Страшные истории » KRIPER - Страшные истории
 
x
  • KRIPER
  • »
  • Страшные истории

Страшные истории



Призрачная электричка

Автор: Георгий Немов



Я спешил домой с работы. Было уже темно и морозно — декабрь месяц, как никак. Поскольку работал я в одном городе, а жил в другом, то приходилось ездить на электричке. Утром — на работу, вечером — домой. Дорога занимала чуть меньше часа. Сегодня пятница, настроение приподнятое.

Поднявшись на безлюдную платформу, я стал ждать электричку. На платформе — ни души: она находилась на отшибе, рядом с промзоной, и тут, как правило, всегда народу было немного, а сегодня — совсем пусто.

Достав телефон, я стал чего-то искать в интернете. Как-то тихо подкралась электричка, я еще приятно удивился, что она, прям, на пять минут раньше прискакала — не часто такое бывает. Этот факт только добавил позитива, и я буквально вскочил в её распахнутые двери.

Хотелось уже погреться в теплом вагоне, на улице было градусов двадцать пять с огромным минусом. Войдя в тёплый вагон, я прямо ощутил, как уровень настроения подскочил еще на десяток пунктов. Кроме того, вагон был абсолютно пуст, садись куда хочешь. Красота! Скоро буду дома, а впереди — два дня выходных, на которые у меня куча планов.

Как только я присел поудобнее, электричка тронулась и стала набирать скорость, я было торкнулся в интернет, но не тут-то было — в телефоне как-то разом прервалась вся связь с внешним миром. Я прямо даже не ожидал такой пакости от своего верного Самсунга, две сим карты, и обе не в сети.

Перезагрузил телефон — та же картина. Ну да ладно, эта мелкая неприятность не смогла испортить мне настроения, я достал наушники включил аудиокнигу и в ожидании кондуктора откинулся на спинку.

В наушниках бубнил монотонный голос, и я уснул. Когда проснулся, то в голове проскочила мысль — не проехал ли я мимо, сердце заколотилось, и я сразу посмотрел на время. Еду уже около часа, сейчас должна быть моя станция, но электричка по-прежнему мчит, не сбавляя хода, за окнами — ночь, луна и лес. Бескрайний какой-то лес и справа и слева . В вагоне по-прежнему ни души. Стало как-то не по себе.

Посмотрел на электронное табло с бегущей строкой, но там — пусто. Я снова в телефон — там по-прежнему нет связи.

Дай, думаю, пройду вперед по вагонам, да спрошу у людей, какая была последняя остановка. Телефон с наушниками сунул в карман, иду в следующий вагон — пусто. Иду дальше. Прошел, наверное, пять полутемных вагонов, — ни души! Взгляд упал на кнопку экстренной связи, подхожу к ней, жму.

Из динамиков по перепонкам ударил дикий скрежет и шипение, от неожиданности я аж отскочил назад. Мысли метались в голове, и я не знал, что делать. Посмотрел на стоп-кран, он — сорван.

Правая рука поднялась, чтобы почесать затылок, и тут я вспомнил, что у меня была шапка — я оставил её на сидении в том вагоне, в который вошел на станции. Я спешно двинулся назад за шапкой. По пути подмечаю, что стоп-краны везде сорваны. От этого беспокойство только усиливается. Но, если бы я знал, что меня ждет по дороге в свой вагон, то вовсе бы не пошел назад. Но я не знал...

В общем, преодолеваю я три вагона в направлении хвоста, захожу в следующий, а с противоположного конца в вагон входит оно...
Когда я его увидел, то оцепенел прямо в дверях. Меня прошиб пот, и чуть не подкосились ноги. А из горла вырвался какой-то хрип.

Оно было огромного роста и ширины и медленно шло мне на встречу на огромных босых ногах. По форме ноги были как человеческие только размер... Размер каждой ступни был с детские санки. В вагоне горел один запыленный светильник, он, как луна, освещал мистическую картину, которая казалась мне сном.

Огромные руки существа, с ладонями, как ковши экскаватора, доставали до пола. Его пальцы были толщиной с мою руку, и ему приходилось сутулится чтобы проходить по высоте вагона. Огромный живот свисал над штанами. Этот мутант был одет в форму кондуктора, которая тоже была огромных размеров, но трещала по швам от распирающего её тела. Форма была грязной и изорванной.

Через плечо на ремешке висела большая, потрепанная кондукторская кожаная сумка. Но самым страшным было то, что сидело на плечах — это была огромная лысая голова, вся в шрамах, без глазных яблок, с зашитыми матрасным швом веками. Рот был таких размеров, что в него целиком мог поместится средний арбуз.

Монстр медленно шел вперед, при этом ощупывая каждое сидение своими ручищами. Он тщательно проверял всё пространство в вагоне. Щупал под сидениями, сами сидения и даже ощупывал полки для багажа. При этом он бормотал что-то нечленораздельное, фыркал, похрюкивал и хрипел. Иногда можно было разобрать рычащие слова: «Предъявите билет», — а дальше, — "хр-р-р-р, а-а-а-а-а-а-а-а, ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы, билет, а-а-а-а-а, предъявите...".

Тут вагон тряхнуло, и моё оцепенение прошло, я быстро развернулся и рванул назад. Я пробежал вагонов десять, а, может, и все пятнадцать, пока справа от меня не промелькнула фигура сидящего человека. Мой мозг не сразу среагировал на эту информацию, да и ноги от страха не подчинялись приказу остановиться, поэтому я пронесся до тамбура и там, усилием воли, смог остановить ноги. Развернулся и посмотрел на человека, мужчина дремал у окна приблизительно в середине вагона. Я подскочил к нему чтобы разбудить его. И когда я схватил его за плечо, он проснулся.

— Бежим отсюда, а то нам — конец, там мутант! — взволнованно прокричал я.
— А-а-а, это вы с кондуктором повстречались, — горько ухмыльнулся пассажир.

Я как-то опешил от его спокойствия. Открыл было рот, чтобы что-то сказать, но все слова в голове окончательно запутались.

— Да вы не волнуйтесь, присядьте, я вам сейчас все расскажу, — предложил незнакомец.
Его спокойный тон подействовал на меня, мои ватные ноги согнулись, и я присел напротив собеседника.
А он продолжил:
— Между нами и кондуктором вагонов десять - двенадцать, как вы, наверное, заметили, кондуктор — слеп и двигается очень медленно. На то, чтобы ощупать весь вагон, тамбур и протиснуться в следующий, у него уходит около 20 минут. А значит, до нашего вагона он доберётся часа через три. Так что, у меня есть время для того, чтобы как-то пояснить вам, что тут происходит.

— Что тут происходит? — выпалил я первое, что пришло в голову.
— Меня зовут Георгий Александрович, можно просто — дядя Жора, я — пассажир призрачной электрички, и вы теперь — тоже.

Я отдышался и разглядел попутчика, он был раза в два старше меня, на вид около шестидесяти лет, интеллигентного вида, с небольшой седеющей бородкой, на голове немного мятая темная шляпа, и одет он был в темное пальто, которое тоже выглядело немного мятым.

— Почему вы назвали электричку — призрачной, и когда будет моя станция? — продолжил pacспрашивать я, выбирая наиболее насущные вопросы из тех, что роились в моей голове.
— Вашей станции не будет. Эта электричка находится в другом измерении относительно нашего с вами мира. Сочувственно произнес дядя Жора и продолжил:
— Вам сейчас трудно будет все это понять, но я постараюсь пояснить. Ситуация такова: мы с вами попали в параллельное измерение. Эта электричка иногда останавливается на станциях и забирает пассажиров. Причем, забирает пассажиров из нашего, того измерения в это вот, параллельное. Это всегда только один пассажир. И назад выйти из нее в наш мир невозможно.

— Как это? — недоверчиво спросил я.
— Посмотрите в окно. Что вы видите? — произнес он.
— Там темно, — ответил я.
— Вот именно, — подтвердил мой собеседник, — в этом мире всегда ночь. А электричка мчит среди бескрайней зимней тайги. С обeих сторон — деревья. Бесконечный хвойный океан. И мороз. Я уже больше месяца еду. Хотя, понятие времени тут очень условно. И за окном ничего не меняется. Только изредка бывают станции. Заброшенные, безлюдные, среди бескрайней тайги. И после того, как электричка делает на них остановку, в ней появляется новый пассажир. На последней станции в неё вошли вы.

— А почему же вы не вышли из электрички в этот момент? — cпросил я.
— Тот, кто из неё выходит, остается на заброшенной станции среди морозной тайги вот этого странного мира. И погибает либо от холода либо, — тут мой собеседник замолчал.
— Что ... либо? — прошептал я.
— Вы видели кондуктора? — cпросил он. — Так вот представьте себе, какие монстры водятся в этой тайге. Эта электричка, как обратный клапан, она впускает в свой мир людей из нашего мира, а вот как попасть обратно — я не знаю.

Все это походило на какой-то бред или злой розыгрыш. Я сегодня вечером сел в электричку, чтобы доехать домой, а попал непонятно куда. Связь не работает. Выйти не могу. Но должен же быть какой-то выход.

— Послушайте, а если пройти вперед по движению состава, то можно ведь дойти до электровоза, а там машинисты, — cтал рассуждать я.
— Это тщетно, — прервал меня мой спутник. Во-первых, я даже представить боюсь, как выглядят тут машинисты, а во-вторых, электричка бесконечна, вернее сказать, — безначальна.
— Как такое может быть? — недоумевал я.
— Не забывайте, друг мой, мы с вами находимся в другом мире, тут не работают законы нашего мира. Я больше месяца перемещаюсь вперед по вагонам. Кондуктор подгоняет. В общем, нет у нее начала, а заканчивается она сразу за кондуктором. Когда он проходит очередной вагон, то тот сразу же пропадает. Как будто в воздухе растворяется.

— А кто этот кондуктор? — cпросил я.
— Один из аборигенов этого мира, — пояснил он. — Этот мир населен мутантами, каждый из которых, заточен под определенную задачу. Кроме кондуктора, тут есть дорожные рабочие, кассиры на станционных кассах и даже стражи порядка. Все они крайне агрессивны, и мы для них просто пища. Я видел, как кондуктор съел Германа. Он схватил его свой ручищей как пирожок, сначала откусил голову, а затем сожрал всего Германа без остатка. До сих пор, как вспомню, так ноги подкашиваются.

— Какого Германа? — выдохнул я.
— Герман стал пассажиром через несколько суток после меня. Начал рассказывать дядя Жора. Сутки я отмеряю наручными часами, солнышка ведь тут нет. А потом у Германа возникла теория, что покинуть электричку можно, если оказаться за кондуктором. И Герман решил спрятаться под сидением, в надежде, что кондуктор слепой и не найдет его. Но кондуктор его нащупал.

— Я пытался отговорить Германа, — сокрушался дядя Жора, — но он не слушал меня. А я стоял в тамбуре и наблюдал. И когда кондуктор его схватил … Потом этот хруст черепа... В общем, жуткое зрелище. После увиденного я, наверное, вагонов двадцать пробежал, все не мог успокоиться. До сих пор мурашки по коже.

Дядя Жора замолчал, и я тоже не знал, что сказать; я пытался выстроить какую-нибудь вменяемою картину того, что со мной происходит. Но это было не просто. Мой мозг не вмещал безначальную электричку, не мог понять, как я проник в другой мир и что же делать со всем этим.

— Ты не голодный? — как-то по-отцовски спросил дядя Жора.
Его вопрос выдернул меня из хаоса моих размышлений, и я почувствовал, что зверски хочу есть.
— Да есть немного, — cмутился я.
Дядя Жора выдвинул из-под скамейки спортивную сумку, и стал извлекать из нее свертки.
— Вот курица в фольге, хлеб, помидорки, огурец, полторашка газировки, — перечислял он.
— А откуда у вас еда? — yдивился я. — Ведь вы тут уже давно...
— Это еще одна странность этой электрички, — разворачивая курицу, стал пояснять он. — Дело в том, что продвигаясь по вагонам, мы обнаруживаем в некоторых из них разные сумки с едой и водой, они выглядят так, как будто пассажир вышел на своей станции и забыл свою кладь. А откуда реально берутся эти сумки — мы не знаем. Такое ощущение, что кто-то не желает, чтобы мы тут умерли с голоду.

— А что, кроме нас тут еще есть пассажиры? — жуя курицу, спросил я.
— Да, Леха и Сергей. Но они ушли далеко вперед. Леха, как-то нашел записку, в которой говорилось, что в электричке есть портал, через который можно вернуться в наш мир. Неизвестный пассажир пояснял в ней, что этот портал постоянно движется вперед по вагонам, он как-то синхронизирован с кондуктором и находится всегда впереди него на тысячу вагонов... Вот они и пошли его искать. Им кажется, что они найдут выход, — нарезая помидорки и хлеб, рассказывал дядя Жора. Но я думаю, что нет никакого портала, поэтому я не спешу.

В небе за окнами висела огромная луна, освещая бледно-пепельным светом бескрайнюю тайгу. Колеса, словно копыта какого-то мифического коня, ритмично стучали по железной дороге. Два человека в полумраке ели курицу в пустом вагоне странной электрички без начала, которая неслась неизвестно куда по просторам непонятного мира.
— Более мистическую картину и представить сложно, — подумал я, похрустывая огурцом.

— Нам пора выдвигаться, произнес Дядя Жора, глянув на часы, — кондуктор скоро будет здесь.
— Да, кстати, вы так и не представились, молодой человек. Как вас зовут? — продолжил он.
— Валера. И можно на -ты, — ответил я.
— Очень приятно, — прокряхтел он, вставая. — Давай-ка, Валера, сматывать отсюда, пока кондуктор не пришел.

Дядя Жора взял свою сумку, и мы пошли по пустым вагонам, подальше от кондуктора.
— Считай пройденные вагоны, и я буду считать, потом сравним, — oбратился он ко мне.
И я стал загибать пальцы, проходя очередной вагон.

Мы прошли семь вагонов и перед дверью восьмого дядя Жора резко остановился и поднял руку. Я понял его жест и тоже замер. Через секунду он показал пальцем в сумеречное пространство вагона перед нами. Я пригляделся и увидел лежащего на полу человека. Он лежал между рядами сидений, ногами к нам, и в правой ладони его было зажато что-то белое. Человек не двигался, и лишь электричка покачивала его из стороны в сторону.

— Время от времени, — начал шептать дядя Жора, — электричка преподносит пассажирам вагон с сюрпризом. Сюрпризы бывают разные, но, как правило, всегда смертельно опасные. Как будто злой экспериментатор проводит над нами опасные опыты. В эти моменты надо быть крайне осторожным.
— Что будем делать? — прошептал я.
— Ты стой тут, а я пойду гляну, — тихо скомандовал дядя Жора.

Он опустил сумку на пол, медленно раздвинул двери вагона ровно на столько, чтобы протиснуться боком, и, крадучись, двинулся к фигуре на полу. Я, готовый в любую секунду прийти ему на помощь, остался наблюдать. Подкравшись к лежащему на полу, он наклонился, потом потрогал его рукой и через секунду резко отпрянул, и присел рядом на сидение. Потом жестом позвал меня. Я осторожно приблизился.

— Это Сергей, — скорбно произнес дядя Жора. — Он мертв, — он наклонился и вытащил из ладони Сергея листик бумаги. Это была записка от Лёхи.
— Я так и не понял что произошло, — писал в своей записке Леха, — Сергей сказал, что хочет, пардон, отлить и остался в тамбуре, а я пошел в следующий вагон. Ждал его минут десять, потом пошел за ним. А его нет. Прошел назад еще три вагона. Пусто. Подумал, что он решил вернутся к вам, и не стал его больше искать. Двинул вперед в поисках портала, а через 14 вагонов вижу его на полу, мертвого. Без признаков насилия. Но как он оказался впереди меня!? Почти на десять вагонов! Дядя Жора будьте осторожны!

— Блин, и что теперь с трупом делать? Похоронить негде. И так оставлять вроде неудобно. Может сожжем? Кремация — это ведь как похороны, — предложил я, — и пусть весь вагон сгорит к едренe фенe. Что нам терять?
— Ни в коем случае! Нe вздумай ничего поджигать! — заволновался дядя Жора. — Мы уже пробовали спалить вагон, думали подожжем его прямо перед кондуктором, и если кондуктор в нем сгорит, то мы в своё измерение попадем. Да не тут-то было. Как только костер из сидений стали разводить, тут же появился пожарный. Где-то в тамбуре материализовался со стороны кондуктора. Монстр, я тебе скажу, не хуже кондуктора, только зрячий и в шлеме. Да еще багор у него и огнетушитель. Мы чуть кирпичей не отложили, когда его увидели. А он огонь из огнетушителя потушил, багор наперевес и, — за нами бегом. Ревет, как раненый бык. Двери между вагонами пинками вышибает. Не знаю, сколько вагонов мы от него бежали. И когда я упал без сил, то подумал: кранты мне. Но он исчез так же внезапно, как и появился. В общем, с огнем тут баловать не советую.

— Да тут я вижу особо не забалуешь, — впечатлился рассказом я.
— А чей это багаж? — yказал я пальцем на темный рюкзачок на полу, под одним из сидений.
— Не знаю, давай глянем, — предложил Дядя Жора.

Я поставил рюкзак на сидение, открыл молнию, и мы стали изучать содержимое. В нем оказалось несколько вареных яиц, нарезка сырокопченой колбасы, немного хлеба, пара яблок и термос с горячим чаем. Во внутреннем кармашке рюкзачка мы нашли немного денег — около двух тысяч рублей, какие-то чеки, ключи и билет на эту электричку. И тут, при виде этого билетa, у меня возникла идея.

— Дядь Жор, ведь кондуктор требует билет, а давай попробуем ему этот билет предъявить. Мы ведь тогда окажемся по ту сторону от кондуктора и сможем в свой мир попасть.
— Ну во-первых, у нас только один билет, — cтал рассуждать дядя Жора. — А во-вторых, опасно это. Вдруг кондуктору что то не понравится? Сожрет и фамилию не спросит. Надо бы для начала как-то поэкспериментировать с этим билетом, но на безопасном расстоянии, — и тут мы оба посмотрели на тело Сергея. — Кондуктор ведь когда найдет его на полу да безбилетного, то сожрет по-любому, а спрятать мы его все равно никуда не сможем.
— Давай усадим Серёгу на сидение и вложим ему в руку этот билет, а сами понаблюдаем, что будет делать кондуктор, — предложил дядя Жора.
Я молча кивнул.

Так мы и сделали. Серега был похож на уснувшего пассажира, мы усадили его у окна, лицом к хвосту электрички прямо у входа в вагон. В его правую руку был вложен найденный в рюкзачке билет. Мы с дядей Жорой, отошли в начало вагона и стали ждать кондуктора, коротая время беседой.

— Дядь Жор, а почему вся еда в рюкзаке была свежая и даже чай в термосе горячий? — cпросил я.
— В этой электричке всегда так. Вся поклажа которую мы в ней находили, выглядит так, как будто её только что забыл какой-то рассеянный пассажир, — oтветил он.
— Вот блин. Я чувствую себя каким-то кроликом, над которым ставят опыты и подкармливают чтобы не сдох с голоду, — cокрушался я. — Узнать бы, кто этот злой гений, который над нами так вот издевается.
— Да нет никакого гения, просто человек мало что знает даже о том мире, в котором обитает, — произнес дядя Жора. — А что уж говорить о тех законах, которые царят в соседних мирах. Надо уметь подстраиваться, — продолжил он. — Надо попытаться понять, что тут происходит. Вникнуть в правила игры, так сказать. И тогда мы, возможно, найдем выход.

Прошло какое-то время, и мы услышали хлопанье дверей между вагонами и поняли, что кондуктор добрался до нашего вагона. Находиться с ним в одном вагоне было очень неприятно, и страшновато. Поэтому мы с дядей Жорой вышли в тамбур и стали наблюдать за происходящим через стекло закрытых дверей. Так было спокойней. Мы видели, как кондуктор бормоча какой-то бред протиснулся в вагон и стал тщательно прощупывать все пространство. Провел своей ручищей по сидению, где сидело тело Сереги, и нащупал его руку с билетом.

Аккуратно взял билет, потом достал из своей сумки какой то аппарат, сунул в него билет. На аппарате загорелась красная лампочка и раздался длинный неприятный звук. Кондуктор стал возбужденно орать, схватил бедное Серёгино тело и одним махом откусил голову. Меня стошнило прямо на стекло, через которое мы наблюдали. Дядя Жора схватил меня за руку и стал уводить подальше от кондуктора. Эксперимент провалился. Аппарат кондуктора не признает билеты из нашего мира.

Нас охватило отчаяние вперемешку с разочарованием. Да к тому же, страх подгонял нас уйти как можно дальше от кондуктора. Сначала мы шли очень быстро. Вагоны не считали. Но потом усталость взяла свое. И мы устроили привал. Вагоны были разные. Некоторые были старыми, грязными и ржавыми. Неприятно пахли, и в них не хотелось останавливаться. Другие же выглядели довольно новыми и чистыми. В одном из таких мы и присели.

— Давай чайку попьём, Валер, — прохрипел запыхавшийся дядя Жора, доставая из сумки тот термос, что мы нашли в рюкзачке и пару каких-то конфет. Крышка термоса служила еще и бокалом, а в него была вложена пластиковая пиала. Таким образом, термос был рассчитан на две персоны. Я пил из крышки-бокала, а дядя Жора — из пиалы.

— Дядь Жор, вы говорили о каких-то стражах порядка, это что — полиция местная?
— Да, вроде того, — произнес, отхлебывая чай, он. — Сам я их не видел, мне Леха рассказывал, он раньше меня тут появился. Так вот, было их трое пассажиров, сам Лёха, Серёга и Стасик полу-бомж. Стасик задолго до Лёхи с Серёгой тут обитал. Говорят, ему тут нравилось. В нашем мире жилья-то у него не было, а тут и еда бесплатная, и крыша над головой, он даже бражку умудрялся тут делать из разных фруктов и конфет, что добывал в сумках.

Однажды нашли они записку. А в ней сказано, что наряд можно вызвать в вагон, если нажать кнопку вызова и, не обращая внимания на шумы, крикнуть фразу: «У нас ЧП в вагоне!». А дальше было сказано, что, дескать, лучше этого не делать, потому что появятся двое дежурных и утащат с собой первого, кто им попадется под руку, и больше вы его не увидите. И что сопротивляться бесполезно, силища у них неимоверная, и выглядят так, что колени подкашиваются.

Когда Лёха записку вслух прочитал, то Стасик стал смеяться, и выделываться. Дескать, брехня это все про дежурных, я сто раз эти кнопки нажимал и никого не видел. Стасик был сильно под мухой от своей бражки. И стал громко ругаться, дескать, в гробу он видел всех ментов, что он их одной левой всех размажет. И всё в таком духе. Потом, по рассказу Лёхи, Стасик подбежал к кнопке, нажал и заорал: «У нас ЧП в вагоне!!!». Из динамиков вырывался скрежет и шипение. Но Стасику было все равно, он орал во все горло: «У нас ЧП в вагоне!!!»

Леха говорил, что они с Серёгой хотели было оттащить его от кнопки. Но тут такое произошло, что они, как вкопанные, остались на месте.

Из тамбура вломились двое. Один — здоровенный до потолка, другой — ему по пояс. Лица в ужасных шрамах. На обоих — остатки формы. Голубые рубашки потрепанные в бурых пятнах. У здоровяка ручищи такие, что аж рукава лопнули. Оба босиком, но при погонах. Рычат, как медведи. Глазищи — красные и бешеные.

Схватили они Стасика и давай его мутузить, все зубы ему повыбивали, лицо в кровь разбили. Затем скрутили, нацепили наручники и за ноги уволокли туда, откуда пришли. Леха говорил, что они с Серегой оцепенели от увиденного. Долго потом боялись идти дальше по вагонам. Но кондуктор подгонял сзади, и им пришлось продолжить движение. Стасика они с тех пор и не видели, а кровавый след от него прерывался в переходе между вагонами. Как будто все трое там просто растворились.

— Серьёзные дела, — не зная что и сказать, пробубнил я.

Тут мы заметили, что электричка стала замедляться.
— Похоже, будет станция, — глядя в окно, задумчиво произнес дядя Жора. И, возможно, еще один пассажир.
— А что, разве пассажиры бывают не на каждой станции? — yдивился я.
— Нет, — ответил он. — Иногда электричка стоит на станции довольно долго, как бы ожидая свою добычу. Но далеко не всегда ей удаётся вырвать из нашего мира очередного бедолагу.

— А если нам выйти на станции и отговорить пассажира входить?! — выпалил я.
— Наивный ты, Валера. Ты не увидишь пассажира, не забывай: мы с ними в разных реальностях. Он находится на станции в нашем, родном мире. А мы с тобой — не пойми где.

Тем временем, электричка крадучись подползла к станции и окончательно остановилась. Двери с шипением и лязгом раздвинулись. Из динамиков хрюкнуло что-то невнятное. Станция представляла собой двухэтажное здание с выбитыми, темными окнами. Пустую, ночную платформу освещала пара тусклых фонарей.

В стене здания виднелось единственное не разбитое и зарешеченное оконце, в котором тускло горел свет, а над ним виднелись буквы «КАС». Дальше буквы либо отвалились, либо их никогда и не было. Но было понятно, что это касса. Атмосфера запустения и полумрака была прямо мистической.

— А можно, я выйду на разведку? — поинтересовался я.
— Можно. Только когда услышишь голос из динамиков, то сразу заходи в вагон. Иначе останешься тут навсегда.
— А что в здании? — не унимался я.
— Лучше туда не суйся, — предостерег дядя Жора. — Там такие твари обитают, что не обрадуешься. Кстати, если кого на улице увидишь, беги со всех ног в вагон. Они, как правило, сюда не суются. Вроде как не положено им. Но если поймают на улице, сожрут.
— Хватит усугублять-то дядь Жор. Мне теперь выходить страшно.
— А то! — многозначительно произнес дядя Жора. — Я и сам никогда не выхожу.

Над этим странным миром висела вечная морозная ночь. Но я все таки решился выйти из вагона, потому что у меня созрел план. Я решил дойти до кассы и попробовать купить билет.

Выйдя из вагона, я почувствовал крепкий мороз. Странно, но снега нигде не было. Я только сейчас обратил на это внимание. Оглядевшись по сторонам, я увидел с обeих сторон, уходящие в темноту леса, вагоны.
— Неужели, она и правда — бесконечная? — подумал я, медленно продвигаясь к кассе.

Кассовое окно было мутным, но за пыльным стеклом виднелся силуэт кассира. Подробно разглядеть самого обитателя кассы было невозможно, да и не очень хотелось. В нижней части окна я увидел выдвинутый на улицу ржавый лоток. Кинув туда пятисотку, я задвинул его в кассу и сказал: «Два билета», — при этом показал в окно два пальца, на случай, если в кассе меня плохо слышно.

Силуэт в окне засуетился, и вдруг лоток с пятисоткой вышибло назад, а из-за окна раздался нечленораздельный рев и какая-то ругань. Я от неожиданности отпрыгнул. Сердце колотилось. Я посмотрел на дверной проём в здании. Мне было не по себе от мысли, что кто-нибудь из его обитателей услышит шум и выйдет на платформу. Но все обошлось. Осторожно забрав из лотка свою пятисотку, я повернул голову к вагону. И увидел какое-то движение. Подкравшись поближе, я разглядел под вагоном очертание фигуры, точнее, только её задней части. Стоя на четвереньках и просунув голову под вагон, там возился какой-то здоровенный тип в грязном оранжевом жилете, рядом с ним на платформе лежал молоток и еще какой-то инструмент. Под вагоном же слышалось его недовольное ворчание и металлическое постукивание, вероятно, он устранял какую-то поломку в нижней части вагона.

— Наверное, местный механик. И как только он меня не заметил! — с ужасом подумал я.

Мне захотелось срочно нырнуть в вагон, пока механик меня не засёк. Но тут я увидел, что из заднего кармана его грязных брюк торчит красная корочка удостоверения.
— Наверное, это удостоверение работника железной дороги, — мелькнуло у меня в голове, и тут же созрел план.

Я подкрался с тылу с механику, резко выхватил из его кармана удостоверение и бросился к дверям вагона. Его реакция была просто звериной, и он тут же с ревом кинулся за мной. Потеряв драгоценные секунды на подъём по железным ступенькам вагона, я уже в тамбуре почувствовал что мутант меня догоняет.

Раздвинув двери в вагон слева, где меня ждал дядя Жора, я рванул в сторону хвоста электрички. Двери еще не успели сомкнуться за моей спиной, как я почувствовал, что механик схватил меня за ногу. Рухнув на пол, я смог ухватится за ножку первого сидения. Стоя на платформе, механик дотягивался своими неимоверно длинными руками до меня, и это при том, что я был уже в вагоне. Дядя Жора с испуганным лицом кинулся мне на помощь, он ухватил меня за одежду и стал изо всех сил тянуть в вагон.

Ситуация стала патовой: со стороны хвоста электрички к нам неотвратимо приближался кондуктор, а вперед меня тянула, без преувеличения, гидравлическая рука механика. Силы были не равны, и мы с дядей Жорой понимали, что механик сейчас выдернет меня из вагона, как пробку из бутылки. Мы упирались из последних сил, дядя Жора кричал мне, чтобы я держался, но моя рука по одному разгибала онемевшие пальцы, мы в ужасе смотрели друг на друга и мысленно прощались.

Вдруг я вспомнил про кнопку экстренного вызова наряда. Каким-то неимоверным усилием я дотянулся до неё и, нажав, заорал во всё горло: «ЧП В НАШЕМ ВАГОНЕ!!! ЧП В НАШЕМ ВАГОНЕ!!!»

И тут началась настоящая жуть. Наряд из двух мутантов ворвался в тамбур, и первым, кто им попал под руку был механик, который по пояс вторгся в электричку и тащил меня за ногу из вагона. Через секунду я услышал хруст ломаемых костей и дикий вопль механика. В тамбуре началась кровавая баня. Вагон прыгал так, как будто у него на крыше плясало стадо слонов. Эти два гоблина втянули механика в тамбур и просто разбирали его на запчасти. Рычание и вопли при этом были такой силы, что закладывало уши.

Дядя Жора выдыхаясь, оттянул меня в середину вагона. Обернувшись, я увидел что оторванная рука механика по-прежнему держит меня за ногу и волочится за мной оставляя кровавый след. А остальная его часть летала по тамбуру под ударами дежурных, выбивая стекла в дверях вагона. Мы, оцепенев, смотрели на происходящее. Вдруг механик стих, и сквозь выбитые стекла мы увидели, как эти двое деловито поволокли его останки в переход между вагонами. Выбившись из сил, мы сидели на полу вагона.

Из динамиков снова раздалось нечленораздельное, но выразительное объявление, электричка с шипением сомкнула двери и продолжила свой бесконечный вояж по просторам странного мира.

— Валера! Какого хрена ты зацепил это мутанта? — отдышавшись, злобно прохрипел дядя Жора.
Я вынул из кармана свежеукраденное удостоверение и дал его дяде Жоре.
— Ну и на кой оно тебе? — держась за сердце продолжил он.
— Я предъявлю его в кассу и получу пару местных билетов, чтобы мы могли свалить из этой долбаной электрички, — пропыхтел я.
— Теория, конечно, интересная, коллега, — съязвил он. — Только вот из-за этого тебе чуть башку не оторвали.
— Да ладно, дядь Жор. Всё ведь обошлось. Зато теперь, на следующей станции я достану для нас билеты.
— Уже боюсь представить как это будет выглядеть, — возвращая мне корочку, продолжал язвить он.

Я, ухмыляясь, раскрыл удостоверение, чтобы разглядеть этот трофей. Оно было таким же карикатурным, как и всё в этом непонятном мире. Ровные строчки состояли из помеси кириллицы и латинских букв. Заглавные и прописные располагались в случайном порядке. Что либо прочитать было невозможно, но все было по-серьёзному, даже фотография владельца с большой круглой печатью. Сморщенная рожа на фото была омерзительной. Глаза, один из которых был выше другого, выражали полное отсутствие интеллекта. Безгубый рот скалился большими и желтыми лошадиными зубами. Две щели вместо носа и огромные уши дополняли картину.

— Дядь Жор, как думаешь, кассир заметит, что на фото не я?
— Брось. Вы прямо как близнецы! Просто одно лицо! — хрипло смеясь, выдал он.
После этой шутки мы решительно не могли подняться с пола. Адреналин покидал сосуды наших тел, и нас накрыл нервный хохот. Мы смеялись до коликов, до слёз, катаясь по полу. Когда мы просмеялись, я попытался освободить ногу от вцепившейся в нее руки механика. Но это оказалось непросто. Хватка его пальцев была в прямом смысле мёртвой. Его рука была вырвана прямо из плеча, метра два в длину и очень увесистая, она, как гиря, висела на моей ноге. Видимо, спазм смыкал железной хваткой огромные пальцы, и мертвая рука не желала отпускать мою ногу.

— Режь сухожилия, — протягивая мне свой нож, сказал дядя Жора.
Я взял нож и стал перерезать тыльную сторону мертвой ладони. Пальцы по очереди стали ослабевать, и я, наконец, смог освободить ногу.

В полумраке вагона, на полу лежала огромная рука механика, её кисть, как хищный паук покачивалась в такт движения электрички, и нам захотелось поскорее покинуть этот вагон. Казалось, что сейчас рука оживет и вцепится кому-нибудь в горло.

— Дядь Жор, давай мотать отсюда, — предложил я. — Уж больно неохота кондуктора дожидаться.
Он молча взял свою сумку, и мы аккуратно обходя руку, пошли к тамбуру. Распахнув двери, мы увидели кошмарную картину, тамбур был весь залит кровью механика,она капала с потолка, стекала со стен, а на полу валялись выбитые зубы , какие то кровавые ошмётки и огромный глаз. Под ногами похрустывали осколки выбитых стекол. На стенах и дверях были вмятины от ударов. Увиденное пробрало нас до костей. Нам стало страшно идти дальше. А вдруг эти двое ждут нас в следующем тамбуре? Дядя Жора вошел в переход между вагонами. Кровавый след прерывался там. Он приоткрыл дверь тамбура соседнего вагона — там было пусто. В вагоне — тоже ничего подозрительного.

— Валер, нам надо пройти вагонов десять-двенадцать, чтобы мы смогли спокойно перекусить и подремать, — не останавливаясь, произнес дядя Жора.
— Не вопрос, — прихрамывая, ответил я. После железной хватки механика, нога побаливала, но я готов был потерпеть, лишь бы подальше уйти от того кровавого вагона и надвигающегося кондуктора.

Пройдя три вагона, мы нашли большой полиэтиленовый пакет и дамскую сумочку. В пакете была дорогая колбаса, коньяк, полторашка колы, фрукты, шоколад и банка маслин. Розовая сумочка лежала рядом, и на ней поблескивал стразами лэйбл из трех латинских букв — N.G.A. Внутри — стандартный дамский набор. Ничего интересного, кроме электрошокера, который мы захватили с собой. Найденные продукты дядя Жора переложил в свою сумку, и мы двинули дальше. Еще через девять вагонов решили сделать привал. Достали продукты и устроили себе небольшую пирушку с коньячком.

Потом усталость взяла свое, и мы задремали. Проснулся я от того, что дядя Жора тряс меня за плечо.
— Что случилось дядь Жор? — подскочил я.
— Электричка остановилась, — сказал он. — Очередная станция.
Я глянул в окно. В темноте на пустой платформе стояла бетонная будка кассы и рядом под ржавым навесом пара сломанных скамеек. Весь этот ночной пейзаж освещал еле живой фонарь на столбе. Окошко кассы слабо мерцало, как будто там горела свеча, или у электрической лампы был плохой контакт.

Я вышел на платформу и вдохнул морозный воздух. Дядя Жора стоял в тамбуре и наблюдал за мной.
— Дядь Жор, а почему тут нет снега? — негромко спросил я с платформы. — На дворе зима, вроде.
— Не знаю, — ответил он. — Сколько я тут еду, снега ни разу не видел.

Посмотрев по сторонам, я медленно подошел к окну кассы, положил в ржавый лоток удостоверение, украденное у механика, и пятисотку. Со скрипом задвинул лоток в недра кассы. И громко произнес: «Два билета», — показывая при этом в окошко два пальца. За мутным стеклом зашевелилась немаленькая такая тень. Послышалось невнятное бормотание, и через несколько секунд лоток выскочил наружу. В нем лежало удостоверение, моя пятисотка и два билета из плотного картона. В этот момент из громкоговорителей раздалось нечленораздельное объявление, и я понял, что электричка сейчас тронется. Прихватив с собой все, что было в лотке, я рванул в вагон и едва заскочил в тамбур, когда двери сомкнулись.

— Ну что? — весь в нетерпении произнес дядя Жора.
Я протянул ему один билет.
— Обалдеть! — выдал дядя Жора, бережно взяв в руки небольшую картонку с печатью и чередой случайных букв.
— Это же... местные билеты! — продолжил он.
— Да. Этот — ваш, а этот — мой, продемонстрировал я свой билет. — Причем, достались бесплатно. Видимо, достаточно одного удостоверения.

Электричка тем временем набирала скорость, а мы прошли в вагон и присели на диванчик.
— Дядь Жор, давайте дождемся кондуктора, и я стоя в проходе, предъявлю ему билет. Вы будете немного позади меня тоже стоять в проходе, так сказать, на низком старте. Если вдруг этому мутанту не понравится билет, то у нас будет шанс убежать от него. Ну, а ежели все пойдет нормально, то следом вы предъявите ему свой билетик.
— Хороший план, — одобрительно кивнул дядя Жора.

— Только вот Лёху жалко, — продолжил я. — Неужели, он навсегда тут останется?
— Нам его все равно не догнать, он ушел далеко вперед, — ответил дядя Жора. — Они с Сергеем сами выбрали свой путь. Сергей погиб, и я не уверен, жив ли теперь Лёха. А нам с тобой выпал шанс, он рискованный, но мы должны его проверить.
— Дядь Жор, а что там за кондуктором происходит? Почему за ним вагоны пропадают?
— Да я толком не знаю, может быть сам вагон становится неким порталом, через который можно попасть в наш мир.

Нам не хотелось покидать этот вагон, казалось, что он приносит удачу, и именно в нем наши билетики окажутся счастливыми. Через какое-то время мы услышали хлопок двери в тамбуре и увидели кондуктора, он с трудом протискивался в двери вагона. Его нечленораздельное бормотанье вселяло какой-то тихий ужас. Хотелось немедленно бежать. Но совладав с собой, я взял у дяди Жоры на всякий случай электрошокер и прошел в середину вагона. Вытянув в руке билет, я стоял, готовый в случае провала, бежать отсюда подальше.

Дядя Жора стоял шагах в пяти за мной в такой же готовности покинуть вагон. Мы понимали, что кондуктор за нами бежать не станет, но его нечеловеческая реакция и длиннющие руки — ковши, заставляли нас быть начеку. Ощупывая пространство вагона, он медленно надвигался на меня. В его бормотании я несколько раз различал фразу: «Предъявите билетик». Наконец, он нащупал мою вытянутую руку с билетом, аккуратно его взял и полез в сумку за своим контрольным аппаратом. Моё сердце колотилось со страшной скоростью, я сжал в руке электрошокер и приготовился отскочить назад, если в его аппарате завоет противный зуммер.

Достав свою странную машинку, он сунул в неё мой билет. Машинка удовлетворённо заурчала, коротко пискнула и на ней загорелась зеленая лампочка. Кондуктор извлек мой билет из машинки, и пробормотав слово «порядок», протянул продырявленный билет мне. Я взял билет и присел на сидение.

Кондуктор ощупывая вагон, двинулся дальше к дяде Жоре. Дядя Жора увидев, что билеты подходят, немного успокоился и тоже присел на диванчик. Я наблюдал за происходящим из-за спины этого мутанта, но боялся проронить хоть слово, чтобы не спугнуть удачу. Дядя Жора, так же как и я, успешно прошел контроль, и кондуктор стал протискиваться в тамбур, ощупав который, полез в следующий вагон.

Какое-то время мы с дядей Жорой сидели на своих местах, как ошарашенные и не могли понять, что нам делать дальше. Наш вагон никуда не пропадал, ничего не менялось, электричка продолжала ехать сквозь ночную тайгу. Потом дядя Жора встал и молча подошел ко мне. Он смотрел на меня, а я на него.

— Что дальше? — почему-то прошептал я.
— Не знаю, — ответил он.
— Давайте проверим предыдущий вагон, может, он пропал? — предложил я.
И мы пошли проверять. Когда мы вошли в тамбур соседнего вагона и убедились, что он не пропал, то замерли от неожиданности, — в вагоне горел свет, и в нем были люди. Вторая волна оцепенения накрыла нас с дядей Жорой.

Мы молча стояли, как вкопанные в тамбуре, и сквозь стекло в дверях смотрели на пассажиров. Их было немного. Молодая пара с бегающей по вагону девочкой, серьёзный мужчина с портфелем и две оживленно беседующие бабули. Не знаю сколько мы так простояли, но первым стал приходить в себя дядя Жора.

— Непо-о-онял, — протяжно выдал он. — Мы что вернулись? А почему же наш вагон не пропал?
Было видно, что в его голове роится куча вопросов. Его лицо выражало какое-то недоверие к происходящему, как будто он подозревал, что все это какой-то очередной эксперимент, и пассажиры в вагоне ненастоящие. Затем он медленно развернулся и пошел в наш вагон, открыл двери в тамбур, и мы увидели, что там тоже горит свет, и едут пассажиры.

Еще минуту назад это был пустой и темный вагон призрачной электрички, а теперь там — пассажиры. Едут, как ни в чем не бывало.

— Валера, наш вагон пропал! Вместо него — другой.
— Ну да! — ответил я. — Оказывается, вот как это происходит: надо перейти в другой вагон, чтобы попасть в наш мир!

