Мой павильон (а не ларек, уж будьте добры) стоит на автобусной остановке. Зимой кто-то повадился окна бить — не взламывали, а просто хулиганили. И я поставил две камеры, смотрящие в те стороны, куда выходят окна — ну, естественно так, чтобы снаружи они в глаза не бросались.
Я поднимаюсь на ноги сам, родители — алкоголики, на образование ни денег, ни времени не было. И мой павильон — чисто моя заслуга. Я и на кассе, и товар закупаю, и бухгалтерскую отчетность сдаю. И вокруг павильона за порядком слежу — не собираюсь останавливаться на достигнутом, а потому надо уже сейчас держать марку.
В общем, с тех пор как сошел снег, в 6 часов утра я выхожу на остановку с метлой. На чистой остановке людям чаще приходит в голову мысль купить себе чего-нибудь на завтрак и обед.
Так я и обнаружил труп. Сначала подумал — просто спящий бомж, вроде ошивался здесь какой-то вчера после закрытия. Вонь от него стояла соответствующая. Пнул метлой, у него голова и повернулась, а к открытому глазу окурок прилип. Бомж, но не спящий, а как есть мертвый. Вызвал полицию.
В районном отделении я уже знакомство завел, так что приехали быстро. Щелкнули два раза фотоаппаратом, увезли на экспертизу. Странно, говорят, затылок явно проломлен, а крови нет. Глухарь, в общем. Я им про камеры и сказал. Обрадовались — видеозапись преступления (ну, это еще если в кадр попало).
Мне и самому интересно, предложил прямо здесь и посмотреть, на ноутбуке. Ребята покурили, чаю выпили предложенного, и мы заперлись в павильоне. О торговле я даже и не думал — люди остановку стороной обходили, потому что машина полицейская стояла, да и вонь еще не выветрилась, и мусор опять же.
Бомж появился в 22:17. На остановку не зашел, встал рядом, в тени. На самом краю кадра стоял, спиной к камере. Лицом к центру остановки то есть. Чувствовалось, что людей он нервировал — стоит, смотрит, воняет. Поздние гуляки как-то все к другому краю остановки прижались.
Мы так минут десять посмотрели, потом решил ускоренно перекрутить — ничего ж не происходит. Поставил я шестнадцатикратную скорость. Люди побежали по экрану, машины мелькали. Бомж не шевелился, только покачивался, что на такой скорости выглядело слабым подергиванием. Когда кто-то подходил к бомжу, мы тормозили видео. Ближе к одиннадцати какой-то мужчина, храбрясь перед спутницей, пытался бомжа от остановки прогнать, но его, видать, замутило, когда он на расстояние руки подошел. Ближе к полуночи прошла бабка с болонкой, кинула несколько монеток к его ногам. За полночь свет в павильоне погас — я домой пошел.
И за все это время бомж не то что шагу не сделал — с ноги на ногу не переступил. Стоял, покачивался, таращился в центр остановки.
Четверо пьяных появились уже на рассвете — за полтора часа до меня. Человек на пустой темной остановке привлек их внимание. Что-то один из них бомжу говорил, потом бутылка водки появилась — вроде выпить предлагали. Тот не реагировал. Парней, видать, такое равнодушие оскорбило — было видно по выдвинутым челюстям и выражениям лиц, что разговор пошел в ключе «тебе что, жить надоело?». Один пнул бомжа под колено. Нога подогнулась, торс отклонился назад — оборванец застыл в такой позе. Тогда другой вытащил изо рта сигарету и приложил горящим концом к лицу несчастного. Бомж не схватился за ожог, не завопил, а только ощутимо вздрогнул и пошел на своего противника. Тот отскочил, и в этот момент прежний «каратист», задрав конечность, пнул бомжа в крестец.
Он упал, как манекен, на лицо, не сделав попытки выставить руки, и тут же получил ощутимый пинок в живот. На этом четверка сочла справедливость восстановленной и удалилась, оставив бомжа именно в той позе, в какой я нашел его утром.
Зазвонил телефон. Пока мой знакомый разговаривал по сотовому с медэкспертом, я досматривал пленку на скорости — убедился, что до меня никто мимо не проходил. Знакомый спрятал телефон и попросил водки.
— Я у тебя файлы возьму. А с ноутбука ты потом их при мне удалишь, и чтобы они нигде никогда не всплыли, — мне его голос не понравился.
— Что-то случилось?
Знакомый помолчал.
— Он умер от множественных проникающих ран и ожогов. Пытали, видимо. Череп проломили уже после смерти. Но все равно — минимум за сутки до того, как он пришел на остановку.
Самые страшные за последнее время
Пишу в поезде, еду без билета, дал на лапу проводнице. Для себя пишу, привык к ежедневным отчетам. Напишу — прочитаю, как это все выглядит со стороны.
Я врач в поселковой больнице, главный и единственный, только чёрта с два я вам вернусь туда. А, ну да, еще вечно беременная курица с глазами-плошками — акушер-гинеколог, из местных. Если кто в поселке забеременеет — идут к ней, чай пить и на мужей жаловаться. А если осложнения — это ко мне. Я ж и терапевт, и ЛОР, и хирург. И патологоанатом. Рядом лес рубят под заводскую стройку — так работники тоже ко мне. Один из десяти по-русски понимает. Зато платят наличными, я из этих денег местных мужиков в санитары нанимаю, чтоб физическая сила под рукой была.
Сегодня двое притащили третьего. Со стройки. Они там в вагонах живут, вот эти вроде как соседи. Несколько дней назад в лес пошли, по грибы. Грибов им захотелось. Грибочков. Разошлись по сторонам. Тут этот, которого принесли, орет. В топь угодил, запнулся о корягу — и прямо спиной. Вытащили. Вся спина в черной жиже — щиплет, говорит. Пока до вагонов своих дошли, ему поплохело. Водкой подлечили. На следующий день ходил сонный, в глазах темнело, бригадир отправил в отгул. Вечером упал на пол, в горле захрипело, сознание потерял. Соседи, идиоты, решили, что сон — лучшее лекарство. После водки, надо полагать. Утром проснулись — он у своей койки стоит, к ним спиной. Звали, не дозвались. Простые люди, не отвечает человек — значит, не хочет! Ушли на смену.
