валенок, а мешок его опять как бы сам собой перевалил через порожек и теперь частично находился в квартире Сергея Степановича, словно бы гигантская разбухшая амеба с обманчиво неподвижными ложноножками.

— Не заказывал я тебя, — сказал Сергей Степанович и даже попытался пнуть мешок ногой, но тот каким-то странным образом увернулся.

Возникла сама собой мысль о розыгрыше, ну, скажем, на работе могли скинуться на приходящего Деда, только вот с какой такой стати? Он особой популярностью среди сослуживцев не пользовался, Мендельсон и тот был популярнее, хотя он, Сергей Степанович, был разведен и с квартирой, и никаких внуков на шее не сидело.

Может, кто-то из старых друзей? Но друзей, способных на такой широкий жест, у Сергея Степановича тоже не было, бывшие его однокашники все стали серьезными усталыми людьми, да и отношений с ними Сергей Степанович не поддерживал, честно говоря, потому что при нечастых встречах они хвалились машинами, женами и фотокарточками детей, а ему хвалиться было нечем. Разве что бывшая выкинула какую-то неожиданную и злую шутку, с нее станется, но она еще пару лет назад сказала, что претензий не имеет, вышла замуж за какого-то то ли супервайзера, то ли дистрибьютора, и с тех пор ни разу ему не позвонила.

— Устал я, — сказал Дедмороз густым дедморозовским басом, словно бы на детском утреннике, — умаялся. Шел-шел, вот, пришел, мешок тяжелый, ух, до чего умаялся, зеленые... Ты, Гунька, что стал как столб? Пустишь меня или нет?

Сергей Степанович машинально отступил назад, таким образом, что Дедмороз с его мешком опять же как-то сами собой оказались в прихожей. Гунькой сокращенно от Сергуньки называла его бабка, которой давно уже не было на свете, а больше никто. В школе звали Серым, в институте Серегой, а жена звала его сначала «заинька», а потом просто «слушай, ты...».

— Позвольте, — сказал Сергей Степанович, незаметно для себя переходя на «Вы», — кто вы такой?

— Мороз я, сам, что ли, не видишь, — сказал Дедмороз устало, — подарки принес. А ты думал, кто? Бэтмен?

— Почему Бэтмен, — растерянно переспросил Сергей Степанович, — какой еще Бэтмен?

— Ну, такой, — Дедмороз махнул широкими рукавами, встал на цыпочки, насколько этого позволяли валенки, — уууу... Тоже ночная тварь. Но я не он. Не он.

Маньяк, — подумал Сергей Степанович, — псих. Вон, глаза психа, и руками хлопает. Переоделся в Мороза, а что, кто его опознает, в костюме-то?

Он читал детективы и знал, что запомнить яркий костюм легче, чем человека. Нет лучшей маскировки, чем вырядиться кем-то, стать функцией, утратив личность и особенность. Скажем, ходит-ходит человек в костюме Чебурашки у метро, раздает всякие рекламные проспекты, а потом выясняется, что он самый что ни на есть серийный убийца. Но какой интерес маньяку конкретно в Сергее Степановиче? И откуда маньяк знает его детское прозвище?

— Шел я издалёка, — тем временем говорил Дедмороз, стаскивая шубу и путаясь в ее боярских рукавах, — подмёрз изрядно. Ух, как подмерз...

Шубу Дедмороз кинул на галошницу, мешок же подхватил и деловито двинулся на кухню. Встревоженный Сергей Степанович засеменил за ним следом, мимоходом обратив внимание, что под шубой у Дедмороза оказалась примерно такая же шуба, только потоньше и полегче. Словно бы Дедмороз был луковицей, послойно одетой в несколько шкурок.

Дедмороз тем временем деловито хлопотал у стола, извлекая из мешка виски, неплохой, но, как опять же мимоходом отметил Сергей Степанович, blended, нарезку осетрины — точно такую же, какую по незнанию суровых законов кашрута принесла Мендельсону Лилька, банку красной икры и белый пухлый багет. К виски прилагались два тяжелых стакана, а к икре — лимон, который Дедмороз ловко нарезал ломтями на синем кобальтовом блюдце, которого у Сергея Степановича сроду не было.

— Все-таки розыгрыш, — подумал Сергей Степанович, хватая воздух ртом, — но чей, чей?

— Да ты садись, Гунька, не стой столбом, — Дедмороз ловко подпихнул под Сергея Степановича табурет, — вот, выпей, все ж таки Новый Год а не кот насрал.

— Дедмороз, а выражаетесь, — укорил Сергей Степанович, — что детишки подумают?

— Какие еще детишки? Ты, Гунька, вроде вырос! Ладно, поехали.

Дедмороз сидел на кухонном табурете по-хозяйски, широко расставив колени, обтянутые красным... кафтаном? — гадал Сергей Степанович, а когда Дедмороз открыл рот, чтобы влить туда золотистый маслянистый виски, то Сергей Степанович отметил, что борода у Дедмороза либо очень хорошего качества, либо настоящая, что уж и вовсе ни в какие ворота не лезло, потому что таких сугубо кинематографических бород у наших людей не бывает.

— Ты закусывай, закусывай, — заботливо сказал Дедмороз.

Сергей Степанович покорно взял ломоть багета и положил на него сверху ломтик осетрины.

— Лимон еще положи, — посоветовал Дедмороз.

Сергей Степанович положил сверху на желтоватую осетрину тоненький, словно бумажный, просвечивающий ломтик лимона. Почему он никогда сам не устраивал себе такие вот праздники? Стеснялся? Деньги копил? А на что их копить?

— И правда, на что? — повторил Дедмороз печально.

Я же вроде ничего не говорил... Или говорил?

Прицел, под которым человеческий мозг обычно рассматривает реальность, у Сергея Степановича несколько сбился.

— К окну подойди, — сказал Дедмороз и намазал хлеб сначала маслом, а потом красной икрой. Подумал и положил сверху ломтик лимона.

— Зачем?

Я подойду к окну, а он меня в спину.

— Чего трясешься? Не трону тебя, дурень.

Сергей Степанович осторожно обошел большого красного Дедмороза и притиснулся к узкому подоконнику. За окном блестящим холодным бинтом разматывалась дальняя трасса, одинокий фонарь бросал на снег желто-розовый, сливочный конус света, а там, дальше снег искрился и переливался в свете холодной луны, пока подступившие черные деревья лесопарковой зоны не выгрызали в нем тени, сначала полосатые, чуть размытые, синеватые, а потом сплошные, непроницаемые...

На границе света и тени колебались алые, золотые, зеленые, серебряные отблески, все время смазанные, словно бы немножко не в фокусе, странным образом проявляясь и становясь четче, если смотреть на них украдкой, боковым зрением, тогда они складывались в рисунок саней с высокой спинкой, украшенной сверкающими узорами, и неподвижные приземистые белые силуэты вдруг сами собой выдвигались из снежной массы, то ли волки, то ли огромные собаки...

— Это — что? — шепотом спросил Сергей Степанович.

— Это... ну, что ты, Гунька, как маленький. Я ж Дедмороз. На чем мне, по-твоему, рассекать? На мерсе? Нет уж, я по старинке, как испокон веку заведено.

— Слушайте, — тоскливо сказал Сергей Степанович, — ступайте отсюда, а? Ну что вам от меня надо?

— Так ведь я к тебе и ехал! — Дедмороз, который тоже привстал, разглядывая сквозь пластиковое окно свое нестандартное транспортное средство, хлопнул себя по бокам руками и дробно, по-бабьи рассмеялся, — какое такое «ступайте»! Дорога-то, между нами, нелегкая... Я несся и несся сквозь бесконечный мрак, сперва на белых оленях, потом на белых волках. Мимо пустых селений, мимо замерзших рек. Когда олени устали, волкам я скормил оленей, когда все волки подохли, скакал на мертвых волках...

— Вы детям это тоже рассказываете? — брезгливо спросил Сергей Степанович.

Белые огромные силуэты, словно бы расслышав сказанное, синхронно повернули головы. На миг они стали видны отчетливо, словно бы вдруг приблизившись к окну, так что Сергей Степанович мог различить слипшуюся мерзлыми иглами шерсть и слепые лунные глаза.