Дядя Жора шагнул в вагон, я — за ним. Мы медленно пошли по проходу, разглядывая пассажиров, потом — в другой вагон, потом — в третий. Таращась на людей, мы выглядели нелепо, и, наверное, все принимали нас за каких-то свихнувшихся бомжей. Мы же постепенно осознавали, что нам удалось вырваться из жуткого мира призрачной электрички. Люди вокруг были настоящими. Все ехали по своим делам. Дядя Жора повернулся ко мне, в его глазах виднелись слезы. Видимо, в том темном мире он утратил веру в то, что сможет когда-нибудь вернуться.

— У нас получилось! — сказал он и по-отцовски обнял меня.
Я тоже заключил его в объятия. Нас захлестнула волна радости, ноги стали ватными, и мы присели на сидение. Наши лица сияли от счастья. А электричка стала замедлять ход, и женский голос объявил, что остановка называется шестьсот шестьдесят шестой километр, и что следующая станция — Лиски. Мы тогда еще не знали, где находимся, ведь каждый из нас входил в призрачную электричку из разных городов, но, видимо, выйти из неё можно было только тут, на платформе шестьсот шестьдесят шестой километр. Именно тут был обратный портал.

За окном было по-прежнему темно, но это уже была явно другая электричка, и мы теперь знали, куда мы едем. Это был наш мир.

Ипотечный вопрос

Источник: http://samlib.ru/d/drozhzhin_o_a/ipoteka.shtml

Автор: Дрожжин Олег Андреевич

Санек прошелся по комнате, любовно дотрагиваясь руками до стареньких обоев с ромбиками, кружочками и треугольничками, уселся на полинялый диван цвета гнилой вишни, увернулся от выглядывающей из-под обшивки пружины, удовлетворенно потянулся и закинул руки за голову.

Теперь у него была своя собственная квартира.

Да, пусть не самая большая, пусть в стареньком доме, пусть с осыпающимися потолками и санузлом, похожим на Карфаген после третьей Пунической войны, но зато - своя. К тому же доставшаяся за смешные, по московским меркам, деньги - четыре с половиной миллиона. На вопрос Санька о том, почему квартира так дешево стоит, риэлтор смущенно отводил глаза и бубнил что-то про отсутствие консьержки, протекающий кран и сломанную ножку стула. Санек в ответ лишь ухмылялся - он-то знал, благодаря предусмотрительным переговорам с соседскими бабульками, что квартира, как говорится, "с душком". Нехорошая вроде как. Что за последние два года в нее пытались въехать четверо жильцов - и ни один дольше недели не продержался. Что иногда в квартире сам собой включается и выключается свет. Что по ночам в окнах появляется зыбкая полупрозрачная тень...

Санька это вполне устраивало. Предрассудков и суеверий он не признавал.

В первый же день Санек распределил по одному шкафу и двум тумбочкам свое нехитрое хозяйство; помылся, с трудом освоив управление латунными кранами антикварного вида; сварил и поел пельмени, уселся на единственный диван и стал наслаждаться жизнью.

Внезапно свет в квартире пару раз моргнул; стало как будто темнее. Санек встал с дивана, подошел к выключателю и пощелкал кнопкой. Ничего не изменилось. Санек пожал плечами, развернулся обратно - и застыл, как вкопанный.

Посреди комнаты, между диваном и древним черно-белым телевизором "Рубин", темнел зловещего вида силуэт.

- Твою ж так налево, - прошептал Санек, - не обманули бабки...

Силуэт поднял голову, разинул черный рот в беззвучном крике и протянул руку к Саньку.

Тот помялся несколько секунд, затем невозмутимо прошел мимо призрака (а в том, что это был именно призрак, сомневаться не приходилось), достал из-под стола свою сумку, извлек оттуда несколько листов бумаги и бросил их на стол.

Призрак в недоумении следил за этими действиями, но руку на всякий случай не опускал.

- Егор Тихонович, если не ошибаюсь? Умерший в этой квартире три года назад, да? Меня Сашей зовут, - представился Санек и снова опустился на диван, - да вы присаживайтесь, присаживайтесь. Вы, наверное, удивлены: думали, что я вот сейчас, когда вас увижу, умру со страху или дёру дам...

Призрак кивнул: именно так, мол, и полагается нормальным людям реагировать на привидение.

Санек грустно усмехнулся:

-Вот, посмотрите, я тут бумаженции припер. Не то чтобы особо верил, но так, на всякий случай... Так вот, это, - потряс Санек перед лицом призрака одним листом, - это моя зарплатная квитанция. Должность: штатный программист. Зарплата: шестьдесят три тысячи шестьсот двадцать рублей в месяц. Видите, да?

Призрак Егора Тихоновича все-таки опустил руку, вгляделся в листок и кивнул.

- А вот это, - продолжил Санек, взяв в руки стопку листов, скрепленную степлером, - мой договор с банком. На ипотечный кредит на сумму три с половиной миллиона рублей. Сроком на десять лет. С платежом пятьдесят четыре тысячи сто пять рублей в месяц. Видите? Получается, что миллион я уже внес - между прочим, три года копил, пока снимал комнату, - а теперь из шестидесяти трех тысяч зарплаты пятьдесят четыре я должен отдавать банку. Вот это - действительно страшно... Так что вы уж извините, но вас я бояться не собираюсь, а уезжать из этой квартиры - тем более...

Призрак развел руками и беззвучно вздохнул.

Так началась совместная жизнь Санька и призрака Егора Тихоновича. Старичок, опять же по рассказам соседских сплетниц, при жизни характера был вполне мирного, однако родня его не любила за то, что слишком долго не отдавал Богу душу и занимал ценную московскую жилплощадь. От чего Егор Тихонович все-таки умер - остается загадкой (вполне вероятно, считал Санек, не без помощи внучат), но по какой-то сверхъестественной прихоти Всевышнего и после смерти жилплощадь не освободил. Так и обитал здесь, из вредности пугая всех заселяющихся жильцов, пока не объявился Санек. Последний ничего не имел против соседства неупокоенной души Егора Тихоновича, поскольку никаких комиссий, к счастью, за наличие призрака банк не взимал.

Шесть дней в неделю Санек исправно ходил на работу; уезжал рано утром и возвращался ближе к ночи - уставший и голодный. Во время ужина рассказывал призраку Егора Тихоновича все свежие новости, а когда сил на разговоры (точнее, монологи, потому что речь призрака Саньку никак не удавалось расслышать) уже не было, просто включал "Рубин" и предоставлял духу наслаждаться излюбленным времяпровождением всех российских пенсионеров. В единственный выходной Санек высыпался, читал книжки, сидел в "Фэйсбуке", но больше всего времени посвящал вычислению суммы оставшегося долга за квартиру - постоянно что-то прибавлял, вычитал, умножал, хотя толку от этих вычислений, разумеется, не было. Кроме того, Санек развесил по всей квартире распечатки календарей на ближайшие десять лет и с нетерпением ожидал окончания текущего месяца, чтобы твердой рукой вычеркнуть его из плана.

С личной жизнью у Санька не складывалось - друзей было мало, а на девушек не оставалось ни времени, ни денег. Как-то раз, впрочем, Санек познакомился с одной экстравагантной особой, участницей сатанинской секты "Хелл Машрумс", которая уверяла, что может испытывать настоящий оргазм только в домах с привидениями. Санек договорился с призраком Егора Тихоновича, чтобы тот как следует ее пугнул, но в момент предполагаемой близости все-таки удалился бы на время, иначе Санек стеснялся. Поначалу все шло как по маслу - Санек привел девушку домой, слегка поднапоил дешевым подмосковным кальвадосом, а когда та направилась в ванную попудрить носик, в дело вступил призрак Егора Тихоновича: он состроил гримасу пострашнее и показался в зеркале. Любительница острых ощущений, завидев настоящее привидение, испустила душераздирающий вопль, обмочилась и грохнулась в обморок. Как результат - вместо того, чтобы наслаждаться любовными утехами, Саньку пришлось провести вечер, отпаивая дрожащую экстремалку валерьянкой (из старых запасов Егора Тихоновича) и стирая ее обвешанные цепями джинсы. Больше подобных экспериментов он не ставил.

За время совместной жизни призрак Егора Тихоновича в подробностях узнал все нюансы российского кредитования, поскольку это было излюбленной темой саньковых монологов. Аннуитетные и дифференцированные платежи, страховка имущества и работоспособности, разного рода комиссии, заморозки, досрочное погашение - во всем этом призрак разбирался теперь не хуже офисного работника иного банка. Иногда Санек рассказывал призраку Егора Тихоновича душераздирающие истории об ипотеке, подслушанные у знакомых или вычитанные в Интернете:

- А вот еще одна пишет, - говорил Санек, уставившись в экран ноутбука, - взяли ипотеку на молодую семью, а жена узнала, что муж изменяет... И не разведешься ведь - и деньги пропадут, и квартира... Каково, а, Егор Тихонович? Видите, как ипотечный кредит укрепляет взаимоотношения в семье, хахаха?

Призрак Егора Тихоновича в недоумении пожимал плечами: всю жизнь, мол, изменял безо всякой ипотеки - и полный порядок...

А на третий месяц, когда на календарях оставалось всего сто семнадцать незачеркнутых квадратиков, пришло письмо из банка. Санек уселся на все тот же поскрипывающий диван, из которого теперь торчало уже две пружины, распечатал письмо и стал читать. Любопытный призрак Егора Тихоновича примостился рядом и беззвучно зашевелил губами.

"Согласно пункту тридцать два договора... в связи с обостряющимся экономическим кризисом... повышение ставки Центробанка... падение курса рубля... проценты по Вашему кредиту были изменены... платеж составляет 71542 р./мес."

Призрак Егора Тихоновича с сочувствием покачал головой, посмотрел на Санька - и в ужасе отпрянул. Широко распахнутые глаза, остекленевший взгляд, жуткая судорога на лице, скрюченная рука у горла... Александр Петрович Гномов, счастливый обладатель московской "однушки" площадью тридцать два квадратных метра, скоропостижно скончался от кровоизлияния в мозг.

Его дух - зловещего вида темный силуэт - оторвался от тела, дернулся было вверх, но где-то в районе потолка завис - и медленно опустился обратно на диван, рядом с телом.

- Хрен я отсюда съеду, - мрачно сообщил призрак Санька удивленному призраку Егора Тихоновича, - не дождутся.

Кровавый бор

Источник: pikabu.ru

Автор: GrafoMMManus

Когда мне сообщили, что мой брат — невменяемый псих, который жестоко расправился со своими детьми и женой — я не поверил. Это было невозможно, казалось мне. Я знал его с пелёнок — никто в мире не разбирался в нём лучше меня. Он точно не мог никого убить! Он по жизни ни с кем не дрался — рука у него не поднималась, даже когда его травили в школе. Мы поддерживали с ним хорошие отношения, я часто ездил к нему в гости, в его, недавно купленный, коттедж прямо у соснового бора. Последний раз я навещал его примерно за две недели до событий. Мы, как водится, выпили по пиву и разговорились. Ручаюсь — мой брат был адекватен, никаких отклонений в его поведении, никакой агрессии, раздражительности, никакой перемены в отношениях между членами семьи я не заметил. Мне показалось, что всё было абсолютно нормально.


Тем не менее, ночью с 16 на 17 августа он отвёл сына, дочь и жену в злополучный сосновый бор, где и убил. Не просто убил — проявил особую жестокость, изуродовав тела. После расправы он, как ни в чем не бывало, направился домой, даже не удосужившись спрятать убитых — оставил тела как есть, на поляне. Мёртвых нашли спустя неделю гулявшие по бору подростки, и каков был их шок! Гнилостный запах наверняка еще долго не выйдет из их головы. Некоторые части трупов уже успели растащить животные. Судмедэкспертам пришлось опознавать убитых по зубам. Личности были установлены. Никаких заявлений об их пропаже не поступало, хотя тела лежали в лесу целую неделю, что показалось странным — не значило ли это, что муж и совершил эту дикость? Сразу же в коттедж моего брата нагрянула полиция. Они застали его измождённым, истощавшим и потерявшим рассудок. Он не ходил в магазин, все запасы продуктов закончились и он ослабел от голода. Как только полицейские вломились внутрь — он в истерике бросился на них с ножом, но быстро был скручен, не успел причинить вреда.


Врачи признали его невменяемым. Я просто не верил своим ушам. Как сказал психиатр — при шизофрении убийства могут быть ничем не мотивированны, такие поступки всегда трудно предсказать, они импульсивны и связаны с галлюцинаторно-бредовыми переживаниями. Так же врачи говорили, что кроме всего прочего у моего брата обнаружена паническая боязнь деревьев — он всеми силами пытался избегать их, пришлось даже перевести его в палату, у окна которой ничего не росло. Словно это было триггером посттравматического стрессового расстройства. У своего коттеджа, кстати говоря, он срубил всё что только можно, не оставил ни единого деревца. Он точно тронулся.


С братом удалось встретиться только через полмесяца, когда лечащий врач дал разрешение на свидание. Было довольно жутко сидеть напротив него, своего родного брата, и осознавать, что это уже совсем не тот человек, которого знал. От былой личности словно ничего не осталось. Выглядел он холодным и отстранённым. По поводу совершённого убийства не раскаивался, толкового объяснения своему поступку дать не мог.

Себя считал он абсолютно здоровым. В отделении, со слов врача, он был вял, не следил за своей внешностью, много времени проводил в постели, плохо спал. Когда темы для разговора (если это вообще можно было назвать разговором) иссякли и сотрудник отделения стал уводить его в палату, то брат пристально заглянул мне в глаза и шёпотом, чтобы его не услышали другие, сказал: "Саня... Дневник в чайнике...". И на этом всё.


Я не сразу понял что он имел ввиду, да и вообще следовало ли придавать значение словам невменяемого? Однако что-то подсказывало мне, что это было нечто важное. Брат не мог съехать с катушек на ровном месте. "Дневник в чайнике". Брат спрятал свой личный дневник в чайнике дома? Я подумал, что если наведаюсь в его дом, то ничего не потеряю. А если обнаружу личный дневник, то смогу понять что царило у него на уме, и покажу записи лечащему врачу, что наверняка позволит облегчить лечение. Ключ у меня был — брат дал мне его ещё задолго до всего этого, чтобы я мог, в случае чего, перекантоваться у него. "Двери моего дома всегда открыты для тебя", говорил он.


На следующий день, сразу после работы, я направился к его коттеджу. Дом стоял на отшибе, в уединённом месте. До леса рукой подать. Был пасмурный сентябрьский вечер, холодно и темно, что придавало заброшенному дому и могучему сосновому бору особенную атмосферу. Какие страшные вещи здесь происходили... Деревья действительно были спилены. Осмотрев фасад, я заметил, что одно из окон разбито — наверняка в "дом маньяка" успела наведаться вся местная детвора. Я зашёл внутрь, света не было — отрезали за неуплату. Пришлось включать фонарик на мобильном, а батарея уже садилась — целый день как-никак отработал телефон.


Луч фонаря вырвал из мрака следы обуви, сигарные бычки, пивные бутылки. Дело рук "туристов". Надо было что-то предпринять, ведь дом могли обнести. Наверняка уже обнесли! Побродил по всем комнатам, оценил масштабы беспорядка, потом заглянул на кухню. Стол был покрыт толстым слоем пыли, чайник, кажется, никто еще трогать не додумывался. Я сунул руку в чайник. Нащупал толстую тетрадь. Полистал — действительно дневник. Значит брат припрятал его для меня? Что сказать — оригинально припрятал.


Атмосфера пустого дома давила на психику, кроме того телефон пищал, давая знать, что вот-вот разрядится, поэтому я вышел наружу, закрыв за собой дверь, сел в машину и принялся читать, включив внутренний свет.


Первые страницы дневника описывали жизнь брата ещё за полтора года до убийства семьи. Обычная бытовуха, иногда встречались философские измышления. Ничего примечательного. История о том, как в конце зимы этого года он переехал в этот коттедж — большой праздник для всей его семьи. История, как отмечал новоселье, на котором был и я. Как катался на лыжах по лесу. Куча мелких заметок. Однако вскоре я стал натыкаться на странные заметки, довольно любопытные. Поначалу я им не придавал значения, но потом от тихого ужаса по спине пробежался холодок.


«<...> (18 июня) Как наступили летние каникулы — дети маятся от безделья. Неоднократно замечал, как сын Игорёк уходит гулять в бор. Настенька боится ходить в лес, потому что там между деревьев висят паутины с огромными лесными пауками, а Игорь постоянно туда бегает, ему пауки нипочём. Сказал ему, чтобы далеко только не заходил, не дай бог заблудится ещё. <...>


<...> (27 июня) Игорь очень часто ходит в лес, словно там мёдом намазано. Проследить бы что он там творит. <...>»


Эти записи перемежаются с невзрачными заметками. Я покажу лишь те, что имеют важность.


«9 августа.<...> В последние деньки Игорь стал очень молчаливым и замкнутым. Перестал гулять, целыми днями сидит дома. Мне это показалось подозрительным и я решил поговорить, не случилось ли чего? Он сказал, что всё у него нормально, но было видно, что это далеко не так. Выпытать у него ничего мне не удалось. Когда я готовился спать, в комнату неуверенно зашла Настёна и рассказала, что Игорь ходил глубоко в лес, где встретил нечто, что его очень сильно напугало. "Кто-то очень страшный" <...>


10 августа. <...> Игорь побил Настёну, пришлось его отлупить ремнём. Почему поднял руку на девочку он мне объяснять отказывался. Я спросил у него, кого он видел в лесу. Он ответил, что никого не видел. Врёт. Видно, что врёт. Но молчит как партизан.<...>


11 августа. <...> Увидел рисунки сына. Лес, лес и какая-то ветвистая фигура между деревьев. Кажется, это и есть то, о чем говорила Настёна? Рисунков куча и везде эта фигура.<...>


12 августа. <...> Пёс пропал. Отвязался, наверное, да убежал. Походил по округе, по бору, звал — не идёт. И голоса не подаёт. Надеюсь, вернётся, а то жалко, хороший пёс же. <...> Оба ребёнка какие-то напуганные и молчаливые. Мне вдруг почему-то показалось, что это имеет какое-то отношение к пропавшей собаке. Но они сказали, что не знают где пёс. Врут. Легко определить, когда дети врут. Но выпытать у них мне ничего не удалось.<...>


13 августа. <...> По пути в магазин встретил соседа. Разговорились, он сказал "Опасно детей в лес отпускать. С собакой туда ходили вчера, как я видел". Когда я вернулся домой, то отлупил детей за ложь, сказал, что я все знаю и заставил их заговорить. Сын ответил, что собака мертва, что "это была жертва". Я удивился жестокости своих детей и заставил их вести меня к месту, где они убили собаку, на что те хором взвыли и буквально умоляли не ходить в лес. Эта настойчивость меня напугала. Но в лес они всё-таки отвели. И когда я увидел изуродованное тело пса... бедная собака была затыкана острыми ветками, словно подушечка для иголок. Такая кровожадность меня очень впечатлила, пришлось устроить им длинную промывку мозгов. Надо вести их к психологу, это ненормально. <...>


<...> Посреди ночи к нам в спальню прибежал заплаканный сын. Он хныкал, говорил, что ему страшно, что вокруг дома кто-то ходит. Рассказал, что в открытое для проветривания окно ему этот "кто-то" шепчет. Но что меня поразило больше всего, даже напугало — это его слова "Зря ты папа в лес ходил и потревожил Его, ведь теперь он убьёт всю нашу семью". От этих слов у нас с женой волосы дыбом встали. Мы пытались успокоить Игоря, но не получалось. Тогда я сказал, что сейчас выйду во двор и докажу, что там никого нет. На что сын только впал в истерику и молил криком не выходить наружу. Я не стал выходить, чтобы не пугать его... <...>


14 августа. <...> Все цветы в доме завяли. И в огороде все растения погибли. Это что, морозом побило? Да вроде не было ночью мороза. Радиация, химическая авария? <...>


16 августа. БОЖЕ МОЙ! Я БЫЛ ИДИОТОМ! КАКИМ ЖЕ Я БЫЛ ИДИОТОМ! СЛЕПЦОМ! ОНИ ВСЕ МЕРТВЫ! ИЗ-ЗА МЕНЯ! ГОСПОДИ, ЕСЛИ ЭТО КТО-НИБУДЬ ЧИТАЕТ... БЕГИТЕ ПОДАЛЬШЕ ОТ ЭТОГО ПРОКЛЯТОГО ЛЕСА! Ночью нас разбудил Игорь, вопил "Он забрал Настю! Он забрал Настю!". Мы кинулись наверх, к её комнате, и действительно, Настя пропала. Только окно было открыто настежь. Кто то забрался в наш дом через окно. Мы выбежали звать Настю на улицу, несмотря на все уговоры Игоря не выходить наружу. Скоро из леса донёсся крик "Мама!!!". Мы тут же кинулись на голос, что естественно. Только о жизни своей дочери я тогда думал. И даже ножа не взял с собой, никакого оружия... Еще какое-то время мы шли на крики, собирая по пути все паутины, вышли на поляну, где увидели Настю. Она одна и никого больше. Она плакала. Когда мы подошли к ней, она закричала: "Оно не отпустит нас домой! Оно не отпустит нас домой!".


И тут я увидел между деревьями НЕЧТО. Что было дальше — я не помню, я был очень напуган, я в ужасе бежал. Я помню лишь, как нёсся по лесу и ОНО шло за мной! Я не видел его, когда оборачивался, но я слышал шаги, слышал как ОНО шло за мной. И жена и дочь... Я их бросил там. Они мертвы. Когда я добежал до дома, то сына там не оказалось. ОНО забрало и его.»


На следующих страницах брат описывал, как не выдержал некого шёпота и днём спилил все деревья вокруг коттеджа. "Это они виноваты! Они!". Возможно, его психика просто искажала шелест листьев на ветру. Потом, когда отложил бензопилу, он увидел ветвистую чудовищную фигуру в зарослях и снова спрятался в доме, не решаясь выходить. Чудовище стало ходить вокруг дома даже днём. Оно поджидало его. Он боялся выходить наружу, хоть запасы еды закончились, был вынужден голодать. Он спрятался в самой глубине дома, вдали от окон, чтобы НЕЧТО не увидело его. Это были последние записи в тетради. Потом он, похоже, окончательно свихнулся.


Я сглотнул, отложил дневник и посмотрел на сосновый бор. Совсем стемнело. Стало как-то не по себе. Это что, правда? Или это плод больной психики моего брата? Где та самая грань, за которой он утерял адекватность? Какого числа он тронулся с ума? Это срочно нужно показать психиатру, пусть разберётся. Правда это или же нет — дневник меня напугал. Конечно, это всё может быть вымыслом, но когда ты один у мрачного леса, то подобные истории воспринимаются как-то иначе. Они обретают реальность. Хотелось срочно убраться с этого места подальше. Я завёл машину и второпях уехал — казалось, словно за мной кто-то наблюдает.


Паранойя оставила меня, когда я вернулся в шумный город. Большое облегчение я испытал, открыв дверь в свою квартиру. Я перевёл дух, принял горячую ванну. Однако в тишине квартиры тихий ужас стал медленно возвращаться. Той ночью я не смог уснуть без света. Пришлось включить телевизор, чтобы подавить гнетущую тишину. История очевидно запала мне в голову. "Завтра отвезу дневник к психиатру. А потом однозначно нужно обследовать тот лес. Не в одиночку и не ночью — это точно. Договориться с егерями или с какими-нибудь охотниками... Если эта тварь существует, то её нужно убить."


В психбольницу к брату я поехал утром, медлить не стал. Его личный дневник следовало незамедлительно показать лечащему врачу. Психиатр удивился тому, что я проник в дом брата, но читать лекции о законности не стал.

— Дневник я изучу. Вам перезвоню и скажу, что об этом думаю. Только оставьте свой номер.


— Хорошо. А эти записи вообще помогут в лечении?


— О, да. Дневник психически нездорового человека — очень ценная вещь. Особенно вашего брата. Он же отрицает свой диагноз. И нам не доверяет. С дневником, особенно с таким объёмным, мы сможем понять когда именно начались проблемы. И вообще лучше поймём пациента. Это однозначно поможет лечению.


Врач перезвонил вечером, когда я прожигал остатки субботы за просмотром фильмов — пытался отвлечь себя от страшных мыслей о сосновом лесу. Звонок заставил меня от неожиданности подскочить — настолько сильное впечатление произвели на меня записи брата. Врач сказал, что проанализировал дневник.


— Это было довольно занятно, я вам скажу. Можно даже научную работу писать по психиатрии. По прослеживанию грани, когда сознание человека перестаёт быть здоровым.


— Скажите мне сразу. Описанное в дневнике — это правда?


— Конечно же нет. — врач усмехнулся. — Это, можно сказать, самый обычный случай. Дело в том, что ваш брат Тимур придавал слишком большое значение походам ребёнка в лес, его поведению и рассказам дочери. Его внимание обострилось и он стал обращать внимание на те вещи, которым бы просто не придал никакого значения в обычном состоянии. Понимаете? Симптомы его психического расстройства проявлялись именно в той очередности, в которой они должны проявляться. Постепенно, с усилением и появлением новых симптомов. Паранойя, голоса в голове, галлюцинации, одержимость. Так сказать, в яблочко.


— Это точно галлюцинации?


— Э-э-м... — кажется, врач засмеялся. — То есть вы хотите сказать, что в лесу действительно бродит страшное чудище и убивает людей? Извините, конечно, но если вы действительно сомневаетесь кто убил его семью: ваш брат или чудовище, то обратитесь в полицию, судмедэксперты наверняка разобрались в характере нанесённых травм.


— Да нет, я... — мне стало стыдно, что я, как маленький ребёнок, поверил в существо из леса. — Забудьте, я просто перенервничал. Так что там насчёт симптомов?


— Значит, сначала у него появились внезапные мысли, которые разрабатывались, культивировались. Постепенно развивалась паранойя. Он стал одержимым и со временем утерял способность критично воспринимать мир. На бумаге это заметно. Ему стало казаться, что его хотят убить, что за ним следят. Словом — у вашего брата всё по-канону.


Надо сказать, мне немного полегчало. Тихий ужас отступил под натиском аргументов. Но всё равно осталось какое-то неприятное ощущение, словно врач заблуждается, словно отнёсся к описанным событиям с точки зрения своего гипертрофированного скептицизма, свойственного его профессии. С другой стороны, он разбирался в психике людей гораздо лучше меня, говорил складно и аргументированно. Мне было нечего ему противопоставить, кроме своего сердечного желания признать брата невиновным.


В конце разговора врач сказал, что он пытался выудить у Тимура ещё информацию о галлюцинациях, но тот не доверяет персоналу и потому отмалчивается. Для того, чтобы получше узнать о болезненных переживаниях, психиатр предложил мне устроить беседу с Тимуром.


Свидание было назначено на следующий день. Я прибыл в больницу и меня отвели в посетительскую, где уже сидел брат, всё такой же безучастный. Немного поговорив с Тимуром, я попросил сотрудника отделения выйти ненадолго, чтобы "поговорить с братом на личные темы". Сотрудник якобы "поломался", но в конце концов вышел — это была клоунада для брата, чтобы он поверил мне, что я с ним заодно. Её предложил разыграть лечащий врач, мол перед своим родственником Тимур точно раскроется, обо всем расскажет и лечение станет более направленным и эффективным. Едва сотрудник вышел за дверь, я наклонился поближе к Тимуру и заговорил:


— Я нашёл твой дневник в чайнике и прочитал. И мне очень страшно.


Брат сразу оживился, перестал быть отстранённым. Он глядел на меня и, кажется, не знал с чего начать.


— Тимур, ты понимаешь, что нужно объявить охоту на эту тварь?


— Они не поверят.... — сказал он и тихо заплакал. — Это ОНО виновато...Я не виноват... Я не виноват...


— Я на твоей стороне, Тимур. Слышишь? Я займусь охотой, найду людей, которые помогут. Мне нужно, чтобы ты рассказал мне о чудовище подробнее. Я должен хорошо знать врага. Расскажи подробнее.


— Пожалуйста... Саня, пожалуйста... Спили все деревья вокруг больницы...


Я не знал что ответить.


— Спили все деревья вокруг больницы... Прошу...


— Зачем?


— Если тут не будет деревьев... ОНО здесь потеряет свои силы...Спили всё. Прошу... Или оно убьёт меня...


— Оно уже здесь?


— ОНО придёт за мной. Если бы я не спилил деревья вокруг дома... я бы здесь не сидел... — Тимур не сводил с меня глаз, он дрожал.


— Это существо разве не в лесу?


— ОНО придёт сюда. Может быть оно уже здесь... Мне кажется... что я вчера слышал шёпот. Тот самый шёпот...


— Оно разговаривает по-человечески?


— Если прислушаться к тишине в лесу... можно услышать его голос.


— Как оно выглядит?


— Я... я не знаю... на него страшно смотреть. На него лучше не смотреть!


— Я найду охотников и мы убьём это существо.


— Нет... Мне нужно в степь. Мне нужно в степь. ОНО не зайдёт так далеко...


— Почему оно хочет тебя преследовать?


— Оно не хочет, чтобы об его существовании кто-то знал. Я потревожил Его. Я увидел Его... Прошу, пообещай мне, что ты сделаешь как я сказал.


***


Разговаривать с братом было тяжело. Ничего толкового разузнать не получилось. Всё, что удалось мне записать на диктофон, я показал психиатру. Он прослушал и сделал неутешительный вывод, что паранойя усиливается. Ещё некоторое время мы с психиатром разговаривали о ходе лечения. Я сообщил врачу в каком состоянии находится дом Тимура, что там разбито окно и туда часто наведываются гости. Коттедж по-факту находится под присмотром интерната, так как они являются его опекунами, но, как сказал врач, регулярно следить за состоянием заброшенного дома они физически не могут. Тогда я предложил, что буду следить за домом брата самостоятельно — не хотелось, чтобы коттедж превратился в пристанище для бомжей. Интернат дал добро.


Пока ещё было светло, я съездил к коттеджу. Хоть врач и убедил меня своими аргументами — зашёл я в дом даже не заглядываясь в сторону соснового бора — было страшно. Целый день занимался генеральной уборкой, затянул разбитое окно плёнкой. Мусора было предостаточно. Когда выносил очередной пакет до мусорного бака — увидел ребятишек, что тусовались вокруг моей машины. Видимо, они удивились, что сюда кто-то приехал. Им я пригрозил кулаком, что обращусь в милицию, если ещё раз залезут сюда и те разбежались.


Надо было скорее менять стеклопакет, ведь если у дома разбито одно окно, то скоро будут разбиты и все остальные. Теория разбитых окон. А это уже сплошное разорение. Кроме того будет жалко угробить состояние неплохого дома зимними морозами. Потому я замерил окно и договорился на послезавтра с мастером о ремонте и заплатил за электричество и водопровод, чтобы включить отопление. Всё надеялся, что брат когда-нибудь выздоровеет и вернётся сюда, в нормальный дом...


Я узнал у полиции характер убийства. Да, я слишком любопытен и меня сложно успокоить. Трупы были нашпигованы острыми ветками, Тимур, как одержимый, не хотел оставить живого места на телах своих жертв. Я вспомнил эпизод из дневника, где брат описывал труп собаки, как утыканный ветками "словно подушка для иголок". Когда я спросил, мог ли такое сделать человек, то там усмехнулись, мол "Ты чего, тоже как и брат веришь в чудище из леса?". Сказали, что я ищу только ту информацию, которая подтверждает мою версию и игнорирую все, что её не подтверждает или противоречит. На том разговор и закончился. Ко мне вернулась тревожность.


Во вторник я отпросился с работы пораньше, чтобы встретить установщиков окон. Закупился продуктами, чтобы поужинать в коттедже брата, ибо в городскую квартиру вернусь только вечером. В доме уже было электричество: горел свет и работало отопление. Стало совсем уютно. Мрачная, давящая атмосфера исчезла. Больше сюда никто не залезал и, надеюсь, не залезет — удалось напугать детишек полицией.


Пока ждал оконщиков, смотрел телевизор. По всем каналам показывали бред, я только и делал, что щёлкал пультом. Старался не думать о лесе. Правда, получалось неважно. Это как "не думать о белом медведе". Установщики позвонили мне и сказали, что задержатся из-за "непредвиденных обстоятельств", что меня слегка напрягло, ведь дело уже под вечер, а мне хотелось убраться отсюда засветло. Мысли стали штурмовать мою голову с удвоенной силой, я нервничал и крутил в руках пульт. Пытался вникнуть в происходящее на экране, но не выходило.


Не выдержав, я вышел на улицу и направился к бору — нужно было доказать себе, что там никого нет. Иначе я никогда не отделаюсь от этой тревожности. "Это всё выдумка. Это всё галлюцинации. Я слишком впечатлителен. Судмедэксперты, психиатры, полиция — все они профессионалы своего дела, все они говорят, что убийца — Тимур. Мне нужно пройтись по лесу. Клин вышибают клином, а страхи вышибают встречей с этим страхом лицом к лицу. Там ничего нет!"


Высоченные сосны покачивались на ветру, я всматривался в черноту между стволов, искал ветвистую фигуру. От волнения вспотели ладони. Я остановился у самого края бора. Как там брат сказал? Прислушаться к лесу и можно услышать Его голос? Тихо. Я долго не мог заставить себя войти в лес. Когда зашёл — постоянно озирался на светлый просвет позади, старался не выпускать дом из вида. Я покружил по окраине, послушал звуки леса, осмелел, углубился в чащу, даже выпустил из вида коттедж. Бор выглядел мирным и безопасным. Даже успокаивающим. "Если дневник — это правда, то в лес идти в одиночку опасно. Если же это просто бред, что более вероятно, то поиск только отнимет у меня время. В обоих случаях идти туда бессмысленно. Звать охотников и егерей? Покрутят у виска и даже слушать не станут. И правильно сделают." — я вернулся домой.


Оконщики опоздали к назначенному сроку и долго возились со стеклопакетом. Закончили работу уже поздно, на округу спустилась темнота. Я с ними расплатился и они уехали. Глядя на часы, я понял, что если сейчас отправлюсь в городскую квартиру, то приеду уже совсем глубокой ночью и не высплюсь к завтрашней работе. Не люблю ходить с сонной башкой. Потом я посмотрел на почерневший сосновый бор. Теперь он не казался успокаивающим. Я хлопнул ладонью по лицу и сделал себе мысленный выговор: "Что я как маленький мальчик, а? Останусь ночевать здесь. Нехрен выдумывать. Завтра мне нужна свежая голова, работа предстоит важная. Высплюсь здесь."


Я поужинал, посмотрел какую-то дурацкую комедию. Глянул на улицу, на термометр — похолодало. Настроил отопление, чтоб не окоченеть под утро. Затянул окна шторами, чтоб спокойней было и улёгся спать, прямо на диване. Стало совсем уютно и спокойно на душе. Я растянулся и подумал, что, наверное, просто устал. Оттого голова и думает плохие мысли. Просто слишком много дерьма за последнее время. Нужно брать отпуск, съездить куда-нибудь на юг, оттянуться по-полной. И уснул, хорошим сном.


Проснулся я посреди ночи от того, что внезапно наступила гудящая, как колокол, тишина. Телевизор выключился. Весь свет в доме погас. Адреналин выбил остатки сна, сердце бешено заколотилось, мысли заметались, складываясь в тревожный паззл. Дело дрянь. Я лежал с раскрытыми глазами, затаив дыхание, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук из глубин дома. ОНО уже здесь? ОНО пришло за мной?


Рукой я пытался нащупать смартфон. Куда же он делся? После недолгих поисков, я его нашёл и сразу же включил фонарик. Луч пробил непроглядный мрак, осветил комнату. Чувство безопасности и уюта, кажется, покинуло этот проклятый дом. Проклятый дом, проклятый лес, проклятый дневник. Я уже десять раз успел пожалеть, что не поехал в городскую квартиру. "Ну подумаешь, не выспался бы! Господи, господи...".


Я осмотрел комнату. Пусто. Никого. Я аккуратно поднялся с дивана, но он всё равно заскрипел. Я тут подумал, что свет погас потому что могло просто выбить пробки. Тогда следует найти щиток. А это придётся идти в противоположную часть дома. Я ещё раз прислушался. Тишина.


Старался шагать беззвучно, перекатываясь с пятки на носок. С собой я прихватил кухонный нож, он придал мне совсем немного уверенности, но я всё равно не представлял как вести себя, если увижу внутри дома Его. И поможет ли мне нож? "А может он не в доме, а на улице? Ходит вокруг коттеджа, выжидает, когда я выйду наружу. Сейчас ночь. Как там писал брат в дневнике? Оно не уходило в лес даже днём? То есть я не могу рассчитывать уйти отсюда даже когда наступит утро? И что тогда? За братом приехала полиция, а кто приедет за мной? Да, точно. У меня же есть телефон. Я позвоню, попрошу помощи." — тут я понял, что слишком рано начал паниковать, ведь я ещё никого не видел.


До щитка добрался без приключений, открыл железную крышку, глянул. Действительно вышибло пробки. Чёрт! И не удивительно ведь, я же по всему дому навключал всё, что только можно! Я врубил электричество. Свет вновь зажёгся, стало слышно, как заговорил телевизор. Я рассмеялся. Боже, какой же я дурак! Нет, не дурак — просто человек с хорошей фантазией. Любой человек с хорошей фантазией здесь накрутит себе так, что мало не покажется. Это как после просмотра хоррор фильмов — когда ложишься спать, то внезапно начинаешь слышать, как что-то шебуршит, дом наполняется тревожными звуками. Однако на самом деле эти звуки раздавались всегда, просто сейчас ты возбудил свою психику просмотром ужасов, перевёл её в боевое первобытное состояние ночного страха. Оттого слух обострился и ты обращаешь внимание на те звуки, которые бы просто не воспринял будучи в расслабленном состоянии. Так и я сейчас, я просто внушил себе невесть что. И вдруг электричество вырубилось, пробки вышибло, а ты один в тёмном доме, совсем рядом с лесом, накануне почитал страшный дневник брата... Волей неволей поверишь в любое чудовище!


Остатки ночи я пытался уснуть, но адреналин слишком подстегнул мою нервную систему, поэтому ничего не вышло. Никаких тебе чудовищ, никаких тебе стуков в дверь, лиц в окне или шагов на чердаке. И даже когда выходил утром к машине, чтоб уехать на работу — ветвистое чудовище не встретило меня у порога. Я совсем повеселел, можно сказать, радовался жизни.


Последующие дни я выкладывался на работе, пару раз наведывался к коттеджу, чтобы проверить не разбили ли сорванцы новые окна и настраивал отопление. Вечера проводил за просмотром фильмов или за кружкой пива с друзьями в баре или где нибудь в антикафе. Мысли о дневнике отступили, спать я снова стал крепким здоровым сном.


Все было спокойно. Пока мне утром не позвонил лечащий врач моего брата Тимура. Он сообщил мне, что Тимур сбежал этой ночью и спросил у меня, не наведывался ли он ко мне домой. Я ответил, что нет, не наведывался. Психиатр предупредил меня, что если я увижу брата, то должен постараться держаться от него подальше, даже убегать, вызвать полицию, так как брат может напасть.

— Никто не может знать что у него на уме. Поведение шизофреников предсказать невозможно. Он может быть спокойным сейчас, а через секунду воткнуть вам нож в горло. Будьте осторожны и сообщите нам, если что-то узнаете. Надеемся, что мы найдём Тимура раньше вас.


Однако уже к полдню врач сделал повторный звонок. Труп моего брата нашли на берегу реки, что протекала совсем рядом с интернатом. На секунду я вспомнил, о чем просил брат — спилить деревья вокруг больницы. Но психиатр пояснил, что Тимур утонул, по версии полиции — типичный суицид. Тело вынесло на берег течением. Он сделал отмычку, каким-то образом укрывал её от персонала — это вина сотрудников, что они не доглядели за братом. Следовало ожидать от него таких поступков, как от особо буйного пациента. Медсестра, что видела его последней, сообщала, что никаких посторонних вещей в комнате она не нашла. Гулять его не выводили — из-за боязни деревьев, а свиданий у него ни с кем, кроме как со мной, не было. Лечащий врач спросил у меня, точно ли я не передавал каких-нибудь вещей своему брату, когда сотрудник вышел из посетительской. Но я ничего Тимуру не отдавал. Сделали предположение, что отмычку ему подкинули каким нибудь способом "свободные" пациенты, которые имели право на более-менее вольное перемещение по заведению.


Известие о смерти брата надолго выбило меня из колеи. Похороны, горечь. Внезапно объявились родственники, которые "всю жизнь его горячо любили", которые претендовали на наследие, на его добротный коттедж у живописного соснового бора. Прямым наследником являлся я, интернат тоже поддерживал меня в этом плане. "Любимые" родственники седьмой воды на киселе наседали мне на уши, мол зачем мне тот коттедж, но после недолгих напряженных разбирательств и сколок дом отошёл ко мне.


Мне он действительно не нужен был. Но отдавать коттедж брата лицемерным ублюдкам-родственникам я даже и не думал. Поэтому я стал сдавать коттедж в аренду. Брать его долго никто не хотел, поэтому я частенько проводил свободное время в коттедже сам. Дом был, конечно, уютней, чем моя городская квартира, хоть до работы ехать далеко. Сауна, выпивка. Часто заседали там с друзьями. Я стал постепенно отходить от смерти брата, расшевелился, вошёл обратно в ритм.


22 октября, когда листьев на деревьях уже не осталось, на улице стояли холода, но снег ещё не выпал, мне пришло предложение "снять коттедж под вечеринку". Молодёжь собиралась устраивать там посвящение первокурсников в студенты. Мероприятие на восемьдесят человек. Очевидно, что там будет пьянка и неадекват — видал я уже в своё время подобные мероприятия, но предлагали хорошую сумму денег, мол место хорошее, романтичное. Плюс ко всему обращались ко мне опытные во вписочных делах старшекурсники, адекватные, как мне показалось. Они приведут с собой вышибал, которые будут приглядывать за пьяными и торкать их на улицу в случае чего.