Возвращались в вагончик, слышали, что он там ходит. Зашли — стоит в углу. Лицом в угол. И вслед за их движением спиной поворачивается. Попробовали к нему подойти — он так, задом наперед, и прыгнул.
Ко мне его притащили связанным. Санитары, которые встретили эту троицу, уже готовили смирительную рубашку. Он висел у них на руках, хрипя, но когда вошел я — выпрямился и посмотрел на меня... Спиной посмотрел, спиной. То самое движение, которым человек оборачивается, чтобы взглянуть на кого-то и замирает, уставившись. Но его голова была вяло опущена, а спина — напряжена, и эта спина поворачивалась за мной, куда бы я ни шел. Мало того — она хотела добраться до меня.
Как люди ходят задом наперед? Сгибают ногу, отводят назад, нащупывают опору. Здесь было иначе: спина рвалась ко мне из рук санитаров, пытаясь выбросить ноги так, словно они должны были гнуться в обратную сторону. Но они не гнулись.
Под одеждой спина оказалась покрыта черными бородавками. От плеч до копчика — плоские и выпуклые, размером с горошину.
Я приказал «обработать», чувствуя, что санитары вот-вот взбунтуются. На такое они не нанимались. Но мне на их нежные чувства было наплевать — смотрела-то она на меня.
Во время обработки спиртом лесоруб поднимался на коленях и локтях, наклонялся в мою сторону, выгибался горбом.
Закатали в рубашку, заперли в холодный подвал — вытрезвитель, он же морг. К ночи лесоруб скончался. Я зафиксировал факт смерти, велел санитарам обмыть тело и стал думать, как сделать так, чтобы мне его не вскрывать. Чтобы спихнуть его на районную больницу, мне нужна была причина. Чтоб найти причину — нужно было его вскрыть. Замкнутый круг.
Я заполнил все бумаги, накачался чаем, открыл дешевый подаренный коньяк. В два часа ночи решил, что боязнь трупов — это как раз то, чего мне в жизни не хватало. Взял инструменты, бланки и пошел.
Дернуло меня, когда уже руку на засов положил. Вот оно, передо мной — окошко в двери морга-вытрезвителя. Закрытое на шпингалет, закрашенное слоями краски — не пользовались никогда. Так почему не сейчас? Скальпелем расковырял краску.
Она стояла в метре от двери. Голова человека болталась на безжизненной шее, руки висели веревками, но голая спина и ноги с выступающими на них бородавками смотрели очень внимательно.
Я даже не знаю, куда едет поезд. Я не завидую тому, кто завтра полезет в морг. Может, хватит ума заглянуть в окошко. Я же не хочу касаться этой дряни никак, никаким образом. И не ищите, нет меня, пропал, уволился, послал всех к черту. Сучья жизнь…
Я врач в поселковой больнице, главный и единственный, только чёрта с два я вам вернусь туда. А, ну да, еще вечно беременная курица с глазами-плошками — акушер-гинеколог, из местных. Если кто в поселке забеременеет — идут к ней, чай пить и на мужей жаловаться. А если осложнения — это ко мне. Я ж и терапевт, и ЛОР, и хирург. И патологоанатом. Рядом лес рубят под заводскую стройку — так работники тоже ко мне. Один из десяти по-русски понимает. Зато платят наличными, я из этих денег местных мужиков в санитары нанимаю, чтоб физическая сила под рукой была.
Сегодня двое притащили третьего. Со стройки. Они там в вагонах живут, вот эти вроде как соседи. Несколько дней назад в лес пошли, по грибы. Грибов им захотелось. Грибочков. Разошлись по сторонам. Тут этот, которого принесли, орет. В топь угодил, запнулся о корягу — и прямо спиной. Вытащили. Вся спина в черной жиже — щиплет, говорит. Пока до вагонов своих дошли, ему поплохело. Водкой подлечили. На следующий день ходил сонный, в глазах темнело, бригадир отправил в отгул. Вечером упал на пол, в горле захрипело, сознание потерял. Соседи, идиоты, решили, что сон — лучшее лекарство. После водки, надо полагать. Утром проснулись — он у своей койки стоит, к ним спиной. Звали, не дозвались. Простые люди, не отвечает человек — значит, не хочет! Ушли на смену.
Возвращались в вагончик, слышали, что он там ходит. Зашли — стоит в углу. Лицом в угол. И вслед за их движением спиной поворачивается. Попробовали к нему подойти — он так, задом наперед, и прыгнул.
Ко мне его притащили связанным. Санитары, которые встретили эту троицу, уже готовили смирительную рубашку. Он висел у них на руках, хрипя, но когда вошел я — выпрямился и посмотрел на меня... Спиной посмотрел, спиной. То самое движение, которым человек оборачивается, чтобы взглянуть на кого-то и замирает, уставившись. Но его голова была вяло опущена, а спина — напряжена, и эта спина поворачивалась за мной, куда бы я ни шел. Мало того — она хотела добраться до меня.
Как люди ходят задом наперед? Сгибают ногу, отводят назад, нащупывают опору. Здесь было иначе: спина рвалась ко мне из рук санитаров, пытаясь выбросить ноги так, словно они должны были гнуться в обратную сторону. Но они не гнулись.
Под одеждой спина оказалась покрыта черными бородавками. От плеч до копчика — плоские и выпуклые, размером с горошину.
Я приказал «обработать», чувствуя, что санитары вот-вот взбунтуются. На такое они не нанимались. Но мне на их нежные чувства было наплевать — смотрела-то она на меня.
Во время обработки спиртом лесоруб поднимался на коленях и локтях, наклонялся в мою сторону, выгибался горбом.
Закатали в рубашку, заперли в холодный подвал — вытрезвитель, он же морг. К ночи лесоруб скончался. Я зафиксировал факт смерти, велел санитарам обмыть тело и стал думать, как сделать так, чтобы мне его не вскрывать. Чтобы спихнуть его на районную больницу, мне нужна была причина. Чтоб найти причину — нужно было его вскрыть. Замкнутый круг.
Я заполнил все бумаги, накачался чаем, открыл дешевый подаренный коньяк. В два часа ночи решил, что боязнь трупов — это как раз то, чего мне в жизни не хватало. Взял инструменты, бланки и пошел.