— Где ты тут видишь детей? Нешто я зверь, чтобы детей пугать? Я им про снегурочку, про зайчика. Но ты ж вроде вырос, Гунька. Зачем тебе про зайчика? Мимо пустых деревень ехал я, где последние старики сидят за столами в холодных избах, твердые, точно бревна, а когда луна валится за край земли, поднимаются и идут в гости к соседу за десять верст, пока не собираются за одним столом, все вместе, потому что в безлунные ночи между Рождеством и Крещеньем есть у мертвых свои праздники и свое утешенье. Из темных областей земли ехал я к тебе, Гунька.

Псих, подумал Сергей Степанович. Псих-гипнотизер. Он как-то наткнулся в телевизоре на передачу про битву экстрасенсов, и теперь имел кое-какое представление о мощи человеческого разума, которую некоторые несознательные личности обращают во зло.

— Послушайте, почему — ко мне? Причем тут вообще я?

— Должок у меня.

Дедмороз вернулся к табуретке, которая к ужасу Сергея Степановича, за то время, что Дедмороз стоял с ним у окна, успела обрасти колючим игольчатым инеем, и уселся, с хрустом обламывая ледяные иглы.

— Испортил я тебе жизнь, Гунька. Всю жизнь испохабил. Ну, так... понятное дело. Я ж Дедмороз, я вроде как в своем праве, однако ж, извиниться хотел. Вот и приехал.

— Что значит, испортил? В каком смысле испортил? — пробормотал Сергей Степанович побелевшими губами. Иней нарастал на стекле с краев к центру, затягивая дыру в темноту, где странные существа неподвижно стояли на снегу, задрав головы и глядя в холодное багровое небо, на отсветы городских огней.

— А ты по сторонам погляди-ка, Гунька, — сказал Дедмороз ласково, — так ли живешь, как хотел? Вот в этой вот берлоге? На службе этой гребаной? В говне ты прожил, Гунька, в тоске и серой скуке...

— Ну, так... — Сергей Степанович увидел внутренним взором свою холостяцкую однушку с унылыми обоями, еле втиснувшейся румынской стенкой и продавленным диваном, фикус в конторе, помятые лица сослуживцев, востренький носик Лильки, лысину Мендельсона, и вздохнул.

— А в детстве мечтал пиратом быть, — ласково сказал Дедмороз, — стоять на носу корабля под черным флагом, эдак, расставив ботфорты, подзорную трубу складывать-раскладывать в загорелых ловких руках, держаться за ванты, стряхивать пену с розоватых брабантских манжет... Море до горизонта сверкает, летучие рыбы на палубу шлепаются, эдак, по дуге, словно бы птички-бабочки... Так и отвечал, мол, пиратом, когда спрашивали — кем стать хочешь?

— Мало ли кем в шесть лет я быть хотел? — сквозь зубы сказал Сергей Степанович, чувствуя, как лицо заливает краска. — Кончились пираты. Какие сейчас пираты, на хрен?

— Пираты как раз есть, — Дедмороз вздохнул и упер ладони в широко расставленные под красным кафтаном колени, — сенегальские, например. Мировое правительство не продохнет от этих пиратов. Просто, где оно, Гунька, море? Рыбки летучие где?

Сергей Степанович помимо воли представил себе сверкающее, переливающееся море, встающий на горизонте дальний остров, и почувствовал, как что-то царапает в горле.

— У нас с выходами к морям проблема в стране, — сказал он, — только на рубежах родины, и то...

— Ну да, ну да, — согласился Дедмороз, — Это ты верно сказал. А как астрономом быть хотел, помнишь?

— Ну, — неохотно согласился Сергей Степанович. А сам думал — откуда эта сволочь знает?

— А про телескоп помнишь?

Сергей Степанович ощутил, как рот его сам собой сложился скобкой, как у обиженного ребенка.

— Как хотел телескоп на Новый Год?

— Помню, — сказал шепотом Сергей Степанович.

— А что под елкой нашел? Что Дедмороз тебе принес?

— Конструктор, — сказал Сергей Степанович и неожиданно для себя горько заплакал.

— Ну будет, будет! — Дедмороз похлопал его по плечу, и даже сквозь майку Сергей Степанович ощутил смертный холод, словно бы ожог жидким азотом. — Конструктор тоже неплохо. Ты вон как наловчился, даже в инженеры пошел.

— Но я-то хотел телескоп, — горько сказал Сергей Степанович, — чтобы звезды и планеты смотреть. Книгу читал, «Занимательная астрономия» называлась. Перельман Я. И.. Я фазы колец Сатурна хотел наблюдать. И Большое Красное пятно на Юпитере. И... Ну, вот, каналы на Марсе. Вроде, нет на самом деле никаких каналов. А в телескоп видно. Непонятно. И полярные шапки видны. И сезонные изменения, вроде бы, у них... А марсоход этот... Воды он, вроде, не нашел пока. А полярные шапки, между прочим, из це-о-два состоят. То есть, сухой лед. И, спрашивается, углерод откуда взялся? Углерод — основа жизни, между прочим... И кислород тоже. Есть на Марсе условия для жизни, получается. А уж если их растопить, полярные шапки эти...

Он оборвал себя и горько махнул рукой.

— Ну, переворота в науке ты, положим, не совершил бы, — заметил Дедмороз. — Ты, Гунька, не гений, и гением не был никогда, хоть в астрономии, хоть в строительной акустике. Но телескоп, это да. Тут ведь вот в чем, Гунька, дело. Здесь условия для наблюдения плохие. Световое загрязнение сильное и облачность. Вот ты и записался бы, Гунька, в астрономический кружок, поехал бы в Крым с юными астрономами. Познакомился бы с одной местной девушкой. Показывал бы ей ночью звезды и планеты, ну и слово за слово. Работал бы сейчас в крымской обсерватории, ну, как я полагаю, эмэнэсом до сих пор, ну, там сейчас кризис и неплатежи, но был бы домик с садиком, виноград прозрачными такими гроздями, ночное море... И в личной жизни ты, Гунька, был бы счастлив. И, конечно, это... звездное небо над головой. Было бы его у тебя, Гунька, хоть жопой ешь. А когда у человека есть звездное небо над головой, да еще какой-никакой нравственный закон внутри... Читал Канта?

— Что-то слышал, — печально сказал Сергей Степанович.

— А все потому, что не нашел под елкой телескопа, — назидательно сказал Дедмороз.

— Папа положительно обещал, что будет телескоп, — печально сказал Сергей Степанович, — но там что-то не получилось с тринадцатой зарплатой... И он решил, что конструктор тоже подойдет. Сам-то он как раз в детстве о конструкторе мечтал... А ему барабан подарили. Но ты-то тут при чем?

— Как при чем? — весело удивился Дедмороз. — Подарки кто под елку кладет? Кто детишкам подарки разносит? Хорошим — хорошие, плохим — плохие. Кто как себя вел, такие и подарки...

Подумал и добавил:

— Хо-хо-хо.

— Подарки взрослые дарят. А врут, что Дедмороз. Это всем известно, — возразил Сергей Степанович.

— Как это — не Дедмороз? А я тогда кто? Я ж сам тебе, Гунька, этот конструктор под елочку и ложил.

— Клал, — машинально поправил Сергей Степанович, — мама говорит, нельзя говорить «ложил». Так только невоспитанные дети говорят.

— Ну, пусть так. Но я его точно помню, такой в плоской коробке, в бумагу плотную был завернут и перевязан такой красной ленточкой, и написано было на плотной бумаге «Сереженьке».

— Но я не хотел конструктор, — всхлипнул Сергей Степанович, — я хотел телеско-оп! Я себя хорошо-о вел! Я весь год без троек. Я так старааался... Не трогай меня, ты холодный!

— Ну, я ж извинился, — сокрушенно сказал Дедмороз, — я ж вот, к тебе специально, под Новый Год, виски вот привез, икру красную. Ты давай, закусывай.

— Значит, ты есть, — горько сказал Сергей Степанович, — тогда ты должен делать все как положено, если ты настоящий. А ты наоборот.

— Я и веду себя как положено, — Дедмороз, поразмыслив, налил воды в стакан и, прикоснувшись пальцем к стеклу, сделал лед для виски, — откуда ты, Гунька, знаешь, что мне положено?

— Тебе положено хороших детей любить... А ты, выходит, мне жизнь сломал.

— Гунька, — сказал Дедмороз серьезно и печально, — вот, по-твоему, чем мы, создания ночи живем? Как и чем?

— Ну, не знаю я... А почему создания ночи?