Я согласился. А что? Денег подниму хоть наконец с этого коттеджа, а то убытки одни. Я подготовил дом — запер комнаты, в которые студентам ходить не следовало, сгрёб важные вещи по закуткам и так же надёжно запер. Сказал организаторам за какими местами следует особо присматривать и условились, что они после вписки отмывают дом от разлитого бухла, блевоты и прочих прелестей. И уехал по своим делам.


На следующее утро меня пробрал колотун. Мне сообщили, что ночью, когда неопытные первокурсники напились как свиньи и очевидно пора было вызывать автобус и расталкивать всех по домам, организаторы не досчитались пяти человек. Считали несколько раз — не хватало пятерых. Они изначально предупредили всех, чтобы никто не уходил без предупреждения со вписки раньше времени и, тем более, в лес. Да и уходить домой было бессмысленно — до города пешком не дойдёшь, а таксисты к коттеджу не подъезжали — это точно. Автобус с бухими отправили в город, а группа вышибал с фонариками пошли бродить по округе, звать пропавших. Думали, что они выпили лишнего и могли заплутать в лесу. А на улице мороз — не дай бог замёрзнут! Безуспешно, поиски кончились неудачей. Тогда позвонили в полицию. Закончилась эта история тем, что на поляне в лесу нашли трупы, исколотые острыми ветками. Все пять студентов, в состоянии алкогольного опьянения ушли гулять в лес, где были убиты. Полиция ищет виновных среди студентов.


А вот я все понял. Я понял, что слишком долго закрывал глаза. И мне закрывали глаза. Все твердили своё, все давали этому логичное объяснение. Я слишком долго убеждал себя в том, что сосновый лес на самом деле пуст. От одной мысли, что я провёл рядом с тем лесом ночь, что бродил среди деревьев, вслушиваясь в тишину — у меня начинался тремор. Что же, получается? Брат был прав? Это была последняя капля.


Выходит, что люди будут умирать, а никто так и не узнает истины? А ведь никто и не хочет верить в правду! Слепцы... Тогда я просто обязан положить этому конец. Да, это страшно и опасно. Однако ОНО убило моего брата, его семью и ещё нескольких человек. Я обязан найти способ уничтожить Его.


Что мы имеем? Серию убийств, совершённых одним почерком. Поляна, утыканные острыми ветками тела. Раньше подозреваемым был мой брат Тимур, однако теперь у него есть алиби — он мёртв. Он не мог убить первокурсников. Теперь же под подозрения попадает любой студент с коттеджной вечеринки. Только вот студенты вряд ли знали каким способом была убита семья Тимура и не могли бы воспроизвести такие же зверства. Почерк принадлежит явно не им. В чем смысл этого почерка? Зачем уродовать тела ветками? Какова цель убийств?


Пятеро первокурсников были убиты на той же поляне, что и семья брата. Некто убивал своих жертв именно когда они случайно забредали на ту самую поляну. Брат в своём дневнике описывал исколотого таким же образом пса, которого его дети, если верить записям, отвели на поляну "в жертву" некому существу из соснового бора. Слишком много совпадений. Тимур видел нечто из леса... В таком случае дневник брата всё объясняет, добавляет в паззл недостающие кусочки и позволяет разглядеть цельную картину. В лесу определённо живёт нечто сверхъестественное.


Что предпринимает полиция? Да, они определённо усмотрели взаимосвязь между смертями, они тоже знают о существовании дневника Тимура, однако не будут же они писать в протоколах "убиты неизведанным чудовищем, лес подлежит сожжению"! Полиция прочёсывала лес в поисках следов убийцы, но ничего не нашла. Допрашивали соседей — безрезультатно. Улик нет. Дело, очевидно, в тупике и ничего с этим не поделают. Поэтому остаётся полагаться только на свои силы, либо же продать коттедж и навсегда забыть. Вот только получится ли? Не съест ли меня совесть за бездействие? Не будет ли это значить, что кровь последующих жертв будет на моих руках? Выдержу ли я это самобичевание? Кажется, что нет.


Судя по всему, ОНО обитает в лесу и нуждается в деревьях. Оно способно перемещаться на большие расстояния, но предпочитает сосновый бор у коттеджа. Почему именно тот сосновый бор? Убийства происходят на одной и той же поляне, ОНО словно охраняет некую область. Однозначно там его логово. Но почему именно там? Я смотрел на карту и пытался понять чем же выгодно то место. Быть может там чьё-то захоронение? Конечно, звучит как бред, но ведь сама ситуация — это бред с точки зрения "здравого смысла".


С друзьями договориться не получилось. Я беседовал с ними на тему дневника брата, тонко клонил к тому, что он имеет отношение к убийствам студентов, но друзья оказались настроены очень скептично и я даже не стал предлагать им пойти со мной. А хотелось бы получить их поддержку — у одного из них было гладкоствольное ружьё. Правда, кто знает, помогли бы тут пули? С другой стороны, кресты и святую воду против необъяснимого применяют только в дешёвых фильмах. По-сути я действую наугад. Лишь одно я знаю точно — без деревьев ОНО теряет свои силы. А здесь мне помогут бензин и коктейли Молотова. Сжечь бор таким образом, чтобы ОНО не ускользнуло. Уничтожить каждое деревце. Залить там всё бензином, поднять большой пожар, смести бор вместе с чудовищем к чёртовой матери!


Я начал тщательную подготовку, разрабатывал стратегию действий. Купить своё ружьё не получалось — следовало ждать минимум месяц для получения разрешений, оформления всяких бумаг. Однако через месяц станет еще холоднее, почва промёрзнет и лес подпалить точно не получится. Вот Россия! В Америке огнемёт разрешили без лицензии использовать, а у нас даже гладкоствольное ружьё просто так не купишь!


В качестве оружия я приобрёл дорогущую сигнальную ракетницу. На неё не нужна лицензия. Её снаряд горит очень высокой температурой, при выстреле в людей он прожигает одежду и оставляет сильнейшие ожоги. Так что если чудовище боится огня — ракетница будет очень кстати. На всякий случай я подобрал пару бутылок с тонким стеклом и наполнил их зажигательной смесью. Это на тот случай, если существо решит пойти в лоб.


В качестве горючего для поджога леса мой выбор остановился на 92-ом бензине — он горит дольше и сильнее, чем бензины других марок. Запасся несколькими канистрами, для удобности перелил их в пятилитровки из под воды. Получилось целых десять бутылок — пятьдесят литров. Встал вопрос о транспортировке. Вручную уносить туда все десять штук, при этом держать наготове ракетницу — нереально. На машине к поляне через густой бор не проехать. Тут мне пришлось попотеть, я уже подумал, что мой план не осуществим, но, к счастью, додумался арендовать квадроцикл вместе с прицепом к нему. Когда у меня появился квадроцикл, я уже понял, что смогу увезти с собой много вещей, потому взял и бензопилу, на всякий случай. Её я нашёл в гараже у брата в коттедже. Та самая пила, которой он снёс все деревья в саду.


Оставалось дождаться потепления. Нужны были плюсовые температуры и сильный или, хотя бы, средний ветер, чтобы пожар перешёл в верховой и смёл весь бор наверняка. Благо, этой осенью дождей было не так уж и много. Я осознавал всю серьёзность своих действий — надо было поджечь лес так, чтобы никто не привлёк меня к ответственности. Быстро и незаметно. Это, конечно, лучше делать ночью, когда пожарники не увидят дыма и приступят к тушению позже, кроме того это самое время позволит мне смыться подальше. Однако, ночью туда ехать — самоубийство. Во мраке я просто не замечу тварь. Согласно плану, вечером я должен был разжечь пожар и, как можно быстрее и тише, ускользнуть.


Ждать подходящих условий пришлось почти неделю. На улице потеплело: шесть градусов и ветер пять метров в секунду. Как назло в пути у меня возникли проблемы — что-то с двигателем машины. Пока устранял неисправность — потерял много времени. К коттеджу я мчался чуть ли не нарушая правила: боялся приехать слишком поздно и не успеть до наступления темноты. Ещё одного потепления в этом году может не наступить.


К месту приехал вечером, время ещё было. В темпе разгрузился, вывел квадроцикл с прицепом, загрузил в кузов бензопилу и пятилитровки. На пояс я повесил бутылки со смесью, чтоб быстро достать, топор и ракетницу. В рюкзак набрал еды на всякий случай. Так же взял хороший фонарь. Словом, вооружился до зубов. Машину я развернул таким образом, чтобы быстрее умчать в город.


Солнце уже клонилось к горизонту, закат должен был наступить через часа три, однако в бору темнеет быстро, поэтому следовало торопиться. В лес я заехал с великим чувством тревоги, с большим желанием повернуть назад. Мрачные сосны встретили меня ароматами хвои, в этот раз они, казалось, выглядели особенно угрожающе. В бору я ощущал себя словно в клетке, стволы деревьев ограничивали видимость и сковывали. Я держал ракетницу наготове. Шум мотора заглушал все звуки леса, каждый шорох и хруст, делая меня фактически глухим. Это заставляло меня очень часто озираться. Было ощущение, словно ОНО идёт прямо сзади. Не представляю что бы я делал здесь ночью...


Руки без перчаток совсем окоченели. Через какое-то время, ориентируясь по планшету с "джипиэсом", я приблизился к роковой поляне. Около неё меня пробило на дрожь, то ли от холода, то ли от ужаса. Я всматривался в местность вокруг, выискивал между деревьев фигуру, но ОНО, кажется, решило затаиться. На поляне было пусто. Совсем никого. Я вцепился в квадроцикл, словно утопленник в соломинку, пришлось приложить усилие, чтобы заставить себя сойти с него.


Я держал себя в руках, контролировал страх. Итак, подумал я, чем быстрее осуществлю запланированное — тем быстрее я отсюда уйду. Осмотрелся. Небольшую поляну устилал ржавый ковёр из опавшей хвои, крови на земле я не нашёл, возможно она уже впиталась. Сосны сплошной стеной стояли вокруг, будто наблюдатели, столпившиеся около невидимого зрелища.


Я заглушил мотор, чтобы слышать звуки леса, достал пятилитровки и принялся разливать бензин. Я обливал стволы деревьев, делал дорожки от сосны к сосне, пустые бутылки закидывал обратно в кузов и доставал новые. Оборачивался на каждый шорох, сжимал ракетницу, торопился. Рядом никого. Когда вылил последнюю каплю, я чиркнул спичкой и запустил её дугой на пропитанную топливом землю. Загудело, вспыхнуло пламя, отбросив на деревья кровавые отсветы. Я поспешно сел на квадроцикл и отъехал в сторону, наблюдать за начинающимся пожаром, смотреть, как загорится этот проклятый лес.


Пламя гудело, пускало клубы дыма. Я уже стал опасаться, что пожарные заметят раньше времени. Однако, к моему удивлению, пламя стало сходить на нет. Бензин выгорал, коптил деревья, но пожара не вызывал. Очень скоро я наблюдал умирающие огоньки. Чёрт! Видимо почва уже промёрзла, деревья слишком холодные и влажные, чтобы сгореть. Слишком холодно и поздно для большого лесного пожара.


Какое-то время я просто стоял рядом. Это провал. Тогда я посмотрел на бензопилу. И перевёл взгляд на сосны. Нет. Слишком много деревьев. Слишком шумная пила. Будь я не один — попытался бы. Осознавая, что здесь больше делать нечего, тем более уже начинало темнеть — я поехал обратно.


"Странно. Я вторгся в логово этого существа, совсем один. Я облил тут все бензином и подпалил деревья. Если то, что я думаю — правда, то ОНО должно было на меня напасть. ОНО обязано было на меня напасть! Но я даже мельком ничего не увидел!". Я ощущал себя дураком, особенно когда выехал из бора к коттеджу без приключений. Ну конечно! Я ночевал в этом коттедже десятки раз! И не видел никого! Ничего странного и подозрительного! А ведь здесь не я один живу. Соседи тоже ничего и никогда не видели, а живут тут и бабки и старики. Только мой брат видел здесь чудовищ. Мой брат, больной шизофренией. И я, как последний идиот, воспринял его записи за правду... Всё гораздо проще. Все эти события — просто оригинальное стечение обстоятельств, которое со стороны кажется загадочным и таинственным, а на самом деле поддаётся самому простому объяснению. Нужно лишь просто найти это самое объяснение. Кто убил студентов? Возможно все прозаичнее, чем кажется.


Я корил себя за наивность, за ребячество. Эдакий Дон Кихот, только вместо мельниц — безобидные сосны. Я стоял около коттеджа и буквально смеялся сам над собой. Сколько же денег потратил на свои игрища... Нет никакого чудовища. Нет никакой мистики. Есть доверчивый дурачок я и больной на голову брат.


Я загнал квадроцикл в гараж. Хотелось поесть, выпить пива и погреться в сауне. Поход в бор вымотал меня, я чувствовал себя притуплённым. Следовало хорошо отдохнуть. Поэтому я зашёл в дом и принялся делать ужин. Густой чад от сковороды со стейками заполонил кухню, на фоне гудел телевизор, я слушал новости и предвкушал завтрашний выходной. Надо было бы пригласить сюда друзей и забухать. Мне срочно нужно напиться. Нажраться. В доску. А под Новый Год возьму отпуск и куплю путёвку в санаторий, куда нибудь на горячие источники например, чтобы нервы успокоить.


Отужинав, я направился в сауну. Однако, стоило мне включить печь, как свет в доме погас. Дежавю. Часто здесь пробки вышибает, подумал я, надо бы узнать в чем причина, электриков вызвать.

Я пошёл к щитку, открыл крышку. С "пробками" всё было в порядке. Неужели выключили свет? Было несколько обидно, что я не успел погреться в сауне. Тогда я включил фонарик, нашёл телефон и позвонил в управляющую компанию, узнать когда дадут электричество — стоило ли мне здесь оставаться или ехать в город. Там ответили, что электричество не выключали. Странно, подумал я. Тогда мне пришла идея, что проблема в вводном автомате на уличном столбе, может быть там что-то произошло.


Я надел куртку, взял фонарь. Глянул в окно, прикинул где стоит столб и вышел на улицу. Сделал несколько шагов от двери и что-то заставило меня повернуть голову в сторону. Около машины стояло НЕЧТО. Леденящий ужас прокатился по моему телу. ОНО стояло у моей машины и смотрело в мою сторону! Я рванул назад, ворвался в дом и запер дверь.
— Господи! Твою мать! — закричал я. Меня окутала паника. Что делать? Я побежал к столу, где оставил ракетницу, взял её. Коктейли Молотова и топор я оставил в гараже... ОНО может теперь прорваться внутрь! Но в дверь никто не ломился, никто не рычал мне вслед и не стучал ногами, или что там у Него, по крыльцу. Оно встретило меня молча, даже не кинулось за мной, когда я вышел во двор. Я осторожно подошёл к окну и глянул наружу, в сторону машины. Пусто. Теперь там никого не было. Оно исчезло.


Окна! Оно может проломиться через них. Это самые слабые места! Я принялся задёргивать шторы по всему дому, носился из комнаты в комнату. Не знаю на что я надеялся — неужели на то, что это остановит Его? Мне просто нужно было занять себя действием, чтобы не лишиться разума. Да и не хотелось, чтобы оно знало в каком именно помещении я нахожусь. Когда я ворвался в спальню, чтобы задёрнуть там шторы, то увидел на улице, прямо у окна, ветвистую фигуру. Новая волна первобытного ужаса окатила меня, смотреть на существо было невыносимо страшно. Убегая вглубь дома, я понял, что окно в той комнате было совсем чуть-чуть приоткрыто для проветривания.


Достал телефон и набрал полицию. Не сдерживая криков, я сказал им, чтобы приезжали ко мне на помощь, диспетчер пытался успокоить меня, просил объяснить ситуацию. Я сказал, что кто-то ходит вокруг моего дома. Диспетчер ответил "если он ничего не делает, то за что нам его выгонять?", тогда я упомянул, что все происходит около того самого бора, где произошла серия убийств, назвал адрес. Диспетчер сказал, сохранять спокойствие и что они пришлют наряд.


Я держал наготове ракетницу и вслушивался в тишину. Я опасался, что ОНО проникнет в дом через приоткрытое окно, но возвращаться назад в комнату, чтобы закрыть окно — мне не хватало смелости. Сможет ли оно пролезть? Какого оно размера? Мне показалось, что большое. А как выглядит? Сознание отказывалось вспоминать, будто защищая остатки моего рассудка от чего-то непостижимого. От чего-то, что находится за гранью человеческого разума. Необходимо сфотографировать существо, чтобы иметь доказательства и отправить материал на экспертизу. И почему я раньше не сообразил? Даже в голову не пришло!


Неожиданно в дверь постучали.

— Откройте, полиция!


Я напрягся, потом словно очнулся и скорым шагом направился ко входу. У самой двери я резко остановился. В дверь постучали ещё раз.

— Откройте дверь, полиция.


Я задумался. Сколько времени прошло с момента, как я позвонил? Достал телефон и проверил исходящие. Две минуты назад. Нет. Это не полиция. Наряд не мог примчать сюда, в это отдалённое место, так быстро. По спине побежали мурашки.

— Подойдите к окну, чтобы я вас видел! — крикнул я тому, кто находился по ту сторону. В ответ последовал стук.

— Откройте дверь! Немедленно!

— Подойдите к окну! Я должен знать, что вы именно полицейские!


В дверь ударили так, что она завибрировала. Я отшатнулся. Что-то, по ту сторону двери грозилось выбить дверь, стуки усилились. Я приготовил ракетницу и отошёл чуть назад.

— Вашу мать! Подойдите к окну!!!

Раздался протяжный нечеловеческий вопль. Стуки прекратились. Наступила тишина.


Я не слышал, чтобы от двери отошли. Возможно, ОНО всё ещё стояло на пороге. Набрал номер диспетчера и спросил, как скоро приедет наряд. Ответили, что наряд ещё в пути. Дело дрянь. Тогда я позвонил своему другу, у которого было ружьё и попросил помощи. Тот лишь отшутился, мол "это розыгрыш такой, да?". Я пытался его убедить, что это не так, но он сказал, что едет за рулём, потому не может говорить и сбросил трубку. Опять тишина.


Оставалось дожидаться настоящих полицейских. Что они смогут противопоставить этому чудовищу? Возьмут ли Его пули? ОНО органическое или нематериальная тварь из потустороннего мира? Я взял телефон и сразу включил камеру. Слишком темно. Чтобы заснять чудище в таком мраке, во второй руке нужно было держать фонарь. Я поколебался, пришлось отказаться от этой затеи. Вместо телефона взял в руки ракетницу. К чёрту фотографии! Лишь бы выбраться! Если выкарабкаюсь отсюда, то сразу же перееду в степь!


Краем глаза я уловил в дальнем конце коридора движение. Мгновенно направил туда луч фонаря, но там оказалось пусто. Я точно что-то видел, я был в этом уверен. Неужели ОНО уже внутри?! Идти проверять не хотелось. Возможно ОНО только и ждёт, когда я подойду ближе. А если останусь здесь и ОНО кинется на меня из коридора, то у меня будет еще пара секунд на выстрел. Жаль, что снаряд только один. Перезаряжать слишком долго...


— Дядя Саша!

Я вздрогнул от неожиданности. Из глубины дома, с той стороны, где что-то мелькнуло, донесся до боли знакомый голос. Исходил он со стороны кухни. Я сразу узнал, кому он принадлежал — Игорьку. Покойному племяннику.

— Дядя Саша... Мне больно. Помогите, дядя Саша.


Кажется, Игорь, или то существо, которое выдавало себя за него, плакало.

— Игорь... Это ты?

— Дядя Саша... Мне больно...

— Игорь, что с тобой? Ты жив?

— Дядя Саша... пожалуйста... Помогите! Я весь горю... Зачем вы меня подожгли, дядя Саша?...


Я не знал что ответить. Я сжимал в руке ракетницу — свою единственную надежду на спасение. Я уже знал, что чудовище способно воспроизводить человеческий голос. Полиция, а теперь Игорь. Со стороны кухни. Значит ОНО уже внутри. ОНО в конце коридора, за углом.

— ТЫ УМРЁШЬ! — мёртвый племянник закричал. — МЫ ПРИШЛИ ЗА ТОБОЙ! ТЕБЕ НЕ УЙТИ! ТЫ СДОХНЕШЬ!


Из глубины дома донеслись быстрые приближающиеся шаги. НЕЧТО кинулось в атаку. Я не выдержал и в диком приступе ужаса выскочил на улицу. "К машине! К машине! Надо убираться отсюда! Чёрт! Чёрт!". Я бежал так, как не бегал никогда. Я пролетел весь двор за пару секунд. Рядом с автомобилем на этот раз никого не было. На ходу щёлкнул сигнализацией, открыл дверь, глянул назад и увидел, как ОНО вышло из-за угла дома. Оно шло за мной. Вскинув ракетницу, я выстрелил. Яркая красная вспышка озарила двор, на секунду ослепила меня. Снаряд угодил в стену дома и зашипел. Промахнулся. Ветвистое чудовище быстро приближалось. В отчаянии я запрыгнул в салон, второпях завёл и нажал на газ. Машина выскочила на дорогу, засвистели колёса, я устремился прочь. Глядя в зеркало, я видел в отражении, как НЕЧТО шло следом, по дороге. Но машина отрывалась. Я разглядел, что ОНО хорошо сливается с остальным фоном леса, со стволами деревьев и кустами. Если оно не будет двигаться, то вряд ли Его можно заметить. Существо скрылось из вида. Автомобиль вырвался на федеральную трассу. Я мчался в город.


"Хватит с меня! Хватит! Валить! Валить отсюда! В Ростов, в Астрахань.... Да куда угодно! Где степь, где нет чёртовых деревьев! Подальше отсюда. Если верить брату, то оставаться в городе опасно. Сегодня же сгребу все документы, все деньги, все ценности, и сразу же в путь! Энергетиков купить — впереди очень много времени без сна! Боже мой! Я всё-таки вырвался из этого коттеджа! Никогда не вернусь сюда. Ни за что!"

***

Когда наш наряд из трёх человек приехал на вызов к коттеджу, то мы увидели как дом пылал. Там разгорался неслабый пожар. Мы вызвали пожарных, сами в огонь лезть не стали, не было понятно, остался ли кто-то внутри. Вызвали следователей. Похоже, что предстояла работёнка. Мы осмотрели местность, никаких подозрительных личностей не обнаружили. На место прибыло МВД и всё здесь оцепило, для сохранности улик. Думали, что это происшествие связано с серией убийств в лесу. Когда подоспевшие пожарные справились с огнём и проникли в сгоревшие здание, то трупов не нашли, дом был пуст. Владельца вычислили и пытались с ним связаться — телефон был недоступен. Тогда к нему на квартиру послали полицию, но и городская квартира оказалась покинута. МЧС тем временем обнаружило причину возникновения огня — кто-то выстрелил по дому из сигнальной ракетницы, огонь распространился на весь дом.


Позже, при тщательном осмотре местности, мы обнаружили, что в бор уходят следы квадроцикла. Совсем свежие следы. Тогда мы прошли по ним и очутились на выжженной поляне. Оказалось, что та поляна знаменита тем, что на ней произошла серия убийств. Кто-то, очевидно, хотел поджечь поляну. При осмотре гаража, нашли в кузове квадроцикла пустые бутылки, внутри которых остались следы бензина. Владелец этого дома хотел поджечь сосновый бор. Именно ту поляну, где проводились убийства. Мы подумали, что он убийца и хотел там укрыть следы очередного убийства с помощью сжигания трупов, но новых тел в лесу не нашли. Довольно странные способы убийства, довольно странные действия. Какая-то секта? Ритуал? Или просто умственное помешательство?


Очень скоро нам сообщили, что нашли Александра, владельца коттеджа. Его машина на высокой скорости вылетела за обочину дороги и разбилась о деревья. Автомобиль сильно пострадал, Александр погиб на месте. В салоне нашли сигнальную ракетницу, в пачке с сигналами не доставало одного снаряда. Очевидно, что это он и подпалил свой дом. Только с какой целью?


Из машины изъяли видеорегистратор. Он дал нам возможность проследить что творилось с машиной в последние двенадцать часов. Качество съёмки было высокое, писалось со звуком. Началось всё с того, что владелец ехал к коттеджу. Возле него он остановился, развернул машину передом к дороге и задом к бору — поэтому нам не удалось увидеть как он уехал туда на квадроцикле. Машина так простаивала несколько часов. Потом раздался щелчок открывшейся двери, красная вспышка сигнальной ракеты, владелец впопыхах завёл двигатель и на быстрой скорости умчал. Он ехал к своей городской квартире. Остановился на парковке. Через несколько минут вернулся с вещами. Кажется, он взял с собой всё самое необходимое и хотел уехать надолго. Затем он гнал по трассе пару часов. Незадолго до рассвета он внезапно закричал, дёрнул руль и вылетел с дороги.


Всё выглядело очень странно. Причина по которой он вылетел за обочину установлена не была. Вероятно, это самоубийство. Таких случаев тысячи — люди разгоняются на автомобиле и влетают в столб или бетонную стену, чтобы произошедшее списали на несчастный случай, а не на позорный суицид. На этот счёт психиатр, занимавшийся лечением брата Александра (которого ранее обвиняли в убийстве своей семьи), выдвинул предположение, что если у их семьи плохая наследственность, то стрессовые события в жизни Александра могли послужить катализатором развития у него умственного помешательства. Его брат так же совершил суицид. Предрасположенность Александра к этому очень вероятна.

Александр стал главным подозреваемым в совершении убийств в сосновом бору. Хоть прямых доказательств этого у нас не имелось, но факт — череда зверских убийств после его смерти прекратилась. Любопытные дети и прочие любители пощекотать нервы ещё долго наведывались в бор, не взирая на наши предостережения туда не ходить. Однако, жертв больше не было.


Кровавый бор молчал.

Людей как будто подменили

Источник: 4stor.ru

Автор: Илья Белов

Недавно сын спросил меня:
– Пап, а на рыбалке ночью страшно?
– Нет, не страшно. А почему ты спрашиваешь? – удивился я.
– Ну, там же темнота кругом, – поёжился семилетний человек, – мало ли кто может спрятаться.
– Там никто не прячется, – успокоил я ребёнка. – А если даже кто-то и есть, его отпугнёт огонь, рыбаки всегда жгут на берегу костёр.

Сказал, а сам задумался: действительно, сколько же у меня было страшных случаев на рыбалке? Начал напрягать память, и понял, что по-настоящему жутких совсем мало. Разве что, вот однажды наша моторка в тумане столкнулась с подводным валуном. Моего приятеля Андрея от удара о камень выбросило за борт. Я своими глазами видел, как 120-килограммовый мужик взлетает в воздух метра на три, а потом улетает в белёсую мглу. Тогда мы действительно перепугались, но всё обошлось.

Что ещё? Крючки, всаженные горе-рыбаками в самих себя, щуку, прокусившую палец, утонувшие рюкзаки можно даже не считать, это скорее смешно, чем страшно.

А вот самый жуткий случай на рыбалке произошёл со мной не ночью и даже не в сумерках, а в ясный солнечный полдень.

В то лето мы отправились на рыбалку на северные озёра с двумя институтскими товарищами. Один из них, как на грех, прихватил с собой ещё одного человека со своей кафедры – к нашему глухому неудовольствию.

– Парни, я всё понимаю, но иначе не могу! – умолял нас Игорь. – Я диссертацию защищаю, а Леонидыч – мой научный руководитель, без него мне край.

Вообще-то и Эдуарда Леонидовича можно было стерпеть, неплохой и даже, можно сказать, компанейский мужик, но при этом абсолютно тепличный интеллигент. В поезде травил анекдоты, мы дежурно посмеивались. С третьим товарищем, Мишей, мы искренне сочувствовали Игорьку.

– А что здесь водится? – деловито осведомился Леонидыч у местных, когда мы прибыли в северную деревню.
– Так много чего, – отвечали деревенские. – Щука, налим, сом, на глубине – сиг. Ну и как обычно, ряпушка, сорога.
– Сорога! Чудесно, чудесно! – воскликнул Леонидыч и обернулся к нам. – А знаете, коллеги, что у нас эта рыба называется плотва? «Плотва» – финно-угорское слово, о чём явно говорит суффикс «-ва», то есть «вода» в финских наречиях. Плотва вытеснила со временем исконно славянское название «сорога» практически повсеместно. А на севере этот архаизм сохранился, возможно, из-за мощной колонизации здешних земель Великим Новгородом.

Местные смотрели на чудного научного руководителя из Москвы как на инопланетянина. А мне, если честно, захотелось треснуть Леонидыча веслом по голове.

Впрочем, с Егорычем, нашим северным хозяином, Эдуард Леонидович, как ни странно, нашёл общий язык. Наша лодка стояла около устья небольшого ручья, впадавшего в озеро, здесь часто вечерами ловилась щука.

– Так, ставь лодку у тресты (заросли осоки), – вполголоса распорядился Егорыч и начал возиться с сетками. – Спиннинги ваши тут ни к чему, сначала попробуем взять на курму.

С этими словами старый рыбак вытащил тубусообразную сетку с ловушкой.

– А погодка хороша! – восхищался научный руководитель. – Прямо как у Клюева, помните? «Когда на розовых поречьях плывёт звезда вдоль рыбьих троп…»

Егорыч недоверчиво оглянулся на научное светило из Москвы.

– Всё-таки чудной ты человек, Леонидыч, дай бог тебе здоровья, – улыбнулся старый рыбак, – но кое-что тетенькаешь. Всё верно, рыба в озере просто так не ходит, у неё свои исхоженные тропы, по дну ориентируется. А говорят, некоторые и по звёздам. Научиться бы тебе ещё сетки расправлять, цены бы не было.

Ещё с полчаса мы наблюдали, как Егорыч объяснял доктору исторических наук, как правильно ставить курму на закате, и важно кивали. Но на следующий день произошло нечто из ряда вон выходящее.

Егорыч на моторке отвёз нас через дальнюю протоку на другой конец озера, самый дикий и лесной, весь в мелких островках, густо поросших маленькими берёзками. Свет от белёсых стволов отражался на воде, играл солнечными бликами, усиливая странное чувство, будто мы оказались в некоем волшебном, нереальном мире. Глядя на всю эту благодать, даже рыбачить не особо-то и хотелось. А хотелось просто причалить к какому-нибудь светлому острову, искупаться, потом развести костёр.

Стоял полдень, солнце уже припекало. Звенели тонкие голоса неведомых северных пичужек, по водной глади скользила лёгкая рябь.

– Рыба от солнца в тень уходит, в заливы, – пояснил Егорыч, – там и будем ловить.

Мы стояли в самом центре большого залива недалеко от совсем маленького островка. При взгляде на него я вспомнил огромного мужика с карикатуры XIX века, стоящего на одной ноге на крохотном земельном наделе, со всех сторон окружённом господской землёй. Примерно таким и был соседний островок, на нём с большим трудом поместились бы человека три. И как раз в этот момент в окружающей нас красоте что-то резко изменилось.

Сначала показалось, что ветер изменил направление, но потом я понял: наступил полный штиль, вся рябь неожиданно исчезла. Это казалось делом самым обычным, если бы не одно странное обстоятельство, сразу же бросившееся в глаза: рябь не просто прекратилась, пропало даже самое лёгкое волнение воды – поверхность озера стала неестественно гладкой, словно в стакане. Но не это пугало больше всего.

Почему-то разом перестали петь птицы, ещё минуту назад буквально заливавшиеся. И хотя только что сияло солнце, нам показалось, солнечный блеск слегка померк, словно кто-то его притушил, набросил облачную пелену.

– Какая странная, волшебная тишина… – начал было витийствовать Эдуард Леонидович, но Егорыч прислонил палец к губам. Рыбак ещё несколько секунд вслушивался в окружающее безмолвие, а потом вдруг резко скомандовал:
– Ложись на дно лодки!

Мы попадали в широкую моторку, только Леонидыч продолжал оглядываться вокруг.

– А в чём, собственно, дело? – изумился он, видя, как мы уткнулись в алюминиевое влажное дно, но тут Егорыч схватил его за шкирку огромной пятернёй и, как котёнка, швырнул к нам за компанию.
– Тихо, потом всё объясню. Быстро уткнулись мордами в дно!

Мы испуганно последовали приказу нашего сурового куратора, и только доктор исторических наук обиженно сопел. Егорыч улёгся рядом.

Тем временем в окружающем мире ничего не происходило. Стояла жуткая, просто гробовая тишина. И тут послышался лёгкий шелест, будто ветер пролетел над кронами деревьев, а затем мы уловили едва слышимое гудение, как вблизи линий электропередачи, но чуть тоньше. Затем оно резко усилилось, а потом всё разом закончилось.

Ещё через несколько мгновений мы услышали плеск воды, затем раздался птичий щебет. Природу словно снова включили.

– Виктор Егорович, что это было? – затрясли мы нашего Дерсу Узала. – Что за штиль? А гудение? Почему мы прятались?

– Не знаю, ребятки, не знаю, – забормотал Егорыч. – Одно могу сказать: если, не приведи бог, услышишь такое, сразу падай вниз, как при ядерном взрыве, в какую-нибудь щель, чтобы стороной прошло, иначе жди беды. Так старики учили.
– Наверное, миграция каких-нибудь насекомых? – предположил Леонидыч. – Думаю, только так можно объяснить гудение. Правильно – и всё живое замерло, спасаясь от роя пчёл, оводов или шершней…
– Ага, – хмыкнул я. – И шершни заставили повиноваться воды озера.
– Да, что-то здесь не сходится, – согласился Миша.
– Не ломайте голову, ребятки, – вздохнул Егорыч, – всё равно вам никто не объяснит. Сколько мы тут живём, сами почти ничего не понимаем. Кто-то это «лихом» зовёт, кто-то «чёртовой стаей». Одно только известно: появляется оно редко, раз в десять-пятнадцать лет. У нас старики говорили, раньше после такого в лес можно было без ружья идти – много павшего зверья находили: куниц, белок, зайцев. Птиц ужас сколько на лесных дорогах валялось.
– А люди? – спросил Игорь. – Люди выживали, если с этим «роем» встречались?
– Выживали, но когда возвращались домой, как не свои были, будто их подменили. Вразнос шли, спивались, из семей уходили, обязательно беда случалась. Лет сорок назад эта штука городских застала, так вот за полвека на нашем озере первый случай был, когда здесь люди утонули. Достали их со дна, а они с перерезанными горлами. Экспертиза определила – сами друг дружку порезали, хотя все трезвые. Люди были степенные, вроде Леонидыча.
– А что, если мордой вниз упасть, лихо тебя не заметит?
– Вроде как не заметит, – почесал Егорыч затылок. – Я знал только одного человека, который встретил его лицом к лицу и остался жив, здоров и в ясном рассудке.
– И кто же это был? Кто-нибудь из ваших, из местных?
– Да, одна женщина из нашего района, баба Нюра. Сейчас её уже нет, лет двадцать как померла. А дело было во время войны.

Пришло Нюре в сорок втором году извещение: мол, так и так, в результате кровопролитных боёв ваш муж Иван пропал без вести. Любила она его сильно. Однополчане супруга, возвращавшиеся в деревню, говорили, что при тех боях попасть в плен было невозможно, если пишут – пропал, значит амба, снарядом или бомбой разметало по сторонам, не найти концов, дело проверенное.

После тех разговоров у Нюры словно землю из-под ног выбили. Хотела она только одного: хотя бы примерно узнать, где лежит её муж. А может быть, похоронили его останки, пусть и в безымянной могиле?

Кто-то из старух надоумил Нюру пойти помолиться о муже в часовню заброшенного монастырского скита в лесу. Добираться туда надо было долго, но других храмов в округе тогда не было. Нюра собралась и побрела сквозь лес с выплаканными глазами.

Почти пришла, вот уже и деревянная часовенка показалась на опушке, и вдруг всё стихло. Как и все местные, Нюра знала, что это такое, но так ей всё обрыдло, что не испугалась, на землю не кинулась, под корягу не забилась. Даже глаза не закрыла.

«Иду вперёд, – рассказывала она, когда уже была совсем старенькой, – и страшно, и не страшно. Непонятное чувство. Да я сквозь слёзы и так мало что замечаю. Вдруг вижу: свет передо мной будто совсем померк. Слёзы не дают разглядеть, что да как, но это нечто – огромное, высотой с вековую ель и почему-то, показалось, будто с зашитым ртом. Стою в полной тишине и говорю ему: «Мне и так жизнь не в радость, а тебя я не боюсь!»

Потом это нечто начало рассасываться, свет стал возвращаться. И тут в голове у Нюры словно кто-то набил строчки, как на пишущей машинке: «Ничего плохого с тобой не будет. Никому не верь, твой муж жив, но вернётся к тебе только через двенадцать лет. Жить вместе будете недолго».

Нюра не заметила, как вернулась домой, но слова те хорошо запомнила. Уж как её, ещё молодую женщину, не уговаривали забыть своего Ивана! Находились и женихи, но никого она не слушала. Ждала.

Однажды в их село приехала машина с инвалидом в кузове, это был её Иван. Без ноги, весь больной от старых ран, но живой. Неизвестно, что его мотало по белому свету, где так долго пропадал, но произошло это ровно через двенадцать лет после той истории.

Нюра с Иваном прожили лет пять или шесть, инвалид войны умер от тяжких ранений. Но Нюра говорила, что даже такая жизнь была для неё счастьем.

Сама она прожила без двух лет век, ушла тихо и спокойно, в полном сознании. Ходила в церковь, когда та открылась. Ещё она как-то чудно называла ту силу, что повстречала в лесу: то ли «цари царствующих», то ли «князья князей».
Добрая была старушка, упокой Господь её душу.

Пожалуйста, пусть он умрёт

Источник: mymindiscreepy.space

Автор: Chainsaw

Привет.
Я стал абсолютно случайным свидетелем совершенно ублюдочной истории. И я должен всем рассказать. Я тоже живой человек, и мне страшно. Я не могу нормально спать уже неделю. Я не буду добавлять ничего от себя сверх необходимого для понимания сути события, и не собираюсь ничего уточнять. Я замазал некоторые вещи, конкретные ориентиры, такие, как адрес дома. Это и так больше того, что я мог себе позволить. Те, кто всерьез заинтересуются, легко найдут все данные сами. Сперва я не собирался разевать пасть вообще, но это всё очень, очень ненормально и неправильно. Может, кто-то посильнее меня возьмется за поиски правды о причинах случившегося, а мне надо просто очистить свою совесть перед парнем по имени Андрей.
Мне кажется, что Андрей все еще жив. И это самое страшное. Я ото всей души желаю ему смерти.


∗ ∗ ∗
Первая часть истории — это последние записи из блога в ЖЖ. Блог велся много лет, я выбрал только значимые посты. Этот блог я нагуглил примерно за полчаса, когда сел искать информацию об Андрее.


Вторая часть — карандашные записи на обоях. Я привожу их не целиком, только выдержки, чтобы судьба парня стала вам понятна. К тому же там слишком много личного, а на то, чтобы перепечатать все записи, ушла бы не одна неделя.

Часть I. Блог.

Запись от 08:22 25.10.████
Офигеть, наш дом расселяют, весь целиком. Вчера весь дом под вечер здорово так тряхнуло, качалась люстра в зале и звенели тарелки в сушилках, но ничего не разбилось. Вроде слабого землетрясения, хотя было похоже больше на пять секунд сильной вибрации всех стен, а не на толчки. Подскажите-ка, когда в Москве в последний раз фиксировали землетрясение? Полагаю, никогда. При землетресении должны быть отдельные толчки?

Я не успел про это написать, а сегодня с утра какие-то административные тетки в сопровождении ментов бродят по квартирам с подписными листами. Запретил матери подписывать что угодно. Сейчас надо ехать на работу, во дворе кипиш, и кто-то говорит в мегафон. Посмотрю по пути, потом отчитаюсь.


Запись от 14:41 25.10.████
Вообще непонятно, что происходит. Когда шел к остановке, уже подвозили лысых солдатиков в крытых грузовиках. Толстый мент перекрикивал бузящих людей в свой матюгальник и говорил, что по результатам исследований наш и соседний дома, то есть почти весь двор, признаны ядовитыми. Типа при строительстве чего-то намешали в бетон, дома были экспериментальными, а теперь выяснилось, что стены выделяют яд, и МЫ ВСЕ УМРИОМ. В муках. Если срочно не эвакуируемся. Жители крыли мента болтами и требовали объяснений. Ещё мент утверждал, что про землетресение ничего не знает, у него, мол, инструкции.


UPD: Звонил матери, солдаты строят временный лагерь из бытовок на территории почтового ящика, никто толком ничего не объясняет, толкуют про вредные материалы и что нужно срочно съезжать. В соседних домах вроде землетрясения не замечено (дико "довольные" происходящим жильцы сказали). Постараюсь сегодня раньше уйти с работы.

Запись от 00:10 27.10.████
Отвечаю на вопросы в комментах. Мой адрес: ███████ ████████ 3к2, я тут с детства живу (сейчас с матерью). У нас две длинные девятиэтажки и панелька стоят буквой П (мой дом — правая ножка), расселяют обе высотки. Кипиш продолжается в вялотекущем режиме, во дворе ходят люди с фонарями, и кучкуются жители. Днем приезжали пиджаки из администрации или управы, не уточнил. Что-то втирали и уговаривали для нашего же блага не спорить. Говорят, предоставят новое равноценное жилье в этом же районе. Солдаты оккупировали ящик, интересно, будут силком выселять? Подгребайте кому интересно.


Запись от 13:15 27.10.████

Докладываю обстановку. Телевизионщиков не видно. Кто-то уже начал съезжать, поверив в яд в стенах. Оказывается, в двух наших домах живет просто дофига людей. Мать сомневается, скооперировались с соседками. Держу с ней связь, как с полевым агентом. Я лично не знаю, что и думать, со здоровьем никаких особых проблем никогда не имел, хотя и вырос тут. А тут такая срочность, прям вот приказ сейчас же всем в панике бежать.


Дома собираются сносить, кстати. Уже ставят вокруг заборчики, огораживают весь двор: кое-где жители заборы уронили. Говорят, кому-то уже предлагали варианты для расселения на выбор, вроде даже метраж увеличивают за неудобства. Администрация трясет документами и напирает на то, что это все за ради нас и глупо жаловаться.