Дернуло меня, когда уже руку на засов положил. Вот оно, передо мной — окошко в двери морга-вытрезвителя. Закрытое на шпингалет, закрашенное слоями краски — не пользовались никогда. Так почему не сейчас? Скальпелем расковырял краску.
Она стояла в метре от двери. Голова человека болталась на безжизненной шее, руки висели веревками, но голая спина и ноги с выступающими на них бородавками смотрели очень внимательно.
Я даже не знаю, куда едет поезд. Я не завидую тому, кто завтра полезет в морг. Может, хватит ума заглянуть в окошко. Я же не хочу касаться этой дряни никак, никаким образом. И не ищите, нет меня, пропал, уволился, послал всех к черту. Сучья жизнь…
+154
1 мая 2012 г.
Эту историю я услышала от кондуктора в рейсовом автобусе своего города.
Арсеньев — очень маленький город, но тихим его назвать трудно — то расчлененные трупы возле гаражей находят, то детские головы, завернутые в пакеты, в огородах откапывают... В общем, психов и у нас хватает.
Однажды вечером автобус «Арсеньев — Анучино» выехал в последний рейс. Пассажиров было много, несколько человек ехали стоя. Одним из таких людей была женщина, которой внезапно стало плохо и она начала просить водителя, чтобы он остановил автобус, однако вокруг был только лес, и водитель попросил потерпеть еще немного. Тогда женщина начала кричать и требовать остановиться именно сейчас. Водитель съехал на обочину и открыл двери. Женщина убежала в лес. Через несколько минут из леса показались двое — та самая женщина держала за руку заплаканную девочку, которая, заикаясь, рассказала, что мама привела ее в лес, посадила на высокую ветку дерева и надела ей на шею петлю, сказав: «Посиди немного здесь, а когда надоест, просто спрыгни вниз».
— Мамочка, — сказала девочка, — но эта веревка мне давит на горло!
— Ничего, доченька — когда спрыгнешь, больно не будет.
Пассажиры были шокированы, ведь женщина сообщила, что вдруг почувствовала сильную тревогу и именно поэтому попросила остановиться. Когда она прибежала на небольшую поляну, девочка уже собиралась спрыгнуть. На шее ребенка была синяя полоска, ребенок кашлял. Было решено отвезти малышку в больницу.
Проехав еще несколько метров, водитель остановился, чтобы подобрать голосующую женщину. Когда она зашла в автобус, то была встречена детским вопросом:
— Мамочка, ты ведь говорила, что не будет больно?..
Арсеньев — очень маленький город, но тихим его назвать трудно — то расчлененные трупы возле гаражей находят, то детские головы, завернутые в пакеты, в огородах откапывают... В общем, психов и у нас хватает.
Однажды вечером автобус «Арсеньев — Анучино» выехал в последний рейс. Пассажиров было много, несколько человек ехали стоя. Одним из таких людей была женщина, которой внезапно стало плохо и она начала просить водителя, чтобы он остановил автобус, однако вокруг был только лес, и водитель попросил потерпеть еще немного. Тогда женщина начала кричать и требовать остановиться именно сейчас. Водитель съехал на обочину и открыл двери. Женщина убежала в лес. Через несколько минут из леса показались двое — та самая женщина держала за руку заплаканную девочку, которая, заикаясь, рассказала, что мама привела ее в лес, посадила на высокую ветку дерева и надела ей на шею петлю, сказав: «Посиди немного здесь, а когда надоест, просто спрыгни вниз».
— Мамочка, — сказала девочка, — но эта веревка мне давит на горло!
— Ничего, доченька — когда спрыгнешь, больно не будет.
Пассажиры были шокированы, ведь женщина сообщила, что вдруг почувствовала сильную тревогу и именно поэтому попросила остановиться. Когда она прибежала на небольшую поляну, девочка уже собиралась спрыгнуть. На шее ребенка была синяя полоска, ребенок кашлял. Было решено отвезти малышку в больницу.
Проехав еще несколько метров, водитель остановился, чтобы подобрать голосующую женщину. Когда она зашла в автобус, то была встречена детским вопросом:
— Мамочка, ты ведь говорила, что не будет больно?..
+142
16 мая 2012 г.
Первоисточник: www.proza.ru
Водитель автобуса затормозил, подъезжая к остановке.
Женя устало поднялась с места и пристроилась у задней двери, держась за поручень. В открытую форточку ворвался холодный сквозняк. Не весна, а сплошное недоразумение.
Сквозь забрызганные стекла был виден квартал — однотипные восьмиэтажки, такие же серые и угрюмые, как нынешний апрель. За свои двадцать два года Женя так и не привыкла к этому ландшафту — хуже того, он раздражал ее всё сильнее. А в последние дни ей просто не хотелось возвращаться домой.
Ей было страшно.
Путь, который она проделывала в двух направлениях — утром и вечером — лежал через две детских площадки, мимо расселенного одноподъездного дома, вдоль безобразно разросшихся кустов. По утрам еще ничего — Женя не успевала проснуться настолько, чтобы на нее подействовала гнетущая атмосфера. И то… казалось, что ночующий во дворах кошмар медленно расползается с первыми лучами рассвета, оставляя не видимые глазом, но осязаемые «седьмым чувством» следы. А вот вечером… вечером было попросту жутко. Что-то приближалось к восьмиэтажкам издалека.
Кошмар возвращался к ночи.
Автобус уже уехал, а Женя всё не решалась войти в квартал. Комкая в ладони магнитную карточку «на одну поездку», она думала о том, что карточка сейчас напоминает лицо Сергея Павлишина, когда он приезжает с работы. Человек он неплохой, но бизнес — не его стихия. Ему бы сидеть в проектном бюро с чертежами, а не крутиться по двенадцать часов в сутки, как белка в колесе: налоговая, санинспекция, клиенты, сотрудники, «крыша»… Вот что бывает, если жертвуешь собой во благо семьи. Вернее, во благо двоих детей — с женой Павлишин развёлся несколько лет назад. Открыл фирму, выворачивается там наизнанку, зато у детей всё есть, даже няня, которая целый день крутится вокруг них не хуже, чем Павлишин со своим бизнесом.
Если ты закончила школу с отличием, но не поступила в институт, потому что места там раскуплены заранее, и заработать на жизнь можно только присматривая за чужими детьми (всё лучше, чем торговать на рынке), что ты будешь делать? Писать жалобы в министерство образования, мэру и президенту заодно? Правильно. Будешь присматривать за детьми. Когда по характеру ты — флегматичная реалистка — твоя психика при этом особо не пострадает.