— Потому что Дедмороз приходит к людям в самую страшную, самую темную ночь года. Ночь, когда неприятные силы по земле ходят, Гунька. Откуда ты знаешь, из каких областей он приходит? Из мертвых ледяных стран приходит он, коснуться своим пальцем теплого и живого. Зачем, как ты думаешь?

— Ну...

— Потому что он этим теплым и живым кормится, Гунька. Это его еда, его праздник, новый год его... А люди, ну не дураки же они, вы не дураки, то есть. Начали елки эти ставить. Елки нам глубоко неприятны, они как бы сразу и живые и мертвые. Путаемся мы. А тут — сунулся в дымоход или в курную избу, в любую поганую дыру заглянул — как там дела у людей? И на тебе — елка! Бррр...

Он передернул плечами.

— Елка, она, Гунька, что-то вроде репеллента для нашего брата. Зачем, думаешь, на могилы венки еловые кладут? Это чтобы мертвецы не вставали, Гунька. Это, Гунька, последняя печать, зеленая печать, жизнь среди зимы, среди смерти, холода и мрака. А ведь негоже, мы ведь тоже жить свою мертвую жизнь хотим. Ну, мы и... Делать-то что-то надо. Вот мы и встали как-то раз, все вместе, покумекали немного и пошли в люди. То одного отловим, то другого. Поговорим по душам. Подарок оставим... Это, Гунька, называется, обработка населения. Пропаганда. Пиар-кампания. Да хрен его знает, как хочешь, так и называй! Мы, мол, хорошие. Вы свои елки ставьте, хрен с вами, потому что мы хорошие. Ну, правда, лучше, конечно, если елка искусственная, тогда нам, конечно, дышать легче, тут уж мы потрудились — спаси зеленого друга, все такое. Но и натуральная, ладно, хрен с ним. Перетерпим. Если с приглашением. И заглядываем мы к вам буквально на минутку, на минутку, и веселим всех и подарки оставляем... Вы только пригласите нас: там, чулок повесьте или колпак, мы не можем без приглашения. И придем, и деток порадуем... И про снегурочку расскажем, и про зайчика. Хо-хо-хо...

— В чем засада? — осторожно спросил Сергей Степанович.

— Вот ты утром побежал чуть свет тогда, кинулся к елке, нашел коробку... А она плоская. Если бы телескоп, то длинная должна быть. Трубой. А эта — плоская. Но ты еще надеялся, и дрожащими пальчиками обертку срывал с надписью «Сереженьке!». И открыл, замирая духом, и заплакал, и коробку на пол кинул... А папка твой, он между прочим всю жизнь о таком конструкторе мечтал. Он думал, ты обрадуешься. И он вспомнил, как хотел такой же конструктор, и он из него танки-самоходки, а ему барабан подарили. И расстроился и на тебя накричал, что ты тварь неблагодарная. Конструктор этот дорогой, Сережа, он, папка, порадовать тебя хотел. Хотя дешевле телескопа, конечно.

Сергей Степанович ясно представил то утро, словно бы упал в него, как в воронку, в то нетерпение, дрожь, азарт, разочарование, горе, и остро почувствовал, как холодит босые его мальчишеские ноги вощеный паркетный пол.

— Сколько таких подарков, сколько обманутых надежд, сколько слез... А нам пища. Мы ведь не радостью питаемся, Гунька. Ну как такой, как я, может питаться радостью. Не говоря уж о Бэтмене. Ты б его, Гунька, видел!

— При чем тут Бэтмен, — пробормотал дрожащими губами Сергей Степанович, — при чем тут Бэтмен... Но ведь бывают и правильные подарки. Есть же... ну, которые могут себе позволить?

— А ты думаешь, сбывшаяся мечта приносит радость? Вот хотел пацан пожарную красную машину. Ты когда-нибудь хотел пожарную машину?

— Не-а. Я телескоп...

— Упертый ты, Гунька. А он хотел. С выдвижной лестницей, звонком и все такое. Он ее так хотел, что аж в животе замирало. Взрослые так даже бабу не хотят, как иной пацан пожарную машину. И вот бежит он под елку, и стоит там коробка, перевязанная ленточкой. И он дергает ленточку и открывает эту коробку, а там она! И лестница выдвигается, и блестит она, и гудит, и сверкает, и он вроде бы должен быть рад до усрачки, а вместо этого чувствует он какое-то странное опустошение, и там, где была мечта, остается такая метафизическая дырка. Как бы посткоитум, слышал о таком? И он смотрит на эту машинку и катает ее по полу, и думает, что ж я не рад-то, такая классная машинка, ух ты, моя машинка... что-то лестница плохо выдвигается. Должна хорошо, а она плохо. И гудит она как-то... Не тот гудок, сигнал должен быть звонкий, а этот не звонкий, а какой-то пронзительный... Ты что, душа моя, не рад? — спрашивает маменька, он, конечно, отвечает, как послушный мальчик (а он, Гунька, послушный мальчик, иначе ему бы не подарили пожарную машинку), и он отвечает — что вы, маменька, очень даже рад... а сам думает, наверное, это потому, что там, в магазине, были лучше пожарные машинки, просто маменька не ту выбрала, ах, что она в пожарных машинах понимает! И видя его кислое лицо, маменька вздыхает и идет на кухню доедать оливье, и он остается с этой пожарной машиной один на один, и сам не понимая, почему, пинает ее ногой, и лестница отваливается, и он опять же сам не понимая, почему, садится на пол и начинает горько плакать... И ему расстройство, а нам пища. Где тут радость, Гунька? Скажи, где тут радость? Ладно, пошел я.

Дедмороз встал, взвалил мешок на плечо и двинулся к двери, по пути подхватив с галошницы свой тулуп. Тулуп был красный и сверкающий, словно... словно игрушечная пожарная машина.

— Погоди! — крикнул в широкую спину Сергей Степанович. — Зачем приходил-то?

— Так извиниться же, — сказал, оборачиваясь, чертов дед, — вот, виски, двенадцать лет, это... блендед, правда, но хороший виски, не паленый. Нарезка — балык осетровых рыб... икра нерки слабосоленая, Сахалинского рыбкомбината. Как бы отступное это, Гунька. Ты уж на меня зла не держи. За испорченную жизнь свою, за жену-стерву, за контору тухлую...

— Лучше б не приходил, — сказал Сергей Степанович и вытер нос тыльной стороной руки, — я б посидел, пивка выпил, телевизор посмотрел и заснул... может, обои бы переклеил в каникулы, светильник-бра давно починить пора... а там, после каникул, глядишь, в себя бы пришел — и на работу. А так что? Что я теперь?

Он смолк, осененный ужасной мыслью.

— Это ж ты опять... опять, проклятый! Опять пришел жизнь мою есть? Что ж мне теперь... так остаток дней и думать, что все могло быть хорошо, а теперь уж и не поправишь? Мне мучение, а вам, сволочам, пища?

— Ну... — сказал Дедмороз, — ну вот это ты, брат, это... ладно, бывай!

Он распахнул носком валенка хлипкую дверь и стал спускаться по выщербленной лестнице, держа мешок на широкой сутулой спине.

— Сколько нас таких? — закричал ему в спину Сергей Степанович. — Вот таких, к которым ты приходишь... извиняться, сукин ты сын, прожорливая лесная тварь! Нежить, нежить!

Он колотил кулаками по перилам, не ощущая боли, потом, забыв захлопнуть дверь, кинулся к кухонному окну, где иней, наросший изнутри и снаружи, оставил крохотное, размером с человеческий глаз, отверстие, и тер его, тер, тер ладонью, как раз чтобы успеть увидеть, как на миг проясняется контур саней, страшных, костяных, и сидящий на облучке скелет подхватывает поводья, и страшные мертвые звери разом трогаются с места и не оставляя следа исчезают во мраке, там, за окружной, где лесопарк переходит в лес, а потом и в мертвый лес, лежащий далеко за пределами ведомых нам полей...

Сергей Степанович стоял и плакал, потом подошел к столу, плеснул виски в стакан и сделал жадный глоток, но спиртное было как вода, никаким, безвкусным...

Тогда он распахнул окно и, щурясь от ударившего в лицо колючего ветра, высунулся до половины наружу, на миг подумав, как нелепо он будет выглядеть на снегу, в майке и трениках, с нелепо подвернутой ногой и вывернутой шеей...