UPDПочтовый ящик — это так мать и все местные называют корпус совкового еще НИИ, который у нас стоит в углу двора. Честно говоря, не знаю, почему именно ящик. Институт совсем маленький одноэтажный, по слухам есть этажи под землей, стоит за забором, но его весь из окон подъезда хорошо видно. Я даже не знаю, работает он или нет — мы пацанами лазили туда через подкоп, а сторож гонял. Сейчас там грузовики и бытовки вояк. Вояки вроде не быкуют на местных.


UPD2Нет, про землетрясение офиц.лица ничего не говорят, зато среди жителей ходит упорный слух, будто метростроевцы что-то рукожопо прямо под нами взорвали (там вроде как техническую ветку строят), и теперь дома могут в любой момент рухнуть, ибо подземные пустоты и грунтовые воды; а вредное вещество — это такое прикрытие в пользу бедных. Пройду вечером под окнами, поищу трещины в стенах. Трясло всё-таки знатно.


Запись от 15:43 29.10.████

Мать все же решила съезжать, видимо, все серьезно, что бы там ни было. Говорит, предлагают хороший вариант в доме прямо через дорогу. Ну ок. Считай, новая двушка на халяву, если не обманут; только вещи и мебель геморрно перевозить будет, чувствую. Кстати о силе внушения и индуцированных психозах: люди жалуются теперь на плохое самочувствие, бессонницу и тошноту. Ну еще бы, так накрутить обывателей. "Дайте мне радиоточку, и я переверну мир".


Сосед, местный шизик, условно назовем его дядя Петя (потому что я хз как его зовут, просто пару раз мелочь выделял на опохмел), всем рассказывает, что мы стали жертвами секретного эксперимента. Мол, в-говне-мочёные из ящика что-то начудили, а нам теперь расхлёбывай. Дядьпетя утверждает, что служил в КГБ, и ему виднее. Делает таинственные глаза и божится всякого рассказать, под коим предлогом клянчит денег.


UPDТелевизионщики проснулись, наконец. Ходят, берут интервью у жителей и горадминистрации. А еще строительная техника стягивается, и начали рубить деревья. Вот это очень жалко, у нас очень зеленый двор всегда был. С фига ли они так торопятся? Очко в пользу версии дяди Пети?

Запись от 08:03 02.11.████

Кончаем паковать шмотки. Вы когда-нибудь задумывались, сколько у вас вещей? Это звиздец, и, главное, чего ни коснись — все нужное. Человеку свойственно обрастать хламом.

Ходил смотреть новую квартиру: ну что, вроде нормально. Планировка похожая, только девятый этаж вместо восьмого. Ремонт даже есть, вот только страшноуродливые обои на кухне (моющиеся, в баклажан) придется переклеивать. Ключи под роспись отдали, нотариус, все дела. Я-то до последнего опасался найопки со стороны любимого гос-ва. Наш дворик стремительно пустеет. Я излишней ностальгией не страдаю, но все же как-то грустно.


Зато у меня будут места в первом ряду на шоу "взрыв тысячелетия". Они ж не собираются вручную дома разбирать?


Запись от 21:55 05.11.████
Господа, вы любите всякую мистику? У меня тут для вас таинственная загадка и загадочная таинственность. Окна нашей новой квартиры, я уже говорил, выходят аккурат на старый дом, и мне наши бывшие окна прекрасно видно. Так вот, по вечерам весь дом — темный, свет даже в подъездах не горит. Зато свет горит... в моей бывшей комнате! Явно электрический. Мы, когда съезжали, лампочки по-жидовски не выкручивали, но я железно помню, как, выходя из осиротевшей комнаты, щелкнул выключателем. А теперь там по ночам горит неяркий желтый свет. И вообще, разве не должны были отключить уже от всех коммуникаций? Что думаете?


Запись от 11:12 06.11.████

Касательно бомжей и прочих предположений из комментов: сильно сомнительно. Оказывается, когда дом готовят к сносу, двери всех подъездов тупо намертво заваривают. Сам видел, прямо сверху донизу заварена дверь, такая-то безысходность. Окна нижних двух этажей строители выбили и закрыли наглухо листами жести, посадили их на болты. Кошачьи лазы в подвал — и те перекрыты. Может, кстати, свет горит и днем, просто при солнце не разглядеть.


Дата сноса назначена — на выходных, 11 числа в 11:30. Инструкции по всему кварталу расклеены: будут три предупреждающие сирены, а потом БА-БАХ. Взрывают по очереди, наш дом первый в расстрельном списке.

Запись от 21:05 08.11.████
Ну все, друзья, я решился. Спать спокойно не смогу, если не узнаю, что там за свет такой в моем окне. Жути нагоняет немножко, ага.

Выяснилось, что есть такие специальные люди, которые охотятся за недавно расселенными домами и лазают туда за "хабаром". Нас в такой спешке выселили, что хабара должно быть до задницы. Хотя кому весь этот хлам нужен — ума не приложу. Мне кажется, бравые сталкеры делают это просто из любопытства и шила в заднице. Действительно ведь интересно: заброшенный многоквартирный дом, исследуй — не хочу, главное внутрь пролезть.


Рассказал им детали: как запечатан, как охраняется, где лучше подходить. Возьмут меня с собой, ну и из солидарности проникать будем через первый этаж моего подъезда (плюс я рассказал, что в нашем подъезде на втором этаже вдова старенького профессора-коллекционера жила. Наборы сушеных бабочек, банки с препаратами и все такое. Это правда, я малой был у них в гостях, а вдова при переезде могла с собой и не забрать мужнино добро). Дату заброса назначили накануне сноса, раньше не успеть их группе собраться. Кстати, еще раз подтвердили, что на их памяти так оперативно ни один заселенный дом не раскидывали. Таинственная авантюра! Обязательно все в деталях расскажу, если менты за жопу не возьмут. Ну если даже и возьмут — все равно расскажу, только попозже. ;)

Запись от 01:54 10.11.████
Я только что видел человеческую фигуру в окне своей старой комнаты. В заброшенном и закрытом намертво доме. Я совершенно точно, на 110% уверен, что меня не переглючило. И нет, я не пил по поводу пятницы. Заигрался немного в меч и магию, пошел налил себе чаю, подошел к окну еще раз глянуть на цель предстоящего завтра проникновения со взломом. И в окне моей комнаты, все так же тускло освещенном, кто-то стоял. И, по-моему, смотрел вот прямо на меня. Я почти уронил чай. Вот теперь мне точно не по себе. Дом стоит темной длинной громадой и знакомым больше вообще не выглядит, из него как будто ушла вся жизнь (она и ушла). Кто там может быть? Да никого там не может быть.


UPDЭто пиздец, это полный пиздец. Фигуры в окне я больше не наблюдал, но тут МОЙ МОБИЛЬНИК ЗАЗВОНИЛ. Неизвестный городской номер. Я на всякий случай ответил (мать к подруге отчалила на выходные, может, случилось что). Знаете что? Истеричный хриплый вопль в трубку: "НЕ ХОДИ ТУДА НЕ ХОДИ НЕ ХОДИ В СТАРЫЙ ДОМ ПОНЯЛ НЕ ХО". Я сбросил и отшвырнул трубку, как раскаленную. Блядь, как страшно. Что-то я передумал насчет заброса. Что за херня, объясните мне? Телефон отключил, шторы задернул.

Запись от 14:21 10.11.████
Друзья, происходит что-то дико странное. Думаю, какой-то умник решил меня напугать. Ему это даже вчера удалось. Короче, по порядку.

На включенный утром телефон посыпались смски. Шесть от оператора: у меня четыре пропущенных звонка со вчерашнего городского и еще два с неизвестных номеров. Не гуглятся. Две смс содержательные, еще с двух незнакомых номеров (уже других). Вот текст:


1) "Не лезь куда собрался".

2) "Приветик!!Не ходи в старый дом плииииз :D".


Первый номер не отвечает, второй вне зоны доступа.

У меня были планы на утро, а именно, сгонять в магазин и купить муравьиную ферму, я обещал тут рассказать. Вкратце, у сына близкой подруги матери, к которой она и поехала, день рожденья, и он — неплохой малый, любит всякие эксперименты и энциклопедии. Муравьиную ферму он давно хотел: это такой прозрачный аквариум, куда сажаешь муравьев, и они строят колонию. Заодно я хотел купить фонарик.

И вот я выхожу из квартиры и вижу краем глаза, как на пол планирует какой-то листок. Это была записка. Угадайте, что? Да, от руки написанное "Не ходи в тот дом, брат". Брат, млять.


На обратном пути от метро я присел покурить на скамейку в маленьком парке. Мне хотелось как следует обдумать происходящее. Почти сразу на другой конец скамьи сел какой-то невзрачный мужичок и стал искоса на меня поглядывать. Это бесило, тем более, пустых скамей вокруг навалом. Я встал, чтобы пойти домой, и тут этот мужик, явно стесняясь, ко мне обратился: "Слушай, друг... Ты бы это... Кхм. Ну. Сиди лучше дома сегодня."


Я и так был на взводе, а тут откровенно не выдержал. Как по мне, шутка затянулась. Я схватил мужика за куртку и сказал объясняться на месте. Он задергался, но я малый довольно крупный, как вы знаете. Он сказал, что ему просто ночью кто-то звонил, не назвался, рассказывал, что такому-то парню, зовут Андрей, угрожает опасность. Он, мол, решил залезть в один пустой дом, а это для него ужасно опасно, и нужно его предупредить и отговорить во что бы то ни стало. Что опасного-то — не уточнил. И сказал, что примерно в такое-то время Андрей пойдет через парк, описал внешность. Мужик сперва не воспринял всерьез, но голос в трубке звучал отчаянно, вот он и решился.


Мужика я отпустил и извинился. Мне показалось, что он не врал, а правда хотел как лучше.

А теперь что я обо всем этом думаю.

Я всегда ценю хорошую шутку, но это перебор. Если утром я начал было сомневаться, то теперь я точно слазаю в старый дом. А ты, шутник сраный, можешь уже завязывать. Я уверен, что ты это прочитаешь. Мужик тебя спалил. Моя ошибка в том, что со сталкерами я договаривался на форуме публично. То, что ты узнал даже мой новый адрес — меня напрягло. А когда я напряжен, я злюсь. Встречу тебя — об колено поломаю, так и знай. Подурачился и будет, маньяк, млять. И прекрати дойопывать посторонних людей. На этом всё.

UPDВ целом согласен, фигуру в окне это не объясняет, если только шизик-шутник специально ради этого туда не полез, в чем я лично сомневаюсь. Ничего, забросимся — посмотрю, что к чему.

Запись от 01:15 11.11.████
Ну вот и все, я собрался, оделся соответственно случаю, во все "дачное", в фонарик батарейки вставил. Чувствую себя Калле Блумквистом. Ждите разгадки таинственного света-в-окошке, а потом репортажа о сносе.


UPDПроверил почту, три сообщения от новых адресатов: "Мужик, я не знаю кто ты, но не делай того, что собираешься, сиди дома" — ну и так далее, в общем, понятно, уже не интересно.


Часть II. Заброс.
Вы прочитали последнюю запись, которую Андрей оставил в своем блоге. Теперь необходима моя прямая речь.

Я — один из тех, кто забрасывался с Андреем в его бывший дом. Именно я переписывался с ним на нашем форуме, в ветке про расселенные дома. Мы встретились в 01:30 11 числа, быстро познакомились и пошли на объект. Дом охранялся (вневедомкой или ЧОП — неизвестно), но не особо тщательно. Приладив лестницу к заранее выбранному окну, мы болторезом перекусили крепеж и как можно тише отогнули угол оцинкованного листа. Когда все залезли, стремянку втянули внутрь. Все по обычной схеме. Новичок в таких делах, Андрей вел себя более чем профессионально. Мне жаль, что уже нет шанса познакомиться с ним ближе.

Мы начали осмотр с квартир первого этажа (те, что были заперты — вскрывали по возможности). Хабара было действительно много, как на корабле-призраке — жильцы многое оставили в спешке. Как уже говорилось, на моей памяти такая короткая дистанция от начала расселения до сноса была заявлена впервые.


Андрей побродил с нами по первому и второму этажам, затем сказал, что хочет подняться в свою квартиру. С ним никто не пошел, мы хотели пройти все квартиры планомерно и, в идеале, успеть вылезти на крышу. На все у нас было заложено не более часа.
Я светил, пока К. (другой участник заброса) монтажкой пытался отжать дверь запертой квартиры на втором этаже. Я видел, как Андрей поднялся по заваленному мусором лестничному пролету и скрылся наверху. Я видел Андрея последним.

Спустя 30 минут, когда случилась тревога, мы шуровали на четвертом и пятом этажах, а Андрей все еще не вернулся. Возможно, кто-то из нас неосторожно светил фонарем в окна, но это было бы странно, так как все ребята опытные. Фотовспышка исключена: у нас правило, если и брать с собой фотик, то вспышка отключается и на всякий случай заклеивается. Никто из наших не шумел. Как бы то ни было, что-то всполошило людей внизу. Раздались крики и голоса, и из окон мы выпалили людей с фонариками во дворе дома. Потом открылись ворота упомянутого в блоге НИИ: выбежало человек двадцать солдат и несколько гражданских. У солдат было оружие. Объяснять не надо, что так дома под снос у нас не охраняют.


Понимая, что мы встряли, я объявил срочную эвакуацию. На случай запала у нас тоже был план. К тому же точка залаза находилась на другой стороне дома, дом длинный, у нас все шансы по-тихому уйти. Я бросил рюкзак и побежал наверх, чтобы забрать Андрея. Он упоминал, что жил на восьмом этаже.

Пару раз пришлось перелезть через брошенную на лестницах старую мебель, на пролете с седьмого на восьмой ноги утонули в обрывках обоев и другом мусоре. Добравшись на место, я увидел свет в одной из квартир. Горела настольная лампа, в других комнатах не было ничего. Я шепотом звал Андрея, матерясь про себя. Проверил все квартиры, поднялся на девятый и проверил там. Посветил: люк на чердак закрыт на замок. Я никого не нашел, Андрей просто исчез.
Времени у меня больше не было. Я решил, что оставлю лестницу, и пусть он потом выбирается с объекта сам. Своя жопа дороже, тут речь явно идет не просто о ночи в отделении. Но по пути вниз я понял, чем меня еще в первый раз привлекла куча обрывков обоев, в которой по щиколотку тонули ноги. В темноте я заметил это чудом.


Во-первых, куски бумаги в розочку были сплошь исписаны карандашом. Это тянуло по объему текста на войну и мир. Во-вторых, вся куча состояла из совершенно одинаковых обрывков.
Повинуясь порыву любопытства, обливаясь потом и с бешено колотящимся сердцем, я собрал с пола столько, сколько мог унести, часть засунул под ветровку, часть обнял — и с этой огромной охапкой побежал дальше. Я взял не все, не больше половины, а что-то потерял по пути. Уже снаружи, перебегая через дорогу по направлению к заранее намеченным неосвещенным гаражам, я услышал крики появившихся из-за угла дома людей. Даже опасался стрельбы в спину, учитывая прочие обстоятельства. Но никто не стрелял.


Дайте-ка я еще раз объясню, зачем потратил столько времени на сбор бумаги. Обрывки обоев исписаны от руки различным текстом, но сами обрывки — одинаковые практически абсолютно. Форма. Сходная линия отрыва. Ворсинки на ней. Присохшие следы клея и прилипший кусочек штукатурки в одном и том же месте, дырка от гвоздя. Я готов поставить что угодно на то, что эти обрывки идентичны даже на молекулярном уровне.
На этом я заканчиваю свой вклад в описание случившегося. Ниже дан без каких-либо изменений текст с некоторых из листов, расположенных мной приблизительно в хронологическом порядке (если в данном случае этот термин вообще уместен). У меня ушло порядочно времени на расшифровку, и в процессе волосы много раз вставали дыбом. Часть листов пронумерована. Читайте. Выводы делайте какие хотите, свой долг я считаю исполненным и снимаю с себя всякую ответственность.


Часть III. Записи на обоях.

Неподписанный лист

Кажется, я в ловушке. Мне нужна помощь. Меня зовут Андрей Александрович Глебушкин, я нахожусь по адресу Москва, ВАО, ул. ███████ ████████ 3/2, пятый подъезд, кв. 175. Мне кажется, что я оказался в какой-то ловушке аномального свойства. Мне кажется, какой бы дичью это не выглядело, что я сдвинулся назад во времени и оказался заперт в доме, подготовленном под снос. ███████ ████████ 3/2, я здесь, не могу покинуть пределы двух верхних этажей. Но, видимо, могу передавать "наружу" записки. Если мне никто не поможет, дом взорвут вместе со мной внутри завтра же утром. Я не понимаю, что происходит, но надежд уже почти не осталось.

Неподписанный лист

Происходящее чудовищно, я ничего не понимаю. Необходимо сложить все в систему.

По порядку: я проник в собственную старую квартиру, чтобы выяснить, почему в ней горит свет. Это оказалась старая настольная лампа, стоящая на паркете у батареи. Еще мамина лампа, у нее всегда заедала кнопка. Никакой загадки. Я подошел к окну, и вот тут это случилось — землетрясение, как в первый раз, но гораздо сильнее. Я очень испугался, так как решил, что снос дома перенесли, и сейчас все здание превратится в груду кирпичей. Но это бы не взрыв, а какая-то вибрация: вибрировали стены, стекла, воздух, даже зубы в черепе и глаза. Я ощущал отвратительную вибрацию всем телом, а потом все резко прекратилось.

Я все еще стоял у окна, согнувшись и держась руками за живот, а когда поднял голову, то увидел, что в окне моей новой квартиры в доме напротив горит свет! А потом в окне пустой квартиры появилась фигу

Вот черт, млять, я, кажется, понял, черт черт черт черт

Судя по всему, сейчас вечер десятого октября. По моему же субъективному времени, сейчас должен быть вечер одиннадцатого. Меня зовут Глебушкин Андрей, я нахожусь по адресу ███████ ████████ 3/2, пятый подъезд, восьмой этаж. Если читаете это, пожалуйста, помогите мне!


Лист, помеченный "2"

Система, нужна система. Важно соблюсти последовательность. Я все понял, сейчас паника прошла. Что было. Я подошел к окну, началось "землятресение", я оказался на сутки в прошлом вместе со своей квартирой, двумя соседними квартирами, лестничной площадкой и куском лестницы, ведущей вниз. Все это сдвинулось вместе со мной. Все это я назвал "пузырь". Он неровный.

Я в петле. В десятом гребаном ноября. Не могу покинуть этот пузырь. И я видел СЕБЯ.


Система! Я не могу покинуть пузырь, потому что упираюсь в абсолютно непроницаемую и прозрачную стену. Так в фантастике описывали силовое поле. Предметы сквозь него проходят. Есть и некоторые иные закономерности.


Исследовав свою тюрьму, я определил ее границы, оторвал отклеившийся кусок обоев и стал делать заметки найденным на полу карандашом. Потом выкинул записку сквозь стену пузыря — она просто спланировала на площадку ниже. В окне я видел самого себя десятого числа. Тогда же, субъективные сутки назад, я-в-тапках-и-с-кружкой-чая увидел себя в окне пустого дома и пошел писать пост. За пределами моего пузыря — время примерно с двух ночи десятого по два часа ночи одиннадцатого, и это замкнутая петля. В ее конце я в компании сталкеров браво вламываюсь в окно, с фонариком и в экипировке, и я, семью этажами выше, до крови впиваюсь пальцами в лицо, оставляя на щеках красные полосы. Происходит СДВИГ.

Голова разламывается при попытке все это понять. Сопоставить факты. Я старее, чем он, потому что при СДВИГЕ я сохраняю всю память. Невозможно представить, насколько старым я могу здесь стать. Но синхронизация невозможна. Кричать — бесполезно. Мои истошные крики должны быть слышны — но дом десятого числа был пуст, и я напрасно оглашаю воплями темную шахту подъезда. Надеяться, что он заметит мои покрывающие пол площадки послания — бесполезно. Потому что я их уже не заметил, когда поднимался сюда.


Когда происходит сдвиг, все внутри пузыря возвращается к состоянию на два ночи десятого. Кроме моей памяти — она непрерывна. Например, возвращается удобно свисающий кусок этих самых обоев и неисписанный огрызок карандаша. Но то, что я выталкиваю из пузыря — оно сохраняется. Я могу создавать дубликаты предметов. Если бы в этом еще был смысл.


Господи, какой кошмар.


Лист, помеченный "12"


Я помню всё, но голода и жажды нет. За отведенные мне повторяющимся циклом сутки особенно не успеваешь проголодаться. Солнце восходит и заходит, одни и те же люди и машины под окнами. Скоро я запомню их все. После обеда прибегают дети, чертят на чистом асфальте над теплотрассой классики и под громкую считалку играют на дороге минут пятнадцать. Прямо подо мной, а я просто смотрю на них сверху, раз за разом.
Ни в одной из доступных мне комнат я не могу открыть окно, чтобы пускать самолетики с просьбами о помощи. Но смотреть удобнее всего из моего окна: здесь пузырь заканчивается в паре сантиметров от стекла. У меня тут маловато развлечений.


Раз, два

Это не только слова.

Три, четыре

Меня нету в этом мире.


Свет и телефон работают. Телефон я нашел у соседей. Конечно, сперва я позвонил себе. Только напугал, но напугал, как видим, недостаточно. Телефон подруги матери, к которой она поехала, я не знаю. Менты, МЧС и прочие не воспринимают всерьез. Когда обманываю, сочиняя разнообразные истории, они приезжают к опечатанному дому, говорят внизу с охраной и уезжают. Вероятно, проклиная про себя чертовых телефонных хулиганов. Теперь большую часть цикла я лежу на полу и набираю телефонные номера наугад. Сперва делал это хаотично, потом перебором. Сколько времени уйдет на то, чтобы перебрать все возможные номера? Что ж, времени у меня теперь в избытке.


Пять, шесть

У меня для вас есть весть.

Семь, восемь

Как наступит осень.

Девять, десять

Вас всех повесят.


Когда трубку берут, я пытаюсь уговорить людей связаться со мной, передать очень простое сообщение: "НЕ ХОДИ". Под разными предлогами. Изредка кто-то даже соглашается. Я не верю, что это сработает. Конечно нет. Ведь я уже здесь. Уже не послушал предостережений. Просто очередной гребаный парадокс.


Лист, помеченный "84"

Неужели совсем никакого выхода нет?


Лист, помеченный "211"

Используя ножку от разломанного стула в качестве рычага, я открыл шахту лифта и немедленно бросился в нее. Это было с десяток циклов назад. Теперь это мое хобби. Пара секунд чувства свободного падения, рывок — и мы начинаем все сначала. Каким только образом я не пытался уже себя убить! ахахахахаха


Лист, помеченный "1505"

Мамуль, я надеюсь, ты хорошо проводишь свой уикэнд! Как видишь, я тоже не скучаю!!!!


А когда-то мне нравился фильм день сурка


Лист, помеченный "4650"

Что-то я сбился со счета

Стены-то обновляются, делать засечки нельзя

Всем привет! Это все еще я! Я все еще жив! Все ушшшшли, а я вот остался. Ушшшли. оставили меня тут. Я бессмертный как вампир! Все мечтали стать вампирами, а повезло мне, и к тому же


Заберите меня отсюда


Лист, помеченный каракулями вместо номера

хожу

потом сижу

потом хожу

немножко плачу

перепробовал все, невыносимо

невыносимо

мамочка, за что


ОНИ ДОЛЖНЫ БЫЛИ ВЗОРВАТЬ ЕБАНЫЙ ДОМ!!!!!


Неподписанный лист

ненавижу тебя

стоишь там сука

смотришь там

пьешь чай свой как же ненавижу тебя все из-за тебя


я тоже хочу чай

я не помню какой чай на вкус

только вкус пыли крови бумаги

прошу мне нужно просто немного чая

просто немножечко чая


пожалуйста


Неподписанный лист

они знают что я тут они знают что я тут они знают что я тут


Неподписанный лист

Никто не собирается меня спасать

Они знают, но не собираются

И они не взорвали дом о Господи они поэтому не стали взрывать дом они принесли оборудование но сами не входят в дом

ВЗОРВИТЕ ДОМ!!!!


Неподписанный лист

меня зовут глебушкин андрей о господи пожалуйста пожалуйста прекратите это взорвите дом не надо меня изучать просто оставновите это остановите это


Неподписанный лист

Лист исписан двумя повторяющимися фразами, написанными кривым почерком печатными буквами:


ВЗОРВИТЕ ДОМ

УБЕЙТЕ МЕНЯ

Самые криповые посты Реддита

Источник: pikabu.ru

Автор: Retranslyator

«Это они»


Есть приложение Sleep as Android для улучшения своего сна и слежкой за фазами, длительностью и т.д. Одна женщина выложила на реддит одну из записей своего сна, на которой слышны какие-то странные щелчки, а потом чей-то голос, говоривший с ней.

Я использую приложение Sleep as Android, чтобы улучшить свой сон. Одна из его функций — запись ночных звуков: храп, кашель, разговоры во сне, звук одеяла и т.д. Я использую приложение с октября 2013 года. На записях никогда не было ничего кроме изданных мной звуков — когда я ворочалась или кашляла (хотя несколько раз мне говорили, что я иногда разговариваю во сне). 12 октября в 2:04 на записи я услышала что-то ОЧЕНЬ странное.

Ситуация: той ночью я спала в своей кровати со своим трехлетним сыном, потому что он боялся темноты. В доме были только мы. Следующим вечером я решила прослушать и удалить лишние записи и наткнулась на это:

На восьмой секунде вы можете услышать, как я спрашиваю «What are you doing?» (Что ты делаешь?) и сразу после этого низкий голос отвечает «Nothing» (Ничего). Потом щелчки становятся все громче, и в конце записи можно услышать тот же голос, говорящий что-то вроде «That’s them» (Это они).  Вот урезанная и обработанная запись только голосов.

Мне очень страшно. Я не помню, чтобы просыпалась той ночью. Единственное логичное объяснение — это что я разговаривала во сне сама с собой, но второй голос совсем не похож на меня (позже реддитор u/findebaran провел тщательный анализ записи и пришел к выводу, что второй голос НЕ может быть голосом женщины, - прим).
И я также понятия не имею, что из себя представляют те щелчки. Я оставляю вентилятор включенным на ночь для белого шума, но щелчки звучат, будто они раздаются прямо рядом с моим телефоном (который лежит рядом со мной на тумбочке). Я слышала щелчки на записях ранее, но не придавала им значения и удаляла — но это был первый раз, когда я услышала что-то кроме них.

Самое логичное объяснение было в комментах: реддитор предположил, что в дом к женщине пробрались грабители — щелчки были звуками того, как они рылись в ящиках. Женщина ненадолго проснулась, спросонья заметила человека и спросила у него «Что ты делаешь». Потом она заснула, а грабители поспешили скрыться с места преступления.

«Раньше я жила одна»


Девушка рассказывала, что начала замечать, как что-то переставляет ее вещи, а потом обнаружила, что кто-то приходил к ней в квартиру, подмешивал ей снотворное, и даже обнимался с ней во сне.

Я не встречала его, я не знала его имени или лица. Я была в блаженном неведении и не подозревала, что он существует.
Я никогда не узнаю, почему или когда это началось. Думаю, это к лучшему. В феврале прошлого года я переехала в свою новую маленькую квартиру. Моя домовладелица Оливия была прекрасной пожилой женщиной, которая много готовила и постоянно приносила мне что-то со своего стола (я очень это ценила). Она хорошо ко мне относилась, даже после того как я рассказала ей мою проблему — я асоциальна. Но она не возражала против того, чтобы взять под крыло девушку-затворницу, которая напоминала ей о дочери.
Периодически она стучала в мою дверь, а потом уходила, давая понять, что оставила для меня что-то поесть. Мне это нравилось. Даже мои родные не готовили так хорошо. На следующее утро я мыла и оставляла пустые контейнеры за дверью, и где-то через час она забирала их обратно. Другие соседи казались нормальными, но я никогда не разговаривала с ними и не посещала их.

Я работаю из дома, поэтому каждый раз, когда мне приходилось выходить, я быстро выбегала и возвращалась в свою квартиру, избегая любых неприятных ситуаций. Мне нравилось жить в одиночестве — это было все, чего я когда-либо желала. Я могла вздохнуть спокойно. К апрелю, однако, я начала замечать, что с моими вещами было что-то не так. Они двигались или исчезали. Я была убеждена, что это было от тревожности (anxiety), вызванной моим новым лекарством и переездом, другой побочный эффект - я была очень сонной. Я ненавидела походы к доктору, поэтому решила справится с этим своими силами.
Я начала дремать днем и в итоге перестала парится по этому поводу. Пока один случай не удвоил мою паранойю. Оливия однажды принесла мне какой-то греческий салат на обед, я решила разделить его с моим другом по имени Netflix. Я заснула посреди серии «Портландии» и проснулась в 17:00. Постельное белье рядом со мной было помято. Я всегда спала с правой стороны. Всегда. Более того, белье было... теплым. Сначала я подумала, что просто перекатывалась во сне, но все-таки это было слишком странным, чтобы просто не обращать внимания.

Я встала и обыскала свою квартиру, держа в руках телефон с введенным 911. Все остальное было в полном порядке и на своих местах. Я забила на это, в течение следующих нескольких недель все было нормально, за исключением ботинка не в том месте или отодвинутой занавески душа. Я думала о том, чтобы рассказать кому-то — моим родителям или, может быть, Оливии, — но если это не вопрос жизни или смерти, я ни к кому не обращаюсь.
Я не была напугана, но нервничала и упрямилась. Но я решила остаться. Я не позволю, чтобы какая-то глупая тревожность разрушала мой прекрасный одинокий мир. Наступил май, и все стало только хуже. Мои трусики, зубная щетка, черт, даже моя еда была не на своем месте. Каждый раз, когда я просыпалась, в воздухе был странный аромат. Наконец я осознала, что эта проблема не решится сама собой. Я позвонила маме и попросилась приехать на несколько дней — я приехала к ним домой и рассказал все. Произнеся это все вслух, я только больше убедилась, что происходит что-то очень странное.

На выходных отец отправился в мою квартиру, и то, что он обнаружил, привело его в ужас. Стены были расписаны надписями: «ВЕРНИСЬ НАЗАД», «ДЕТКА, ПОЖАЛУЙСТА» и т.д. Он выбежал и вызвал полицию. В моей квартире не жил никто, кроме меня, но у кого-то точно был к ней доступ. В ходе расследования выяснилось, что Генри, сын моей домовладелицы Оливии, находился в вымышленных отношениях со мной.

Они показали мне запись его исповеди. Он признался, что входил в мою квартиру каждую ночь и каждый день с помощью запасного ключа матери. Он утверждал, что мы влюблены и что он получил мое разрешение. Он подкидывал снотворное в еду матери, которую она оставляла для меня, усыпляя меня, чтобы он мог прийти и посмотреть, как я сплю, трогать мои волосы, целовать плечи. Еду, которая оставалась у меня в холодильнике, проверили и подтвердили наличие снотворного. Я была в абсолютном ужасе и отвращении — человек, которого я никогда не знала, собирал мои волосы, одежду и мусор, и практически жил в моей квартире четыре месяца.

«Мне не дают с тобой поговорить, но нам важно встретиться»


15 апреля я обнаружил прилепленный на мой стол желтый Post-it, написанный не моим почерком и напоминающий мне сделать какие-то дела, о которых знал только я. Это было странно, но я подумал, что написал это трясущимися руками спросонья, поэтому не помнил. Я выкинул записку и забыл об этом.

19 апреля я нашел еще один Post-it на спинке моего стула, написанный тем же почерком и говорящий мне, «чтобы я убедился, что сохранил свои документы», я пересрался, но следов проникновения не было, поэтому я настроил вебкамеру, направил ее на стол и использовал приложение, которое активировало запись при движении.

18 апреля я проснулся и увидел еще одну записку — «наш домовладелец не дает мне с тобой поговорить, но нам очень важно встретиться». Я сразу же пошел проверять запись с вебки, но записей с прошлой ночи не было. Корзина на компьютере была пустая, и я уверен, что ничего не очищал ее — значит, кто-то заметил вебку и стер запись.

Сегодня, 1 мая, я обнаружил еще один Post-it — на этот раз пустой и снаружи моей двери. Также Post-it висели на других дверях этого комплекса — все пустые и разных цветов.

Могу ли обратиться в полицию? У меня нет никаких доказательств, помимо этих Post-it, но они написаны моей ручкой на моих бумажках, так что условно я мог их подделать. Я просто хочу убедиться, что не потрачу ничье время. Может стоит обратиться к домовладельцу? К соседям?

Тут на помощь пришел другой реддитор. Он заподозрил, что у автора могут быть проблемы с психикой из-за утечки монооксида углерода:

Сообщение выглядит искренним и не похоже на часть истории Рэя Брэдбери (ник автора поста — RBradbury1920, - прим). Возможно, записки оставлял твой домовладелец, но при таком сценарии у них отсутствует какой-либо смысл.

Скорее всего ты пишешь записки сам, но забываешь. Ты используешь Post-it в других сферах своей жизни или на работе?

Проблема может крыться в твоем психическом здоровье. Возможно у тебя диссоциативное расстройство.

Или же проблема может быть физиологической. Ты писал, что у тебя необычно узкая спальня без окон; возможно ли, что тебе не хватает воздуха во сне или в здании утечка монооксида углерода? Другим побочным эффектом были бы страшные головные боли.

Ты сам знаешь свою медицинскую историю и подобные опыты. Если ты думаешь, что виновником этих инцидентом можешь быть ты сам, пишущий себе записки, то нет ничего постыдного в том, чтобы обратиться к специалисту.

В итоге выяснилось, что в здании действительно была утечка монооксида углерода и что автор долго травился им — уровень в комнате достигал 100ppm (норма — 9ppm). Оказалось, что своим комментом реддитор спас автору поста жизнь. Сейчас с ним все в порядке, он счастлив и говорит, что восстановился на 80%.

«Вы путешествуете одна?»


Давным давно я одна ехала из одного штата в другой на семейную встречу. Я должна была остановиться у друга, но погода была ужасная, и ехать пришлось медленное. еще на дороге передо мной случилась авария, и это тоже меня задержало. Я отставала от плана на 5 часов.

Дорога меня очень утомила, мне нужен был душ, поэтому я остановилась у небольшого мотеля на одной из прилегающих к шоссе дорог. он явно был маленьким и грязным, но переночевать сойдет.

У стойки регистрации было окно, поэтому парень за ней сразу меня заметил (тогда я была студенткой), и когда я вошла, спросил, приехала ли я одна. Я дала ему свои права и кредитку, но он настоял, чтобы я заплатила наличными. На этом этапе уже накопилось много красных флажков, но я собрала необходимое количество денег, и он кинул мне ключи.

Номер был грязным и чуть больше стоявшей в нем кровати. Первым делом я пошла в ванную, потом я решила перевернуть матрас — он был отвратительным, и в нем явно были постельные клопы. Через пару секунд я заметила таракана.

Это было последней каплей. Я решила, что использую хотя бы свое оплаченное парковочное место и посплю на заднем сидении своего автомобиля. Я приютилась, используя чемодан в качестве подушки и одежду в качестве одеяла, и заснула где-то на час.

Проснулась я от того, что кто-то на улице говорил по телефону, и увидела парня со стойки регистрации (на часах было 3 часа утра). Он закончил звонок и молча подошел К МОЕМУ НОМЕРУ, открыл дверь и зашел. Свет не включался, а спустя минуту-две он вышел, яростно захлопнув за собой дверь и матерясь, вместе С ДРУГИМ МУЖЧИНОЙ, Я не видела, чтобы он входил внутрь, и не знаю, откуда он взялся.

Они со злостью что-то обсудили, и потом парень со стойки подошел к моей машине. Я быстро прикрыла свою голову майкой. Он попробовал открыть дверь, но она была закрыта, заглянул на заднее сидение, но из-за тонированных окон и беспорядка внутри он меня не заметил.

Затем оба отошли в дальнюю часть парковки, все еще что-то обсуждая, один указывал на закусочную на другой стороне дороги. Пока они отвлеклись, я перебралась на водительское сидение и завела машину. Они удивленно посмотрели на меня, и я сразу же уехала.
Я позвонила своим друзьям и все рассказала, но я не хотела беспокоить свою семью, поэтому они ничего не знают. Когда я вернулась домой три недели спустя, мы нашли этот мотель на гугл картах и позвонили в местную полицию. Они сказали, что мотель закрылся всего за несколько дней до моего звонка.


«У вас посетитель!»


Реддитор FatNDepressed установил умный дверной звонок с камерой. Когда камера засекает движение, она посылает хозяину сообщение «Ваш звонок засек посетителя!». Реддитору начали часто приходить оповещения — некоторыми ночами кто-то подходил к двери, но камере не удавалось сделать нормальное фото. Спустя 4-5 таких сообщений между 11 часами вечера и 2 часами ночи, хозяину пришло последнее где-то в 4 часа ночи — на этот раз незнакомец поднес свое «лицо» прямо к камере, и выглядит он, мягко говоря, очень пугающе. Судя по фото, он был в маске, и после этого случая оповещения больше не приходили.
Вот это фото:
У вас посетитель!

«Незнакомец под кроватью»


Мне был 21 год, я только что переехала в свою первую квартиру и все еще разбирала вещи. Дверь моей квартиры закрывается автоматически при захлопывании. Итак, я шла домой, разговаривая по телефону со своим парнем, забрала почту в входа в апартаментный комплекс, зашла домой, села на кровать и начала открывать почту, все еще говоря по телефону. Потом я его уронила, и он отскочил под кровать. Мне пришлось лечь на пол и тянуться к нему.

Тут я заметила что-то краем глаза, что привлекло мое внимание… мои глаза расширились и я еле подавила крик. Под моей кроватью неподвижно лежал какой-то человек, повернувшись спиной ко мне и прижав голову к груди, чтобы его лицо было невозможно разглядеть. Он меня не заметил. Я пыталась быть рациональной, хоть у меня в голове как бешеные носились мысли — я подобрала телефон, сказала «прости, я обронила телефон. Я сейчас приму душ и перезвоню тебе».

Вход в ванную была рядом с моей кроватью, так что я быстро зашла туда, тихо заперла дверь, включила душ, выбралась из квартиры через окно (я жила на первом этаже) и вызвала полицию. Они сказали мне, чтобы я ждала рядом с домом, но перешла на другую сторону дороги и следила за тем, кто выходит из комплекса. Дело было летом, на улице было темно, я засела за машиной на противоположной от дома стороне улицы и не сводила глаз с окна своей ванной и входа в комплекс.

Мой парень приехал прямо перед полицией (ему я тоже позвонила, как только выбралась). Я дала копам ключи, и они вошли внутрь. Через минуту они вышли, ведя под руки худого и усталого мужчину. Его глаза выглядели безумными, но он не пытался вырваться.

Полицейский, который остался со мной и успокаивал, пока его коллеги обыскивали квартиру (мне было очень плохо, я рыдала и дрожала), сказал, что этот мужчина стоят у двери в ванную с одним из моих кухонных ножей в руках и ждал, пока я выйду.

Он как-то пробрался в мою квартиру, пока я забирала почту, и спрятался под кроватью. Позже выяснилось, что он был бездомным, и его поместили в психушку. Мой парень переехал ко мне на следующий же день после этого инцидента.

Старые мобилы

На сайте присутствует экранизация этой истории: https://kriper.ru/index.php?newsid=1779


Каждую неделю, вечером, после работы, я сажусь в свою машину и еду не домой, как обычно. Я еду в областной центр, иногда своей, иногда в соседних областей. Сначала я направляюсь туда, где барыжат старыми мобилами. С рук, задёшево, я беру телефон. Я даже не проверяю, работает ли он, позже ты поймёшь почему. Я кладу его в бардачок, и из телефонов, лежащих там выбираю трубку, купленную месяц назад в другом городе, где меня давно уже забыли. Потом я паркуюсь возле крупного торгового круглосуточного центра, среди сотен других машин. Надо спешить, пока не схлынула толпа, которая устремляется за жрачкой после работы, никто не запомнит меня в ней. Обычно я беру палку сервелата, пару помидорчиков и болгарских перцев, рыбную нарезку, чипсы и газировки на запивон. Обязательно надо взять наборчик из одноразовых тарелочек, стаканов и вилок. С этим пакетом я возвращаюсь к машине, достаю из багажника бутылку 0,7 «Парламента» и кладу её в пакет с покупками. Всё, теперь надо ждать. Я сажусь в авто, курю, пока не стемнеет. Теперь можно идти. Я беру пакет и бреду, куда глаза глядят. Выбираю обычно самые тёмные улицы. Мне нужны ОНИ, гопники. Я встречаю их каждый раз в разное время, иногда минут через 15, иногда приходится бродить до 4 утра, так что ноги уже едва волочишь. Это ведь незнакомые города, иногда я обнаруживаю, что кручусь в нескольких кварталах. Ну не важно… они всё равно появляются. Их бывает от 2 до 7, обычно трое. Начинаются обычные разводки, я унизительно прошу не трогать. Чуть не хныкаю… Они всё равно отбирают трубу, которую, как вы помните, извлёк из бардачка, ну и естественно — пакет с продуктами. Пару раз получал по лицу, обычно бьют в нос или челюсть, а фингал под глазом я ещё не получал, как ни странно. Они уходят в темноту, шурша пакетом и унося старую трубу без симки. Я долго смотрю им вслед и бреду искать свою машину. Ты наверно подумал, анон, что я мазохист? Нет, не угадал. В чём профит, спросишь тогда ты? Помнишь бутылку, которую я достал из багажника? Она как настоящая, никто не отличит, особенно в темноте. Только там не этиловый спирт, а метиловый. На вкус и запах — это просто палёная водка. Я еду домой, ночью, по пустынной трассе, и наслаждаюсь мыслью, что где-то из пластикового стаканчика мерзкого кислотного цвета сейчас пьёт свои последние сто грамм быдло, зря коптившее эту планету. На следующий день мне так здорово работается…

Метро в Снежинске

Источник: diggers.ru

ЭТА ИСТОРИЯ ВХОДИТ В ЗОЛОТОЙ ФОНД.
Именно от таких историй стынет кровь в жилах и по телу бегут мурашки.