Почему же весь ее флегматичный реализм мигом улетучивается, стоит только выйти вечером из автобуса?
Женя торопливо шла к дому, безуспешно пытаясь определить природу своего страха. Она ТОЧНО не боялась местных алкашей, хулиганов, агрессивных кавказцев, с недавних пор обосновавшихся по соседству. Местных она почти всех знала с детства, на кавказцев не обращала внимания — после Юрочки и Танечки Павлишиных те были просто пай-мальчиками. Нет, здесь что-то другое… Неясное и необъяснимое, но от этого не менее зловещее.
Как же сегодня холодно на улице.
* * *
В маленькой квартире закипающий чайник побулькивает по-особенному уютно.
Женя переоделась в теплый халат и уже предвкушала чашку горячего чая. Она не могла согреться с того момента, как в форточку автобуса задуло сквозняком. По телевизору шла очередная серия «мыльной оперы» — в качестве фона сойдет.
В дверь позвонили, а затем, словно сомневаясь в эффективности звонка, застучали кулаком. Вздрогнув, Женя подошла к двери и заглянула в глазок.
На лестничной площадке виднелась Ксюха Коваленко из соседней квартиры.
— Женя, Женюсик, киса-а-а-а! — позвала Ксюха. При этом она приблизилась вплотную к глазку со своей стороны. Стекло сразу же запотело. Ксюха всегда так делала — почему-то ей казалось, что, если говорить в глазок, будет лучше слышно. — Женьк, ну открой, ну дело до тебя есть.
Женя приоткрыла дверь.
— Привет, Ксень. Чего хотела?
— Котёнок, одолжи старой больной женщине стольник на лекарство, будь умничкой!
С этой просьбой Коваленко являлась к Жене регулярно раз в три-четыре дня. Под «лекарством» подразумевалось, как правило, пиво — других лекарств Ксюха не признавала, разве когда ее принудительно выводили из запоев. Когда Женя еще училась в десятом классе, Ксюха приехала в Москву из Мариуполя и устроилась на работу в ресторан — петь блатные песни. Потом ее выгнали за пьянство, и Ксюха пела теперь в квартире, доводя до белого каления всех жильцов. Источником ее доходов служили бесчисленные мужчины, которых она по очереди селила у себя на неделю-полторы. Мужики попадались разные — кто покупал выпивку с закуской, кто подкидывал Ксюхе денег на шмотки, а один сделал просто космически дорогой подарок — установил ей на кухне электрическую плиту. Правда, Женя, в отличие от подавляющего большинства, проституткой Ксюху не считала — мужской пол был ее страстью, второй по счету (на первом месте — алкоголь).
Видя, что Женя колеблется, Ксюха усилила нажим:
— Ну, Женюсечка, ну ладно тебе, ну я отдам — ты ж знаешь!
Женя знала. Не отдаст. Доказано опытом неоднократно.
Экс-певичка дышала таким перегаром, что Женя сама чуть не захмелела. Отделаться тут можно только одним беспроигрышным способом — стольником. Достав из сумочки кошелек, Женя молча вручила Коваленко «пособие».
— От спасибочки! — Ксюха схватила купюру и быстро сунула ее в карман. — Добрая ты девочка, Женька, вот шоб у тебя всё было и тебе за это ничего не было! Всё, Ксеня пошла за лекарствами… — Ксюха пошатнулась и уперлась о стену.
— Ага, выпей и за моё здоровье тоже.
— Женюси-и-и-и-к, — с укоризной протянула Ксюха, сложив губки бантиком. — О, слушай, хотела спросить…
— Тысячу взаймы не дам, — быстро сказала Женя.
— Да не, я не про то… Женьк, а у тебя чё — мальчик появился? Да такой понтовый еще, как зовут хоть?
— Что за мальчик? — Женя нахмурилась.
С «мальчиком» она в последний раз встречалась года полтора назад — не до них.
— Ну, эт-та-а, от остановки с тобой шел. Ну, не с тобой, а сзади чуть. Но за тобой. Я еще подумала — опаньки, Женька с ухажером поругалась…
— Ксень, глюки у тебя очередные! Мальчика — не было.
— Да как не было, он во дворе до сих пор торчит. Тебя, небось, дожидается… Ну ладно, лапуська, пока-пока!
Женя поспешно захлопнула дверь и повернула ключ в замке. Выключив чайник, подошла к окну, отдернула занавеску и выглянула вниз.
Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Водитель автобуса затормозил, подъезжая к остановке.
Женя устало поднялась с места и пристроилась у задней двери, держась за поручень. В открытую форточку ворвался холодный сквозняк. Не весна, а сплошное недоразумение.
Сквозь забрызганные стекла был виден квартал — однотипные восьмиэтажки, такие же серые и угрюмые, как нынешний апрель. За свои двадцать два года Женя так и не привыкла к этому ландшафту — хуже того, он раздражал ее всё сильнее. А в последние дни ей просто не хотелось возвращаться домой.
Ей было страшно.
Путь, который она проделывала в двух направлениях — утром и вечером — лежал через две детских площадки, мимо расселенного одноподъездного дома, вдоль безобразно разросшихся кустов. По утрам еще ничего — Женя не успевала проснуться настолько, чтобы на нее подействовала гнетущая атмосфера. И то… казалось, что ночующий во дворах кошмар медленно расползается с первыми лучами рассвета, оставляя не видимые глазом, но осязаемые «седьмым чувством» следы. А вот вечером… вечером было попросту жутко. Что-то приближалось к восьмиэтажкам издалека.
Кошмар возвращался к ночи.
Автобус уже уехал, а Женя всё не решалась войти в квартал. Комкая в ладони магнитную карточку «на одну поездку», она думала о том, что карточка сейчас напоминает лицо Сергея Павлишина, когда он приезжает с работы. Человек он неплохой, но бизнес — не его стихия. Ему бы сидеть в проектном бюро с чертежами, а не крутиться по двенадцать часов в сутки, как белка в колесе: налоговая, санинспекция, клиенты, сотрудники, «крыша»… Вот что бывает, если жертвуешь собой во благо семьи. Вернее, во благо двоих детей — с женой Павлишин развёлся несколько лет назад. Открыл фирму, выворачивается там наизнанку, зато у детей всё есть, даже няня, которая целый день крутится вокруг них не хуже, чем Павлишин со своим бизнесом.