На миг зрение у него вновь обострилось, как бывает, когда раздергивается завеса обыденного, так что он увидел, как где-то далеко-далеко скелет на облучке натянул поводья и костяные сани остановились, подняв тучу сверкающего снежного праха, и Сергей Степанович отчетливо понял, что остановились они потому, что седок тоже хочет посмотреть на крохотную, будто поломанная кукла, лежащую на снегу фигурку... И ждет, недвижно и спокойно, ибо нежить может ждать вечно.

Он отшатнулся и с треском захлопнул окно, обрубив столб морозного воздуха, ворвавшийся в кухню, постоял задумчиво, разглядывая остатки накрытого стола, сделал себе бутерброд с икрой, так же задумчиво съел его, поднял валявшуюся рядом с мусорным ведром газету «Из рук в руки», и, шаря пальцами по строчкам, нашел нужный телефон.

— Это товары для детей и юношества? Доставка? Да, и вас с Новым Годом. Да, телескоп. Любительский. Самой простой модели. Да, это вполне подойдет. Сколько? Ничего себе! Нет, не передумал. Нет, не обязательно сегодня. Можно и после каникул. У вас нет каникул? Знаете, я думаю, это даже лучше. Что нет каникул, я имею в виду.

И продиктовал адрес.

Настоящие

Автор: Екатерина Коныгина

У Деда Мороза синие глаза. Не голубые, а именно ярко-синие. В темноте они также светятся синим светом — не сильно, но вполне заметно.

Борода может быть из ваты, не имеет значения. Но волосы всегда седые, полностью выбеленные.

Очень крупные ладони и ступни. Большой рост. Широкое морщинистое лицо.

Голос бывает разный. Но всегда перекрывает все звуки, полностью заполняет даже очень большое помещение. Говорит отчётливо и убедительно, воодушевляет. Ему хочется верить и аплодировать.

Его любят дети, их очень трудно от него оторвать. Но лучше детей с ним наедине не оставлять — тех, кто ему особенно понравится, может забрать с собой. Впрочем, некоторые родители считают, что это завидная судьба.

Вопреки популярным мифам, его невозможно убить ни сосулькой, ни солью, ни из огнемёта. Возможно, вне новогодних праздников он уязвим, но кто его видел в такое время? Спиртного не пьёт, только чай. Из предложенного ест очень мало и только сладости. Подарки не принимает — считает, что дарить подарки его прерогатива (если настаивать, может и рассердиться, см. ниже).

Рассердить трудно, но возможно. В ярости способен вытянуть из человека или животного всё тепло. Не всегда это означает гибель от переохлаждения; иногда жертве только кажется, что она ощущает жуткий холод. Такие, обыкновенно, гибнут в огне — поджигая себя в тщетных попытках согреться. Известны и более страшные случаи (варившие себя заживо в течение многих часов и т.п.).

Невероятно силён. Мешок может весить до полутонны. Но даже с таким мешком не проваливается в снег, пусть самый мягкий и глубокий — хотя следы на нём обычно оставляет (не во всех случаях).

Снегурочка всегда рядом, даже если сразу это и не заметно. У неё такие же синие светящиеся глаза.

Волосы у Снегурочки всегда светлые. Очень светлая кожа, румяное лицо, невысокая. Коса может быть накладной, но при этом всегда есть и своя собственная. Как и Дед Мороз, нечувствительна к холоду и неуязвима.

Умеет проходить сквозь закрытые двери, появляться в запертых помещениях и исчезать оттуда. С детьми ласкова, они её любят, но меньше, чем Деда Мороза (возможно, потому, что она не дарит подарков). Детей не похищает — наоборот, может вывести к родителям потерявшегося ребёнка.

Разговорившись с детьми, иногда предсказывает им судьбу. Обычно это хорошие предсказания, но не всегда — чем дольше рассказывает, тем меньше говорит о хорошем и больше о плохом. Лучше не слушать её долго, ведь все её предсказания сбываются.

Смеётся очень искренне и звонко, её смех заразителен и поднимает настроение. Но замечено, что слышавшие смех Снегурочки испытывали потерю кратковременной памяти — забывали события недавних минут или часов.

Неравнодушна к серебру и хрусталю. Надёжный способ заручиться её расположением — подарить ей хорошую безделушку из настоящего серебра или хрусталя, лучше всего колокольчик.

Но мужчинам, в том числе подросткам, стоит бояться её симпатии. Нет, она их не похищает. Более того, мужчине, которым заинтересовалась Снегурочка, будет сопутствовать удача — но только не с женщинами. Многие мужчины из тех, на кого обратила внимание Снегурочка, покончили с собой от неразделённой любви. Обычно это случается как раз под Новый Год (и списывается на пьянство).

В общем и целом, там, где живут люди, Дед Мороз со Снегурочкой не опасней большого костра. Но в чаще леса или в заснеженной тундре встреча с ними может закончиться по-другому (те, кто выжил, повредились рассудком и рассказывают страшное). Лучше всего встречать Новый Год дома — или, по крайней мере, на обжитых территориях с близкими людьми.

Сонный паралич

Источник: ficbook.net

— Сонный паралич, — констатировала Наташа, уставившись в бледно-серый потолок. С усилием сделала вдох — грудная клетка, казалось, не шелохнулась, но девушка знала, что впечатление обманчиво. Секундная густая паника, накатившая по пробуждении вместе с придавившей тело невидимой бетонной плитой, медленно отступала.

Паралич был не первым, и Наташа знала — нужно просто подождать, очень скоро мозг снова отключится, проваливаясь в сон.

Жидкая, сильно разбавленная темнота в комнате совсем не походила на тот концентрат, который держится за сомкнутыми веками, но приходилось мириться — глаза закрыть пока не удастся.

За окном зашуршало, заскребло.

— Ветер, — подумала Наташа, — еще и какой-то жуткий ветер, может быть, из-за этой погоды и…

Стекло хрустнуло льдом под подошвой, как на тех белых октябрьских лужах по утрам, которые Наташа с наслаждением топтала по пути в школу.

Там, в нижнем углу форточки, был маленький скол, и, чтобы из треугольной дырочки не поддувало, соседка заклеивала ее скотчем. Сейчас именно оттуда, от основания этого отверстия, должны были побежать по стеклу трещины.

Хруст повторился, словно кто-то с силой надавил на раму рукой, и Наташе показалось, что край ее глаза, крутанувшегося в глазнице, даже увидел на секунду эту распластанную на черном от темноты снаружи стекле серую, как сумерки в комнате, руку.

«Грабитель, — подумала она, и ей захотелось рассмеяться. — Грабитель, разумеется, выдавливающий форточку на седьмом этаже, замечательно, сонный паралич и галлюцинации, шизофрения прогрессирует».

В окне чуть заметно мелькнуло, и хруст оборвался в звон, когда осколки брызнули в комнату. Один плеснул, попав в вазу с подувядшим букетом, шлепнул по воде, как играющая рыбка, второй глухо ударил по стопке учебников и отскочил на кровать, беззвучно упав на подушку. Наташа могла даже видеть его. Маленький, тускло блестящий глазок в сплетении ее собственных волос.

Остальные разлетелись по полу и столу, глянцевито-серые, крупные и угловатые.

Наташа еще смотрела, задыхаясь, на стекла — воздуха не хватало — когда в опустевшей раме тяжело заворочалось.

Нечто темное, бугрящееся мышцами под тонкой, полупрозрачной грязно-серой кожей и похожее на набитый мусором пакет, протискивалось внутрь.

«Господи, позволь мне закричать, — взмолилась Наташа, до боли скосив глаза на вздувающийся в окне пузырь плоти, — я должна закричать, я ведь сплю, я должна проснуться, это ведь просто кошмар, иначе Лилька давно бы услышала, она бы проснулась, мне нужно просто закричать, чтобы она проснулась, и она разбудит меня».

Слабый звук — раздираемой тонкой марли бинта, воздуха в испорченном водопроводе — созрел в ее горле, но не прорвался сквозь безвольно сомкнутые губы, когда тварь, высвободив тонкую узловатую руку, уперлась ею в раму и, оттолкнувшись, ввалилась клубком в комнату.

Снова захрустели осколки, а над полом вырастало, выпрямлялось серое, угловатое. Руки с неестественно широкими кистями — как на детских рисунках слишком толстым фломастером, где не уместить иначе все пять пальцев — поднимались, безжизненно качаясь, над лицом Наташи, за ними блестел, будто мокрое стекло, покрытый неровной, словно исчерканной застарелыми оспинами или шрамами, кожей почти человеческий торс.