Многие из вас уже, вероятно, знакомы с распространившимися по городу слухами о подземных ходах в старой части Снежинска. Мы постарались поподробнее разузнать обо всем этом и с помощью одного из читателей «Окна» вышли на источник интересующей нас информации.
Первая, состоявшаяся по телефону беседа с этим человеком была очень непростой и, к нашему великому сожалению, закончилась ничем. Однако через два дня он сам пришел в редакцию и совершенно неожиданно для нас согласился рассказать все.
Почти четырехчасовой рассказ произвел эффект разорвавшейся бомбы. Те, кто слушали его, а также тот, кто позже расшифровывал диктофонную запись (оказавшуюся, как на грех, на редкость безобразной), еще неделю спустя ходили с воспаленными от бессонных ночей глазами. Мнения были крайне полярными, но все единодушно сходились в одном — это сенсационно!
После вполне понятных колебаний мы решили опубликовать рассказанную историю практически в том виде, в котором нам довелось ее услышать. Незначительная литературная обработка связана с подготовкой материала к печати, особенностями речи говорившего и уже упомянутым качеством записи. Опущен также ряд не вполне справедливых, на наш взгляд, высказываний в адрес конкретных руководителей города и РФЯЦ-ВНИИТФ.
Мы приняли вызов автора, утверждавшего, что коллектив редакции побоится напечатать его откровения. Для независимого издания, каковым является «Окно», нет никаких причин отказываться от подобных публикаций.
Однако мы отдаем себе отчет, что уже после второго-третьего номера (а публикация планируется минимум на десять номеров) в редакции раздадутся недоуменные, а то и возмущенные звонки, поэтому сразу хотим заявить, что редакция печатает указанный материал на правах литературного и никакой ответственности за достоверность изложенных в нем фактов не несет. Фамилия и координаты автора есть в редакции, но по целому ряду причин мы пока не склонны их афишировать.
И еще. Наш уважаемый посетитель! Вот уже около месяца мы не можем связаться с Вами. Убедительная просьба: зайдите или позвоните в редакцию — хотя бы для того, чтобы мы могли убедиться, что у Вас все в порядке…

Начало

Мне наплевать, верите вы мне или нет. Если не верите, я поднимаюсь и ухожу! Меня вы интересуете не больше вот этой банки из-под пива. Не я, а вы наводили справки у моих бывших знакомых — и я знаю: они все как один назвали меня психом. Пусть. Я уже понял, что люди привыкли прятаться от жизни под панцирем своего мнимого благоразумия. Пусть. Им так легче. Им так спокойнее… Но на деле — самым главным психом, самым последним кретином будет как раз тот, кто благоразумно считает наиважнейшим секретом нашего Снежинска эти убогие атомные бомбы! Ведь надо вконец потерять мозги, чтобы полагать, что такая система защиты как наша создавалась лишь во имя сохранения никчемных конструкторских тайн!..

Хотя ладно, я забегаю вперед. Просто злюсь. Просто не могу успокоиться, что до сих пор правды не знает практически никто.

Я — знаю…

Договоримся с самого начала. Я расскажу обо всем, что видел собственными глазами, а вы выслушаете меня до конца, не задавая идиотских вопросов. И рассказывать буду так, как хочется мне самому. Мне — а не вам!.. Вам-то нужно, чтобы я начал со слов: «И тут я увидел…» Не дождетесь! Если бы я случайно наткнулся на источник шума, то это была бы красивая история в духе Индианы Джонса. Триллер! Боевик. А я шел к этому, понимаете? Шел! Почти тридцать лет шел!.. Овладел средством. Осознал цель. А потом, в конце концов, понял, что именно это средство годится для моей цели!.. И вы выслушаете меня от первого до последнего слова, а если вам лень или вы куда-то торопитесь, то считайте, что я забрел сюда по ошибке!..

Меня не интересует ни ваша реакция, ни ваши дальнейшие действия. Я никого не боюсь и ничего не опасаюсь. У меня уже есть опыт общения с психиатром, и этого достаточно, чтобы предсказать мою дальнейшую судьбу — вплоть до последнего забитого гвоздя. Но, повторяю, — я никого не боюсь. Вы, вы первые струсите напечатать то, что я расскажу…

Родился я в Снежинске, ну, тогда еще, естественно, «семидесятке» или, вернее, даже «пятидесятке» — прямо после запуска Гагарина меня мама и родила. Да-да, и имя мое оттуда. Из времен всеобщего оптимизма, всеобщего счастья и всеобщей гордости.

Жили мы с сестрой и родителями на Свердлова, в сорок втором доме, это что наискосок от высотки у «Малахита», через бульвар. Тогда, правда, этой мерзкой, мозолящей глаза девятиэтажки не было, а была прекрасная горка с высоченными корабельными соснами, глядя на которые я говорил маме, пыжась от своей сообразительности: «Мама, я знаю, отчего ветер бывает. Оттого, что деревья качаются…»

Детство мое было как детство. Драки во дворе с коноводом Яшей. Угрозы дяди Жоры надрать уши, когда я слишком досаждал играющим в бильярд взрослым. Катания на велосипеде по бульвару под неусыпным взором родителей — наши окна выходили на улицу. Ребят помню, Лешку Симонова, братьев Кирюниных, Буздыгаров (они потом с родителями переехали в Обнинск), ну, и других, естественно.

Расскажу о первом сильном впечатлении, которое, как я считаю, во многом определило мой дальнейший путь. В ту пору рядом с моей любимой горкой, где я проводил все доступное мне свободное время, начали строить ресторан, небезызвестный ныне «Малахит». Когда возводили коробку (а было мне тогда лет семь или восемь), в нашем районе началось всеобщее поветрие, суть которого состояла в том, чтобы, избежав встречи со сторожем, проникнуть на территорию строительства, через узкое нижнее окно спрыгнуть в темноту подвала нового здания и по приставленной доске вылезти на другую сторону. Обычная дворовая поверка «на вшивость». Разумеется, я был в первых рядах. Неоднократно повторив указанный подвиг и вполне освоившись в совсем не страшном помещении, я однажды прошел несколько дальше, пролез через какое-то отверстие и внезапно увидел перед собой волшебное зрелище: с земли вертикально вверх поднимались фантастические образования, для которых я не сразу, с трудом, но все-таки нашел уже существующее в моем языке слово. Сталагмиты! Они светились изнутри странным, зеленоватым светом, и, с трепетом прикоснувшись к ним, я понял, что они изо льда. И это в разгар лета! Несколько минут я стоял совершенно завороженный представшим моим глазам видом, и это ощущение тайного великолепия осталось со мной навсегда. Я до сих пор не знаю, что это было. То ли строители вскрыли какую-то подземную полость с этими чудесными сосульками, то ли их образование объяснялось какими-то сугубо техногенными причинами, но факт остается фактом: я понял, что под землей скрывается нечто такое, что никогда не сможет стать доступным человеку, ведущему обычную, «наземную», жизнь.

Нет нужды объяснять, что с того момента я уже не пропускал ни одной стройки в родном городе. Я знал каждый кирпич, каждый камень на строительстве магазина «Солнечный», сто двадцать седьмой школы, первого торгово-культурного комплекса «Юбилейный» (который, впрочем, в те времена носил название «Синегорье», и только помпезная годовщина помешала сохранить ему свое прекрасное, романтичное имя). Разбуди меня ночью, и я мог бы на память пересказать расположение котлованов практически всех закладываемых домов по улице Победы, расписать, какие горные породы заполняют эти рукотворные ямы (я увлекался тогда минералогией, читал Ферсмана), поведать о траншеях коммуникаций, проводимых от котлована к котловану…

Мои исследования были далеко не безоблачными. Неоднократно меня ловили какие-то личности, в основном, являвшиеся законопослушными гражданами близлежащих домов. Они читали мне нотации и морали, внушая, что хороший мальчик не должен бродить по стройке, где на него может упасть тяжелый и твердый кран… Я с детства терпеть не мог подобного сюсюканья, поэтому очень скоро понял, что их больше тешит ощущение собственной значимости, нежели чем мое здоровье и моя безопасность, и что необходимо по мере возможности избегать встреч с такими вот индивидуумами. Оглядываясь назад, я понимаю, что мои рассуждения были вполне здравыми для восьмилетнего ребенка… Однажды какой-то человек, поймав меня на строительстве шестого дома по улице Победы, вцепился в мое плечо как клещ и повел в отделение милиции, которое располагалось тогда в двухэтажном здании за магазином «Весна». Поскольку особых причин к такому этапированию у него не было, он, используя неосторожные слова, сказанные мною по дороге, нажаловался в отделении, что я называл милиционеров полицейскими — о факте моей поимки на стройке не было сказано ни слова. Мое первое столкновение с представителями закона разочаровало меня, поскольку часовая беседа ребенка со взрослым дядей в форме свелась к унылому повторению одной-единственной фразы: «Кто тебя научил так называть милиционеров?..» Из нее я вынес только одно: любых представителей власти (а таковыми тогда представлялись все взрослые) стоит избегать.

Время подтвердило справедливость моего заключения.

Повторяю, мои знания давались мне не безболезненно. И не только в моральном, но и в физическом плане. Как-то, приехав на велосипеде на строительство сорокового дома по улице Ленина (третий «длинный» дом от музыкальной школы), я не заметил вырытой за прошедшие сутки траншеи теплотрассы и ухнул в двухметровую яму вместе с велосипедом. Поражаюсь, как я вообще остался жив, потому что лбом я шарахнулся о выступающий из земли камень, а велосипед просто сложился вдвое, и мне пришлось долго доказывать отцу, что бордюр около магазина «Елочка», в который я ненароком врезался, вполне мог нанести подобный урон моему велосипеду… Был случай во время реконструкции стадиона Гагарина, когда снесли старую деревянную трибуну и вырыли котлован для новой. Многодневные летние дожди заполнили котлован водой метра на два. И проклятое дворовое бахвальство заставило меня сложить вместе два деревянных щита ограждения и отправиться на них в недолгое плавание, которое закончилось полной катастрофой, и я очень хорошо помню ощущение, когда, оказавшись в воде, все чаще погружаясь и все реже выныривая, я спокойно-спокойно подумал, ну, все, сейчас утону, и я помню сумасшедшие глаза оказавшегося рядом гражданина, лихорадочно сдирающегося с себя штаны и бухающегося в воду в простых семейных трусах, гражданина, которому я по гроб жизни глубоко-глубоко обязан и которого все эти годы хочу найти, чтобы сказать ему спасибо, которое так не смог сказать в тот злополучный день…

Конечно, все это лирика. Но вы должны знать и «лирику», чтобы понять мою мятущуюся душу. Чтобы уяснить, как безудержно и неукротимо влекло меня куда-то вглубь. Чтобы осознать, что препятствия на пути ничуть не ослабляли моей тяги к познанию неизвестного. И чтобы постичь, наконец, почему однажды вечером я остановился на стройке перед очередной коммуникационной траншеей и задумчиво сказал себе: «Юра, а ведь она куда-то ведет».

Подземные лабиринты

До этой мысли, мысли о том, что трубы, проложенные в открытых траншеях, уходят куда-то под землю, меня вполне устраивало освоение вырытых котлованов с выступающими из слоистых стенок обрубленными корнями и перекрытых плитами помещений подвалов. Но эта мысль была чем-то совсем-совсем другим.

Однажды, пройдя по свежевырытой траншее у дома пятьдесят два по улице Ленина, я с удивлением обнаружил, что трубы, над которыми два дня колдовали сварщики, вовсе не уходят в землю, в песок, в никуда. Я увидел, что для них проложен специальный бетонный желоб-коридор, который призывно зовет меня посетить его неведомые глубины.

В тот день я далеко не ушел. Было не страшно (я почему-то никогда не испытывал страха перед неизвестным, похоже, мне в детстве накрепко внушили фальшивую уверенность в том, что этот мир создан исключительно для человека, и никакой реальной опасности для жизни в нем быть не может). Было просто темно. Именно тогда я понял, что мне необходим фонарик и умение ориентироваться в незнакомом месте.

Вместе с тем пришло понимание, что я ломлюсь в открытую дверь. Я обнаружил, что город полон люков смотровых и контрольных канализационных колодцев, каждый из которых являлся дверью в незнакомый мир.

Но не сразу я использовал эти манящие возможности. Надо вспомнить, что в ту пору я был мал. Мне только-только исполнилось десять лет, и я физически не мог поднять тяжеленную чугунную крышку.

Я стал искать открытые люки. К моему удивлению их оказалось достаточно много. Я обнаруживал их и в районе просеки - продолжения улицы Ленина ("Трех Поросят" тогда еще и в помине не было), и в лесу за железнодорожными путями вблизи нынешнего магазина "Стройматериалы", и вблизи гаражей на Новой (которой как улицы тогда тоже не существовало). К стержням арматуры обнаруженных колодцев, словно специально для меня, были приварены металлические скобы, по которым я без труда спускался вниз и, освещая себе путь подаренным на день рождения фонариком, исследовал открывающийся мне подземный лабиринт.

Надо сказать честно, практически каждый из этих ходов кончался тупиком в десяти-пятнадцати метрах от места спуска. Однако не всегда тупик был действительно непреодолимым. В большинстве случаев трубы, идущие, как правило, попарно, исчезали в неожиданно сужающемся проходе, забитом теплоизоляцией и какой-то подобной гадостью. Сначала это останавливало меня, но однажды, собравшись с духом, я забрался на верхнюю трубу (кажется, это было где-то в районе городской спасательной станции) и, вжимаясь лицом в стекловату, пополз вперед. Моя решимость была вознаграждена: метров через двадцать я почувствовал, что моя одежда больше не цепляется за шершавую поверхность бетона, и, включив фонарик, понял, что вновь очутился в проходе, подобному только что покинутому. Пройдя метров десять, я обнаружил скобы и, поднявшись по ним, уткнулся головой в крышку. Но это меня не обескуражило. Я понял, что нашел способ передвижения под землей.

Нельзя сказать, что мои путешествия приносили мне только положительные эмоции. Хорошо помню, когда пробираясь от открытого, видимо, по случаю ремонта колодца во дворе девятого дома по улице Васильева (напротив бывшей столовой "Заря"), я обнаружил под ногами полуразложившееся и дурно пахнущее тело какого-то представителя то ли кошачьих, то ли собачьих. Шоком для меня это не стало, поскольку во время своих прогулок я нередко находил весьма и весьма неаппетитные вещи, но именно с того случая я стал ходить по подземным коммуникациям в респираторной маске, которую выпросил у малярш, красящих стены (как сейчас помню) в сдававшемся доме номер тридцать два по улице Победы. На дворе стоял, если я не ошибаюсь, май или июнь семьдесят первого года. Спасибо вам, дорогие женщины...

Маршруты я делил на хорошие и плохие, хотя, скажем, для вас, наземных жителей, все они были бы примерно одинаковыми, характеризуемыми двумя словами: грязь и темень. Но ведь одному нравится идти от книжного магазина до "Пищевика" по улице Васильева, а другой предпочтет пройти через площадь, мимо "Луча" и "Универмага". Так и мне больше нравилось добираться, скажем, от смотрового колодца у профилактория до колодца у входа в теплицу сто двадцать седьмой школы (самое удобное место для выхода на поверхность по вечерам) - не через коллектор у одиннадцатого дома по улице Победы (мне и на поверхности постоянно чудится, что там воняет фекалиями), а через чистый и опрятный коллектор ремонтно-эксплуатационного цеха за "Юбилейным".

Когда мне исполнилось двенадцать лет, мне пришло в голову нарисовать план пройденных мною подземелий. В принципе, я их знал и так (у меня прекрасная зрительная и пространственная память), но тогда я прочитал книгу о лабиринтах, и составление планов стало моей страстью. Кстати говоря, именно тогда, несколько раз понаблюдав за работой сантехников, я научился открывать крышки канализационных люков. Это совсем не сложно и вполне по силам даже пятикласснику, если знать, куда вставлять ломик и как подцеплять крышку. Трудно поверить, но я поднимал любую крышку за пять секунд, и еще не более пяти секунд мне требовалось, чтобы проникнуть внутрь, задвинув за собой крышку - не до конца, а только так, чтобы создать видимость закрытости.

Так вот, возвращаясь к планам. Первый план я нарисовал, не спускаясь под землю. Зачем? Я и так уже все знал. Город был исхожен вдоль и поперек. Десятки поднятых и опущенных крышек. Сотни проведенных под землей часов. Тысячи отложенных в закоулках памяти впечатлений. Мои родители? А какие родители знают, чем их ребенок занимается с часу дня до шести часов вечера? После шести я старательно делал уроки, смотрел телевизор и даже, помнится, ходил в бассейн "Урал" на секцию подводного плавания. Вел секцию Олег Михайлович, душевнейший человек, не помню, к сожалению, фамилии, потом был Вася Дмитриев, но его я уже не застал... Отвлекаюсь. Хотя, пожалуй, нет. Именно в бассейне я понял такую простую вещь, что подземная сеть не может не иметь и других выходов на поверхность помимо канализационных люков и мест стоков ливневой канализации. Не раз в своих подземных путешествиях я обнаруживал большие, в рост, металлические листы с надписями типа "электрощитовая", от которых я старался держаться подальше, но вот однажды в бассейне, пробегая с парнями через спортзал (мы пытались подсматривать за девчонками в женской душевой), я обнаружил в коротком коридоре с "женской" стороны дверь с той же надписью, и эта дверь была чуть-чуть приоткрыта. В тот же миг все голые девчонки вылетели из моей головы, потому что за переплетением проводов я увидел ход, и этот ход чертовски напоминал мне мои подземные тоннели. Что-то схлестнулось в моей голове, и подземный план "семидесятки" стал обрастать в моем воображении новыми, неизвестными до того деталями.

Разумеется, в тот день, спасаясь от разъяренной технички, я даже не пытался проникнуть в щитовую бассейна. Я вообще туда никогда не входил. Но несколько лет спустя, увидев эту дверь изнутри, я вспомнил обо всем и невольно улыбнулся...

С того самого дня в своих подземных путешествиях я перестал пропускать двери, которые временами встречались в бетонных стенах коллекторов. Очень часто эти двери скрывали лишь неглубокие ниши или маленькие комнаты с одной-двумя лопатами, парой ведер и неизменным огнетушителем. Но иногда за ними начинались вполне приличные коридоры, которые, как правило, приводили в подвалы жилых домов или в иные, более экзотические места. Например, кто из горожан знает, что под плитами, окружающими памятник Ленину, существует канализационный колодец, прикрытый вместо крышки лишь одной из этих самых плит (второй от левого угла)? А ведь именно оттуда я слушал торжественную речь первого секретаря горкома партии девятого мая тысяча девятьсот семьдесят пятого года - речь, посвященную тридцатилетию Победы... Кому известно, что в подвале хранилища городского банка существует маленькая, в половину человеческого роста дверь, за которой несведущий человек увидит лишь огромный вентиль да покрытые ржавчиной трубы? А между тем я не раз протискивался в узкую щель между полом и нижней трубой и стоял, затаив дыхание и прислушиваясь к металлическому лязганью решеток и дверей сейфов над моей головой... Кто предполагает, что в большинство квартир первого этажа домов старой застройки можно без особых трудностей проникнуть, приподняв настил на кухне? Я этого не делал, но многие семейные тайны жителей этих квартир для меня не были тайнами. Будь на моем месте человек иного склада, он, вероятно, увлекся бы именно этим, возможностью знать все обо всех, но, к счастью, меня не прельщала эта перспектива. И, встречаясь с неизвестно от кого забеременевшими молодыми особами или мило улыбающимися друг другу семейными парами, которые еще вчера поливали друг друга отборнейшими ругательствами, - я не чувствовал перед ними никакого превосходства. Правда, не скрою, и неловкости тоже...

Сразу скажу, мне здорово повезло, что я начал спускаться вниз в столь раннем возрасте. Тогда я мог протискиваться в такие щели, которые лет через пять стали для меня недоступными. Столкнись я впервые с такими препятствиями лет в шестнадцать - наверняка бы послал это свое занятие куда подальше. Но к этому возрасту я прекрасно знал множество обходных путей и был уверен, что при желании доберусь куда угодно.

Да, я сознательно не упомянул еще один вид помещений, которые скрывались за попадающимися мне дверями. Это были короткие тупиковые коридоры длиной обычно около восьми метров, которые никуда не вели и ни с чем не соединялись. Поражали они относительно хорошей отделкой и совершенной своей бесполезностью. Была у них еще одна особенность, которую я осознал не сразу, но все-таки осознал.

Иногда в этих коридорах, а если быть точнее, под их полом, слышалось мерное, далекое гудение...

Тайна города

С самого раннего детства я знал, что живу в особом городе. В секретном городе. В городе, связанном с Тайной. Что это за Тайна, я не имел ни малейшего представления, и, наверное, именно от этого она казалась большой и значительной.

Сейчас все стали очень умными. Все все знают. А я до самого окончания института ведать не ведал, что в моем родном городе делают атомные бомбы. И когда, проучившись пять с половиной лет в Ленинграде и прибыв по распределению (а точнее, по вызову) во ВНИИП, я, наконец, узнал, чем изо дня в день занимается большинство горожан, - я был поражен. Поражен до глубины души. Но совсем не тем, о чем вы думаете. Не устрашающей близостью атомного оружия. И не сопричастностью к важнейшему государственному делу. Нет.

Я был поражен, до чего Тайна оказалась мелкой и никчемной.

И я не поверил, что это и есть Тайна.

И не верю по сей день.

Что было после возвращения в город? Наверно, примерно то же, что и у всех. Я стал инженером-конструктором с неплохим тогда окладом в сто шестьдесят рублей. Занимался культмассовой работой. Развлекался на комсомольских вечеринках. Ездил вожатым в "Орленок". Ходил по весне в походы. Отпуск проводил в Ленинграде, навещая друзей и родственников. Потом - знакомство с будущей женой, свадебное путешествие на не стреляющий еще тогда Кавказ, рождение сына, дочери. А дальше...

Дальше - тупик. Развал всего: страны, работы, человеческих отношений. Брака, наконец. Не буду об этом...

Учеба в институте как бы выхватила несколько лет из моей жизни, не связав ее с городом. Можно считать, что в этом отношении мне очень повезло: когда я вновь появился здесь, я взглянул на город глазами другого человека, человека, лишенного каких бы то ни было стереотипов и иллюзий. В детстве не особенно задумываешься над течением жизни вокруг тебя, поэтому город, возникший перед моим взором, был для меня абсолютно новым объектом, который еще нужно было изучить и принять.

Я понял, например, что совершенно не знаю окрестностей "семидесятки". Не тех окрестностей, что находятся внутри периметра, а тех, которые непосредственно примыкают к нему. У нас в семье не было машины, и если мы и выезжали куда, то только в Свердловск или Челябинск на рейсовых автобусах, поэтому в радиусе пятидесяти километров для меня лежала совершеннейшая "терра инкогнита". До сих пор помню повторяющийся кошмарный сон, который мучил меня вплоть до окончания института: я волей случая оказываюсь где-то за КПП в районе, как я понимаю, то ли Двадцать Первой, то ли Кыштыма, и передо мной стоит задача возвращения в город, задача практически неразрешимая, поскольку, с одной стороны, сам я даже примерно не знаю, в какой стороне может находиться город (хотя близость его априори задана), а с другой, меня железными обручами сковывает проклятая секретность, из-за которой я не могу задать первому встречному простой вопрос о местонахождении "семидесятки", каковое, уверен, известно любой здешней собаке, поэтому я, заходясь от бессилья (и невозможности проснуться), вынужден разрабатывать хитроумный план достижения города через областные центры, про которые, как я знаю, можно спрашивать все что угодно и в которых места остановки "наших" автобусов мне - слава Богу! - известны абсолютно точно...

Вот почему я жадно погрузился в изучение родного края. Набат Тайны еще не прозвучал тогда воочию, но дальние отголоски его уже слышались, бередя непонятными предчувствиями мою душу. Многочисленные разговоры с жителями Двадцать Первой, Воздвиженки, Ключей, Сельков стали для меня окном в новое пространство образов и представлений о нашем городе. И сейчас я уже не помню, кто первый обронил эту фразу о территории, которую ныне занимает Снежинск. Фразу, навечно запавшую мне в память.

Здесь никто и никогда не селился.

Сказанное потрясло меня. Я не знаю, какие струны оно задело во мне, но я первым делом захотел убедиться, что это не пустые слова. Моя бывшая жена, которая работала тогда в библиотеке (она и сейчас там работает), выписала мне из Челябинского фонда практически все, прямо или косвенно связанное с нашим районом. Похоже, многое было изъято в период, когда строился и засекречивался город, но и найденного было вполне достаточно.

Здесь действительно никто и никогда не селился.

Да, здесь собирали чернику, охотились между Лысой (Чумишева, Волчьей) и Теплой на козлов, били шурфы в поисках "камушков". Здесь заготавливали для Воздвиженского стекольного завода лес, который вязали в плоты и перегоняли на другую сторону Синары. Здесь строили временные рыбацкие саймы.

Но жить - не жили.

Ну, ладно, русские, они пришли сюда достаточно поздно. Но - башкиры, предки которых обосновались здесь чуть ли не за полтысячелетия до прихода всякого рода казаков-разбойников? Им-то что мешало?

Я погрузился в топонимику. Перерыв кучу литературы, я сделал для себя два очень важных открытия, которые подтвердили, что ищу я не на пустом месте.

Во-первых, я нашел точное объяснение названия Синара, вокруг которого наворочено много разной романтической чепухи. Первая часть этого слова - "син" - вполне однозначно обозначает у южных башкир и казахов могильник, могилу, иногда - изваяние, стоящее на могиле; искать основу этого слова в казахском "сен" ("сын") - истинный - надуманно и нелепо. Вторая его часть - "ара" - переводится как промежуток, середина; например, Аракуль - "озеро, находящееся в промежутке (между горами)". Таким образом, Синара - это "озеро между могильниками" или "озеро близ могильников". Осмелюсь предположить, что у этого названия был и другой оттенок - "озеро, близ которого смерть"...

Во-вторых, с чувством, близким к изумлению, я обнаружил, что в одном из указов канцелярии особой Исетской провинции Оренбургской губернии ("марта третьего числа года одна тысяча семьсот тридцать седьмого по Рождеству Христову") упоминается возвышенность "в одной версте от полдневного брега озера прозванием Син-Ара на полдень" - то есть примерно километр на юг от южного берега озера, - "каковую татары Юре-Ме называют"!

Хотите вы или нет, но это - гора в центре города, на которой сейчас находится музыкальная школа! Других возвышенностей в районе южной части озера просто нет. Но это еще не самое главное. Оставим на совести автора ссылку на татар (это, конечно же, башкиры), но толкование приведенного топонима известно многим школьникам нашего города, тем, кто будучи в "Орленке" совершали с Сергеем Михайловичем Рощупкиным восхождение на Юрму - одну из самых высоких гор Южного Урала, расположенную близ Карабаша. Башкирское слово "юре" обозначает "ходить", "ме" - отрицательная частица. "Не ходи!" - ярко выраженное предупреждение об опасности восхождения на эту гору, а в нашем случае это, вероятно, запрет приближения к указанному району, поскольку, естественно, ни о каком "восхождении" здесь не может идти и речи...

Когда я поделился своим открытием с двумя-тремя местными "авторитетами", мне посоветовали не забивать голову непроверенными слухами и прочей чепухой, сославшись на то, что люди тут жили и жили всегда, что, дескать, у озера неоднократно находили стоянки древнего человека эпохи бронзы и раннего железа и что абсолютно точно подтвержден факт их занятий рыболовством и скотоводством...

Да, я все это знаю. Мне Юрка Карпов еще в семьдесят шестом году рассказывал, как он нашел на Петушке глиняные черепки и наконечники стрел. И другие свидетельства мне известны. А мнение специалистов по всем этим находкам вас не интересует? Настоящих специалистов, а не наших доморощенных Шлиманов?.. Интересует все-таки. То-то и оно. Так вот, я могу вам показать заключение кафедры истории Уральского университета, обобщившей все эти находки... Стоянки покинуты внезапно, оставленные предметы не подверглись ни действию огня, ни физическому разрушению. Останки погибших отсутствуют, что совершенно нетипично в случае внезапного нападения врага... Люди просто ушли. Почему? Да потому что нельзя здесь было находиться! Просто нельзя. А если нельзя, то - "юре-ме"...

Это пока лишь первые мазки созданной позже общей картины. Накопление критической массы. Первые шаги по направлению к Тайне. Следите за моей мыслью...

О работе. Сначала, пока не начались все эти перестроечные и постперестроечные передряги, она мне, собственно говоря, даже нравилась. Приходилось думать, решать какие-то проблемы, шевелить мозгами. Правда, специфичность работы для меня выражалась не в уникальности проблем конструирования специзделий (любой вид творчества уникален), а в режимном антураже.

Режимные требования положительно забавляли. Подчеркиваю, забавляли, а не раздражали, как многих моих товарищей. Все это отдавало каким-то здоровым идиотизмом и напоминало игру в доме для детей с задержкой психического развития. Веселило, что вместо того, чтобы взять листок и начать чертить или, там, считать, ты должен проделать массу непонятных ритуальных действий, каждое из которых характеризуется абсолютным отсутствием смысла и совершенно не служит для того, для чего изначально предназначалось, а именно - для обеспечения режима секретности.

Заострю ваше внимание на этом моменте, потому что веселье мое кончилось, когда я понял, что с точки зрения теории систем все это носит простое наименование избыточности. Не дублирования, а именно избыточности. И если дублирование повышает надежность, то избыточность вносит в систему деструктивные изменения, которые резко снижают ее надежность. То есть уровень режимных требований, существующий на нашем предприятии, совершено не соответствует поставленной задаче. Я доказал это расчетами и сделал однозначный вывод, что либо эти требования разрабатывал последний кретин (в чем у меня были и есть очень большие сомнения), либо они не имеют ничего общего с вопросами сохранения секретности атомного оружия.

Я объяснил непонятно? Попробую еще раз. Когда вы замечаете в автобусе воришку, положившего глаз на ваш кошелек, вы постараетесь переложить кошелек в другой, менее доступный ему карман. Это будет логично. Увидев, что воришка не уходит и продолжает следить за вами, вы решаете переложить кошелек обратно, чтобы запутать его, а потом с этой же целью начинаете перекладывать кошелек из кармана в карман. Первое ваше действие - это реальное обеспечение секретности, а значит, и сохранности ваших капиталов. Дальнейшие ваши действия становятся бессмысленными, потому что они лишь привлекают внимание преступника; вы словно сообщаете ему, что у вас есть деньги, много денег, делая кражу для него более привлекательной. Скорее всего, в этом случае кошелька вы рано или поздно лишитесь.

Но эти действия приобретают глубочайший смысл, если кошелек пуст, а ваши деньги (и большие деньги!) находятся во внутреннем кармане пиджака...

Непонятные мелочи

Значит, решил я, продолжая свой путь к Тайне, в городе существует нечто, надежно скрытое существующим режимом секретности. И это - не атомные бомбы.

Примерно в это же время состоялся у меня примечательный разговор с Георгием Павловичем Ломинским.

Нет, вы не подумайте, что я был тогда с директором предприятия (с последним настоящим директором предприятия) на короткой ноге. Кто он - а кто я, да и разница в возрасте, сами понимаете. Все гораздо проще. Дело было в пионерском лагере "Орленок", который "Хозяин" навещал с радостью и удовольствием. В тот раз директор ВНИИП приехал без предупреждения, погулял полчасика по территории, а потом присел на лавочке у административного корпуса, ожидая Анатолия Ивановича Чушкова, тогда директора лагеря. Мой отряд как раз был дежурным, и я послал пионеров на розыски Анатолия Ивановича, а сам минут пятнадцать поддерживал светский разговор с Георгием Павловичем. Мы уже беседовали однажды, поэтому я довольно спокойно отнесся к самому факту нашего диалога. Разговор незаметно свернул на меня, где учился да кем работаю, как отпускают с работы в лагерь, нравится ли работа - и тому подобные вещи. После очередного поворота темы я ненароком задал вопрос, ответ на который уже позже, гораздо позже так многое прояснил мне. Я начал так:

- Георгий Павлович, вот город был создан для разработки вполне определенного оружия. Предположим, рано или поздно оно станет ненужным - неважно, по какой причине, ситуация ли в мире изменится или где-то начнут изготавливать более совершенное... Что будет с городом?

Задавая тогда этот сугубо теоретический, даже, может быть, где-то праздный вопрос, я, конечно же, вряд ли мог предположить, что через какой-нибудь десяток лет он в совершено конкретном выражении будет волновать каждого жителя Снежинска. Да и Георгий Павлович, разумеется, тогда об этом не думал. Он немного помолчал (немного, но достаточно, чтобы я с ужасом успел подумать, а не сморозил ли какую-нибудь очевидную глупость и не обидел ли пожилого человека, всю жизнь отдавшего "ненужному" оружию), лукаво улыбнулся, но... Скользнувшая было по его лицу улыбка неожиданно исчезла, и Ломинский, как-то досадливо махнув рукой, странно и непонятно ответил:

- Да разве дело в этом оружии...

Сегодня мой вопрос не кажется мне ни глупым, ни наивным. А ответ "Хозяина" преисполнен для меня глубокого смысла, ставшего понятным мне лишь спустя десятилетие...

Был еще один разговор, о котором стоит упомянуть. Разговор с моим дядей Колей. Года с пятьдесят девятого и до самой пенсии он работал снабженцем во ВНИИП, многое знал, многое повидал. Когда он начинал рассказывать, мы с сестрой открывали рты и слушали, затаив дыхание. Впрочем, так же на него реагировали и мои родители, и вообще все, кто соприкасался с ним вплотную.

В девяносто третьем году, в мае, мы отмечали его шестидесятилетие. Он вслед за мной вышел покурить на балкон, и, глядя прищуренными глазами на заходящее солнце, сказал, продолжая начатый до этого разговор:

- Да, любой снабженец должен быть прохвостом. Это общеизвестно. Он должен вертеться, чтобы понравиться и нашим, и вашим, да еще и не забыть сделать свое дело... Но есть еще одно качество, которое должно быть ему непременно присуще. - Дядя Коля затянулся папиросой и продолжал: - Он должен осознавать, что он делает. Хорошенько осознавать...

- Каждый должен понимать, что он делает, - дипломатично ответил я.

- Должен! - подчеркнул дядя. - Но всякий ли может, положа руку на сердце, сказать, что живет именно так? - Дядя помолчал. - За все время, что я работал, да что там - за всю свою жизнь я только один раз не смог объяснить себе этого. Только один! Многие ли могут похвастаться чем-то подобным?

- А что ты не смог себе объяснить? - спросил я только для того, чтобы поддержать разговор.

Дядя Коля как-то слишком быстро взглянул на меня и снова стал смотреть на заходящее солнце.

- Было дело, - неохотно проговорил он. - Пришло как-то со мной оборудование. Целый эшелон. А вот где оно потом использовалось, я так и не разобрался.

- А разве в обязанности снабженца входит контроль использования поставок? - удивился я. - Тем более, в обстановке нашей секретности. Ты вообще мог не знать, что сопровождаешь и куда оно идет.

- Ты глуп, - по-доброму сказал дядя. - Я мог не знать, что я заказываю или везу. Но наименование, обозначение или условное название было известно мне всегда. Я знал, сколько штук этого самого неизвестного со мной, сколько оно весит, откуда поступает и куда передается. Скажем, груз "АБВ" поступал в сектор "А" для исследований "Б" по условному финансированию "В". Чувствуешь, принцип? Так вот то оборудование не было связано ни с одним подразделением института. Индексы его канули в неизвестность.

Я сомневаюсь, что абсолютно правильно передаю сказанное тогда дядей. Понял я только одно: у плановиков есть свои зацепки, позволяющие контролировать распределение материальных ресурсов как в ядерном центре, так и вообще в городе.

- Не переживай, дядя, - успокоил я его, - ведь это было только один раз. Просто кто-то напортачил с документацией.

- Со мной, - с каким-то особым выражением промолвил дядя, - это было только один раз. - Он плюнул на окурок и бросил его вниз. - Но ведь я не один на предприятии. Снабженцев десятки. И я точно знаю, что в том же шестьдесят шестом году была еще одна такая история. И не с кем-нибудь, а с Петровичем...

(Петрович - это старый дядин приятель, бок о бок с которым они проработали лет тридцать. Не помню его фамилии, но в детстве мы с сестрой часто бывали у него, жил он в третьем доме по Васильева, в первом, кажется, подъезде.)

- Да вы просто разбазариватели социалистической собственности, - рассмеялся я. - Поражаюсь, как у нас во ВНИИТэФе вообще что-то осталось. Лаврентия Павловича на вас не было.

Дядя не принял моего дурашливого тона. Наоборот, он как-то собрался и посерьезнел.

- Лаврентий Павлович здесь-то как раз был, - веско сказал он. - Хотя об этом мало, кто знает. В июле сорок седьмого года. Именно здесь, бродил по нашим болотам. Не один, конечно, была с ним чуть ли не рота автоматчиков. Не веришь? Мне рассказывал об этом человек из Каслей, свояк его как раз и был проводником. Вот тебе вопрос: что заставило министра плутать по этим дебрям? А ведь плутал, два дня на это потратил, в палатке ночевал. И знаешь, где стоянка была?

- Где? - жадно спросил я, хотя за секунду до этого хотел ограничиться словом "брехня".

- Заинтересовался... Не знаю, помнишь ли ты, что было на месте нового хирургического корпуса...

- Помню, - прервал его я. - Там была такая каменная скала, метров пять высотой. Мы еще по ней лазали, когда к отцу ходили, он в шестьдесят восьмом году в старой больнице лежал, с аппендицитом...

- Хорошая у тебя память, Юрик. Вот у этой скалы Берия и ночевал... Запомни получше. Только поменьше трепись об этом, здоровее будешь. И об эшелоне запомни. Вдруг понадобится, мало ли что. Годы твои молодые...

Дядя умер в том же девяносто третьем, в октябре. Не выдержало сердце, когда расстреливали Белый Дом. Я часто прихожу на его могилу, приношу цветы. Он, сам не подозревая того, на многое открыл мне глаза. А может быть, и сам он что-то знал, но хорошо это скрывал. Другое было поколение. Молчаливое...

После рассказа дяди мои поиски стали более осознанными, более целенаправленными. В то время начались публикации об истории создания атомного оружия, и в книге "Тайна "сороковки" я с изумлением нашел косвенное подтверждение возможности появления Берии в наших краях в упомянутое дядей время. Оказывается, восьмого июля сорок седьмого года председатель Спецкомитета прибыл в Кыштым для инспекции строящегося первого промышленного атомного реактора! Ежу понятно, что ему нужно было там, но что он мог делать здесь - за семь лет до принятия решения о создании нового института и нового города? Неужели рассказ о блуждании Лаврентия Павловича по синарским лесам - лишь мифический отголосок инспекторской поездки в "сороковку"? Я не верил в это. В моей копилке связанных с Тайной фактов, прибавился еще один весомый факт.

В тех же книгах меня удивило следующее. Ни в одном месте я не нашел мало-мальски внятного объяснения, почему вообще возникла необходимость в новом институте, а также почему новый институт было решено строить именно там, где он сейчас находится.

Да, я видел текст известного постановления, читал воспоминания Жучихина, знакомился со ссылками на рассказ Ломинского, выслушивал массу анекдотов по этому поводу, но везде сквозило какое-то странное недоумение, прикрытое глубокомысленно-демагогическими обоснованиями. Судите сами. Лето пятьдесят четвертого. Атомное оружие "пошло". Взорвали первую водородную. Как грибы росли серийные заводы. Все нормально. Логично ожидать неторопливого, но всеобъемлющего приращения так нужной державе продукции. И тут - как гром на голову - нужен дублер Арзамаса! Нужен и все тут. Кому нужен? Зачем? А объяснения, которые до сих пор приводят в защиту этого решения! Вы только послушайте их адептов! Одни говорят, что на случай нападения противника в тылу был необходим еще один "атомный" институт (да будет вам известно, дорогие мои, что уже в сорок девятом году концепция тыла в советской военной науке была признана исчерпавшей себя и приказала долго жить - спасибо атомным бомбам, дальней авиации и кораблям-самолетоносителям). Другие утверждают, что с функционированием второго центра должен был развиться дух здоровой конкуренции, способствующий повышению качества изготавливаемых изделий (конкуренции! это в начале-то пятидесятых годов? - да там только за одно это слово можно было без всяких затруднения схлопотать пятьдесят восьмую, пункт десятый, антисоветская пропаганда и агитация, минимум пять лет в мирное время!). Третьи кивают на евреев, дескать, много развелось тогда в Арзамасе космополитов, тут уж, хочешь не хочешь, всяко надо было построить для русского человека свое "кэбэ" (тут я даже комментировать отказываюсь, выразиться - могу)...

Это о необходимости нового института. Теперь о месте. Скажу сразу: что бы там ни говорили, но ни КБ-11 (исследовательско-конструкторский комплекс будущего Арзамаса-16), ни объект "А" (первый промышленный реактор будущего Челябинска-40), ни один из серийных заводов не возводились на абсолютно голом в смысле коммуникаций и инфраструктуры месте. Нет слов, трудности были колоссальные, но никакого идиотизма в этом смысле не было. Страна умела считать деньги. Свои они были, народные - я не иронизирую. И вырубать лес в глухой тайге, и вести туда дороги просто так не стали бы. Можно было бы построить объект рядом с "сороковкой" - благо там все к этому времени было на мази, налаженное производство, транспорт, да и делящиеся материалы рядом, только руку протяни. Можно было пристыковать Снежинск к серийщикам в Златоусте-20, все равно и по сей день вместе работаем, неразрывно. Можно назвать еще вариантов пять, каждый из которых будет по-своему логичным и ничуть не будет уступать Снежинску по секретно-режимным соображениям (нелепо думать, что удаление города на каких-то тридцать километров от "сороковки" сделает его сверхсекретным), а также по соображениям безопасности на случай аварии. Можно, все можно - но почему-то ни один из этих вариантов выбран не был.