Если ты закончила школу с отличием, но не поступила в институт, потому что места там раскуплены заранее, и заработать на жизнь можно только присматривая за чужими детьми (всё лучше, чем торговать на рынке), что ты будешь делать? Писать жалобы в министерство образования, мэру и президенту заодно? Правильно. Будешь присматривать за детьми. Когда по характеру ты — флегматичная реалистка — твоя психика при этом особо не пострадает.
Почему же весь ее флегматичный реализм мигом улетучивается, стоит только выйти вечером из автобуса?
Женя торопливо шла к дому, безуспешно пытаясь определить природу своего страха. Она ТОЧНО не боялась местных алкашей, хулиганов, агрессивных кавказцев, с недавних пор обосновавшихся по соседству. Местных она почти всех знала с детства, на кавказцев не обращала внимания — после Юрочки и Танечки Павлишиных те были просто пай-мальчиками. Нет, здесь что-то другое… Неясное и необъяснимое, но от этого не менее зловещее.
Как же сегодня холодно на улице.
* * *
В маленькой квартире закипающий чайник побулькивает по-особенному уютно.
Женя переоделась в теплый халат и уже предвкушала чашку горячего чая. Она не могла согреться с того момента, как в форточку автобуса задуло сквозняком. По телевизору шла очередная серия «мыльной оперы» — в качестве фона сойдет.
В дверь позвонили, а затем, словно сомневаясь в эффективности звонка, застучали кулаком. Вздрогнув, Женя подошла к двери и заглянула в глазок.
На лестничной площадке виднелась Ксюха Коваленко из соседней квартиры.
— Женя, Женюсик, киса-а-а-а! — позвала Ксюха. При этом она приблизилась вплотную к глазку со своей стороны. Стекло сразу же запотело. Ксюха всегда так делала — почему-то ей казалось, что, если говорить в глазок, будет лучше слышно. — Женьк, ну открой, ну дело до тебя есть.
Женя приоткрыла дверь.
— Привет, Ксень. Чего хотела?
— Котёнок, одолжи старой больной женщине стольник на лекарство, будь умничкой!
С этой просьбой Коваленко являлась к Жене регулярно раз в три-четыре дня. Под «лекарством» подразумевалось, как правило, пиво — других лекарств Ксюха не признавала, разве когда ее принудительно выводили из запоев. Когда Женя еще училась в десятом классе, Ксюха приехала в Москву из Мариуполя и устроилась на работу в ресторан — петь блатные песни. Потом ее выгнали за пьянство, и Ксюха пела теперь в квартире, доводя до белого каления всех жильцов. Источником ее доходов служили бесчисленные мужчины, которых она по очереди селила у себя на неделю-полторы. Мужики попадались разные — кто покупал выпивку с закуской, кто подкидывал Ксюхе денег на шмотки, а один сделал просто космически дорогой подарок — установил ей на кухне электрическую плиту. Правда, Женя, в отличие от подавляющего большинства, проституткой Ксюху не считала — мужской пол был ее страстью, второй по счету (на первом месте — алкоголь).
Видя, что Женя колеблется, Ксюха усилила нажим:
— Ну, Женюсечка, ну ладно тебе, ну я отдам — ты ж знаешь!
Женя знала. Не отдаст. Доказано опытом неоднократно.
Экс-певичка дышала таким перегаром, что Женя сама чуть не захмелела. Отделаться тут можно только одним беспроигрышным способом — стольником. Достав из сумочки кошелек, Женя молча вручила Коваленко «пособие».
— От спасибочки! — Ксюха схватила купюру и быстро сунула ее в карман. — Добрая ты девочка, Женька, вот шоб у тебя всё было и тебе за это ничего не было! Всё, Ксеня пошла за лекарствами… — Ксюха пошатнулась и уперлась о стену.
— Ага, выпей и за моё здоровье тоже.
— Женюси-и-и-и-к, — с укоризной протянула Ксюха, сложив губки бантиком. — О, слушай, хотела спросить…
— Тысячу взаймы не дам, — быстро сказала Женя.
— Да не, я не про то… Женьк, а у тебя чё — мальчик появился? Да такой понтовый еще, как зовут хоть?
— Что за мальчик? — Женя нахмурилась.
С «мальчиком» она в последний раз встречалась года полтора назад — не до них.
— Ну, эт-та-а, от остановки с тобой шел. Ну, не с тобой, а сзади чуть. Но за тобой. Я еще подумала — опаньки, Женька с ухажером поругалась…
— Ксень, глюки у тебя очередные! Мальчика — не было.
— Да как не было, он во дворе до сих пор торчит. Тебя, небось, дожидается… Ну ладно, лапуська, пока-пока!
Женя поспешно захлопнула дверь и повернула ключ в замке. Выключив чайник, подошла к окну, отдернула занавеску и выглянула вниз.
Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
+114
10 мая 2012 г.
На днях убедился, что чертовщина с человеком может случиться не только ночью, в темноте и на кладбище в глухой провинции.
Дело было так. В Москве между станциями «Аэропорт» и «Динамо», прямо на «Ленинградке», есть большой торговый центр «Авиасити». Там много офисов — я, к примеру, приехал печать, заказанную для редакции, забирать. Печать забрал, ну и приспичило мне по нужде. Надо сказать, что здание это я отлично знаю. Там сейчас автовокзал только одно крыло занимает, а раньше там все было аэровокзалом. Поэтому сортир там до сих пор здоровенный, к тому же самого примитивного типа: в кабинке пара ступенек, и на этом «пьедестале» типичный русский туалет а-ля «дыра в полу». Находится все это на подземном этаже, так что у меня вообще есть подозрение, что большая часть посетителей об этом бесплатном сортире и не знает.
Зашел я туда в полном одиночестве, направился в кабинку. Закончил дела и, застегивая джинсы, поднялся во весь рост. Надо сказать, что только высокие люди могут в таких сортирах посмотреть поверх двери. К счастью (а может, наоборот, к беде), я как раз высокий.