Голова, казалось, развернулась последней, высунулась из туловища, как у улитки — мертвая голова свиньи, с землисто-серым листовидным пятаком, кончик которого подергивался и трепетал, как отдельное существо, мучимый агонией плоский червь, и остроконечными крупными бесцветными ушными раковинами, направленными вперед, будто у крадущегося шакала.

Тварь принюхивалась — Наташу затошнило от понимания, что та ощущает запах ее пота, смешанный со стиральным порошком, полумертвыми тюльпанами и Лилькиной жидкостью для снятия лака, даже не замечая собственной вони — псины, и плесени, и озерного бурого ила. Липкого, густо вползающего в легкие, невыносимого запаха.

Тварь сделала шаг неверной походкой пьяного, пригнулась, опустилась почти на колени у изголовья, шаря по кровати руками. Клацнуло над головой, когда когти наткнулись на спинку, уронив развешанное полотенце.

Слепые белесые глаза твари смотрели вперед, сквозь пространство.

Наташа уже не пыталась закричать, скорее, беззвучно и мелко скулила сквозь сведенные судорогой челюсти, когда лапы твари добрались до ее лица.

Когти — черные и просвечивающие, словно отлитые из пластика плохого качества — неуверенно черкнули по скуле, потом широкая ладонь опустилась на лоб, пачкая кожу Наташи белесой, похожей на клейстер, слизью.

Нет, не на клейстер — Наташа вспомнила, как в детстве, забытая ей почти на неделю, умерла в аквариуме рыбка. Серебристые бока у нее раздулись и облезли, превратив тельце в кусок разварившегося теста, и, когда трясущаяся зареванная Наташа вытаскивала трупик, сквозь сетку сачка сочилась точно такая же беловатая густая муть.

Когти твари нырнули в глазницы, колюче вдавились в веки, растягивая их.

Наташа сделала еще одну бесполезную и отчаянную попытку зажмуриться, и боль одновременно полыхнула в груди и в черепе — двумя взорвавшимися петардами, когда склизкие лапы сжали, выхватили ее глазные яблоки и с жадностью рванули их вверх, выскребая со дна глазниц. Обрывки плоти мелькнули, лохмотьями свесившись между бледных узловатых пальцев.

Паралич вдруг разжал оковы и, разразившись беззвучным криком, Наташа вцепилась себе в лицо, зажимая кровавые рваные дыры, села в кровати.

Сердце, бешено колотящееся, еще отдавало болью, а под прижатыми к лицу ладонями ощущались горячие, укрытые кожей век шарики, но Наташа долго сидела в темноте, боясь отнять руки от лица, боясь открыть глаза и не увидеть ничего.

В жидкой темноте комнаты на столе поблескивали бокалы, черной кротовиной громоздилась брошенная соседкой на стуле горка одежды. Глотая воздух приоткрытым ртом, Наташа осторожно спустила с кровати ноги — бессмысленно ожидая, что в ступни вопьется расколотое стекло — и, вскочив, выбежала в коридор.

Прислонилась к беленой стене, щурясь от яркого света ламп, и, переведя дыхание, вышла к раковинам.

До упора отвернула кран с холодной водой и сунула голову под ледяную, твердую от напора струю, ударившую в затылок.

Вода потекла за ворот пижамы, по спине, обжигая горячую кожу, защипала лицо, попадая в нос. Отфыркавшись, Наташа выжала намокшие и потемневшие волосы, утерла подбородок. Теперь ее знобило, но стало чуть легче.

Она возвратилась в комнату, оставив дверь приоткрытой — свет падал на пол узкой желтой полоской, но соседку не разбудил бы.

Чайник вскипел быстро и шумно — воды в нем вечером оставалось мало, и, налив, сколько удалось, в кружку, Наташа перемешала чересчур крепкий чай, прислушиваясь к вновь наставшей обманчивой ночной тишине.

Где-то далеко, может даже в другом крыле общежития, смотрели телевизор, а часы тикали громко и замедленно, словно тоже совсем засыпали.

— Купить новую батарейку, — отметила Наташа, вспомнив круглый, с фосфоресцирующими стрелками циферблат в бабушкиной комнате. Больше никто такими часами уже не пользовался — есть же телефоны. Ни она, ни Лилька уж точно, да и странно бы они смотрелись в обклеенной постерами и кусками конспектов комнате.

— А ведь действительно, часов в комнате нет, — поняла она полуудивленно, и медленное «тик-тик» превратилось в неравномерное, тяжеловатое «кап-кап», отдающее по линолеуму пола. Вода из подтекающих кранов капает совсем не так тягуче и плотно.

Похолодев — тянущийся сквозь зеленую сетку белесый кисель разложившихся рыбьих внутренностей вновь задрожал перед ее глазами — Наташа ударила по выключателю, сильным звонким шлепком, словно убивая таракана.

Маленькое черное пятно на полу под Лилькиной кроватью, между перепутавшихся проводов от наушников и зарядного, превратилось в блестящую лужицу, такую же темно-красную, как пятна на подушке и одеяле, как размазанная, уползающая за ухо дорожка на бесцветной щеке, едва видимая из-за неестественного поворота уткнутой в смятую наволочку головы.

Наташа, пятясь, извергла пронзительный, переливчатый, как кукареканье рассветных петухов, крик, вырвавшийся сквозь прижатые ко рту ладони.

Не смытые потоком ледяной воды бурые кромки окружали ее ногти.

Давка

Источник: ffatal.ru

Автор: Ki Krestovsky

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна целостность текста. В результате история содержит сленг, жаргонизмы, ненормативную лексику и многочисленные грамматические ошибки. Вы предупреждены.

------

Описание улики: тетрадь школьная, стандартного формата, 24 листа в клетку, производитель ООО “ХХХХПром”.

Владелец: предположительно, потерпевший Х.

Тетрадь была обнаружена на месте происшествия, в семи сантиметрех и трех миллиметрах от левой руки потерпевшего Х, чей труп находился в его собственной квартире по адресу: г. ХХХХХХ, ул. ХХХХХХХХХская, дом Х, корпус Х, квартира ХХ.

Ниже приведена расшифровка записей, сделанных, предположительно, в период с 12.02.20ХХ по 16.02.20ХХ.

(Примечания: доподлинно установлено, что почерк, которым сделаны все записи в тетради, принадлежит одному человеку; орфография и пунктуация не подвергались каким-либо исправлениям при расшифровке).

***

(кусок страницы оторван)

В пизду. Серьезно, блять, в пизду!!! Срал я на это дерьмо. Пусть разбираются всякие социально активные типы, любящие совать свой нос в чужие дела. А с меня довольно. Чтоб я еще раз вышел за дверь своей хаты! На кой хер я вообще поперся к Витану, почему не впарил ему какой-нибудь отговорки, типа заболел, похмелен… Едрись оно в корень, НАХУЯ ВООБЩЕ Я ТРУБКУ ВЗЯЛ! В пизду. Меня все это не касается.

***

Я настолько не мог придумать, чем отвлечься, что затеял уборку квартиры.

Уборку.

Я.

В прихожей навалены пять мешков мусора. Устал и жду темноты, чтобы спокойно добраться до мусорки во дворе. Абсолютно нет желания встретить хоть еще один человечий экспонат в ближайшие много часов. Как вспомню сегодняшнее петросянство этого побегушника из «Утконоса», так зубы сами крошиться начинают. В следующий раз пропихну бабло под дверь. Скажу там же оставить коробки. Чек сам подпишет.

Одна-единственная вылазка в гости стоила мне, кажется, всей нервной системы. Я боюсь даже в интернет зайти, наткнусь еще блять на что-то… намекающее и схлопочу ночные кошмары в придачу к остальным бонусам своего шока. Благо, пара аудиокнижек пылиться в закачках, правда, одна другой унылее, но на безрыбье привередничать глупо. Планирую на недельку оборвать контакты с социумом даже на цифровом уровне. Я рискую остатками адекватности, просто вспоминая о вчерашнем… Надо закончить уборку.

(приписка чуть ниже)

Моя собственная комната начинает меня напрягать.