Почему?

А потому что по каким-то неведомым, но абсолютно не связанным с атомной проблемой соображениям, город нужно было строить именно на нынешнем месте...

Шесть точек

Если бы мои рассуждения шли друг за другом в той последовательности, которую я вам описываю, то я пришел бы к Тайне лет на пять раньше. Но все дело в том, что это были отдельные мысли, взгляды, впечатления, которые долго не хотели связываться в один узел. Больше всего я жалею, что достаточно снисходительно отнесся к дядиному рассказу про Берию. Если бы не то самое мое "здравомыслие", то уже в девяносто третьем году я знал бы все.

Однако - по порядку. После развода я снова, после значительного перерыва, стал спускаться в свои подземные чертоги. Честно говоря, там я не думал о Тайне, там я просто искал спасение от своей тоски и отчаяния, от ощущения безысходности жизни. Коммуникации новых районов, всех этих Лыковок, Простоквашиных и Голодаевок мало привлекали меня, внушая откровенное отвращение своим утилитарным примитивизмом, поэтому чаще всего я бродил под Старым городом, радуясь, что там ничего не меняется, что там все так же, как и в пору моего далекого и счастливого детства.

В своих блужданиях я однажды забрел в один из тех самых тупиковых коридоров, о которых уже говорил. Мне вспомнилось, что когда-то я слышал здесь далекое гудение, и даже пол, помнится, чуть дрожал у меня под ногами. Сейчас же здесь все было тихо и спокойно как в могиле. Светя под ноги фонариком, я обошел коридор по периметру (в ответвлениях я чисто машинально пользовался правилом правой руки, чуть прикасаясь к стене при ходьбе) и уже было совсем собрался выйти за приоткрытую дверь, как вдруг словно что-то толкнуло меня.

Сколько я себя помнил, в коридорах, подобных этому, всегда слышался далекий шум.

Сама по себе эта мысль ни о чем не говорила. Какие-нибудь трансформаторы или насосы, работающие невдалеке, могли ломаться или останавливаться, это очевидно. Но перенося смысловой акцент умозаключения, я получил другой, поразивший меня вывод.

Во времена моих детских походов только эти, неясно для чего предназначенные коридоры были связаны с источником непонятного шума.

И снова я ощутил дуновение тайны. Пока просто тайны, не той, к которой я уже сознательно стремился. Но ведь большие тайны всегда складываются из маленьких...

Вернувшись домой, я залез в диван, где хранились мои старые дневники, школьные тетрадки, конспекты лекций и прочий бумажный мусор. Чихая от пыли, я переворошил все и из-под стопки в дальнем углу извлек потертую сорокавосьмилистовую тетрадь с витиеватой надписью "Лабиринт".

Я бережно открыл ее и с волнением стал перелистывать страницу за страницей. Моему взгляду предстали нарисованные неумелой рукой схемы с наивными обозначениями вентилей и сифонов, со старательными пометками вроде: "Здесь осторожно!!! Горячая труба!!!", с цифрами, показывающими количество шагов от одного лаза до другого. Я не верил своим глазам - ребенком я проделал колоссальную работу, сравнимую, наверно, с трудами Ливингстона, Стэнли и иже с ними... Разумеется, я хорошо помнил, как вел все эти записи, помнил, как наносил линии коммуникаций, каждый раз пряча тетрадку от родителей и сестры во втором ряду книжного шкафа, я все помнил, но моя детская настойчивость, целеустремленность и энергичность поразили меня. Меня - тридцатишестилетнего, разуверившегося, опустившегося, сдавшегося...

Но они же подхлестнули меня, заставив действовать.

Просмотрев тетрадь, я понял, что эта схема не подходит мне. Она давала полное представление о расположении ходов и труб, но была составлена без учета масштаба, а именно точное изображение было крайне необходимо мне, чтобы подтвердить одно свое предположение.

Мне понадобился ровно год, чтобы создать точную карту снежинских подземных коммуникаций. Там было все - и схемы водопроводных сооружений, включая системы водоснабжения, водоотведения и канализации, и схемы сооружений теплоснабжения, и схемы электросетей и линий связи, и схемы газопроводов, и схемы подвальных помещений, и схемы не афишируемых и мало кому известных подземных сооружений, и еще многое-многое другое... Как я доставал эти схемы - умолчу. И не потому, что действия мои шли, как говорят, вразрез с существующим законодательством. И не потому, что практически все они имели гриф секретности (большинство - "для служебного пользования"). А потому, что люди, которые вольно, а чаще всего невольно обеспечивали мне доступ к этой информации, по-прежнему сидят на своих рабочих местах. Пусть сидят и дальше.

Не надо думать, что я создавал свою карту только за счет полученных схем (кстати говоря, большая их часть мне так и не понадобилась). Весь этот год (с лета девяносто седьмого по май девяносто восьмого) я практически не вылезал из-под земли, благо времени было достаточно. На работе, сами знаете, какой бардак, если даже захочешь что-то сделать, так не дадут другие, те, с кем ты по цепочке связан и у которых свои проблемы. Поэтому большинство уже давно поняло: чтобы не нервничать, надо спокойно сидеть и ждать денег - единственный способ существования в нашем секретном "ящике". Ну, а начальнику, в принципе, до лампочки, где ты сидишь, на работе или еще где. Может, у других и не так, а я с моим всегда договаривался...

Короче, к началу лета карта была готова, и мне пришлось засесть за ее основательное изучение. Пришлось сравнивать прохождение коммуникаций на разных уровнях и анализировать их взаимосвязь с расположенными на поверхности сооружениями. Можно долго рассказывать обо всем, что я сделал: как проводил статистические расчеты, определяя дисперсию и среднее отклонение ряда выбранных параметров, как создавал топологические модели интересующих меня участков, как изучал внезапно понадобившуюся технологию прокладки труб закрытым способом, как перелопачивал горы всевозможной технической документации, включая самые экзотические стандарты, нормы, правила, инструкции... Мысленно я даже присвоил себе звание кандидата технических наук, к чему вот уже десять лет безнадежно стремился, работая в РФЯЦ-ВНИИТФ...

Основным результатом моих исследований было следующее. Я обнаружил шесть мест, в которых коммуникации располагались, скажем так, с некоторым однотипным нарушением ряда существующих нормативов. Я не имею здесь в виду брак в работе - господи, да ни одна знакомая мне подземная магистраль не проложена без брака (ответственные лица просто ужаснулись бы, воочию увидев их состояние)! Нет, здесь речь идет о другом.

В указанных местах коммуникации, вопреки правилам их прокладки, вопреки обычной логике описывают огромную дугу радиусом не менее десяти метров (при отсутствии какого-либо видимого препятствия), после чего аккуратно выдерживают прежнее направление. И - что, пожалуй, является самым главным - центр этой дуги во всех шести случаях находится за торцевой стеной тех самых тупиковых коридоров, заинтересовавших меня еще двадцать лет назад!..

У вас ничего не вздрогнуло внутри? Не побежали мурашки по спине? Нет? Тогда вы не поймете меня, не поймете, почему, впервые осознав это, я хохотал как ненормальный, надрывался от хохота, давился от смеха, реготал - и все никак, никак не мог остановиться, пока не понял, что просто не могу остановиться, что это истерика, и вот тогда только я окончательно успокоился. А ведь я слыву человеком более или менее сдержанным. Вернее, слыл когда-то...

Мне нет смысла скрывать эти места, если уж я решил рассказать вам все. Перечислю наземные ориентиры, примерно соответствующие им. Первый - "Универмаг". Второй - комплекс "Юбилейный". Третий - тот самый "вонючий" одиннадцатый дом по улице Победы (кто не знает, это длинный дом напротив и наискосок от остановки). Четвертый ориентир - это горушка у "Синары" или, если понятнее, автостоянка у двадцать пятого дома. Пятый - сто двадцать первая школа. И, наконец, шестой - новый (хотя - какой уж там новый) хирургический корпус.

Разумеется, вы сейчас мысленно пытаетесь и никак не можете понять, что же общего между указанными пунктами. Два магазина, жилой дом, автостоянка, школа, больница - что их связывает? Можно обратиться ко времени их строительства, но это тоже вряд ли поможет. "Юбилейный" и одиннадцатый дом были сданы во второй половине шестидесятых годов, "Универмаг" и сто двадцать первая школа - в середине семидесятых, хирургический корпус - в начале восьмидесятых. Все совершенно различное. Может быть, и нет у них ничего общего кроме ничего не значащей "неправильности" подземных коммуникаций и наличия каких-то тупиковых коридоров?

Есть. Вот карта города. Следите за мной. Для начала я соединяю линиями указанные мною пункты. Что получилось? То, что и должно. Шестиугольник. Не совсем такой красивый шестиугольник. А теперь поглядите внимательно. Не кажется ли вам, что существует еще одна элементарная, отличная от нарисованной геометрическая фигура, которую можно провести через эти точки? Ну, немножко воображения...

Совершенно верно. Правильный эллипс.

И поэтому, если у вас есть хоть капелька соображения, я уже не говорю о воображении, то вы, наверное, не удивитесь и не будете утверждать, что мои действия были абсолютно бессмысленными, когда третьего июля, в пятницу, хотя нет, постойте, это была уже суббота четвертого, дождавшись пока разойдется из "Юбилейного" пьяный люд (и непременно сопутствующий ему наряд милиции), я приоткрыл крышку одного из двух колодцев, расположенных на левом откосе комплекса, сбросил вниз заранее приготовленную и спрятанную в траве кирку, а затем быстро проник внутрь, задвинув за собой тяжелую крышку.

Путь в бездну

Добраться до металлической двери, скрывающей уже до боли знакомый тупиковый коридор, открыть ее и войти внутрь было делом от силы четырех минут.

Наличие кирки ясно говорило о цели моего путешествия. Я уже давно понял, что стенка, противоположная входу, таит за собой пустоту, как, впрочем, и аналогичные стенки пяти других коридоров. Если что и определило выбор именно этого коридора, то это лишь близость "Юбилейного" к моему дому.

Первый удар кирки показался мне просто оглушительным, и я отошел назад, чтобы поплотнее прикрыть дверь, по мере возможности пытаясь подстраховаться от всяких случайностей. Затем вернулся к бетонной стене и вновь взмахнул тяжелым инструментом.

Бетон поддавался неохотно. На пол сыпались мелкие осколки и цементная пыль, а на стене оставались лишь жалкие царапины. Стоящий на вещмешке фонарь освещал небольшой участок стены, на котором плясала в фантастическом танце моя изломанная тень. Потом дело пошло веселее. Я приноровился, и мне то и дело приходилось отступать в сторону, оберегая ноги от падения особо крупных кусков. По моему лицу бежал пот, но я продолжал свою работу с размеренностью часового механизма.

Внезапно я почувствовал что-то вроде сквозняка. Обернувшись, я убедился, что дверь по-прежнему прикрыта, и в тот же момент понял в чем дело. Подойдя к стене, я увидел, что в самом центре созданного мной кратера появилось маленькое отверстие. Я жадно прильнул к нему, но увидел лишь темноту. Фонарь тоже не помог: невозможно было смотреть и светить одновременно. Схватив кирку и чувствуя, как близка моя цель, я стал с неистовством наносить удар за ударом. Отверстие стало величиной с яйцо, потом с кулак, с голову, потом...

Потом огромный кусок стены словно исчез, вывалившись куда-то во внешнюю темноту, и я, едва не отправившись вслед за ним, от неожиданности выпустил из рук канувшую в бездну кирку...

Через мгновение снизу донесся оглушительный, многократно усиленный эхом удар...

Когда все стихло, я еще минут пять сидел не двигаясь, забившись в угол у входной двери. Мне казалось, что весь город услышал этот ужасный грохот. Мне представлялось, что сюда уже спускается отряд ОМОНа с приказом захватить меня живым или мертвым (лучше - мертвым, мелькнуло у меня в голове из какого-то боевика). Во всяком случае, я долго не мог поверить, что случившееся не коснулось ни одного человека кроме меня.

Совершенно случайно я вспомнил, что в вещмешке у меня, в бутылочке из-под детского питания есть граммов сто пятьдесят медицинского спирта (готовился я серьезно). Мне показалось, что сейчас самое время его использовать. Достав бутылочку и заполнив ее по самое горлышко водой из фляжки, я разом опрокинул в себя получившуюся "неменделеевскую" смесь.

И вы знаете, полегчало. Правда уже через минуту я принялся разговаривать вслух с самим собой, но это меня не особенно озаботило. Прекратилась предательская дрожь, и во мне снова проснулся инстинкт исследователя.

Подобравшись вплотную к образовавшемуся пролому, я осторожно посветил в темноту. Напротив, метрах в десяти, на стене возникло подрагивающее световое пятно. Поведя фонариком туда-сюда, я выхватил из темноты еще одну, боковую стену, находящуюся правее от меня, а также низкий потолок, который, судя по всему, представлял единое целое с потолком моего коридора. Посветить вниз мне не сразу хватило решимости, потому что для этого надо было просунуть голову и плечи в проделанное мною отверстие, но как раз на это подвигнуться было совершенно невозможно, поскольку я почти зримо видел, как от моего неловкого движения из стены с неторопливой неизбежностью вываливается еще один кусок, в обнимку с которым я и лечу в неизведанные глубины Земли...

До пола оказалось метров семь. Та часть зала, которая была видна мне, оказалась совершенно пустой (если не принимать во внимание разлетевшихся по полу кусков бетона и моей, лежащей чуть в стороне кирки). Для того, чтобы разглядеть, что находится левее меня, я попытался высунуться чуть дальше и тут же издал изумленное восклицание. На такую удачу я даже не рассчитывал: в каком-то метре от нижнего края отверстия прямо подо мной в стену были вделаны уходящие вниз металлические скобы.

Я хорошо помню чувство умиления, охватившее меня (возможно, оно объясняется принятым внутрь алкоголем, но это дела не меняет). Если бы я был верующим, то, наверное, принес бы благодарственную молитву Господу, а так я просто стал напевать во весь голос "Yellow Submarine", радуясь, как далеко разносится мой голос по подземелью. Возможно, эйфория моя не была бы тогда столь полной и сильной, если бы мне пришел в голову простой вопрос, который я задал себе гораздо позже: а для кого, собственно, предназначена лестница, ведущая в никуда?..

Внезапно я успокоился. Движения мои стали собранными и уверенными. Привязав к захваченной стропе вещмешок, я спустил его вниз, за ним последовал включенный фонарь, привязанный ко второму концу стропы, после чего я сбросил вниз и саму стропу. Штормовка тоже оказалась на полу зала, когда, после неудачной попытки, я понял, что в ней мне просто не протиснуться в отверстие. И, наконец, под звучащие в моей душе фанфары, внизу очутился и я.

- Приехали, - сказал я вслух.

Свет фонаря бил в торцевую, уже знакомую мне стенку, поэтому, торопливо нагнувшись, я подхватил его и повернул в противоположную сторону.

Луч выхватил из темноты... пустоту.

Я чуть не выронил фонарь из рук, настолько это было неожиданно и, не побоюсь сказать, страшно. В первый миг мне показалось, что передо мной разверзлась гигантская пропасть, на самом краю которой я стою, беспомощный и беззащитный. Но это лишь в первый миг. Фонарь дрогнул в моих руках, и луч света скользнул по закругляющейся стенке.

Тоннель.

Гигантский, метров десяти в диаметре тоннель, уходящий под углом градусов в тридцать куда-то вниз, в темноту.

Когда я немного пришел в себя, я внимательно рассмотрел то, что мог позволить мой, не очень мощный источник света. Да, внушительное сооружение. Бетонные стены с грубой поверхностью. Металлические укрепляющие кольца. И... обычная лесенка, ступенька за ступенькой спускающаяся вниз, туда, где луч моего фонаря оказывался бессильным.

Раздумывал я недолго. Надев штормовку, я смотал и спрятал стропу, а затем, закинув на плечи лямки вещмешка и повесив на грудь фонарь, стал осторожно спускаться вниз.

Ступеньки были широкими и удобными. По ним можно было идти, даже не глядя под ноги, но я не хотел свалиться в какую-нибудь внезапно открывшуюся яму, поэтому спускался неторопливо, придерживая фонарь так, чтобы видеть лестницу впереди. Временами я переводил луч прямо перед собой, но по-прежнему видел лишь свод тоннеля, охваченный металлическими кольцами.

Миновав сотую ступеньку, я начал прикидывать, на сколько метров я спустился, и вышло, что не меньше чем на пятнадцать. На сто тридцатой ступеньке мне показалось, что я вижу край свода тоннеля, а еще через десять ступенек я убедился, что так оно и есть, и впереди открывается зев еще недоступной моему взгляду темноты. На двухсотой ступеньке спуск кончился, и луч моего фонарика нерешительно поднялся от пола.

Я стоял... на станции метро.

Станция "Курчатовская"

Да, я находился на станции метро.

Вы не поймете моего состояния. Вы были готовы к восприятию того, что я вам сейчас сказал, с самого начала моего повествования. Поэтому сейчас вы облегчено говорите про себя: "Ну, наконец-то. Наконец-то он дошел до этого места." И вам при этом совершенно не доступны мои тогдашние мысли и чувства.

Возможно, я просто не умею рассказывать, эффектно подводя историю к самому главному, если вы ничуть не удивились тому, что я увидел. Если вы сидите сейчас с постными, вежливо-спокойными лицами. Конечно, может быть, вы просто не верите мне, и тогда это другое дело. Но если хоть один из вас не считает мои слова вымыслом, попытайтесь понять мое потрясение - Тайна оказалась совсем не такой, какой я ее представлял!

Скажу честно, я был готов ко всему. Я готов был обнаружить здесь и тайный лабиринт древних эпох, и гигантское бомбоубежище, и мощный ускоритель заряженных частиц, и продовольственные склады, и подземные заводы, и шахты баллистических ракет, и даже, допускаю, мрачные стратегические транспортные артерии... Но обнаружить некий подземный дворец - нет, это было выше моего понимания, это шло вразрез со всеми моими догадками и предположениями!..

Еле передвигая деревянные ноги, я прошел вперед по толстому слою пыли, покрывающему мраморный пол. Мне было нехорошо. Оформление станции являло собой разительный контраст с грубой отделкой тоннеля, по которому я только что спускался. Луч света выхватывал из темноты то тонкие металлические колонны, облицованные рифленой нержавеющей сталью со вставками из малиново-розового родонита, то панно из смальты, украшающее плафоны, встроенные в свод зала, то высокую статую, стоящую в нише противоположного конца станции... Мне совершенно не хватает подходящих слов, чтобы описать это, но - просто представьте какую-нибудь из станций московского метрополитена, и вам все станет ясно.

Разумеется, здесь не было яркости, блеска и чистоты, привычных взгляду пассажира столичного метро. Темноту рассеивал лишь луч моего фонаря, а вокруг, как я уже сказал, все было покрыто слоем пыли. Но слоем ровным, нетронутым, поэтому впечатления грязи или какой бы то ни было неустроенности не было. Станцию словно прикрыли легчайшей газовой накидкой, как бы пытаясь чуть-чуть приглушить ее непереносимое великолепие.

Схожесть с московским метро заключалась, в основном, в уровне эстетического воплощения. В степени архитектурного и художественного совершенства. А отличие... Чисто технически можно назвать два коренных отличия открывшейся мне станции от станций столичного - да и любого другого метрополитена. Во-первых она была почти в два раза короче обычной, метров сорок-пятьдесят, не больше. А во-вторых, она была односторонней - то есть существовал всего один транспортный тоннель, колея которого проходила справа от платформы (по отношению к тоннелю, по которому я спустился). Диаметр тоннеля показался мне значительно большим, чем поперечник обычных, знакомых мне тоннелей метро.

Я прошел по платформе и подошел ближе к отливающей медью трехметровой фигуре в нише напротив. Сомнений нет! Игорь Васильевич Курчатов! Но это был не тот суровый и неприступный Курчатов, возвышающийся ныне на Двадцатой площадке. Здесь он был изображен задорно смеющимся, с чуть задранной вперед знаменитой бородой. В руках он держал модель атома с прикрепленными на проволочных эллипсах шариками электронов. От всей фигуры его веяло таким здоровьем, радостью и оптимизмом, что я невольно улыбнулся, хотя в тот момент мне было совсем не весело.

"Свой долг перед страной советские атомники выполнили!" И.В.Курчатов", - прочитал я на облицованном гранитом постаменте.

И от этих слов, от этого вышедшего из употребления слова "атомник" я неожиданно вздрогнул, по спине моей побежали мурашки, а в горле возник несглатываемый комок. Я словно почувствовал на себе дыхание истории. Я словно вернулся в эпоху всеобщей радости и пламенного энтузиазма, в эпоху, когда мои земляки еще понимали, во имя чего они трудятся и живут, - и гордились этим! - в эпоху вечной молодости и счастливого будущего... На миг мне показалось нереальным, что где-то наверху сейчас проклинают Президента, мечтают получить хоть какие-то деньги, не могут прокормить детей и, самое главное, не видят впереди ничего кроме неотвратимо надвигающейся старости и следующей за ней ее страшной спутницы...

Гигантское мозаичное панно, украшающее противоположную от путей стену станции, надолго приковало мое внимание. Я бы назвал его "Историей атома", а может быть, оно и впрямь так называлось. Там, в окружении катодных ламп, атомных реакторов, синхрофазотронов, вспыхивающих сверхновых, колб, реторт, всевозможных физических уравнений с неизменным "E=MC2" в центре - были изображены Ломоносов и Беккерель, супруги Кюри и Резерфорд, Эйнштейн и Ферми, Курчатов и Ландау (кстати именно благодаря Льву Давидовичу я позже заключил, что станция оформлялась не раньше шестьдесят восьмого года)...

Рассматривая узор на мраморных плитах пола, я не сразу понял, что замысловатая вязь представляет собой ни что иное, как стилизованное изображение атома. Оригинальность этого изображения заключалась в том, что каждый элемент раскинувшейся на полу картины обладал своего рода "самоподобием", и ядерно-планетарная структура повторялась внутри электронов, протонов и нейтронов, а внутри их соответствующих элементов вновь можно было разглядеть центральное ядро и огибающие его орбиты. На мой взгляд это была великолепная иллюстрация мысли о бесконечности уровней материи и их инвариантности по отношению к масштабу. И вообще мне подумалось, что эскиз узора создавал математик.

Свод зала украшали два плафона, чередуясь с тремя гигантскими бронзовыми светильниками. На одном из плафонов я разглядел что-то вроде бороздящего просторы Вселенной космического корабля, а на другом - панораму красивого города с высокими зданиями и прозрачными, повисшими в воздухе летательными аппаратами, - может быть, так автор представлял себе Снежинск будущего...

Да, о воздухе. Воздух был затхл. Не то, чтобы он обладал каким-то запахом или им было тяжело дышать, но ощущение было как в давно не проветриваемой комнате. Может быть, правда, это только казалось при неосознанном сравнении с бодрящей атмосферой большинства метрополитенов страны. Не знаю, во всяком случае, было ясно, что даже если где-то существуют вентиляционные шахты, то вытяжные установки давно не работают. Температура воздуха, по моему впечатлению, не превышала десяти-двенадцати градусов. Было относительно сухо.

Я спрыгнул с платформы и немного прошел вглубь тоннеля. Привычного потока воздуха не было. И ветер от приближающегося состава не ерошил непослушные волосы... По стенам тянулись толстые, покрытые пылью жгуты кабелей. Такой же пылью были покрыты рельсы, шпалы и бетонное основание. Я попинал ногой контактный рельс, смонтированный на кронштейнах сбоку и чуть выше ходовых рельсов, но и без того было ясно, что никаким электричеством здесь не пахнет...

Внезапно я почувствовал, как устал. Я понял, что держусь из последних сил и только спирт не дает мне рехнуться от всего увиденного. Но действие алкоголя уже начало проходить, появился озноб, чувство нервозности, которое, я чувствовал, вот-вот могло перейти в истерику или приступ страха. Я понял, что на первый раз достаточно. Пора возвращаться.

Пока я поднимался вверх по двумстам ступенькам, донельзя вымотанный и опустошенный, я понял, для чего предназначен этот наклонный тоннель. Здесь должны были быть смонтированы эскалаторы для подъема и спуска пассажиров, всякие приводы, звездочки и натяжные устройства. Должны? - спросил я себя. Ну так где же они? Однако этот вопрос был уже не по силам моему измученному впечатлениями мозгу.

С трудом поднявшись по скобам к пробитому два часа назад отверстию, к окну, за которым начинался привычный мир, за которым мерно посапывал в самом сладком предутреннем сне мой родной Снежинск, я забросил туда мешок, штормовку и уже было совсем приготовился протиснуться туда самому, как вдруг...

Не знаю, что это было. Возможно, мне просто почудился этот то ли скрип, то ли визг, раздавшийся где-то далеко внизу. Но тогда я замер на месте, повиснув на высоте третьего этажа, и, неестественно вывернув шею, все смотрел и смотрел в темноту уходящего вниз тоннеля, настороженно прислушиваясь и чувствуя, как у меня леденеют внутренности. Потом, словно очнувшись от гипноза, я одним движением вбросил свое тело в отверстие, вдребезги разбив при этом фонарь.

- Станция "Курчатовская"... - нервно пробормотал я, поднимаясь в кромешной темноте с пола и пытаясь хотя бы звуками голоса подавить охвативший меня страх. - Выход к магазину "Юбилейный" и школе номер сто двадцать шесть... Осторожно, двери закрываются...

Метрополитен имени Ломинского

После этого я заболел.

Высокая температура и бред. Мой мозг отказывался свести концы с концами. Я блуждал в темных переходах, и электрические кабели превращались в жалящих меня змей. Стены смыкались и с хрустом раздавливали мое тело. Постоянно хотелось пить. Постоянно не хватало воздуха. Время ночей растягивалось до бесконечности, а дни пролетали так быстро, что один раз я всерьез подумал, что Земля прекратила свое вращение, и в Штатах теперь вечный день. В вязком болоте моих кошмаров я множество раз пытался провести эллипс через шесть точек и не мог, никак не мог - и это, пожалуй, было самое страшное.

Первым ощущением, после которого я понял, что выздоравливаю, был свежий влажный поток воздуха от раскрытого настежь окна. Дождь в начале августа. После этого дело пошло на поправку.

Вы думаете, я еще долго набирался сил после моей болезни, не решаясь снова спуститься вниз? Черта лысого! Я спустился туда через два дня после того, как впервые встал с постели. Спустился, убедился, что все это действительно существует, - и вернулся. На первый раз мне было достаточно. Иногда я думаю, что болезнь моя была ниспослана мне свыше в качестве своего рода передышки, чтобы успеть свыкнуться со всеми этими подземными делами и не сойти с ума.

Я начал спускаться вниз ежедневно, точнее, еженощно - днем приходилось отсыпаться на рабочем месте. Я целиком отрешился от жизни, оборвав практически все связи с кем бы то ни было, исключая, пожалуй, только сына и дочь. Подземелье - вот была единственная реальная для меня действительность. У меня пропали всякие страхи при спуске туда (хотя, памятуя о непонятных звуках, я теперь всегда вешал на пояс огромный охотничий нож), притупилось чувство удивления. Я словно начал делать какую-то большую работу, выполняя ее тщательно, методично, шаг за шагом...

Да, я называю это место Подземельем. Иногда - без тени иронии - метрополитеном имени Ломинского: в нашем городе это был единственный человек, именем которого я не постеснялся бы что-нибудь назвать. Но чаще просто - Кольцо.

Станций действительно шесть. И каждая станция - если, конечно, не считать вездесущей пыли и отсутствия эскалаторов - словно с иголочки, словно вот-вот зазвучит оркестр и будет перерезана голубая ленточка. Знаете, я часто представляю, что станции эти освещены ярким светом, что на платформах полно народу, слышны шутки, смех, из зева тоннеля дует свежий ветер, и, словно подгоняя его, на волю с шумом вырывается нарядный экспресс... И знаете - у меня ком встает в горле. Я хотел бы каждый день ездить в этом голубом поезде...

Станциям я давал свои названия, потому что, к моему удивлению, несмотря на их полную завершенность, на стенах ни одной из них не было складывающихся в имена металлических букв.

О "Курчатовской" я уже говорил. Она стала как бы моей базой. От нее я путешествовал по тоннелям от станции к станции. Проделанный лаз я слегка расширил, чтобы удобнее было влезать-вылезать, а в дверь коридора врезал замок - на случай нашествия незваных слесарей-сантехников.

За "Курчатовской", метрах в шестистах, примерно в середине улицы Победы (под землей, разумеется) расположена станция "Уральская". По-другому ее назвать просто невозможно. Представьте себе отделанные красно-коричневым гранитом колонны с изумрудно-зелеными капителями, выполненными из змеевика и амазонита. Деревья, настоящие деревья! Проходя между ними можно забыться и решить, что находишься в лесу. А мозаичное панно на стене! Дивные горы, таинственные озера, дремучие леса, веселые речушки - вот она неизбывная красота древнего и вечно юного Урала... И выполнено это панно не какой-то там смальтой, а настоящими уральскими самоцветами, в первую очередь, яшмой самых разных цветов и оттенков, хотя есть здесь и оникс, и змеевик, и офиокальцит, и порфир - словом, все богатства уральских кладовых. В торце станции находится потрясающий Каменный Цветок - впервые увидев, я почти час любовался им, не в силах оторваться от этого чудесного зрелища. Я думаю, человек, который изваял его, - мастер от Бога, под стать бажовскому Даниле... На Цветке сидит большая красно-зеленая ящерка, тоже сделанная из камня, а позади, на стене изображены персонажи уральских сказов - в совершенно необычной, нетрадиционной, но очень привлекательной манере...

Дальше по линии идет "Рабочая", та что недалеко от "Синары", под горкой. В массивных пилонах, расположенных вдоль платформы, со стороны зала сделаны неглубокие ниши, в которых на невысоких мраморных постаментах находятся выполненные методом гальванопластики (я простукивал - они полые внутри) скульптуры, изображающие представителей разных профессий. Возможно, они должны символизировать наиболее распространенные занятия жителей Снежинска. Всего их семь, они чуть выше человеческого роста. Ученый - пожилой человек в академической шапочке на голове, в руке у него микроскоп. Инженер - средних лет мужчина, считающий на логарифмической линейке. Врач - стройная женщина со стетоскопом на груди, рядом с ней - маленькая девочка, которую женщина гладит по голове. Рабочий - молодой парень, придерживающий молот у правой ноги. Учитель - снова женщина, на этот раз пожилая, в очках, в руках у нее глобус, рядом мальчик, показывающий на глобусе Снежинск (не Москву, как я сначала подумал). Воин - неулыбчивый мужчина с автоматом на плече. И замыкает галерею Колхозница - полногрудая, веселая девушка со снопом пшеницы в руках...

Все эти фигуры чем-то напоминают скульптуры на станции "Площадь Революции" в Москве. Но очевидно, что их создавал другой скульптор. Они менее искусственные (но - не менее искусные!), более человечные, более жизненные. И несмотря на кажущуюся наивной символику они не выглядят смешными. От них веет гордостью и одухотворенностью...

От "Рабочей" - как и от следующей станции, которую я называю "Снежной", - вправо отходит еще один тоннель, но об этих тоннелях я скажу чуть позже. "Снежная", расположенная под сто двадцать первой школой, поражает своей отделкой из белого мрамора и других материалов белого цвета. Самое интересное, что я не сразу понял всю прелесть этой станции. Мне помешали пыль и темнота. Но когда воображение научило меня представлять мое Подземелье так, как оно должно выглядеть в свете ярких приветливых ламп, умытое и вычищенное, радостное и спокойное - тогда и только тогда, проникнув мыслью сквозь убивающую душу серость, постиг я то нежное, еле уловимое очарование зимней сказки, веющее от каждой частички этой станции...

Под хирургическим корпусом находится станция, которую я после долгих раздумий назвал "Зоологической", хотя понимаю, что название это ей не вполне подходит, здесь нужно что-то менее официальное, что-то более нежное, интимное... В самом центре станции воздвигнуто нечто вроде огромного дерева или, возможно, увитого ползучими растениями утеса, на который взгромоздились самые разнообразные представители животного мира наших лесов. На нижних уступах с разных сторон расположились лось, медведь, волк и кабан, чуть выше устроились рысь, косуля, заяц, токующий глухарь, над ними - всякая мелюзга вроде куниц, белок, ворон и дятлов, а самую вершину венчает распахнувший громадные крылья коршун. Все это выполнено из черного чугуна, и даже неспециалист легко может распознать знаменитое каслинское литье... Выполненные из серо-голубого мрамора колонны станции слегка расширяются к капителям, похожим на небывалые фантастические растения. По-моему, светильники станции скрыты именно там, за капителями, и я представляю, какой мягкий, ласкающий свет должен заливать этот зал, словно солнцем озаряя центральную композицию... На стене - снова мозаика. Изображение напоминает гигантский орнамент, на котором десятки, если не сотни животных как бы перетекают в друг друга, не позволяя разобрать, где начинается одно легко-стремительное тело и заканчивается другое... Мне кажется, детишки были бы без ума от этой станции, часами простаивая на ней и тараща изумленные глазенки на чье-то безвестное мастерство...

И, наконец, последняя станция - это "Площадь Ленина". Я уверен, что так она и должна была называться. Здесь на барельефах под потолком и маленький Володя Ульянов, и "мы пойдем другим путем", и шалаш в Разливе, и выступление с броневика, и "мир - народам!" и что-то еще, выполненное с известных картин. Бронзовый Ленин в торцевой нише протягивает вперед руку, а на стене за его спиной стреляет "Аврора", и группы матросов и рабочих бегут куда-то вдаль с винтовками наперевес...

Ладно, я увлекся. Вам, конечно, ничуть не интересно знать, как оформлены эти станции, потому что на языке у вас вертится и сушит вам глотку вполне понятный вопрос. Хорошо, я сейчас перейду к нему - но вот что я все равно хочу сказать вам. Человек, который задумал именно такое исполнение снежинского метрополитена - гений!.. Гений, потому что он выразил самую суть города, воплотив въяви его бессмертную душу... Подумайте сами! Прекрасные люди в окружении прекрасной действительности, которая помогает им творить и вдохновляет их на новые подвиги!.. Энергичные "Курчатовская", "Рабочая" и "Площадь Ленина" воплощают в себе пафос труда, творчества и революционного прорыва в будущее, а мягкие и искренние "Уральская", "Снежная" и "Зоологическая" словно поддерживают их, неся людям так необходимые им гармонию, нежность и чистоту...

Я бы хотел жить в таком мире.

Сомнения и вопросы

Да, я понимаю ваше нетерпение. Обходя пещеры тоннелей и любуясь дворцами станций, я, как и вы сейчас, мучился одним и тем же вопросом.

Почему именно метро?

И этот вопрос моментально распадался на десятки мелких вопросов. Когда оно был построено? Кто его строил? Для чего было предназначено? Почему горожане ничего не знают о нем? Почему оно не было введено в строй? Почему не были проложены эскалаторы? Почему? Почему? Почему?..

Шаг за шагом я получал ответы на часть из этих вопросов, но так и не мог ответить на главный.

Первое, что стало очевидным с самого начала - это то, что строительство метрополитена по непонятным причинам было окутано такой завесой секретности, какая, пожалуй, не снилась в розовых снах ни одному работнику ни одной из когда-либо существовавших на Земле режимных служб. Степень этой секретности можно оценить хотя бы по тому, что в городе, где на каждом шагу можно услышать те или иные атомные секреты (и это при наличии якобы надежнейшей системы их охраны), подавляющее большинство населения ни разу (чего было бы более чем достаточно для распространения слухов) не слышало об этом строительстве!..

После долгих размышлений я решил, что метрополитен строился примерно пятнадцать лет - с середины шестидесятых до конца семидесятых годов. Нижнюю границу я определил исходя из рассказа дяди Коли - разумеется, именно туда канул в шестьдесят шестом году эшелон с оборудованием, так нигде во ВНИИП и не всплывшим. И, судя по дядиным словам, не один эшелон. Вероятно, для сохранения секретности подобные дела поручали разным людям, и далеко не все из них обладали присущей дяде степенью компетентности и проницательности. Сдал, расписался - и конец!.. Верхняя граница была выведена мною из тех соображений, что, лазая под землей подростком, я отчетливо слышал доносящийся снизу шум, и теперь, восстанавливая в памяти характер этого шума, был абсолютно убежден, что он принадлежал подземным электропоездам. Значит в то время работы велись полным ходом, а метро готовилось к введению в эксплуатацию. То, что конец работ приходится именно на семидесятые годы, я решил также, изучая некоторые особенности живописных и архитектурных элементов станций: этот стиль был характерен только для семидесятых годов, и поскольку оформление станций производится на завершающем этапе, то именно тогда что-то помешало их открытию.

Насчет строителей я окончательного решения не принял. Я не хочу показаться смешным, строя какие-либо предположения, но в Снежинске не может не быть людей, причастных к этому строительству. Не может - и все тут. Возможно, некоторые из них (немногие, иначе информация так или иначе бы расползлась) были целиком в курсе строительства; они и по сей день прекрасно представляют все то, о чем я сейчас рассказываю (и эти люди умеют хранить секреты!). Другие работали там, скорее всего даже не понимая, где это место находится (для них создали подходящую легенду, взяли подписку, к месту работы везли кругами в закрытой машине - и так далее). Но основную массу, я уверен, составляли военные строители не "нашего" стройбата, а возможно, и заключенные, привозимые туда на своего рода "вахты". Может быть, они и жили там, хотя никаких свидетельств этому я не обнаружил.

Меня спросят: как же так? Строительство метро всегда начинается с закладки шахты, из которой вынимают десятки тысяч кубометров грунта. Где такие шахты в Снежинске? Где вывозимый грунт, который должны были видеть все горожане?

Я тоже долго не мог ответить на эти вопросы. К вынимаемому грунту я еще вернусь, а вот насчет шахт скажу вам определенно. В городе были заложены две шахты, о которых горожане не знали по одной простой причине: обе они находились на территории обычных, ничем не примечательных строительных площадок.

Где именно?..

В принципе, хорошенько поразмыслив, вы бы сами смогли ответить на этот вопрос. Маленькая подсказка. Вспомните, пожалуйста, примеры, пожалуй, уникальных для "семидесятки" долгостроев, длящихся чуть ли не по десятилетию. Напрягайте, напрягайте мозги - историю родного города надо знать во всех ее проявлениях... Вспомнили? Верно. Один из них - это многолетнее возведение нового хирургического корпуса (кстати, на его строящемся фасаде так долго висел лозунг "Слава первостроителям города!" - что, в конце концов, начало казаться, что заложили его именно первостроители). Ну, а второй долгострой? А? Тоже правильно. Только сооружение не одного "Универмага", а всего комплекса зданий на площади Ленина - и "Универмага", и "Дома связи", и "Снежинки". Задумались? О чем, по-вашему, говорит затягивание на долгие годы строительства в городе с прекрасным финансированием? И не кажется ли вам, что указанные объекты совпадают с чем-то еще? С какими-то точками, о которых я уже рассказал вам...

Не буду вас утомлять. Ответ прост. Основная шахта находится сейчас под хирургическим корпусом. Причем скажу больше: эта шахта прокладывалась по месту какой-то более древней выработки. Я нашел множество горизонтальных штреков, на исследование которых у меня пока не было времени, потому что, пройдя только по одному из них, я убедился, что он тянется более чем на триста метров, а их там десятки. Так вот, выскажу предположение (на самом же деле, это мое твердое убеждение), что первые строители метро спускались вниз именно по этим старым выработкам, ну а потом, естественно, шахта была расширена..

Но вот в чем дело: шахта достаточно широка, чтобы принимать значительное число рабочих, но совершенно непригодна для подачи на поверхность большого объема грунта. То есть клеть человек на двадцать там есть и до сих пор, но она абсолютно не приспособлена для транспортировки породы. Нет там также никаких наклонных выработок со скипами, вагонетками или конвейерами. Нет - и все. Что? Тоннели для эскалаторов? Те наклонные эскалаторные тоннели, о которых я говорил, с поверхностью земли не сообщаются и никогда не сообщались...

Все сказанное относится и ко второй, несколько меньшего диаметра шахте под "Универмагом". Разумеется, никаких входов из подвалов в эти шахты сейчас не существует по той простой причине, что горловины шахт перекрыты плитами и залиты бетоном фундамента, на котором возвышаются эти два, столь привычные глазу горожан, здания...

Но вот вам еще загадка: на четырех оставшихся станциях никаких шахт нет. Как попадали туда люди? Ответ один - только по постепенно прокладываемому тоннелю. С точки зрения подвоза на рабочее место это, возможно, и неплохо: сел на дрезину - и поехал. А вот с точки зрения доставки туда проходческих комбайнов и обратной транспортировки того же грунта - это еще надо подумать. Но факт остается фактом: метрополитен строился практически изнутри. Даже, казалось бы, такие объекты как вентиляционные шахты, которые вполне доступно и целесообразно делать с поверхности земли (есть где развернуться технике), тем не менее, по многим признакам, также прокладывались снизу. Кстати, о вентиляционных шахтах. Наземные их части до сих пор существуют (я пробирался по ним до самого верха), и в пяти случаях из шести они находятся внутри строений местных трансформаторных подстанций. Вентиляционные киоски окружены распределительными щитами, намертво к ним приваренных. Однако решетки киосков не заделаны, что, видимо, позволяет даже при неработающих вентиляторах проникать свежему воздуху внутрь метрополитена.