Я увидел, что напротив меня в кабинке тоже стоит человек. Казалось бы, чего такого? Но мне сразу стало как-то не по себе. Потому что обычно, когда в подобных местах уединения случайно сталкиваешься с кем-то взглядом, сразу его отводишь. А этот смотрел прямо на меня, да так пристально, как будто ждал, когда я голову подниму. Дальше — больше. Видел я только верхнюю половину головы человека, и какая-то она была непропорционально маленькая для такого высокого роста. Ну и в целом, неприятно он как-то на меня смотрел, и глаза у него были странные, знаете, как нарисованные — слишком ровной формы, большие такие.
«Ну и чёрт с ним, — подумал я, — мало ли ненормальных, что он мне один сделает».
Но потом я осознал одну деталь, от которой меня мгновенно прошиб пот. Не мог никто зайти в кабинку напротив меня. Потому что они не работают. Каждая закрыта на замочек, а поверх еще лента оградительная повязана.
И тут посетитель туалета начал грызть дверцу своей кабинки. Это выглядело, как если бы кто-то повис на двери на одной верхней челюсти. Зубы у него были вполне обычные, человеческие, но легче от этого не становилось.
Я стоял, как вкопанный, и не знал, что делать. Выйти? Ну уж нет, знаю я такой поворот из ужастиков — спущусь по ступенькам, нарушу зрительный контакт, открою дверь, а оно уже прямо передо мной... Звать на помощь? Не услышит никто — я уже описал местоположение сортира. От моего дома до торгового центра минут двадцать пешком, живу с друзьями — может, им звонить, мол, Саня, я стою в сортире «Авиасити», в кабинке напротив странный человек грызет дверцу, приходи с топором?
Каюсь, грешен, я уже было выбрал последний вариант. Вот только телефон лежал в рюкзаке, а рюкзак — у самой двери. Получалось, так и так надо спускаться.
Я и спустился, взял рюкзак. И увидел в щели между дверцей и полом ноги. Обычные человеческие ноги, обутые, то ли женские, то ли вообще детские. А прямо над головой заскрипело что-то. Я поднял голову...
Господи, что это была за рожа! Не лицо, а маска из папье-маше. Полукруглая, слишком плоская для нормальной человеческой головы, волосы — как приклеенный парик, глаза-плошки и нос нарисованы, зубы разве что совсем как настоящие. И не отпускало мерзостное ощущение, что все это все равно живое.
Спасло меня то, что я русский, а не американец. У русского первая реакция на страшное существо — завопить и кинуть в него чем-нибудь. Я сматерился так, что поручик Ржевский оценил бы, и кинул в это лицо рюкзаком. Потом ударил по двери, даже не открыв, а снеся щеколду, вывалился наружу... и ничего. Тихо, пусто, рюкзак мой валяется. Обняв его, как младенца, я припустил наверх. Вылетел в мотосалон, напугал консультанта, убежал на улицу.
Что теперь делать, не знаю. Разумеется, родным и близким об этом случае не рассказал. Забыть тоже не выходит. В этот торговый центр многие мои знакомые ходят, кто за чем — подружки, например, в магазин тканей иногда. Думаю, понятно, что они мне скажут в ответ на предострежение «не ходите в сортир «Авиасити», там странное существо висит челюстью на дверях кабинок».
Можно, конечно, ничего не делать — в конце концов, вроде как никто не пострадал. Беда в том, что я не знаю, так ли это. Ко мне вот уже две ночи как вернулись кошмары раннего детства. В них я убегаю от довольно-таки противного на вид существа, которое выходит из стены, проступая, как рисунок. И дело там неизменно происходит в здании этого самого аэровокзала. В детстве я мог, проснувшись, с плачем побежать к маме, папе или бабушке с дедушкой. Но родители живут теперь на другом конце Москвы, бабушке с дедушкой — царствие небесное. Придется как-то самому. Знать бы еще, как...
Дело было так. В Москве между станциями «Аэропорт» и «Динамо», прямо на «Ленинградке», есть большой торговый центр «Авиасити». Там много офисов — я, к примеру, приехал печать, заказанную для редакции, забирать. Печать забрал, ну и приспичило мне по нужде. Надо сказать, что здание это я отлично знаю. Там сейчас автовокзал только одно крыло занимает, а раньше там все было аэровокзалом. Поэтому сортир там до сих пор здоровенный, к тому же самого примитивного типа: в кабинке пара ступенек, и на этом «пьедестале» типичный русский туалет а-ля «дыра в полу». Находится все это на подземном этаже, так что у меня вообще есть подозрение, что большая часть посетителей об этом бесплатном сортире и не знает.
Зашел я туда в полном одиночестве, направился в кабинку. Закончил дела и, застегивая джинсы, поднялся во весь рост. Надо сказать, что только высокие люди могут в таких сортирах посмотреть поверх двери. К счастью (а может, наоборот, к беде), я как раз высокий.
Я увидел, что напротив меня в кабинке тоже стоит человек. Казалось бы, чего такого? Но мне сразу стало как-то не по себе. Потому что обычно, когда в подобных местах уединения случайно сталкиваешься с кем-то взглядом, сразу его отводишь. А этот смотрел прямо на меня, да так пристально, как будто ждал, когда я голову подниму. Дальше — больше. Видел я только верхнюю половину головы человека, и какая-то она была непропорционально маленькая для такого высокого роста. Ну и в целом, неприятно он как-то на меня смотрел, и глаза у него были странные, знаете, как нарисованные — слишком ровной формы, большие такие.
«Ну и чёрт с ним, — подумал я, — мало ли ненормальных, что он мне один сделает».
Но потом я осознал одну деталь, от которой меня мгновенно прошиб пот. Не мог никто зайти в кабинку напротив меня. Потому что они не работают. Каждая закрыта на замочек, а поверх еще лента оградительная повязана.
И тут посетитель туалета начал грызть дверцу своей кабинки. Это выглядело, как если бы кто-то повис на двери на одной верхней челюсти. Зубы у него были вполне обычные, человеческие, но легче от этого не становилось.
Я стоял, как вкопанный, и не знал, что делать. Выйти? Ну уж нет, знаю я такой поворот из ужастиков — спущусь по ступенькам, нарушу зрительный контакт, открою дверь, а оно уже прямо передо мной... Звать на помощь? Не услышит никто — я уже описал местоположение сортира. От моего дома до торгового центра минут двадцать пешком, живу с друзьями — может, им звонить, мол, Саня, я стою в сортире «Авиасити», в кабинке напротив странный человек грызет дверцу, приходи с топором?