***

Скука. Аудиокниги гавно. Не знаю, чем заняться. Занимаюсь в основном попытками не думать об ЭТОМ. Как правило, неудачными. Мои записи — тому подтверждение. Комнаты стали тесными. И окна, кажется, слишком пыльные. Но мыть их пока холодновато. Как же все отвратительно. Даже вот этот стул меня бесит. Когда я ворочаюсь на диване, очертания его спинки мозолят мне глаза. Пидор. Убрать его нахер из комнаты? Диван можно подвинуть ближе к столу и сидеть на нём. На столе. Гыгыг. Шучу, на диване. Нуаче, жопе мягче будет. Попробую провернуть перед сном.

***

Все же есть минусы в абсолютном вычеркивании себя из жизни. Например, перестаешь замечать течение времени. Сегодня проснулся и не сразу понял, день за окном или ночь. Из-за большого количества сна начинаю путать реальные события с приснившимися. Память меня подводит. Помню о намерении сделать перестановку в комнате, но не могу вспомнить, предпринимал ли я какие-то действия для приведения этого намерения в исполнение. Очевидно, что нет, ибо спинка стула все еще пырится на меня своими перекладинами. Споткнулся об пакеты с мусором, чуть не впечатав лоб в дверь. Я же прибирался, почему в квартире по-прежнему так тесно?!! Ненавижу тесноту. Ненавижу свою захламленную квартирку. Но это мое единственное убежище. Надо будет перебороть нежелание выходить на улицу и выкинуть пакеты сегодня ночью. А заодно и сигарет купить. Всего две пачки из блока осталось.

***

Пиздец, блять, сука, да гори оно все в аду!!!!! Зачем такая хуета происходит, за что?! Почему я?! Только я подумал наконец-то пошариться в поисках вкусноты на просторах рунета, как его ВЫРУБИЛО! Когда я уже возьму в привычку запоминать дни оплаты?! А вот хер я теперь его оплачу, дверь-то не открывается! Да, я ухитрился СЛОМАТЬ КЛЮЧ В ЗАМКЕ, когда собирался вынести мусор!!! Epic shit, я не имею ни малейшего понятия о том КАК, но, черт, опосля я три часа ковырялся в замке и безрезультатно. Без мастера не обойтись. Шел бы он в анус тем не менее. На ближайшие пару дней точно. Интернет подождет, а сигареты и еда еще есть, так что живем. Живем в этой тесной, засранной, наглухо замурованной берлоге, блеать, блеать, блеать, блеать, блеать.

***

Ну какого лысого, ну почему?! Как так получается, я неебу! Почему я уже третьи сутки подряд пытаюсь систематизировать положение вещей (физических) у себя дома и НИ ХУЯ НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ!! Я переставляю снова. И снова. И снова. И снова. И мне кажется, что я навел порядок. И все меня устраивает. А стоит проснуться. И. Опять бесеж пробирает. Все не так, неудобно, неправильно, не на своих местах!!! И вновь приходится думать, таскать, переставлять, менять местами, да сколько ж можно, ну серьезно. Вот щас врублю вторую говнокнижку (вроде там какой-то отечественный фантаст нашего времени), пойду ебашить по-домохозяйски. Ух, задрало.

***

Ладно. Давайте так. Я начинаю думать, будто у меня серьезные проблемы с памятью. Видимо, я просто на ходу меняю план перестановки в квартире, а в самом процессе забываю об этом, вот и получается хуйня. Ничего удивительного, если учесть, как хреново мне спится в последнее время. Вечно меня будят какие-то звуки из соседней квартиры, правда, я без понятия из какой именно. Квартира снизу пустует уже много лет, сбоку живет тихонькая Маня Матвеевна, а из смежной арендаторы не так давно съехали. Может, уже новых подселили, и теперь они там орудуют? Вероятно, потому как звуки больше всего похоже на те, что последнее время издаю я сам — на передвигание мебели. Точно, все так и обстоит. Хотя восстановлению хорошего сна и работы памяти это никак не поможет… Вот что, запишу-ка я вещи, которые меня устраивают и менять которые точно не надо (даже если покажется, что надо):

— стул пусть остается в прихожей;

— оставить кухонный стол в правом углу;

— ничего больше не вытаскивать из кладовки;

— не разворачивать стиральную машинку.

А теперь надо бы выспаться.

***

(заметка на полях)

Прислушивался к смежной квартире через розетку. Тишина гробовецкая. Похоже, там все-таки пусто.

Мне мерещится?

***

Чертовщина какая-то. Я ничего не понимаю. Когда и зачем я затащил стул обратно в комнату? Нет, память меня теперь не обманывает. Я ведь синим по клечатому написал: ОСТАВИТЬ СТУЛ В ПРИХОЖЕЙ. Да и помню я, как лежал, спокойно открывая глаза, если вздумается, и не натыкаясь взглядом на очертания поганой спинки. Но, проснувшись, я опять увидел стул возле моего дивана!!! Как так?! Быть может, я просыпался и в состоянии вроде лунатизма возвращал вещи на прежнее положение? Звучит не так уж бредово, если учесть мой болезненный консерватизм… Может быть, это сказывается тщательно подавляемый мной страх перемен, даже на столь незначительном уровне? Ну, там, подсознание мной управляет… НЕ ЗНАЮ! Я ведь еще и с дивана не встал, пишу все это леж, так что не имею понятия, как там дела обстоят в других комнатах, но с моей явно нехорошо. Пойду проверять.

***

Я распотрошил древнюю аптечку, залил в себя смесь застарелого корвалола с толченым донормилом и закурил все это полпачкой винстона. Хоть раз посплю спокойно. Алкоголь был бы в разы предпочтительнее, но его не оказалось в доме — в моем доме, с которым определенно творится какая-то хуйня. Я проверил все комнаты, как и планировал, а потом продолжил уборку, и вроде бы хата в норме… Вроде бы. А на самом что-то не так. Тотально не так. Я пока не могу понять что именно но сна практически лишился. Еще и эти сраные соседи

словно на зло начинают шуршать именно тогда

когда я собираюсь прикорнуть.

да насрать. Писать становится трудно снотворные кажись включаются

как проснусь поду (неразборчиво)

***

(заметка на полях)

Эти звуки из *моей* квартиры???

***

ГДЕ МОЙ ТЕЛЕФОН?!!! ГДЕ ЭТОТ СУЧИЙ ТЕЛЕФОН?!!! КЛЯНУСЬ, Я ВЫЙДУ ИЗ КВАРТИРЫ И РАЗЗМОЖУ ЧЬИ-НИБУДЬ МОЗГИ ПО СТЕНЕ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! БЕСИТ БЕСИТ БЕСИТ БЕСИТ БЕСИТ БЕСИТ БЕСИТ БЕСИТ БЕСИТ БЕСИТ БЕСИТ БЕСИТ БЕСИТ БЕСИТ БЕСИТ БЕСИТ БЕСИТ БЕСИТ БЕСИТ БЕСИТ БЕСИТ БЕСИТ ББББББЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕССССССССССССССССССИИИИИИИИИИИИИИИИИИТТТТТТТТТ

***

Как же я жалею, что перестал оплачивать стационарный телефон после бабушкиной смерти. Можно ли совершить что-то тупее потери мобильника в собственной квартире?!! Фффффффффффффффффф…. Не думаю. Хоть бы кто позвонил, пока он не разрядится — но кому до меня есть дело, что бы звонить?! Никому! Да мне и нахер не сдались ничьи звонки, но бля, мне необходим телефон, просто что бы зафоткать свою хату! Я не понимаю, у меня едет крыша, или вещи в этой квартире меняют свое местоположение без моего ведома??? У меня четкое ощущение, что после пробуждения мой дом выглядит не таким, каким я его оставлял, засыпая! Вроде меняются совершенно незначительные мелочи, но вопрос в другом: как они это делают? Вот тумбочка на кухне, которую я бросил посреди комнаты, так и не сообразив, где оптимальнее ее поставить. А теперь она приткнулась в углу! Сделать это кроме меня некому, но почему я тогда не помню, как передвигал ее?!

***

Хехехехехе. Выкрутился. К черту мобилу, сыщется рано или поздно. А вот ручка с тетрадкой у меня всегда под рукой, так что решение пришло внезапно и ясно: надо просто зарисовать планировку предметов! Ну что же, осталось подождать, пока меня сморит сон и посмотрим, это моя память дает сбои или же… или не знаю что.