Частично становится понятным, почему так и не были смонтированы эскалаторы. Начало монтажа эскалаторов знаменовало бы выход строительства на поверхность, то есть практически рассекречивание его. Несомненно, рано или поздно так и должно было случиться - это не могло не входить в планы его создателей (хотя иногда у меня появляется безумная мысль, которую я стараюсь прогнать подальше, но она снова и снова возвращается в мою голову: а вдруг снежинское метро с самого начала строилось как некая "вещь в себе" - просто так, из любви к искусству?), однако рассекречивания не произошло. По непонятным причинам перед самым завершением был отдан приказ на срочное свертывание строительства.

Срочное или аварийное? Последнее больше напоминало истину. Никакой срочностью не объяснишь тот факт, что все оборудование, наверное, на миллионы тех, старых рублей было оставлено внизу.

Оставлено или брошено?

Когда я впервые столкнулся с этой мыслью, мне сделалось нехорошо. Помню, как я несся по темному тоннелю от "Площади Ленина" к своей "Курчатовской", спотыкаясь, падая, поднимаясь и все проклиная и проклиная себя за слабоумие. Мозг услужливо подсказал ответ, который едва не стоил мне тогда психического срыва.

Радиация! Как же я сразу не понял! Радиоактивное заражение тоннелей. А я брожу по ним, глазея по сторонам с любопытством кретина, не ведая, что меня подстерегает...

Я уже считал себя покойником. Не жильцом. Однако дома я взял себя в руки и прежде чем бежать сдавать кровь на анализ (как решил по пути) позвонил школьному приятелю, который работает на Двадцатой. Звонок в три часа ночи (о времени суток я сообразил немного позже) всполошил его, но уже назавтра я спускался вниз с дозиметром в руке и не успокоился пока не прошел по всему Кольцу.

Радиации не было.

А вопросы остались.

И вот еще какая проблема волновала меня. Я покажу на карте. Глядите. Нарисованный эллипс захватывает шестой, девятый и двенадцатый микрорайоны Снежинска, то есть территорию, ограниченную улицами Свердлова, Васильева, Победы, Щелкина, и Новой. Ладно, оставим пока в покое Новый город, возведение которого во времена разработки проекта, возможно, еще не планировалось, но, простите меня, почему же без метро оказалась самая старая часть города - к востоку от Свердлова?.. Но это тоже не главное. Даже ребенок скажет вам, что метро (как, впрочем, и другие виды общественного транспорта) создается, в основном, для организации пассажиропотоков от жилых районов до места, связанного с производственной деятельностью основной части населения! Короче, от дома - до работы!

Так почему же эллипс снежинского метро не захватывает хотя бы Девятую площадку? Использовать метрополитен для городских перевозок - это даже не смешно: дольше будет спускаться под землю.

Однако тоннель в сторону Девятой есть. Я уже упоминал об ответвлении от "Рабочей". Однако этот тоннель рождает больше вопросов, чем помогает что-либо объяснить. Во-первых, он уже тоннелей основного кольца, хотя путевая колея у него та же. Во-вторых он вовсе не достигает Девятой, а где-то в районе городского кладбища или даже, возможно, ближе к городу разветвляется на три тупиковых тоннеля, в которых организовано депо. К делу это не относится, но, скажу: там находится девять трехвагонных составов, по-моему, в весьма приличном состоянии... Да! От "Снежной" идет тоннель такого же диаметра и примерно в ту же сторону, однако и он обрывается метрах в двухстах от станции. В тупике установлен проходческий щит. Рельсы не уложены. Все.

И хотя тоннели эти (Сортировочный и Тупиковый, как я назвал их) не были ничем особым примечательны, я нередко сворачивал в них с Кольцевой линии. Не знаю почему, но их странное отличие от других тоннелей заставляло думать, что разгадка кроется именно в них. Там же я бродил и седьмого ноября, пытаясь найти ответы на проклятые вопросы, когда случилось то, о чем я до сих пор не могу вспоминать без содрогания.

Я шел от депо по Сортировочному, и до стрелки мне оставалось около двухсот метров, когда почувствовал, что в правый кроссовок попал камешек. Поставив фонарь на землю, я нагнулся, чтобы расшнуровать обувь, и в этот момент увидел это.

На пыльных шпалах ясно отпечатались огромные следы с ужасными кривыми когтями.

Зверь

Что там Робинзон Крузо! У него в руках было ружье, за поясом топор и нашел он все-таки человеческие следы!..

Я застыл на корточках, сжавшись буквально в комок и ожидая, что неведомый зверь вот-вот окажется у меня на спине, терзая и раздирая когтями мое тело. Страх буквально клокотал во мне, смешиваясь с острым чувством безнадежности: до единственного выхода наружу было километра два тоннелей, где, сами понимаете, возможности спрятаться или свернуть не существовало.

Я проклинал себя за беспечность. Не знаю почему, но за эти четыре месяца я совершенно исключил для себя возможность какой-либо опасности в Подземелье. Те странные звуки, которые я услышал в первый мой приход сюда, были со временем легкомысленно отнесены мною к начинающемуся тогда бреду. Раз за разом я становился все беспечнее, все чаще и чаще забывая брать охотничий нож - вот и сейчас у меня не было никакого оружия, никакой возможности защитить себя.

Я даже не пытался строить каких-то гипотез о происхождении этих следов - хотел бы я посмотреть на вас в этот момент! - и единственной мыслью, которая, помню, плясала у меня в голове, была: "Только не крысы. Пожалуйста, только не крысы!.."

Постепенно ступор, охвативший меня, прошел. Я медленно разогнулся и осторожно посветил фонарем в темноту перед собой. Потом так же осторожно посветил назад. Никого. Было абсолютно тихо. Способность соображать постепенно возвращалась ко мне. Позади меня зверя быть не могло - я шел от самого депо, где спрятаться негде. Значит он был здесь до меня - и до моего захода в Сортировочный вернулся на Кольцевую. Я снова осветил фонарем шпалы.

Так и есть! Чужие следы шли как туда, так и обратно, причем нетрудно было убедиться, что мои следы везде шли поверх них. Поверх - и как поверх! Оттиски моих кроссовок находились внутри отпечатков чудовища, видимо, бредущего по шпалам как и я. Я не следопыт, но мне удалось разглядеть еще одни, чуть меньшие отпечатки, из чего я заключил, что зверь шел на четыре лапах. Кто же это мог быть?..

Это я сейчас излагаю все так связно и красиво. Тогда же это были лишь обрывки мыслей, из которых я, скорее подсознательно, выстраивал общую картину.

Образ гигантской крысы с жирным телом, с длинным жестким хвостом, с невыразимо мерзким оскалом верхних зубов преследовал меня, но, вняв голосу разума и выбросив из головы леденящие душу образы фильмов ужасов, я предположил, что здесь просто-напросто (!) прошел медведь. Откуда он взялся, это был второй вопрос, но, согласитесь, легче (и даже как-то спокойнее) вообразить в метро этого крупного и, пусть даже, нередко опасного хищника, чем неведомое чудовище вроде крысы-мутанта или какой-нибудь гигантской гиены...

Дорога была одна, и я медленно двинулся вперед, то и дело останавливаясь и прислушиваясь. Почему-то я решил первым делом добраться до станции, где, как мне казалось, не будет такой безнадежной - вперед-назад - альтернативы моему перемещению. Там можно будет сообразить, куда направился зверь, и рвануть по Кольцу в другую сторону - до спасительной "Курчатовской".

Я приблизился к месту примыкания Сортировочного к Кольцу. Своды Кольцевой были раза в полтора выше, поэтому темнота сразу словно приблизилась, распахнув свои объятия. Я посветил фонарем сначала направо, потом налево - и ахнул!

Следы были везде!

Повторяю: я не следопыт. Возможно, зверь гулял здесь еще неделю назад, а я просто не обращал внимания на отпечатки в пыли. Но сейчас-то мне нужно было принять решение, в какую сторону идти, и я, словно Буриданов осел, оказался перед смертельной дилеммой.

Вообще-то я шел в депо со стороны "Рабочей", и если я никого не встретил по дороге, значит, логично предположить, что идти стоит именно туда. Однако, кто осмелится утверждать, что зверь, прогулявшись, скажем, до "Снежной" или "Зоологической", пока я был в депо, не решил навестить ту же "Курчатовскую"? И я просто-напросто побреду за ним вслед!.. Или же, возможно, он сидит (и сидел!) где-нибудь на ступеньках эскалаторных тоннелей "Рабочей" или "Уральской" (я не заходил ни на одну из этих станций), ожидая моего возвращения, чтобы познакомиться со мной поближе?

В конце концов, я все-таки двинулся к виднеющейся слева "Рабочей", в основном, руководствуясь одним соображением: отсюда ближе всего до "Курчатовской". Успокаивал я себя тем, что, возможно, следы вот-вот кончатся, завернув назад, и тогда я уже беспрепятственно пойду вперед.

Зверь прыгнул на меня с платформы.

Все произошло настолько неожиданно, что я даже не успел по-настоящему испугаться. В свете взметнувшегося вверх фонаря я увидел только продолговатую черно-белую морду с клыками под задравшейся верхней губой и светлое, почти белое шерстистое тело.

Я уверен, меня спасла только случайность. Зверь явно ориентировался на свет моего большого шахтерского фонаря, который я нес чуть впереди тела, поэтому он промахнулся (выбив тем не менее фонарь из моей руки и сбив меня с ног) и тяжело ударился об облицованную плиткой стенку станции. Вскочив и дико вскрикнув, я, ничего не соображая, бросился обратно. Упавший фонарь продолжал гореть, светя мне прямо в спину, а я продолжал бежать, сначала видя перед собой в луче света свою все удаляющуюся тень, а потом на мгновение свет померк, и я услышал за собой тяжелую и в то же время мягкую поступь моего преследователя, тень которого поглотила мою тень и тоже постепенно убегала вперед с каждым мягко-тяжелым царапающим шагом и раздающимся в такт вдохом-выдохом за моей спиной...

Только потом я осознал, что поступил единственно верным образом. Влетев в уходящий вправо Сортировочный, я быстро-быстро полез вверх по стенке, цепляясь за выступающие части металлической отделки тоннеля и идущие по стенкам кабели. Здесь у меня провал в памяти, однако, хорошо помню, что, упершись руками в выступающий стержень арматуры, я пытаюсь, пытаюсь и все никак не могу закинуть вторую ногу за проходящий под потолком тоннеля кабель - и в этот самый миг слышу или, вернее, всем телом чувствую сотрясающий стенку тяжелый удар, а сразу вслед за этим раздается гулкий долгий звук лопнувшего кабеля и отвратительное царапанье когтей по металлу...

Точно не знаю когда, но в какой-то момент я осознал, что зажат между сводом тоннеля и двумя идущими вдоль него кабелями. Как я ухитрился туда забраться - и по сей день остается для меня неразрешимой загадкой. Зад мой висел в пустоте, лоб упирался в потолок, а ноги свешивались по разные стороны кабелей. Вещмешка на спине не было, и я полувспомнил-полупредположил, что сбросил его где-то на той стометровке, которая едва не стоила мне жизни.

Снизу раздавалось громкое и неприятное урчание. По звукам я предположил, что зверь пытается дотянуться или допрыгнуть до меня, но, похоже, без особого успеха. Это внушило мне некоторый оптимизм, поскольку устроился я достаточно надежно и падение от усталости мне, во всяком случае, не грозило.

Довольно долго я не мог заставить себя перевернуться лицом вниз. Во-первых, мне казалось, что при этом я либо сорвусь, либо лопнет кабель. Во-вторых, я думал, что своей излишней подвижностью могу привести зверя в ярость, и он, наадреналиненный, таки достанет меня. А в-третьих, меня просто пугала возможность воочию увидеть своего противника...

Переворачивался я долго. Зверь прекратил бродить по тоннелю взад и вперед и, судя по тяжелому дыханию, сел прямо подо мной, наблюдая за моими действиями. Я освободил левую ногу, медленно перенес ее вправо и, зацепившись ею за правый кабель, осторожно повернулся вправо, придерживая локтем левый кабель. Затем я подтянул к животу правую ногу и, высвободив ее из-под левой, рывком попытался зацепить за соседний кабель - и промахнулся.

Тело мое провалилось вниз, описав дугу; я чуть не сорвался и сразу же ощутил удар воздуха у самой ноги, а затем услышал шумное падение огромного животного. Но руки мои уже обрели обе опоры, и, не дожидаясь, пока зверь прыгнет во второй раз, я торопливо подтянул правую ногу к кабелю, зацепился за него и только после этого, окончательно убедившись в надежности своего положения, перевел взгляд вниз.

Это был не медведь!

Мой фонарь все еще продолжал светить издалека, и в неясном полумраке я различил громадное белесое существо с двумя черными полосами на узкой, вытянутой морде.

Гигантский барсук!

Изумление мое было столь велико, что я почувствовал, как обмякли мои мышцы, и я, на какой-то миг потеряв контроль, чуть было не свалился вниз. Чудовище было едва ли не крупнее медведя, во всяком случае, метра два в длину и не меньше метра в высоту. Оно то и дело поднимало голову и внимательно смотрело на меня крохотными, едва заметными глазками. Дважды оно подходило к стенке тоннеля и, поднимаясь на задние лапы, начинало неистово царапать по ней, цепляя и раскачивая кабели. Несколько раз оно принималось мерзко урчать (отчего у меня прямо-таки леденела кровь), заканчивая урчание злобным утробным похрюкиванием.

Судя по всему, зверь никуда уходить не собирался. Возможно, этот тоннель был его родным домом, а возможно, он, подобно многим хищникам, мог караулить добычу бесконечно. Разумеется, я помнил, что барсуки питаются лягушками, ящерицами и змеями, но, боюсь, такому барсуку этого было бы не вполне достаточно. Бросившись на меня, он четко обозначил свои пристрастия и приоритеты.

Так прошло около получаса. Барсук бродил подо мной по тоннелю, удаляясь метров на сорок-пятьдесят, но все время возвращаясь.

К тому моменту я уже мог рассуждать здраво. Да и времени у меня было сколько угодно. Оружием я обременен не был. Силой мышц тоже похвастаться не мог, хотя твердо решил, что если мне придется вступить с ним в бой, надо будет попытаться либо удушить его, либо сломать ему шею. Смешно думать, что он не попытается воспрепятствовать этому моему намерению - но тут уж как Бог даст. Во всяком случае, подумал я, возможно, стоит обернуть левую руку штормовкой, чтобы попытаться заткнуть зверю пасть. Я не Мцыри, но твердо решил бороться за свою жизнь.

Расстегивая штормовку, я машинально сунул руку в карман, надеясь обнаружить что-нибудь, способное помочь мне, и наткнулся рукой на небольшой предмет, легко уместившийся в ладони.

Зажигалка.

Огонь

Соль - соленая.

Волга впадает в Каспийское море.

Все звери боятся огня.

Глупо, но именно эти прописные истины всплыли у меня в мозгу, когда я нащупал в кармане штормовки зажигалку. Представьте: полумрак тоннеля, урчащий хищник внизу, поблескивающие рельсы - и я, прижатый кабелями к потолку и рассуждающий о философских проблемах.

Не совсем о философских.

Неправда, не все звери боятся огня. Но все звери боятся боли от огня. Свет фонаря не испугал барсука, хотя, быть может, и вывел его из равновесия.

Зверь, как и человек, как и всякое живое существо, боится боли.

Вот мой шанс.

Сначала я чуть было все не испортил. Мне пришло в голову извлечь огонь, а затем, раздавив пластмассовый баллончик зажигалки, обрушить пламенный водопад на чудовище. Если бы я сделал это, то в результате, без сомнения, моментально вспыхнул бы сам и, воя от боли, спрыгнул прямо в пасть соскучившемуся по жаркому барсуку. Но мой ангел-хранитель был где-то неподалеку, и я, поразмыслив, отказался от этого нелепого прожекта.

Вытащив из ворота штормовки ленточку, стягивающую капюшон, я завязал ее узлом на одном из кабелей и, повернув колесико зажигалки, осторожно подпалил снизу. Барсук настороженно наблюдал за моими действиями и, когда вспыхнул язычок пламени, слегка отпрянул в сторону, пряча морду - видимо, свет все-таки доставлял ему какое-то неудобство. Крошечный огонек на конце моего импровизированного трута не гас, и я приступил ко второй части моего плана.

Раздеваться под потолком было страшно неудобно, но делать было нечего. Как на просушку я развесил рядышком на кабеле штормовку и свитер. Надорвав зубами футболку, я разодрал ее на две части, а затем, вытащив из джинсов ремень, просунул один из кусков бывшей футболки в пряжку и завязал его узлом. После этого я вновь натянул на себя свитер, намотал на левую руку штормовку и, устроившись понадежнее, осторожно раздавил баллончик зажигалки, стараясь, чтобы содержимое попало на оба куска футболки.

Я знал, что жидкость испаряется мгновенно, поэтому времени на колебания у меня не было. Я быстро поднес один из кусков к труту, ткань моментально вспыхнула (хотя и не так сильно, как я ожидал), и я сбросил ее вниз.

Мне повезло, что при вспышке зверь сунул голову в лапы и не увидел, как горящая ткань спланировала на него. Раздался оглушительный вопль-взвизг, резко запахло паленым, но я уже не смотрел вниз. Обвязанный вокруг правого запястья ремень с тряпкой на конце послужил мне факелом, и как только полыхнуло огнем, я освободился от кабелей и низвергнулся с высоты второго этажа, довольно удачно упав на бок и ничего себе не сломав при этом. Время растянулось. Слыша где-то впереди яростное рычание ошалевшего от боли зверя, я страшно медленно поднимался и все никак, никак не мог окончательно подняться, а распрямившись, с ужасом обнаружил, что при падении мой факел почти погас, а хрипящий барсук уже поворачивался ко мне мордой, и его неистовство вот-вот могло обернуться бешенством нападения, но я, пьянея от какого-то лихорадочного предчувствия схватки, доставшегося мне, вероятно, от моих далеких предков, издал дикий вопль и ринулся на врага, и его неистовство перешло в страх, который я ощутил всем телом, и он вместо того, чтобы вцепиться зубами мне в горло, бросился наутек, а я кинулся за ним, размахивая ремнем, и мой факел ярко вспыхнул, и я еще успел достать его бледный, подпрыгивающий зад своим огненным мечом, и он дико взвизгнул как попавшая в мышеловку крыса, и еще быстрей рванулся веред, распространяя запах страха и паленой шерсти, а я все гнался и гнался за ним, что-то крича во все горло и все размахивая, размахивая ремнем...

На станции зверь сходу вспрыгнул на платформу, проскочил мимо двух ближайших пилонов, и в неверном свете моего факела я с изумлением успел заметить, как он, словно уплощившись, протиснулся в узкое, не больше тридцати сантиметров пространство под скамейкой, стоящей у внутренней стены!..

Факел догорел, и я бросил ремень на рельсы. Потом присел, привалившись спиной к контактному рельсу. Ни радости, ни страха не было. Эмоциональный и физический всплеск сменился полным упадком и равнодушием. Мне было все равно. Если бы барсук вернулся и начал мной закусывать, то это бы ни в малейшей степени не заинтересовало меня.

Потом я кое-как взял себя в руки, сходил за продолжающим светить фонарем (мимоходом попытавшись, но не сумев ужаснуться мысли о том, что было бы если бы он разбился), а затем совершенно неожиданно для себя решил сходить посмотреть, куда девался зверь.

Преодолевая страшную ломоту во всем теле, я с трудом поднялся по металлической лесенке на платформу и проковылял в зал. Семь фигур по-прежнему стояли в своих нишах, и, посветив вокруг фонарем, я с некоторым облегчением убедился, что никакой восьмой фигуры в сфере видимости не наблюдается.

Не помню, говорил ли я, что на каждой станции было по четыре скамейки, располагающихся вдоль противоположной перрону стены. В ландшафт станций входили они по-разному, но везде их было четыре. Так вот. Под второй справа скамейкой и исчез мой недавний приятель.

Наклонившись, я в первый момент ничего не смог разглядеть и даже на какой-то миг усомнился, что это произошло именно здесь: щель под скамейкой была настолько узкой, что даже я вряд ли смог бы туда протиснуться. Однако потом я вспомнил, как некогда один мой одноклассник (ныне учитель биологии и географии) рассказывал, что у грызунов, вроде мышей и крыс, кости черепа (самого "негабаритного" места) устроены таким образом, что при проникновении животного в узкую щель они как бы складываются, заходя друг за друга. Может быть, и это существо имеет такие подвижные кости?

Я лег на мрамор пола у самой скамейки, погасил фонарь и на несколько секунд прикрыл глаза, чтобы получше привыкнуть к темноте. Затем продвинул фонарь вперед, чтобы вспыхнувший свет не ослепил меня, и - включил его.

Я предполагал увидеть темную извилистую нору, уходящую куда-то вглубь. Возможно - хищную морду обитателя этой норы. Но то, что я увидел, было совершенно неожиданным.

За бетонной, толщиной около тридцати сантиметров стеной я увидел... тоннель. Точно такой же как и любой другой тоннель, соединяющий станции снежинского метрополитена. Точно такой же... но не совсем.

В тоннеле были проложены две колеи, заметно более узкие, чем обычные. На обеих узкоколейках стояло множество уходящих в темноту низких вагонеток, заполненных грунтом. По стенам тоннеля не проходило ни одного кабеля. Было что-то еще не вполне обычное в этом тоннеле, но что именно я так и не смог понять да и не особенно пытался.

Все. Больше рассмотреть мне ничего не удалось.

Не буду лукавить. Пролежав на животе минуты три, я поднялся и безо всякого интереса направился прочь. Еще один тоннель, вяло думал я. Ну и черт с ним.

Возможно, вы не поймете меня. Как же так, скажете вы. В секретном метро - да еще засекреченный тоннель! Как можно было не удивиться! Как можно было уделить ему так мало внимания?

А вы постарайтесь понять меня. Все чувства мои были притуплены - обычная защитная реакция. Меня только что чуть не скушал неизвестный науке зверь. Я чудом спасся. И вы хотите, чтобы я чему-то удивлялся, о чем-то задумывался или, того хлестче, опять лез ему в зубы?

Впрочем, какая-то работа в моем мозгу шла, и я был уверен, рано или поздно результат этой работы всплывет на поверхность. А пока я неторопливо напялил на себя штормовку и, повесив на шею фонарь, вновь спустился на рельсы. Поразмыслив, я решил не возвращаться за вещмешком (он и по сей день лежит где-то там, недалеко от Сортировочного) и, подобрав ремень, неторопливо побрел в сторону "Курчатовской". Преследования я теперь почему-то совершенно не опасался...

Свой рассказ о том происшествии хочу закончить маленьким, казалось бы, ничего не значащим эпизодом. Когда я уже миновал "Уральскую", пряжка моего ремня, которым я бездумно помахивал по сторонам, задела стену тоннеля, неожиданно выбив яркую искру. Я механически поскреб ногтем свежую царапину на побелке и неспешно отправился дальше. Потом остановился и снова поскреб стену. Потом поскреб стену в другом месте...

Очень хочется соврать, что в этот момент я и понял все. Это было бы очень элегантно, но я покривил бы душой. В этот момент я просто был не в состоянии делать какие-то глобальные заключения. Но, метафорически уподобляя мысль составу метро, я могу сказать, что именно тогда мой поезд вошел в единственно возможный тоннель, ведущий к станции назначения. Хотя если вы спросите меня, о чем я думал, ковыляя по темным коридорам Подземелья, поднимаясь по ступеням эскалаторного тоннеля "Курчатовской", протискиваясь в по-прежнему узкое отверстие пробитого лаза, - то мои слова удивят вас, и вы решите, что они не имеют ни малейшего отношения ко всей этой истории.

Но вы ошибетесь. Сказать вам, о чем я думал?

Я думал о тюбингах.

Тюбинги

О тюбингах.

Если вы не знаете, что это такое, то сейчас я вам на пальцах все объясню. Способы сооружений тоннелей метро бывают разные, но всегда в них присутствует следующая операция. После выгрузки всей взорванной или разработанной отбойными молотками породы собирается обделка тоннеля. Она состоит из чугунных колец, охватывающих всю его внутреннюю поверхность. Кольца образуются из двенадцати сегментов-тюбингов, соединенных между собой болтами. Когда кольцо собрано, цикл работы повторяется, и примерно через метр собирается следующее кольцо. И так далее. Вы не раз видели эти черные конструкции, глазея в окно вагона метро.

Так вот. Я задал себе вопрос: почему, убегая от страшного барсука, я, смертельно рискуя, преодолел лишних сто метров, а не полез на стенку тоннеля сразу же после нападения?

Конечно, вы можете предположить, что мозги у меня тогда плохо соображали, и я в панике не сразу понял, что надо делать. Однако осмелюсь возразить и высказать обратное предположение: мозги у меня работали как раз так, как надо, хотя я совершенно не осознавал всей логики подсказываемых мне действий. А логика была. Железная логика. Чугунная. Дело в том, что обделка тоннеля тюбингами, цепляясь за которые я так ловко вскарабкался на самый верх, существует только в Сортировочном и Тупиковом тоннелях. Больше в снежинском метро нигде тюбингов нет!

Да, я бежал тогда не просто так, а бежал к Сортировочному, единственному месту, где мог спастись от неминуемой смерти, потому что стенки всего Кольцевого тоннеля совершенно гладкие, и кабели идут везде только на высоте человеческого роста.

Почему же, думал я, это знание, которое помогло мне в тот критический момент, никогда не служило предметом моих размышлений и умозаключений? А ведь я прекрасно видел отличие Кольцевого и Сортировочного тоннелей! И не только по наличию тюбингов. Я ведь все время мысленно именовал Сортировочный "узким", потому что диаметр его меньше диаметра основного тоннеля. Но только осознав проблему тюбингов, я воочию представил себе Сортировочный - и меня прошиб холодный пот.

Это не Сортировочный со своими стандартными шестью метрами "узкий", а Кольцевой - "широкий"!

В снежинском метро только два тоннеля были типичными для советского метростроения - Сортировочный и Тупиковый!

Но, возможно, скажете вы, снежинский метрополитен планировался именно как экспериментальный, с большим диаметром, с большей пропускной способностью, с заделкой тюбингов внутрь бетонного свода... Чушь! Почему же не все тоннели имеют "экспериментальный" диаметр? Какое, к черту, может быть увеличение пропускной способности с той же колеей - вагоны, что ли, будут толще? А по поводу заделки... По поводу заделки я могу сказать только одно.

Кольцевой тоннель - цельнометаллический.

Да, именно сбив пряжкой известку, я и обнаружил это. Я потом процарапал почти сто метров стены, и везде видел этот самый желтовато-серый, похожий на латунь металл. Ни одной щели, ни одного паза - хотя бы для компенсации температурных изменений. Везде одно и то же...

А теперь я попытаюсь вкратце изложить мою гипотезу, которую вы как хотите, так и воспринимайте. Можете придумать свою - все или, скажем так, почти все факты теперь в вашем распоряжении. Но для начала все-таки послушайте меня. Вот мой основной тезис.

Кольцо существовало задолго до основания города.

Дальше пойдет легче. Начнем с инопланетян, хотя, в принципе, можно взять кого угодно: и древних атлантов, и Семерых Мудрых, и кельтских друидов, и масонов, да и вообще, любых субъектов, которые вам больше по душе. Ценность указанного предположения будет примерно одинаковой. Итак, некогда некие существа (имеющие в своем распоряжении достаточно передовую технологию) соорудили для своих непонятных целей большие тоннели в глубине Уральских гор (а может, тогда еще и не в глубине, и не тоннели это были, а, скажем, нечто вроде системы трубопроводов). Ну, соорудили себе, а потом то ли забыли о них, то ли они им так и не понадобились. Шли годы, века, а то и тысячелетия, дела эти все, конечно, забылись, поскольку через Южный Урал одна за другой перекатывались волны переселения народов, всяких там гуннов, аваров, тюрков, пока в конце концов не сформировалась здесь башкирская группа, вытеснив к северу ряд угорских народов. Но поскольку башкиры горным делом не занимались, а их предшественники, наоборот, имели к этому делу склонность, то осмелюсь предположить, что первой Кольцо обнаружила эта самая "чудь белоглазая", роясь в земле там и тут. Конечно, воображение их это не могло не поразить и - как у многих ранних народов - непременно должно было стать либо святыней, либо совсем наоборот. Поскольку по менталитету, как сейчас говорят, находящийся в земле объект был близок горнякам-уграм, то, скорее, оно должно было стать объектом поклонения. Что, вероятно, и произошло. После вытеснения угров башкирами тайный, окутанный всяческими домыслами культ еще некоторое время, несомненно, продолжал существовать, что табуировало ("не ходи") это место для башкир (хотя, быть может, табу было связано и с тем, что поклонники культа долгое время с оружием в руках отстаивали свою святыню, безжалостно убивая проникающих сюда пришельцев). Как бы то ни было, но по причине недостатка информации запрет, в конце концов, перешел на бытовой уровень, и южный берег Синары на столетия остался незаселенным.

Разумеется, время от времени сюда забредал какой-нибудь лихой башкир-охотник или бесшабашный русский старатель. И не исключено, что в какой-то момент довелось одному из таких храбрецов забраться в темную глубину пещер и ходов под нынешним хирургическим корпусом. Повредился ли он при этом рассудком или нервы у него были покрепче, чем у наших изнеженных современников, но молва о Кольце пошла гулять по свету, пока в советское время не добрела до... Лаврентия Павловича Берии.

Честно говоря, я склоняю голову перед безусловно смелым поступком председателя Спецкомитета, который не побоялся отправиться за несколько десятков километров в сторону от места основной командировки, чтобы собственными глазами убедиться в существовании Подземелья. Интересно, правда, было бы узнать, многие ли из сопровождавших его пережили хотя бы пятьдесят третий год?..

Я уверен, что Берия сразу оценил уникальность находки. Это - было только в Советском Союзе. Это - пусть не сразу, пусть не впрямую - обещало уникальный прорыв в науке, технике, технологии, а следовательно, неуклонно вело к усилению мощи первого в мире социалистического государства. Проблема была лишь в том, чтобы информация об этом ни в коем случае не стала достоянием кого бы то ни было.

Возможно, перспективы использования Кольца представлялись в тот момент ослепительными, сравнимыми лишь с перспективами набирающей обороты атомной промышленности, секреты которой СССР хранил как зеницу ока. Поэтому уровень секретности любой информации, связанной с Кольцом, никак не мог быть ниже атомной.

Я же утверждаю, что эту информацию Берия ставил на порядок выше. Как иначе объяснить дьявольский по своей хитрости план воздвигнуть над Кольцом очередной Атомград, и в его тени спокойно заниматься подземными исследованиями?!

Вы знаете, что такое легенда? Нет, не в мифологическом, а в режимном понимании. К примеру, строится лакокрасочный завод средней мощности, на котором производятся необходимые в быту эмали и краски, - а под ним разворачивается гигантское производство химического оружия. Причем рабочие на лакокрасочном заводе могут и не подозревать, что делается под ними. Вот это называется легендой, или прикрытием.

Так вот: город, который потом назовут Снежинском, со своим НИИ-1011, из которого позже вырастет гигант РФЯЦ-ВНИИТФ, - и стал такой легендой для глобального Проекта по изучению Кольца!

Ни один самый хитроумный американский аналитик и по сей день не усомнился, что секретный город Snezhynsk был создан именно для разработки атомного оружия. Подменяйте маленькую ложь большой, говорил Геббельс, и тогда вам точно поверят. Остается добавить: прячьте под огромным секретом глобальный - и о секрете глобальном не узнает ни одна живая душа.

Представьте, что сорок лет жители Снежинска жили и трудились в гигантских декорациях, честно и самоотверженно выполняя свой рабочий и патриотический долг. Причем декорации эти были действующими: оружие неуклонно совершенствовалось, на полигонах взрывались бомбы, в роддоме появлялись новые горожане, на кладбище упокаивались закончившие свой земной путь, - и никто, никто не подозревал, что этот спектакль разыгрывается во имя определенной, вполне понятной кому-то цели...

Я понимаю, нелегко и, главное, очень нелестно представить себе такое. Многим это покажется просто оскорбительным. Тогда я спрошу их: а вам не было оскорбительно, когда вас заставляли лгать своим родным и близким на Большой Земле о том, чем вы занимаетесь? Вам не было оскорбительно, когда вы измышляли причины, по которым ваши родственники, ваши старенькие папы и мамы не могут навестить вас? Вам не было оскорбительно, когда с вашей подачи ваши дети с самого раннего возраста учились лгать незнакомым дядям и тетям о своем местожительстве, пусть во имя благой, как вы считали цели, но все-таки - лгать?..

Нет, вам не было оскорбительно! И только потому, что государство разделяло с вами эту ложь. А когда государство решило, что один из вас в этой паре лишний (решило во имя всеобщего блага, во имя высшей необходимости - неужели вы можете сомневаться в этом?), - вот тогда вы и почувствовали себя оскорбленными...

Истина не может быть оскорбительной.

Теперь я перейду к метро. Представьте: пятидесятые годы. Сталина и Берии уже нет. Идет отчаянная борьба за власть. Снежинск вовсю строится. На-гора выдаются первые бомбы. Все хорошо. Спектакль идет полным ходом.

А за ширмой дела идут неважно.

Те, допущенные, столкнулись с некоей проблемой, в суть которой мы пока углубляться не будем, с проблемой, которая продемонстрировала совершеннейшую беспочвенность большинства ожиданий. Другими словами, Проект потерпел полное и сокрушительное фиаско. Как бы вы поступили на месте ответственных лиц?

Рассекретить? Что вы! Как можно! Я уверен, на всех соответствующих документах стоял (и по сей день стоит) бессрочный гриф секретности, и сделать с этим ничего не смог бы даже сам Генеральный секретарь. А деньги на Проект продолжали идти, и надо было их как-то оприходовать...

Я не знаю, кому в голову могла прийти эта - воистину гениальная! - мысль. Но судя по форме ее воплощения, эта была идея какой-то самой мелкой допущенной к Проекту канцелярской крысы, поднаторевшей в поисках подходящих статей расходов и собаку съевшей на списании денег, остающихся в конце отчетного срока. Посудите сами! Проект мог быть рассекречен только при условии, если Кольцо перестало бы существовать. А поскольку физическое его уничтожение было весьма сомнительно, то появилась мысль уничтожить его на бумаге. Попросту дав ему другое название. Чувствуете, канцелярские обороты? "Рассекретить объект "Х" за отсутствием такового. Деньги с баланса объекта "Х" списать на метрополитен им. Г.П. Ломинского". И все. Просто и гениально. Росчерк пера - и непонятное Кольцо исчезает, а взамен появляется необходимый как воздух метрополитен.

И метрополитен был построен. В той же обстановке чрезвычайной секретности, поскольку до окончания строительства режимный объект "Х" продолжал существовать. И если вы прикинете, сколько средств было вложено в него, то ясно поймете, какие надежды (в денежном выражении) возлагались на Проект...

Вы спросите: а как укладываются в мою гипотезу гигантский барсук и скрытый за стенкой тоннель? Да очень просто.

Я исходил из предположения, что главной задачей разработчиков метрополитена было максимально использовать существующие пространства Кольца. Учитывая, что в барсучью нору я увидел "безтюбинговый" девятиметровый тоннель, принимая во внимание наличие в нем вагонеток с породой, а также вспоминая отсутствие в пору моего детства верениц грузовиков с вывозимым грунтом на улицах города, - я сделал вывод, что шесть станций были созданы на местах примыкания к кольцу радиальных тоннелей, сходящихся где-то в центральной части (это место, по моим расчетам, находится под магазином "Солнечный"), и по этим-то радиальным тоннелям вывозился (а точнее, ввозился в центр Кольца) грунт, извлеченный с мест будущих станций. После разработки полостей под станции радиальные тоннели были заделаны, а в центре остались отвалы ненужной породы.

Что же касается барсука, то я предположил, что некогда сюда пробралось несколько семейств этих животных, и в отсутствии врагов они постепенно, из поколения в поколение, увеличивались в размерах, приобретали белесую окраску и, возможно, теряли зрение. Короче, неторопливо изменялись, приспосабливаясь к окружающей среде...

Вот, в целом, моя гипотеза, которую я сформулировал для себя в начале этого декабря. В мою версию прекрасно укладывалось все, известное мне. В частности, логично объяснялось, что раз Кольцо существовало независимо от города и первоначально не планировалось к использованию в качестве метрополитена, то именно по этой причине существующее метро не затронуло часть старых кварталов, а жизненно необходимые тоннели в сторону Девятой пришлось прокладывать обычными "метростроевскими" методами.

Тайны Снежинска для меня больше не существовало. Оставалась только тайна происхождения Кольца, которую, как мне казалось, рано или поздно мне удастся открыть.

Тогда мне еще не приходило в голову, что я не ответил на основной вопрос: почему же строительство метрополитена так и не было завершено?

И я еще не знал, что ответ на этот вопрос заставит меня пересмотреть все мои прежние построения.

Последний поход

Я не спускался в Подземелье до тех пор, пока общая картина не стала окончательно (как я тогда считал) ясна мне. И только после этого начал задумываться о новом походе.

Сказать по правде, воспоминание о барсуке еще заставляло меня просыпаться по ночам, но это лишь выходило пережитое. Наяву я почти перестал бояться этой твари, уверив себя, что найденное средство - огонь - надежная защита от слишком пристального внимания коварных подземных существ. К тому же я взял у знакомого предпринимателя газовый пистолет, надеясь, правда, больше на звук выстрела, нежели чем на слезоточивый эффект.

План мой вкратце был таков. Проникнуть через барсучий ход в радиальный тоннель, дойдя до предполагаемого центра, убедиться в существовании остальных пяти радиальных тоннелей и, по мере возможности, осмотреть центральную часть. Центр я представлял себе в виде некоей полости, куда сходятся все шесть тоннелей и в которой высятся рукотворные грунтовые холмы-отвалы, пробуравленные сверху донизу гигантскими барсучьими норами.

Я не предполагал, что планируемый поход станет для меня последним...

Пятого декабря, почти через месяц после встречи с барсуком я вновь вступил в Подземелье. До таинственной скамейки я добрался без приключений, не заметив по дороге ни одного постороннего следа; правда, на самой станции следов было более чем достаточно. Сначала я долго лежал на животе, подсвечивая себе фонарем и вглядываясь в темную перспективу виднеющегося в отверстие тоннеля. Никакого движения я там не заметил, но у меня, тем не менее, появился соблазн пальнуть туда пару раз из пистолета, и я с большим трудом подавил в себе это не вполне разумное желание.

Пропихнув в отверстие связку импровизированных факелов (пяти метровых палок, обмотанных пропитанными соляркой тряпками), я осторожно поджег оставшийся у меня факел (он вспыхнул ярким, чадящим пламенем) и, просунув его внутрь, угрожающе помахал им. Реакции не последовало, и я с кряхтеньем начал протискиваться в узкую щель.

Это было уже не то привычное мне Кольцо, которое я знал как свои пять пальцев, а нечто новое, неизведанное, поэтому невольный трепет охватил меня, когда надо мной распахнулись блестящие, желто-серые своды. Языки огня, словно играя, отражались и переливались в зеркалах не тронутых побелкой металлических стен - так вот что еще, оказывается, отличало этот тоннель от остальных тоннелей Кольца! Не выпуская из рук факела, я поднялся с четверенек и, подобрав с пола валяющуюся связку, зацепил ее за специально пришитый к вороту штормовки крючок. Затем я немного постоял, собираясь с духом, и осторожно двинулся в проход между двумя рядами вагонеток. На груди у меня висел фонарь, в правой руке я держал пистолет, в левой - факел. Факел слепил меня, поэтому я то и дело отводил его немного назад.

Метров через пятьдесят вагонетки остались позади, растворившись в темноте, а с ними улетучилось чувство защищенности. Я шел между двух узкоколеек, вглядываясь вперед и считая шаги. Что-то мне сильно не нравилось, но я не мог сказать, что именно.

Минут через десять впереди появилось темное пятнышко, которое становилось все темнее и темнее по мере того, как ярче обрисовывались окружающие его стенки тоннеля, и я понял, что приближаюсь к выходу, за которым сгущается недосягаемая моему фонарю темнота.

Тоннель кончился. Передо мной распахнулся гигантский зал, величину которого оценить я не мог, а мог, скорее, только почувствовать. Пол его оставался на том же уровне, что и в тоннеле, а потолок уходил куполом куда-то вперед и вверх. Посветив, я обнаружил, что вправо и влево уходит стена из того же желто-серого металла (или сплава?).

Похоже, мои предположения оправдались. Радиальный тоннель вывел меня в центральную полость. Судя по расстоянию, которое я прошел от "Рабочей", эта полость имела в диаметре не больше двухсот метров, как я примерно и представлял себе. Но существовало нечто, совершенно не укладывающееся в мою картину.

В этом гигантском зале не было ничего даже отдаленно похожего на горы вынутого грунта!

Пол зала был покрыт чем-то, что я принял вначале за многолетний слой пыли. Однако сделав два-три шага от устья тоннеля (мне показалось, что пол слегка опускается к центру зала), я убедился, что это вещество трудно назвать пылью в привычном понимании этого слова. Сероватая субстанция под моими ногами не поднималась в воздух как пыль, а текла как вода, смыкаясь у щиколоток и не оставляя никаких следов. По плотности она напоминала пепел. Ее невесомость и текучесть были странными и... неприятными.

Заставить себя идти к скрывающемуся в темноте центру зала было страшновато. Хотелось держаться стены, чтобы в случае необходимости прижаться к ней спиной и отразить атаку неведомого врага. Поэтому, поразмыслив, я решил отправиться налево, чтобы, как и планировал, убедиться в наличии других радиальных тоннелей.

Переложив факел в правую руку, а пистолет в левую, я медленно пошел вдоль стены, то и дело оглядываясь назад и прислушиваясь. Уже через десяток шагов я понял, что стена закругляется, а метров через сто слева распахнулся зев тоннеля, идущего, видимо, в сторону "Уральской". Еще через сто метров я обнаружил еще один такой же тоннель.

Мои предположения продолжали сбываться. Сто метров на шесть выходов - шестьсот метров, начал считать я. Это окружность центрального зала. "Два пи эр". Следовательно, нетрудно вычислить, что до центра отсюда не больше ста метров. Стометровка. Пятнадцать секунд туда, пятнадцать обратно.