Каюсь, грешен, я уже было выбрал последний вариант. Вот только телефон лежал в рюкзаке, а рюкзак — у самой двери. Получалось, так и так надо спускаться.
Я и спустился, взял рюкзак. И увидел в щели между дверцей и полом ноги. Обычные человеческие ноги, обутые, то ли женские, то ли вообще детские. А прямо над головой заскрипело что-то. Я поднял голову...
Господи, что это была за рожа! Не лицо, а маска из папье-маше. Полукруглая, слишком плоская для нормальной человеческой головы, волосы — как приклеенный парик, глаза-плошки и нос нарисованы, зубы разве что совсем как настоящие. И не отпускало мерзостное ощущение, что все это все равно живое.
Спасло меня то, что я русский, а не американец. У русского первая реакция на страшное существо — завопить и кинуть в него чем-нибудь. Я сматерился так, что поручик Ржевский оценил бы, и кинул в это лицо рюкзаком. Потом ударил по двери, даже не открыв, а снеся щеколду, вывалился наружу... и ничего. Тихо, пусто, рюкзак мой валяется. Обняв его, как младенца, я припустил наверх. Вылетел в мотосалон, напугал консультанта, убежал на улицу.
Что теперь делать, не знаю. Разумеется, родным и близким об этом случае не рассказал. Забыть тоже не выходит. В этот торговый центр многие мои знакомые ходят, кто за чем — подружки, например, в магазин тканей иногда. Думаю, понятно, что они мне скажут в ответ на предострежение «не ходите в сортир «Авиасити», там странное существо висит челюстью на дверях кабинок».
Можно, конечно, ничего не делать — в конце концов, вроде как никто не пострадал. Беда в том, что я не знаю, так ли это. Ко мне вот уже две ночи как вернулись кошмары раннего детства. В них я убегаю от довольно-таки противного на вид существа, которое выходит из стены, проступая, как рисунок. И дело там неизменно происходит в здании этого самого аэровокзала. В детстве я мог, проснувшись, с плачем побежать к маме, папе или бабушке с дедушкой. Но родители живут теперь на другом конце Москвы, бабушке с дедушкой — царствие небесное. Придется как-то самому. Знать бы еще, как...
+114
Я приехала в Красноярск из села и сняла квартиру. Очень повезло — рассчитывала только на «гостинку», а попалась целая однокомнатная, с мебелью. Мне, как новоприезжей, очень важно было «зацепиться», все силы отдавать работе, поэтому первые недели я не замечала ничего, свою нервозность приписывала усталости, а ощущение постоянного взгляда в спину — боязни что-то упустить на новой работе. Потом чувство усилилось и локализовалось — взгляд я ощущала сильнее всего, когда сидела или лежала на тахте. В других углах комнаты чувство тоже было, но не такое сильное. На кухне уже не было.
Постепенно стало невозможно спать. Я просыпалась, словно от холода, закутывалась с головой в одеяло, мучилась кошмарами до утра. По-прежнему винила во всем работу. Но однажды ночью, после очень трудного дня, я проснулась не до конца, и в полусне сползла вместе с одеялом на пол, отползла к другой стене и там, на полу, на сквозняке, замечательно доспала до утра.
На следующий день пришлось признать, что спать я не могу из-за стены, к которой моя тахта примыкает изножьем. На ней висела довольно приятная картина, которую я не стала снимать, вселившись, потому что она хорошо подходила к комнате. Под ней-то и обнаружился глаз.
Он был нарисован на обоях. Отвратительный, мерзкий, черный, без блика в зрачке, смотрящий прямо на меня, под каким углом к нему не стой. Прорисованный анатомически подробно, но при этом не понять — правый или левый.
Отдирая обои, я даже не задумалась, как буду объяснять это хозяйке квартиры. В процессе я старалась на него не смотреть. И не думать, откуда он там взялся, и как я почувствовала его через картину.
Через неделю меня стал нервировать платяной шкаф — перед его дверцами стало неудобно раздеваться, словно кто-то на меня смотрел, и до тахты этот «взгляд» дотягивался тоже.
Обои за шкафом оказались другими — его не двигали во время последнего ремонта. Глаз проступал из-под обоев.
У меня никого нет в этом городе, никого, иначе я ни за что не стала бы делать это одна. Я сдирала обои, испытывая отвращение, словно прикасаюсь к чему-то мертвому и гадкому. Глаз был на бетонной стене. Я скоблила его кухонным ножом, плача от страха — он смотрел на меня до последнего момента. Стену я покрасила краской на несколько слоев.
Через три дня, притащившись с работы уставшая, как никогда раньше, я поняла, что не могу лечь — он смотрел на меня из-под тахты. Снизу. Двигать ее я не стала, упаковала вещи и ушла в гостиницу.
Сейчас я в комнате, которую сняла в общежитии. Глаз, не скрываясь, смотрит со стены. Не сплю две ночи, сколько еще выдержу — не знаю.
Постепенно стало невозможно спать. Я просыпалась, словно от холода, закутывалась с головой в одеяло, мучилась кошмарами до утра. По-прежнему винила во всем работу. Но однажды ночью, после очень трудного дня, я проснулась не до конца, и в полусне сползла вместе с одеялом на пол, отползла к другой стене и там, на полу, на сквозняке, замечательно доспала до утра.
На следующий день пришлось признать, что спать я не могу из-за стены, к которой моя тахта примыкает изножьем. На ней висела довольно приятная картина, которую я не стала снимать, вселившись, потому что она хорошо подходила к комнате. Под ней-то и обнаружился глаз.
Он был нарисован на обоях. Отвратительный, мерзкий, черный, без блика в зрачке, смотрящий прямо на меня, под каким углом к нему не стой. Прорисованный анатомически подробно, но при этом не понять — правый или левый.
Отдирая обои, я даже не задумалась, как буду объяснять это хозяйке квартиры. В процессе я старалась на него не смотреть. И не думать, откуда он там взялся, и как я почувствовала его через картину.
Через неделю меня стал нервировать платяной шкаф — перед его дверцами стало неудобно раздеваться, словно кто-то на меня смотрел, и до тахты этот «взгляд» дотягивался тоже.