***

Черт. Черт, черт, черт. Случилось то, чего я опасался. Мои воспоминания точно соответствуют нарисованным схемам планировки. А вот вещи в квартире — нет! Табуретка не задвинута под стол. Дверь кладовки распахнута. Кресло повернуто спинкой к окну. Стеллаж сдвинут не под тем углом. Я этого не делал, но ведь кроме меня, в квартире никого нет. Факен хоули щит. Какого хрена здесь происходит.

Выходи, ебучий полтергейст, еще посмотрим, кто кого.

***

Это уже не смешно. Это уже даже не злит. Скорее начинает пугать. Десять минут назад я проснулся… в окружении стульев и табуреток. Да, именно так! В окружении! Все сидельные приспособления моей квартиры (а всего их четыре) стояли полукругом возле моего дивана, когда я проснулся! Тут уж никакие зарисовки не нужны, я на все двести тридцать четыре процента уверен, что не делал этого. Нужно немедленно отыскать телефон и вызвать мастера. Я нахуй ВСЕ выкину, кроме дивана и пары шкафов.

***

(заметка на полях)

Это были звуки *моей* мебели?……………………………………….

***

(написано очень неровным почерком)

Будь проклята эта квартира, будь прокляты ее строители и каждая пылинка в ней!!!!!!! Я по-прежнему не понимаю, что здесь происходит, но одно мне предельно ясно: мой дом возненавидел меня. Звучит смешно?! Ни херана это не смешно, блеать! Пока я искал мобильник, то, выходя из кухни, ухватился рукой за дверной косяк. И в этот же миг дверь захлопнулась! Прямо по моей руке! Да с такой силой, словно ее какой-то штангист овердохуищного разряда пнул! Я уж думал, все, пизда моим костям, но вроде обошлось без перелома. Однако мне от этого ничуть не легче. Больно просто пиздец. Пальцы раздуло как сосиски, и цвет соответствует. Благо хоть не стормозил сразу под ледяную воду сунуть. Сильнее травмы меня беспокоит разве что вопрос КАК ЭТО БЛЯТЬ ПРОИЗОШЛО. В квартире наглухо закрыты все окна, так что сквозняк не вариант. У меня есть лишь одно объяснение — дверь захлопнулась сама. По собственной воле. Как бы дико это не звучало, но так все и произошло. Я не понимаю, как и почему, нафига это понимать. Я хочу понять лишь одну вещь — как это, черт побери, прекратить. Мне срочно, крайне срочно нужен телефон.

***

(неровный почерк)

Что, хотите войны? Ну и хуй с вами. Будет война. Будет!! Еще как будет!!!!!!! Я уже понял, что в этом доме все настроено против нахождения мною мобильника — а, следовательно, и вызова мастера, способного отпереть входную дверь. Ладно, я задолбался спотыкаться об предметы, невесть как появляющиеся там, где я их не оставлял. И то, что двери еще дважды захлопывались в опасной близости от моей кисти, это тоже насрасть. Но вот когда кухонная тумба упала мне на ногу… блять… Зрелище постремнее захлопывающейся двери, если честно. Словно ее какой-то невидимка толкнул. А тумба-то нелегкая. Тут уж не спишешь ни на сквозняк, ни на неустойчивое положение (хотя что и когда на это можно списать), разве что разрыв физических законов Вселенной ринулся в бой! Я уже готов поверить в этих ваших полтергейстов, но ебать-копать, это че за привидение такое, которое опрокидывает предметы больше десяти кило весом?! Я слышал об открывающихся дверях, покачивающихся картинах и бьющихся тарелках, а вот о призрачных штангистах легенды умалчивают. Кстати, штангист облажался, моя нога почти не пострадала — уж во всяком случае, ей пришлось сильно легче, нежели моей верхней конечности. Дальше так продолжаться не может, я обязан что-то придумать.

***

Пенталгин закончился, но рука больше не болит

***

Ха!! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!!!! Вот вы и налажали, ебаные вещи!!! Хотели напугать меня невесть откуда взявшимся дедушкиным сундуком?! Признаю, у вас это получилось… только вы не учли, что я открыть его могу!!! Как же я мог забыть обо всех замечательных инструментах, которые дедуля там хранил! О стамесках, сверле, резаках, ножовке, и, самое главное — О ТОПОРЕЕЕЕЕЕЕЕ! Большом, отлично заточенном топоре! Ах, какие чудесные изгибы топорища, идеально ложащегося в руку (почти зажившую!), какой восхитительный блеск лезвия, сколько грозной красоты в этом чудесном предмете, как же это великолепно!! Теперь я точно знаю, что нужно делать, пусть мой план и повлечет за собой массу мелких проблем, зато более глобальные будут решены. Первая из них — решетки, установленные на окнах по наивной материной дурости, желающей уберечь мою маразматичную бабулю от падения с 12-ого этажа. Конечно, бабкину смерть это не отсрочило, зато мне ох как прибавило головной боли. Естественно, я и эту преграду обошел, а мой маленький друг с трапецивидным лезвием отлично мне поспособствовал. Я порубил обе табуретки на ножки и сидалище. В таком виде они без помех прошли сквозь прутья. Мне не нужно вызывать мастера и вспарывать дверь, чтобы расчистить личное пространство! Всю жизнь обходился без посторонней помощи, обойдусь и сейчас!!! Я уже составил список мебели «на вырубку», немного отдохну и продолжу операцию. Хорошо звучит, кстати, — операция «Вырубка»! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!!!!!!!!

***

Нет. У вас не выйдет меня так просто сломить. Хотя, признаюсь, я уже на грани того, чтобы просить пощады — но у кого? У собственного дивана, передавившего мне руку, пока я спал? А он услышит? Нет. Я уже проверил. Я проорал полный дипломатичечкий спектр, от угроз до мольбы, пока пытался вытащить руку, зажатую между диваном и стеной. Глупо? В моей ситуации слово «глупо» надлежит вычеркнуть из словаря. Проклятый диван словно магнитом притягивало к стенке, с такой силой он давил мне руку! Да, именно так — ДАВИЛ!!! Я молчу о том, что диван стоит далеко от стены, к которой он (подъехал????) покуда я безмятежно пускал слюни на подушку, он в любом случае не мог быть настолько тяжелым, что мне пришлось больше 20 минут выдирать руку!! Остается лишь благодарить судьбу за то, что у дивана мягкие края, и на этот раз я не получил никаких травм — рука немного потемнела, но это скоро пройдет. Я безумно счастлив, что хотя бы топор все еще на моей стороне. Спал с ним едва ли не в обнимку, как с каким-то плюшевым мишкой.

***

Я не схожу с ума. К сожалению. Этот шкаф не был моей галлюцинацией. Я видел полоски, которые остались на паркете после его «хождений». Я даже успел их потрогать. Они реальны. У них есть глубина и зазубринки по краям. Это случилось, когда я рубил первый стул. Рубить стулья сложнее, чем табуретки, но не суть. Пока я возился, то услышал странный ритмичный шорох в коридоре. Выглянув, я увидел… черт… это тупо, просто тупо… Я до сих пор с тру (длинный прочерк, съезжающий вниз листа)

***

(пометка на полях)