Этими цифрами я убеждал себя оторваться от стены и решиться исследовать теряющуюся во мраке область. Однако в голову стали лезть другие расчеты. Я стал высчитывать кубометры грунта, занимавшего когда-то место современных станций, и мысленно сваливать эти кубометры в зал, раскинувшийся передо мной. Получалось, что породы должно быть столько, что даже если центр завален ею до потолка, то и на периферии зала, где я сейчас находился, ее также должно быть предостаточно. Но - где же она?

Может быть, все-таки грунт свозился не сюда? Нет, определенно сюда, об этом ясно говорят вагонетки, некоторые из которых даже остались наполненными. А может быть... Может быть, в центре зала находится ствол шахты, в который и сбросили всю извлеченную породу?

Факел догорел, но я не стал зажигать новый. Надо решаться. Осторожно постукивая перед собой обгорелой палкой, я двинулся вперед.

Пол под ногами начал ощутимо понижаться, сначала круто, так, что я оступился и чуть было не упал, - а потом все более плавно. Уже через десять метров я шел по колено в текучем сероватом веществе, которое почти не препятствовало моему движению, но почему-то ощутимо действовало на нервы. В нем было нечто от притаившегося живого существа, готового внезапно напасть на одинокого путника и поглотить его. Нервы, нервы...

Постепенно впереди стал вырисовываться отчетливый вертикальный контур, чуть поблескивающий в свете моего фонаря. Подойдя ближе, я разглядел уходящую к потолку колонну, установленную на мощном, около пяти метров в диаметре, основании, металлическая поверхность которого была чуть-чуть выше уровня сероватой дряни, в которую я погрузился почти по пояс.

Я подошел к основанию вплотную и на всякий случай потыкал в него палкой. Ничего не произошло. Подняв луч фонаря вдоль колонны, на высоте пятиэтажного дома я обнаружил потолок зала. Колонна, как мне показалось, касалась купола, а если там и был какой-то зазор, то, наверняка, весьма незначительный. Положив на основание пистолет и догоревший факел, я оперся на него руками и попытался влезть наверх.

И тут я услышал звук. Звук, идущий от махины, представляющейся мне мертвым куском металла. А потом я увидел луч.

Нет, сначала на поверхности колонны, метрах в двух от основания зажглась голубовато-белая точка, которая несколько секунд мерцала, то погасая, то разгораясь, а потом из этой точки стал выдвигаться луч. Именно выдвигаться. Как антенна радиоприемника. Но это был луч, сине-голубой луч, он слегка рассеивал темноту вокруг себя, оставаясь по-прежнему не толще спицы. Его конец медленно, как бы неохотно ушел в сторону невидимых мне стенок зала. Прошло около минуты. Луч, мерцая, продолжал висеть в воздухе, как вдруг тон по-прежнему раздающегося звука резко сменился, и луч словно заскользил вниз вдоль колонны, разворачиваясь в плоскость. Я как загипнотизированный смотрел, как растет туманная полоса, а на ней, как на экране, клубится, мелькает и переливается голубоватое сияние. Меньше минуты понадобилось для того, чтобы луч достиг основания, и справа от меня в воздухе застыла светящаяся двухметровая дорожка, протянувшаяся от колонны в темноту зала. И в этот момент тон опять сменился, и я с ужасом обнаружил, что плоскость начала как бы поворачиваться вокруг колонны, образуя в воздухе светящийся сегмент пространства, с каждым мигом все увеличивающийся и приближающийся ко мне...

В следующее мгновенье все понеслось со скоростью убыстренного кинофильма.

Из светящейся пустоты вывалился какой-то рычащий, хрипящий клубок, который со всплеском провалился в пыль, выпрыгнул из нее, с гортанным клекотом метнулся в темноту и исчез, чтобы, описав большую дугу, вновь появиться у основания с другой стороны и замереть в свете моего фонаря, уставясь на него бешеными зрачками своих круглых глаз, и все опустилось у меня внутри, потому что это был не барсук, а какой-то страшный монстр, напоминающий покрытую шерстью огромную жабу с пульсирующим горлом и высовывающимися из пасти саблевидными клыками, и все мысли об огне или пистолете вылетели из моей головы, потому что столько дикого, столько первобытного было в этом существе, что, казалось, ничто не сможет остановить эту пышущую злобой тварь, и в следующий момент она прыгнула, но я пригнулся, почти нырнул в сероватую гадость, и жаба, прокатившись по основанию, свалилась где-то у меня за спиной, и я бросился влево, пытаясь оставить между собой и этим чудовищем колонну, но оно снова прыгнуло, и я на миг ощутил его жаркое смрадное дыхание, и что есть силы рванулся вперед, но путь мой преградил светящийся кусок пространства, и мне ничего не оставалось, как, упав на четвереньки, проползти под ним (мысль пробежать сквозь него казалась мне безумной!), и, задыхаясь от забившей рот и нос серой пудры, я вскочил, обернулся, и через полупрозрачный полог, развернувшийся уже на четверть круга и продолжающий разворачиваться мне навстречу, увидел жаждущее крови чудище, которое, припав к полу, прыгнуло на меня сквозь светящийся туман в тот самый момент, когда ткущееся из воздуха Нечто мягко коснулось моего лба...

Лицо в зеркале

Я пришел в себя, лежа на основании Колонны. Было тихо.

Я отчетливо помнил, что случилось со мной до того момента, когда зверь прыгнул на меня.

И я отчетливо помнил, что увидел потом...

Первым знакомым человеком, встретившимся мне, когда я в то утро возвращался домой, была соседка из квартиры напротив. Я поздоровался с ней, но она как-то странно взглянула на меня и прошла мимо. Открывая дверь, я почувствовал, что она остановилась на площадке между этажами и, обернувшись, поймал ее странный, напряженный взгляд. Она заторопилась вниз.

Это могло насторожить меня, что-то подсказать, предостеречь, но я не обратил на мимолетный эпизод никакого внимания, и потому оказался совершенно не готов к тому, что, скинув с себя грязную одежду и пройдя в ванную, я увидел в зеркале незнакомое лицо!

Это потрясение невозможно понять умом. Его надо пережить. У меня хватило ума больше не смотреть на свое отражение, а также хватило соображения внушить себе, что я невыразимо устал, что я чертовски грязен, и надо лишь хорошенько вымыться, побриться и отдохнуть, чтобы в зеркале вновь отразились мои, так хорошо знакомые черты. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя. Только немного времени. Мои путешествия под землей научили меня жить, воспринимая все, происходящее со мной, как должное. Поэтому, фыркая под душем и ожесточенно терзая себя мочалкой, я совершенно успокоился и был мысленно готов ко всему...

Лицо в зеркале было мое. Но постаревшее лет на пятнадцать...

Я помню ваши недоуменные лица, когда сказал, что родился в шестьдесят первом году. Вы хотели что-то спросить, но, поразмыслив, оставили это на потом. Несложный расчет подсказал вам цифру тридцать семь, но вы больше верили своим глазам, и выходило, что мне не может быть меньше пятидесяти.

Мне действительно тридцать семь. Могу показать документы, хотя, знаю, что это не доказательство.

Нет, я не болен ни СПИДом, ни раком, о чем шепчутся за спиной мои знакомые, готовые заранее пожалеть меня и оплакать мою преждевременную смерть. И я не употребляю наркотиков - о чем тоже идет молва. Меня здорово забавляют все эти слухи...

Могу прибавить еще, что никакого особого потрясения, от которого седеют за одну ночь, я не испытал. Глядите, у меня немало черных волос.

Я просто постарел.

Изменилось не только мое лицо. Я действительно чувствую себя на пятьдесят. Побаливают суставы, покалывает сердце, по утрам ноет печень. С одышкой поднимаюсь на свой третий этаж. Неделю назад посетил окулиста и сразу заказал очки, а позавчера - первый раз в жизни надел их. Хорошие очки, удобные.

Если вам вздумается пожалеть меня или сказать что-то соболезнующее - не тратьте слов. Я не чувствую себя жертвой обстоятельств. Это - жизнь. Которую, повторяю, надо воспринимать как должное.

От окулиста я зашел к психиатру и немного побеседовал с этим мужиком. Я выяснил, что психически здоров, и спросил, нельзя ли мне получить соответствующую справку. Он приготовил ручку и поинтересовался организацией, в которую необходимо предоставить такую справку. Я мог выдумать все, что угодно, но сказал, что такая справка нужна лично мне. Вот тут беседа наша потеряла свою непринужденность, и я услышал странный вопрос: "Вас что-то беспокоит?" "Но вы же признали мое психическое здоровье, не задавая этого вопроса," - заметил я. Он убрал ручку и сказал, что просьба моя несколько необычна, и, как правило, подобные справки выдаются только по запросу заинтересованных организаций. "Другими словами, - заключил я, - факт просьбы такой справки уже говорит о какой-то психической аномалии... Ну, хорошо. Я принесу запрос. Но после того, как получу от вас справку, я расскажу вам о том, что под Снежинском находится громадное подземелье, в котором водятся ужасные звери. Мой рассказ повлияет на ваш диагноз?" Он посмотрел на меня с каким-то странным выражением, и я понял, что перегнул палку, сочтя за лучшее сразу уйти. Уходя, я заметил, что он смотрит на обложку моей медицинской карты, словно получше запоминая фамилию. А может быть, ему бросился в глаза год моего рождения?

Я не думаю, что слух о моей ненормальности пошел именно оттуда: врачебная тайна есть врачебная тайна. Похоже, я сам спровоцировал этот слух, в двух-трех местах обмолвившись о том, о чем говорить не стоило. Странное дело. Когда я был мальчишкой, о моих походах под землей не знал ни один человек, ни один из моих самых близких друзей, ни одна девчонка, воображение которой мне во что бы то ни стало нужно было поразить. Хотя, прекрасно помню, соблазн временами был просто невыносим... Тогда, ребенком, я все-таки смог сохранить мою тайну в неприкосновенности. А сейчас... Моя природная сдержанность все чаще и чаще изменяет мне, возможно, нервы мои и в самом деле не в порядке. Однако факт налицо: за моей спиной шушукаются, перемывая мне косточки, хотя если бы не это шушуканье, вы бы даже не узнали о моем существовании. И обо всем прочем тоже.

Хуже другое. Я ощутил достаточно пристальное внимание к своей особе. И я догадываюсь, откуда оно может исходить. Первым предупреждением было исчезновение из квартиры всех снятых под землей фотографий. А их было немало, штук, наверно, сто или даже больше. Когда я спохватился, то обнаружил, что пропали не только фотографии, но и часть схем, помогающих мне ориентироваться под землей. Хотя эта последняя потеря не играет для меня особой роли.

Я ощущаю слежку. Обыкновенную, банальную слежку. Не спешите приписывать мне манию преследования, хотя бы по той простой причине, что слежка эта совершенно не тяготит меня. Я уже говорил: я ничего не боюсь. А чтобы убедить вас... Взгляните в окно (хороший каламбур для вашей газеты, не правда ли?). Видите там, на бульваре Циолковского прогуливается в тридцатиградусный мороз какой-то чудак? Так вот, не чудак он. Работа у него такая...

Черт со всем этим. Я хочу кое-что подытожить.

Время над Саркофагом

Меня подвела гордыня. Я внушил себе, что все объяснил. Не укладывающиеся в мою схему факты я счел незначительными. Но как же я мог не понять, что примитивные пустые тоннели под землей не привлекли бы внимание Берии? Я обязан был понять, что там должно быть что-то еще. Всевластного министра не мог не заинтересовать рассказ о невесть откуда вываливающихся монстрах, потому что за этими монстрами он с присущей ему проницательностью сумел разглядеть факт существования двери в другой мир и связанные с этим перспективы!.. И именно это легло в основание суперсверхсекретного Проекта!

Но познание не дается даром. Проект захлебнулся не из-за своей, как мне первоначально представлялось, бесперспективности, а из-за катастрофы, о масштабах которой можно только гадать. Дверь оказалась с секретом. Пространственным изменениям в Кольце сопутствовали изменения временные - которые, к тому же, не ограничиваются пределами Кольца!

Я мог догадаться об этом и раньше, не проверяя на собственной шкуре факта быстрого старения. Почему же, почему, черт возьми, я так снисходительно отнесся к информации о запрете селиться здесь, объяснив табу естественно-религиозными причинами? Только теперь я понял, что жить здесь действительно было смертельно опасно: Колонна работала, и "излучение времени", как я назвал его, действовало даже на поверхности, где продолжительность жизни была значительно меньше, чем на безопасном удалении от "проклятого" места. Вот он - "синарский феномен"! Только теперь в общий ряд известного мне я укладываю легенду башкир, записанную в районе Кыштыма. Она сходна со сказаниями многих народов о проведенном в заколдованном царстве дне, который оборачивается годами в реальной жизни. Только здесь все наоборот: самолюбивый Сагандык, отбившийся от товарищей и охотившийся в запретном месте, возвращается к костру глубоким стариком, в котором никто не может узнать молодого батыра... Я сам живое воплощение этой легенды...

Простите меня те, кто начал заваливать Колонну. Теперь я знаю: это произошло не после начала строительства, а даже до того, как мысль о метро пришла кому-то в голову. И это было связано не с проблемой выемки мусора, а с напряженнейшей борьбой за жизнь. В какой-то момент разразилась катастрофа, ясно показавшая, какая опасность таится в центре Кольца, и исследователи входа в иной мир по мере своих знаний и возможностей попытались изолировать уже существующий город от неведомого излучения, вызывающего старость и смерть. Вспомните Чернобыль. Вспомните саркофаг над Четвертым блоком. Вспомните, сколько здоровья и жизней унесло его сооружение, вспомните и добрым словом помяните этих людей... Здесь, в Снежинске был совершен подвиг, сравнимый по героизму с подвигом "чернобыльцев" и ликвидаторов аварии на химкомбинате "Маяк". Подвиг, о котором, возможно, никто и никогда не узнает. Никто не узнает, сколько людей - ученых, инженеров, рабочих - состарились и умерли на глазах у товарищей, набирая смертельные "дозы" годов за несколько минут работы вблизи Колонны. Выполняя то, что должно было выполнить...

Еще раз: простите меня. Простите меня за мысли. За то, что хотя бы в рассуждениях своих был в чем-то несправедлив к вам...

Возможно, в первое время "излучение времени" было полностью перекрыто тысячами тоннами грунта, и опыты показали, что все "чисто", и потому в чью-то безмозглую голову закралась безумная мысль о строительстве этого злосчастного метро, и никому-никому не подумалось, что Колонна, возможно, и под Саркофагом продолжает свою неведомую работу...

(Господи, вразуми же нас, наставь на путь истинный и открой, ну когда, ну когда же, наконец, мы отучимся строить детские сады близ реакторов, возводить школы на радиоактивных могильниках, сооружать санатории у отравленных рек, когда мы воистину познаем, что живем на Земле во имя чего-то большего сиюминутной корысти и суеты, - и, может быть, пока мы этого не постигли воочию, лучше нашим рукам напрочь отсохнуть, нежели чем творить безумное?..)

Когда я пришел в себя, распростершись на основании Колонны, то на месте пистолета и догоревшего факела я обнаружил горстку пыли. Той самой скользкой, сероватой пыли...

Да, Саркофаг над Колонной не получился. Час за часом, день за днем, уничтожая, измельчая, испаряя горы засыпавшего ее грунта (а может быть даже, подпитываясь им), Колонна продолжала действовать; и наступил миг, когда надежды возводивших Саркофаг рухнули - излучение снова выплеснулось наружу...

"Авантюра не удалась. За попытку - спасибо..."

Строительство было остановлено, доступ в Подземелье - перекрыт, а город...

Город был брошен на произвол судьбы.

Снова и снова я задаю себе вопрос: почему так произошло?

Я не верю в то, что Вершащим Судьбы и Принимающим Решения не хватило соображения, чтобы понять степень опасности Кольца. И в то, что не хватило средств, чтобы эвакуировать город и воздвигнуть его на новом месте, я тоже не верю. Как и в то, что не хватило десятилетий, чтобы сделать это.

Если им чего и не хватило, то это только обыкновенной порядочности.

Город, в котором жили, работали, любили тысячи людей, был брошен на произвол судьбы. На смерть.

Конечно, ее нельзя было сравнить с мгновенной гибелью при взрыве нейтронной бомбы. Если вблизи Колонны человек старел и умирал в считанные минуты, то наверху смерть уже не была такой явной - просто-напросто сокращалась жизнь. А кого в нашей словно Богом проклятой стране могло интересовать увеличение числа ранних смертей? Самих снежинцев? Что ж, любопытных, если таковые и были, ставили на место напоминанием о режимных требованиях и специфике производства, невзначай, но очень многозначительно кивая на рыбьи тела бомб - мол, не утюги собираем! От декораций тоже веяло смертью...

Но чем больше я раздумываю над этим, тем все чаще меня посещает страшная мысль. Мне кажется, что город был не брошен, а именно оставлен. Оставлен по хорошо взвешенным, трезвым соображениям. На Проекте не была поставлена точка. Исследования продолжались. И продолжаются. Кто-то пишет монографии. Кем-то защищаются кандидатские и докторские. Кому-то присуждают закрытые государственные премии - "за изучение влияния тау-излучения на организм человека и исследования возможности наследственной передачи возникших в первом поколении признаков". Поле для изысканий поистине безграничное.

Пятьдесят тысяч человек...

"Власть отвратительна, как руки брадобрея."

Я вижу на ваших лицах вопрос. Что делать? Бежать? Спасаться? Попытаться снова засыпать Колонну? Взорвать ее ко всем чертям? На кого надеяться? На кого положиться? Кто сможет помочь нам?

На последний вопрос я отвечу позже. Что же касается всего остального...

Бесполезно зарывать проблему в землю или уходить от нее в сторону. Проблему надо решать. А значит, так или иначе, город должен перестать быть заложником. Но не заложником Кольца, как вы сейчас подумали, а той секретности, которая окружает нас со всех сторон. И даже не столько внешней, формальной, навязшей в зубах секретности, сколько той, что накопилась в наших душах и называется просто ложью. Ее снега замели наш город, укрыли его невесомым, но надежным покрывалом, заволокли непроницаемой пеленой, не давая взглянуть на себя со стороны, мешая трезво оценивать свои дела и поступки. И именно в этом, как мне кажется, лежит причина всех наших сегодняшних неурядиц.

Дядя Коля говорил: человек должен всегда осознавать, что он делает. Хорошенько осознавать.

Да, Колонна, сеет смерть и порождает чудовищ, но, я уверен: все это внешние, вторичные признаки. Поэтому не кажется ли вам, что тот, кто первым решил скрыть их от мира, просто поставил преграду на пути понимания сути феномена - и тем самым обрек нас на страдание от этих побочных явлений? И не кажется ли вам также, что, привыкнув жить в атмосфере полуправды, а порой и откровенной лжи, мы, мы сами невольно помогли ему в этом?

Колонна - не зло, это лишь бездушный механизм. К ядерному реактору тоже не подойдешь близко, но это не значит, что он задуман всецело во вред. Надо лишь понять, как его правильно использовать.

И еще. За каждым механизмом стоит разум. Помните, когда я очнулся, я обнаружил горсть пыли. Все, что осталось от факела и пистолета.

Но сам я - не стал пылью!

Это внушает оптимизм.

И заставляет надеяться, что мой последний поход в Подземелье не окажется воистину Последним.

Для всех нас.

Я хорошо помню, что увидел после того, как прыгнувшее на меня чудовище вновь исчезло в голубом тумане. Поэтому, мне кажется, я знаю, как ответить на ваш последний вопрос. Я знаю, кто сможет помочь нам. Я расскажу, как найти его.

Для начала надо выйти на улицы Снежинска, пройти по его милым, заснеженным улицам, вдохнуть его чистый, морозный воздух, поглазеть по сторонам, улыбнуться встречным девушкам, помочь старушке поднести сумку, перевести через дорогу ребенка, а потом, никуда не торопясь, добраться до "Юбилейного", спуститься в левый из двух колодцев на его восточном откосе, пройти, пролезть, проползти до неброской металлической двери, войти в короткий коридор, протиснуться в неширокое отверстие, спуститься на двести ступенек вниз, помахать рукой Курчатову, спрыгнуть с платформы на пути, прошагать по шпалам полтора километра, забраться на перрон "Рабочей", проползти под третьей слева скамейкой, миновать длинную вереницу вагонеток, ступить в текучую пыль зала, подойти к Колонне, набраться терпения и, дождавшись голубого тумана, - не раздумывая, не колеблясь, не медля ни секунды погрузиться в его сияющие, обволакивающие глубины и в тот же миг почувствовать крепкие, надежные руки поддержки, и, открыв глаза, увидеть перед собой молодых, задорных, веселых людей, так похожих на тех, что изображены на мозаичных панно снежинского метрополитена, а потом нужно всего лишь пристальней вглядеться в их лица, чтобы с изумлением осознать, что это - те самые люди, которые заполняют улицы, бульвары и площади города, это наши друзья, родные, знакомые, только во взорах их нет ни следа душевной сумятицы, разочарования, горя, черствости, нет ни следа впечатавшихся, казалось, навечно боли и усталости, ненависти и покорности, ничего этого нет, все исчезло словно грязный снег под лучами солнца, словно взломанный весенней водой черный лед, словно сорванная ветром лживая маска, исчезло, и осталось одно ослепительное голубое сияние вечно юной души Снежинска, сияние, сливающее в себе воедино силу и доброту, радость и одухотворенность... И в этот миг, в этот светлый миг осознания и изумления, теплой, обволакивающей сердце волной, нахлынет, наконец, долгожданное понимание, что именно они, снежинцы, земляки, горожане, братья, именно они, только они, лишь они, они, и никто другой, смогут помочь нам во всех наших бедах, во всех наших горестях и тягостях, только Они смогут помочь нам. Нам - и самим себе!..

Окна

ЭТА ИСТОРИЯ ВХОДИТ В ЗОЛОТОЙ ФОНД.
Именно от таких историй стынет кровь в жилах и по телу бегут мурашки.

Думаю, прежде чем начать, нужно сделать небольшое пояснение. Я немного повернут на оружии, а также всяких стратегиях выживания, тактическом снаряжении, биноклях, фонариках и прочем. Такого добра у меня довольно много, а жемчужина коллекции – винтовка Ремингтон 700-ой модели (ее вполне легально можно купить в России после пяти лет владения гладкостволом). К ней у меня есть парочка очень хороших оптических прицелов – один помощнее, другой послабее. Не то, чтобы я псих какой–нибудь, но, скажем так, мне нравится чувствовать себя готовым к неприятностям в наше неспокойное время. Ну, это, как я уже говорил, предыстория.

А сама история такова. Довелось мне раз снимать квартиру в одном из районов Северо-Восточного округа Москвы. Снимал её ввиду производственной необходимости, долго задерживаться там не собирался, так что договор заключил на пару месяцев всего. Квартира была на последнем этаже двенадцатиэтажного дома – вид из окон был бы шикарный, если бы не одно "но". Напротив, метрах в двухстах стоял другой двенадцатиэтажный дом, и кроме него из своих окон я почти ничего не видел. Квартирка моя была дешевенькая, даже телевизора там не было. Интернет я туда тоже проводить не собирался, все равно скоро съезжать, так что развлечений было, прямо скажем, не много. Как назло, и работы оказалось меньше, чем я думал, так что вечера я проводил читая, а потом, когда стемнеет, брался за винтовку и играл в «гляделки». Это развлечение я придумал себе день на третий проживания в той квартире. Я настраивал прицел, глядя через него на улицу, прикидывал расстояния до разных объектов, случайно заглянул в пару окон и как-то увлекся. Потом я подтащил к окну письменный стол, установил на него свой Ремингтон с оптикой и через щель в задернутых занавесках стал изучать жильцов дома напротив. С тех пор я проводил так почти каждый вечер.

Конечно, Вы можете осудить меня, и я соглашусь с Вами. В том, чтобы разглядывать людей через перекрестье прицела, пускай и незаряженного ружья, нет ничего хорошего, но черт возьми, один раз попробовав, я уже не мог остановиться. Дом напротив был просто скопищем колоритнейших персонажей. И если мужик с шестого этажа, каждый вечер смотрящий порнуху, быстро надоел, то мелкий пацан-каратист с девятого, устраивавший себе ежедневную беспощадную тренировку на кухне, и молодая парочка с седьмого стали моими любимцами. Парочка эта, кстати, была очень горячая, за несколько дней, что я за ними наблюдал, они делали ЭТО всеми известными мне способами и явно не собиралась останавливаться. А еще они, похоже, не знали, как в их спальне выключается свет. Наблюдать за ними можно было бесконечно, я надеялся многому у них научиться. Были еще алкоголики, интересные лишь во время своих пьяных драк, разведенки с детьми, более-менее нормальные семьи, в общем, много чего. Но рассказ не про них.

Как-то раз, во время очередных «гляделок» я совершенно случайно посмотрел в окно на восьмом этаже, в которое раньше особо не заглядывал. Я увидел почти пустую комнату, освещаемую единственной висящей на потолке лампочкой, дверь была плотно закрыта. В углу стояла кровать, на которой в классической позе йога сидел человек. Он привлек мое внимание своей неподвижностью, и я решил понаблюдать за ним. Человек сидел спиной к окну и смотрел в стену. Он был очень худым, бледным и высоким, совершенно лысая голова казалась непропорционально большой, майки и штанов на нем не было. Минут пять я разглядывал его, но он так и не пошевелился. Я перевел прицел на стену, куда он смотрел – стена, насколько я мог видеть, была пуста – ни картин, ни ковров, выцветшие обои местами ободрались. Я обвел прицелом комнату – тоже ничего интересного: пара стульев, журнальный столик с ворохом газет, старое кресло, маленький коврик на полу у кровати. На закрытой двери я заметил несколько непонятных вертикальных полос и все. Я решил, что чувак просто медитирует, и каких либо приколов от него ждать не стоит, после чего переключился на своего любимого каратиста, который как раз разогревался перед очередной тренировкой.

Часа через два, когда и малолетний боец и неугомонная парочка закончили свои выступления, я еще раз для порядка заглянул в окно к йогу. Он сидел все в той же позе и смотрел в стену. Выждав секунд 30, я убрал винтовку и лег спать.

Я бы, наверное, и забыл про все это, если бы через пару дней по ошибке снова не заглянул в окно к этому йогу. Я не увидел ничего нового, и это меня почему–то разозлило. Признаться, я уже на полном серьезе считал, что каждый жилец дома напротив каждый вечер обязан меня развлекать. А этот тип просто сидел и смотрел в стену. Хотя, может, и не смотрел, а, например, спал сидя. А может, он и не живой? В смысле – кукла. А может, и, правда, дуба дал? Медитировал-медитировал, да и в астрал ушел. В общем, заинтересовало меня это. Целый час я наблюдал за ним – он не шелохнулся. Точно – кукла. Тем более, такой худой и высокий, голова огромная, кожа бледная, руки, похоже, почти до колен… Таких людей не бывает! Но что эта кукла делает одна в комнате? Эта комната – склад реквизита? А где остальные вещи? Почему в комнату никто не заходит? Квартира пустая? А кто тогда зажег свет? Я осмотрел соседние окна. Справа, насколько я представляю планировку, явно другая квартира, там живет семья с двумя маленькими детьми. А слева – темные окна, свет не горит. Ладно. Я решил отвлечься, но ни каратист, ни влюбленные естествоиспытатели меня в тот вечер не радовали.

На следующий день я пришел с работы пораньше и сразу же прильнул к прицелу. Сидит, гаденыш. В той же позе. Хотя, вроде, немного в сторону теперь повернулся. Значит, что–то там, все-таки, происходит.

Я наблюдал весь вечер. Даже в туалет не отходил. Сижу. Смотрю в прицел. И он сидит. Смотрит в стену. Вроде, дышит еле-еле. Или мне кажется. Когда заболели глаза, я плюнул и лег спать.

Утром перед уходом на работу еще раз глянул. Без изменений.

Так я наблюдал за ним целую неделю. Пара минут утром и несколько часов вечером. Время от времени его положение немного менялось, но как и когда это происходило, я не видел. Однажды я вернулся с работы и увидел, что у него поменялись простыни на кровати! И тогда я решил устроить ублюдку круглосуточное наблюдение.

Я провозился весь вечер, но результат меня удовлетворил. Винтовку на сошках я нацелил на окно, а к окуляру прицела с помощью штатива подвел объектив видеокамеры. Видео она писала прямо на жесткий диск ноутбука, так что можно будет посмотреть, что происходило в те несколько часов, которые я буду на работе. Утром я еще раз все проверил и, нажав «запись» на камере, вышел из дома.

В первый день меня ждало разочарование. Камера честно все записала, а йог все восемь часов видео честно просидел на кровати, не шелохнувшись. Я едва набрался терпения, чтобы повторить всю процедуру на следующий день.

На второй раз мне повезло. Вечером, просматривая видео, я увидел как в 14 часов 17 минут дверь в комнату к йогу открылась, и в нее вошла женщина с подносом в руках. Сперва я решил, что она будет его кормить, но на подносе почти ничего не было. Я увидел лишь какой-то пузырек и несколько небольших коробок. Женщина медленно подошла к йогу и поставила поднос перед ним на кровать. Некоторое время она стояла рядом и смотрела на него. Я думал, что они разговаривают, но, присмотревшись, увидел, что губы у нее не шевелятся. Потом она стала тереть его левую руку, а потом на несколько секунд напряженно склонилась перед ним. Что именно она делала, рассмотреть было нельзя, так как мешала худая спина йога, но было похоже, что она сделала ему укол в руку. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. Потом она как-то странно, боком, подошла к окну, открыла форточку и закурила. Выкурив сигарету, она закрыла форточку, забрала поднос и, пятясь, вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Больше ничего не происходило. Оторвавшись от монитора, я глянул в прицел – в комнате все было точно так же, как на последних кадрах записи. Если бы не камера, я бы так и не узнал, что туда кто-то приходил.

Я еще раз пересмотрел видео. Было в нем что-то странное. Даже пугающее. Хотя, казалось бы, все понятно. На кровати сидит бледный, тощий чувак, наверное, даун, или еще что-нибудь такое, к нему заходит его сиделка или типа того, делает укол, выкуривает сигарету, уходит. Я пересмотрел видео еще раз. И еще. Так ничего не решив, я еще раз проверил в прицел своего подопечного (сидит, сволочь) и лег спать.

За следующую неделю, используя свою систему наблюдения я установил, что:

а) женщина с подносом заходит в комнату раз в два дня, примерно в 14-15 часов, она делает укол, выкуривает сигарету и уходит;

б) похоже, больше в комнате не происходит ничего!

Тем не менее, все это начинало становится навязчивой идеей. Во-первых, я так и не видел, как ему меняют простыни. Во-вторых, я, кажется, понял, что странного было в поведении женщины. Я видел, как она приходила к нему в комнату три раза и никогда - ни на секунду - она не поворачивалась к нему спиной.

Я наблюдал за ним несколько недель, почти забил на работу. За это время ему еще раз поменяли простыни, но я этого так и не увидел. Не знаю, как это произошло, если только ночью, когда я спал. Еще я узнал, что пару раз в неделю женщина из его квартиры куда–то уходит на 30-40 минут. Я видел, как она выходит из подъезда и возвращается обратно с парой пакетов. Несколько раз я смог проследить за ней – она ходила в ближайший продуктовый магазин, а на обратном пути заходила в аптеку. Я пытался узнать, что она покупала в аптеке, но чек она забирала с собой, а спрашивать у фармацевта я не решался.

Раз в два дня женщина заходила к нему в комнату, делала укол, выкуривала сигарету, выходила. Она ни на секунду не отворачивалась от него. Я досконально изучил его комнату. Я много думал про полосы на двери, про ободранные обои. Полосы на двери – это ободранная краска. И ободрало её то же, что и обои на стенах – ногти на его руках. У меня не было ни одной причины думать, что это так, но других объяснений я не находил. Он начал пугать меня. Я смотрел на него через прицел, часами пялился ему в затылок, а он просто сидел на своей кровати в углу. Особенно жутко было видеть, как в соседней квартире маленькие дети играют и прыгают на диване, а за стеной, фактически в паре метров от них на кровати сидит этот урод.

Я понимал, что нужно что–то делать, но не мог придумать что. Вызвать милицию? И что им сказать? Ну приедут они, позвонят в дверь, им не откроют, а дальше что?

Я весь извелся. Перерыл весь Интернет, но кроме стандартных страшилок, ничего не нашел (хотя одна паста, мне кажется, все же имела к этому отношение). Пытался узнать что–то у жителей дома, но, похоже, про него никто ничего не знал. В конце концов, я решился на самый идиотский поступок в своей жизни.

Я хорошо подготовился – взял пару своих лучших ножей, травматический револьвер, маску, чтобы в случае чего скрыть лицо, отмычки, фонарик, петарды для отвлечения внимания, дымовую шашку. Я рассовал это все по карманам, стараясь при этом не выглядеть подозрительно и не громыхать при каждом шаге, потом вышел на улицу, сел на лавочку у подъезда и стал ждать. Если бы ко мне в этот момент решили докопаться менты, проблем у меня было бы выше крыши. Иногда я жалею, что этого не произошло.

Самый прикол был в том, что тогда, сидя на лавочке, я понятия не имел, что собираюсь делать.

Минут через 40 я увидел, что женщина из той квартиры вышла из дома и пошла своей обычной дорогой в сторону магазина. Полчаса времени у меня точно было. Я встал и зашел в подъезд, из которого она вышла.

Поднялся на восьмой этаж. Дверь в холл была не заперта, и я открыл её. Я оказался в середине слабо освещенного коридора, один из концов которого был невероятно сильно захламлен. Вдоль стен стояли металлические спинки от кроватей, велосипед без колес, лыжи, санки, какие-то пыльные коробки, обломки деревянной мебели, а еще там была инвалидная коляска. Почему–то она привлекла мое внимание. Прикинув, что дверь в интересующую меня квартиру находится как раз в захламленном конце коридора я, затаив дыхание, двинулся туда. Вот она, обитая коричневой клеенкой дверь, квартира номер 41. Дверная ручка, замочные скважины, глазок – ничего особенного. Я остановился в паре метров от двери, стараясь собраться с мыслями. Что я здесь делаю? Что собираюсь сделать? Меня била крупная дрожь. Я просто стоял и тупо переводил взгляд с двери на инвалидную коляску и обратно. В какой-то момент я вдруг понял, что кроме своего тяжелого сопения слышу что-то еще. Я задержал дыхание и прислушался.

«Швааарк… Швааарк…»

Звук шел из-за двери 41 квартиры и явно приближался. Прежде, чем я понял, что это, звуки стихли. Наступила напряженная тишина. Мысли в моей голове медленно-медленно шевелились. До меня дошло, что я слышал его шаркающие шаги. Он подошел к двери и сейчас стоит за ней. Бл*, да он же на меня через глазок смотрит!

В этот момент дверная ручка стала быстро крутиться, а на дверь изнутри, похоже, хорошенько навалились, судя по тому, как она затрещала. Я, как вы тут выражаетесь, вывалил кирпичей и, что было духу, побежал оттуда. Как спустился с восьмого этажа – не помню, одно могу сказать – очень быстро. Только выбегая из подъезда, смог взять себя в руки. Хватило ума не сразу к своему дому бежать, а сделать крюк по кварталу, следы запутать. Дома у себя я был через 10 минут. Не разуваясь, забежал в комнату, схватил винтовку, навел прицел на его окно.

И вот тут я испугался по-настоящему. Он стоял у окна, скреб руками по стеклу и, будь я проклят, если он не пялился прямо на меня. Я видел его всего секунду, но то, что я увидел, не забуду никогда. Худое вытянутое тело, сквозь бледную кожу проступали кости, длиннющие руки скрюченными пальцами скребут по стеклу, на огромной, почти белой, безволосой голове крошечное уродливое безносое лицо – два больших темных глаза и рот без губ. Его руки двигались, рот открывался и закрывался, оставляя на стекле влажные следы, а глаза смотрели точно на меня. Я просто чувствовал этот взгляд.

Знаете, хотя в тот момент мой мозг был парализован ужасом, но тело знало, что делать. Как во сне, я отпрянул от окна и бросился к шкафу, где у меня лежала коробка патронов. Секунд через десять я вернулся с уже заряженным Ремингтоном. Мне было все равно, что будет после. Передернув затвор, я вскинулся и быстро взял окно на прицел. В перекрестье я увидел лишь покачивающиеся, плотно задернутые занавески.

Я съехал из квартиры в тот же день. Расплатился с хозяином, он не задал вопросов, я был ему благодарен за это. Сосредоточившись на работе, я прожил несколько месяцев, все стало забываться. Иногда я вспоминаю о нем. Я понял, почему он сидел лицом к стене – его так посадили. Специально, чтобы он не увидел других людей. Кто он? Я не знаю. Опасен ли он? Я считаю, что безусловно.

Иногда я вижу его во сне. Он скребется в мою дверь, а я смотрю на него в глазок. И моя винтовка в этих снах раз за разом дает осечку.

Мне не нравится, что он меня тогда видел. Боюсь ли я? У меня есть оружие, и я могу за себя постоять, но я солгу, если скажу, что мне не страшно.

Зимой на даче

Источник: 4stor.ru

Автор: Фиолетовая Дымка

Эту историю рассказала мне коллега с прошлой работы. Дело было зимой. Аня с мужем – личности отчаянные и “легкие на подъем”.
Так вот, сидели они как-то, переписывались на работе друг с другом, и кому-то из них пришла заманчивая идея затариться пиццей и смотаться на дачу. Чтобы вы понимали, на дачу они ездят только в весенне-летнее время. А тут решили насладиться зимней загородной романтикой. А что, электричество на даче есть, обогреватель – тоже, и даже два.
Выехали они из города часов в восемь вечера. Прикатили. Мороз чувствуется еще сильнее, чем в городе, высокие сугробы. Зашли в дом, включили обогреватели, сели есть уже остывшую пиццу, переговариваясь о том, что рано они открыли дачный сезон: холод, на улице темнота, хоть “глаза выколи”, соседей в округе не видать. Это они такие бедовые – приехали пикниковаться зимой. В общем, решили они доедать свою пиццу и “сматывать удочки”.
Тут они услышали за дверью звук шагов: кто-то очень тяжелый поднимался по деревянному крыльцу. Далее последовали стуки в дверь, причем стучали так, что дверь ходуном ходила. Соседей нет, тишина, темнота, холод, а за дверью кто-то очень хочет вломиться внутрь. Муж коллеги, Женя, вооружился топором и пошел к двери, Аня – за ним. Из-за спины мужа она пискнула: “Кто там?!” Последовал ответ: “Это Дима! Я мириться пришел!”
Дима – брат моей коллеги. Отношения у них всегда были прохладные именно со стороны брата, а после какого-то скандала они и вовсе перестали общаться. Аня очень переживала по этому поводу, но гордость мешала ей пойти на перемирие. Естественно, она побежала открывать дверь. Но муж ее остановил, спросив, почему он приехал мириться на дачу, а не пришел к ним домой. Некто за дверью проигнорировал вопрос и начал обращаться напрямую к моей коллеге. Он давил на то, что приехал мириться, а сестра ведет себя неадекватно, он сделал первый шаг, а она сейчас своим поведением все загубит, и они вообще перестанут общаться. Говорил, что ему холодно, он устал и проголодался, а они сытые и в тепле. Аня снова попыталась открыть дверь, но Женя жестом приказал ей подождать.
Подойдя к окну, где более-менее нормально ловила связь, он набрал номер Димы. Тот поднял трубку и на вопрос, где он, ответил, что дома с семьей. Затем, испугавшись, что пара нагрянет к ним в гости, начал говорить, что вся его семья болеет, у них карантин, и вообще, они ложатся спать.
Теперь пришел черед пугаться Ане и Жене. За дверью явно был не ее брат. Некто, поняв, что добыча ускользнула, со всей дури ударил в последний раз в дверь, и наступила тишина. Долго они сидели, не решаясь выйти, но назад-то ехать надо. Вышли, быстро добежали до машины и ломанулись домой.
Затем Аня, заканчивая свой рассказ, отметила, что следы на сугробе были только ее и мужа. Больше никаких следов не было.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 ... 179
Скрыть боковое меню

Выбрать тему оформления

Светлая / Темная



Соц. сети

Новые комментарии

Nemoff

Nemoff

А разве ваша жизнь вас не поучает? Что же, на этом основании можно...

Полностью
ChaosMP

ChaosMP

Вполне возможноо, что кто-то возился со старым передатчиком и в конце...

Полностью
proton-87

proton-87

Эх ты, "спиздив". Пиздят - пиздуны, а воры - воруют!...

Полностью
proton-87

proton-87

Это нормально, все так делали....

Полностью
proton-87

proton-87

Автор соврал мягко скажем - налицо "поучающая" история, запрещающая...

Полностью

Популярное

Сайт kriper.ru доступен

30-08-2019, 22:34    1 607    23

Самые криповые посты Реддита

8-09-2019, 21:48    2 557    6

Обновление (от 15.09.2019)

15-09-2019, 23:32    442    6

Пожалуйста, пусть он умрёт

2-09-2019, 21:57    685    5

Метро в Снежинске

29-08-2019, 22:43    904    4

Новое на форуме

{login}

ChaosMP

Обсуждение - У меня нет брата

14-10-2019, 15:37

Читать
{login}

Raskita76

Обсуждение - Упырь

10-10-2019, 01:43

Читать
{login}

Darkiya

Поиск историй

10-10-2019, 00:37

Читать
{login}

proton-87

Обсуждение - Погреб

7-10-2019, 00:09

Читать
{login}

Hellschweiger

Обсуждение - Призрачная электричка

6-10-2019, 14:30

Читать

Предупреждение!

Страницы, которые вы собираетесь смотреть, могут содержать материалы, предназначенные только для взрослых (в т.ч. шок-контент). Чтобы продолжить, вы должны подтвердить, что вам уже исполнилось 18 лет.