Двигаются медленно, но с невероятной силой

***

Все зашло СЛИШКОМ ДАЛЕКО!!! Неее-ее-еееет, не просто зашло, оно и БЫЛО слишком далеко уже с самого начала! ВЕЩИ НЕ ДОЛЖНЫ ДВИГАТЬСЯ САМИ ПО СЕБЕ! Но что бы это понять, мне пришлось оказаться в самой глубине чудовищной жопы. На меня шел шкаф!!! Шел, передвигая вперед то один угол, то другой, почти как то хуйло Мойдодыр из мультика, только умывать он меня собрался собственной кровью. В этом я убедился, когда в панике нырнул в ванную, надеясь там спрятаться и все описать… хуй мне! — а в скором времени мне будет и пизда, потому что чугунная ванна сдвинулась, пока я строчил на полу и… если бы не стиральная машинка, в которую врезалась эта тяжеленная поебень, меня бы размазало в долбаный блинчик. На свое счастье, я догадался запрыгнуть в ванну, так что она уж точно не смогла бы раздавить меня. А чугунная, видать, сообразила (с каких блять пор чугунные ванны соображают?!!), что я не ушел далеко и продолжила свой «путь» к стене… медленно, но верно, сминая стиральную машинку, точно пустую банку из-под колы. Вот здесь, признаюсь без стыда, мне стало плохо и я блеванул прямо на белую эмаль (хоть в этом повезло). Потому как догнал, с какой же неимоверной силой двигается эта херь. Если она расправилась с железной конструкцией — а я не сомневаюсь, что машинке сейчас каюк, хоть и не видел завершения, — то меня она просто… Секундочку. А что, если Витану это (две строки очень густо зачеркнуты) Не время об этом думать! Не затем я вырвался из ванной, что бы дрожать от страха в бездействии! Мне стоило огромных усилий прорваться наружу, учитывая, что за время моего просиживания в ванной шкаф сменил направление и попытался забаррикадировать дверь, но не успел. Почти не успел. Пришлось проделать сложную операцию, приоткрыв дверь ванной, затем одну дверцу шкафа, еле протиснувшись внутрь и затем, прорубив тонкую заднюю стенку шкафа (после рубки стула я так и не выпустил топора из больных рук), выскочить в коридор, где на меня уже медленно двигался… холодильник. Как диван, только холодильник. Я произвел целую партию кирпичей, когда набрался смелости и пробежал мимо едохранилища. Успел заметить волочащийся провод и ОЧЕНЬ глубокие царапины на паркете. Черт. Лишь тогда до меня дошло, что не все предметы в квартире можно разделать топором…

***

(заметка на полях)

Я пишу это все, сидя в кладовке. Здесь нет крупных предметов. Только мелкая рухлядь. Но долго сидеть нельзя, я слышу приближающееся шуршание из коридора.

***

Меня спасает лишь то, что они слишком медлительны. Тем не менее, их неторопливые движения невозможно сдержать ничем. Они двигаются исключительно в моем направлении. Словно я гребаный магнит или маяк. У каждого свой стиль передвижения. Стулья скользят по полу непрерывным плавным движением. Тяжелые предметы (диван, холодильник, шкаф, кухонный стол) передвигаются короткими резкими рывками. Двери открываются мне навстречу, норовя ударить, или же пытаются прищемить. Они ударяются об дверные косяки с такой силой, что по ним идут трещины, хотя сами двери остаются невредимы. Если я попадусь, то как минимум получу перелом или сотрясение. Иногда я нахожу спокойное место, до которого предметам «далеко идти» и тогда могу записать

***

Меня блокируют со всех сторон я пытаюсь нанести удар а получаю в ответ десять. Хотел звать из окна на помощь а оконная рама захлопнулась передавив мне яйца подоконником. Пока я выдергивался задыхаясь от боли невесть как оказавшаяся в гостиной упавшая тумба поехала и придавила мои ноги к стене. Боюсь на этот раз кость все же треснула. Я теперь едва хожу что дает ИМ очень большие преимущества и это плохо

***

я боюсь что чугунная ванна все таки проломит стену

***

через коридор теперь не пройти там слишком много вещей СЛИШКОМ МНОГО СЛИШКОМ МНОГО СЛИШКОМ МНОГО СЛИШКОМ МНОГО

***

Хахахааххахааааааааааа дебилы они загромоздили прихожую и застрялись там друг об друга ну че твари вам теперь тоже тесновато аахахахахаххахахааааа жаль не могу сфотографировать

***

это было недолго

***

устал

***

(заметка на полях)

Я уже много лет ассоциирую себя с тараканом. С трусливым насекомым, которое прячется в своей темной норе и лишь в минуты безлюдья вылезает наружу, чтобы поживиться объедками чужих успехов. И вот теперь я, с покалеченной ногой, сначала хромал, а теперь ползаю по своей квартире, пытающейся меня раздавить. Я не хочу закочить свою тараканью жизнь тараканьей смертью.

***

стеллаж теперь тоже и стол

***

хорошо стиральная м. теперь не может причинить мне вреда вещей и так слишком много

***

мне необходим сон

***

Я НЕ МОГУ БОЛЬШЕ УПОЛЗАТЬ ОТ НИХ Я ХОЧУ СПАТЬ

***

После сна я чувствую себя ощутимо лучше. Хотя мне пришлось заплатить за него огромную цену. Огромнейшую. Я теперь заперт в кладовке — ее дверь перекрыта жаждущими прорваться сюда мебельными штуками. Там точно есть шкаф, стеллаж, тумба, диван. Стол из кухни и ванна пока не могут выбраться за пределы родных помещений. Стены мешают. Возможно, недобитые стулья тоже присоединились, хотя какая разница — дверь все равно не открыть. А оно мне надо? У меня крайне плачевно с ногой, я еле хожу, так что шансы погибнуть за пределами кладовки намного выше. Больше всего меня напрягет духота. Возможно, вещи забили дверь настолько плотно, что воздуха здесь почти не осталось. И скоро мне придется потратить его еще больше. Ведь последняя надежда — стучать и орать о помощи прямо отсюда. На крики уйдет много воздуха, и я рискую потерять сознание. Так что прежде, чем попытаться спасти себя, я запишу одну мысль, ранее принятую мной за параноидальный бред, а теперь кажущуюся аксиомой. Я пытался не думать о том, что видел в квартире Витана. Я пытался сделать вид, что этого просто не было. Но, в связи с последними событиями, у меня в мозгу все чаще всплывает картина: окровавленная рука Витана, торчащая из-под перевернутого шкафа посреди квартиры, разгромленной так, словно по ней прошелся девятибалльный цунами. Конечно, у него не было болезненной привычки вести записи, как у меня, поэтому вряд ли я нашел бы подтверждение своим догадкам, даже если бы набрался смелости осмотреть место происшествия… но покуда ведь все тютелька в тютельку, right?.. Каким бы смехотворным не было мое предположение о мебельной мести за порубленные табуретки, оно казалось хоть немного рациональным, но теперь я ни в чем не могу быть уверен. Что такого сделал мебели несчастный Вит? Даю слово, что забью на свою неприязнь к внешнему миру и найду ответы на все вопросы… если выберусь из кладовки живым, разумеется. Пора бы приложить к этому усилия. Удачи мне.

***

(заметка на полях)

потолок опус (неразборчиво)»

***

(Примечания:

— несмотря на множественные телесные повреждения (подробнее см. в медицинских отчетах), вскрытие показало, что причиной смерти потерпевшего Х послужила острая сердечная недостаточность;

— доподлинно установлено, что следы крови, волос, костей и внутренних органов на потолке и стенах, а так же некоторых предметах быта и мебели, находящихся в помещении, где был обнаружен труп, принадлежат потерпевшему Х).

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 ... 176
Скрыть боковое меню

Выбрать тему оформления

Светлая / Темная



Соц. сети

Популярное

Сайт kriper.ru доступен

30-08-2019, 22:34    498    20

Метро в Снежинске

29-08-2019, 22:43    364    4

Обновление (от 15.09.2019)

15-09-2019, 23:32    254    4

Пожалуйста, пусть он умрёт

2-09-2019, 21:57    221    3

Самые криповые посты Реддита

8-09-2019, 21:48    2 158    3

Новые комментарии

jaskies

jaskies

Цитата: rainbow666Цитата: jaskiesПрошу сделать мобильную версию...

Полностью
rainbow666

rainbow666

Цитата: jaskiesПрошу сделать мобильную версию максимально простую...

Полностью
Зефирная Баньши

Зефирная Баньши

У меня тоже кнопочный телефон, тоже всегда читала старый Крипер с...

Полностью
jaskies

jaskies

Здравствуйте Администраторы сайта! Я любил и читал старую версию...

Полностью
Радужный Андрей

Радужный Андрей

Жутенько, особенно фотка,особенно когда я читаю это на ночь. ...

Полностью

Новое на форуме

{login}

Raskita76

Обсуждение - Фаза ходячего трупа

Вчера, 08:06

Читать
{login}

rainbow666

Обсуждение - Дрифтер

15-09-2019, 23:38

Читать
{login}

rainbow666

Обсуждение - «The Hands Resist Him»

15-09-2019, 23:37

Читать
{login}

rainbow666

Дайджест Kriper.RU - Выпуск первый.

15-09-2019, 23:14

Читать
{login}

rainbow666

Обновление от 15.09.19

15-09-2019, 22:12

Читать

Предупреждение!

Страницы, которые вы собираетесь смотреть, могут содержать материалы, предназначенные только для взрослых (в т.ч. шок-контент). Чтобы продолжить, вы должны подтвердить, что вам уже исполнилось 18 лет.