Обои за шкафом оказались другими — его не двигали во время последнего ремонта. Глаз проступал из-под обоев.
У меня никого нет в этом городе, никого, иначе я ни за что не стала бы делать это одна. Я сдирала обои, испытывая отвращение, словно прикасаюсь к чему-то мертвому и гадкому. Глаз был на бетонной стене. Я скоблила его кухонным ножом, плача от страха — он смотрел на меня до последнего момента. Стену я покрасила краской на несколько слоев.
Через три дня, притащившись с работы уставшая, как никогда раньше, я поняла, что не могу лечь — он смотрел на меня из-под тахты. Снизу. Двигать ее я не стала, упаковала вещи и ушла в гостиницу.
Сейчас я в комнате, которую сняла в общежитии. Глаз, не скрываясь, смотрит со стены. Не сплю две ночи, сколько еще выдержу — не знаю.
+79
17 мая 2012 г.
Первоисточник: www.proza.ru
— 1 —
Что было в общем доступе. Во-первых, полторы заметки о молодом человеке, одолевшем двадцать километров шоссе со сломанной ногой, трещиной в позвоночнике и с сотрясением мозга. Его подобрал автопатруль на пересечении улицы Островитянова и Ленинского проспекта. Наркотиков и алкоголя парень не употреблял; он и от курения воздерживался. Но в ненастную ночь ему приснился кошмар, очнуться от которого бедняга не смог, даже проснувшись: ему померещился некто у изголовья кровати (проживал он один), и парнишка выпрыгнул в окно… С его слов — в окно второго этажа, что несколько неправдоподобно. Удар о землю не избавил его от идефикса — бежать от кого-то безликого, и не важно какой ценой.
Это проскочило в сводках новостей и быстро кануло в лету. Пытливый ум нашел бы, к чему тут придраться… Но пытливые умы тем утром новостей не читали.
Во-вторых. Статейка о скандале в бюро ритуальных услуг прожила чуть дольше из-за махровой желтизны темы. «МОГИЛА МОТОЦИКЛИСТА ОСТАЛАСЬ ПУСТОЙ. Московский байкер Алексей Прахов, погибший в ДТП, не дождался похорон. Злоумышленники по поддельному гербовому свидетельству забрали труп из морга и увезли в неизвестном направлении».
Со свободными СМИ на этом всё. Дальше договоримся так: вы не спрашиваете, откуда у меня информация, а я не отвечаю. Наверняка дело вообще засекретят. Такую чертовщину всегда скрывают.
В ноябре минувшего года у железнодорожной насыпи, проложенной по окраине района Опольцево, обнаружили труп мужчины. Характер прижизненных травм указывает на то, что человека избивали; он сопротивлялся и дважды произвел выстрелы из боевого пистолета. Смерть последовала от удара, нанесенного в основание черепа. Затем покойнику пытались открутить голову, резко выдергивая ее по и против часовой стрелки.
Бумажник с крупной суммой наличных остался у погибшего в кармане куртки; таким образом, нападавшие не ставили целью ограбление. Это характерно для здешнего захолустья, где словесные перепалки зачастую выливаются в акты звериной жестокости, но «наказанных» обычно не грабят. Но с середины октября одинокому пешеходу, зачем бы он ни оказался на Опольцево, местные кровавые традиции практически не угрожали. Правильнее — угроза свелась к минимуму.
Криминалисты установили, что убийство совершено не группой, а одним человеком. Ставки делались на бандита, незадолго до того удравшего из автомобиля, перевозившего заключенных, но позже его задержали в Подольске. Он признался, что надеялся затаиться в Опольцевском овраге (наслышан об этих местах), но по пути наткнулся на «шизика в шторах», и тот настолько ему не понравился, что он предпочел поискать убежище подальше от Опольцево. Чем именно не понравился, косноязычный уголовник объяснить не сумел. Переводу поддалось лишь словечко «шторы» — солнцезащитные очки.
Второй труп, по идее, фигурирующий в этой истории, не найден по сей день, а если и найден, меня об этом в известность не ставили. И не поставят.
Что касается третьего — работника пиццерии, пожилого водителя-доставщика — он умер за рулем на выезде из квартала, набрав перед этим скорость достаточную, чтобы перемахнуть через шоссе Петля и влететь в пролесок, в хлам разбив старую «Оку».
Есть и живые участники, но они наотрез отказались давать интервью и вообще разговаривать на эту тему.
В материалах дела упомянуты еще несколько фамилий — это любители урбанистической экзотики, совершающие вылазки в «готичные» районы. Таковых набралось всего четверо. Они так же видели (но издали) кого-то в огромных темных очках. Вопрос в том, был ли это убийца.
У следователя, неофициально общавшегося с этой четверкой, осталось впечатление, что ребята не договаривают главного. Он готов спорить, что с Опольцево компания возвратилась… не в полном составе. Но загруженный работой следователь не мог позволить себе новый «висяк» и не стал разбираться с подробностями вылазки.
Вернемся к первому мертвецу — тому, что расстался с жизнью подле насыпи. Ветка, по которой в семидесятые годы ходили грузовые вагоны со стройматериалами, давно выведена из эксплуатации, и не очень понятно, что там мог делать этот крепкий, хорошо тренированный мужчина с пистолетом, весьма состоятельный на вид. Про бумажник я уже упомянул. Кроме того, он имел при себе дорогой мобильный телефон «дуос» (еще две трубки, обклеенные розовыми сердечками, явно принадлежали не ему), смартфон и кейс с ноутбуком. На жестком диске ноутбука сохранён черновик отчета о весьма странном эксперименте…
Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
— 1 —
Что было в общем доступе. Во-первых, полторы заметки о молодом человеке, одолевшем двадцать километров шоссе со сломанной ногой, трещиной в позвоночнике и с сотрясением мозга. Его подобрал автопатруль на пересечении улицы Островитянова и Ленинского проспекта. Наркотиков и алкоголя парень не употреблял; он и от курения воздерживался. Но в ненастную ночь ему приснился кошмар, очнуться от которого бедняга не смог, даже проснувшись: ему померещился некто у изголовья кровати (проживал он один), и парнишка выпрыгнул в окно… С его слов — в окно второго этажа, что несколько неправдоподобно. Удар о землю не избавил его от идефикса — бежать от кого-то безликого, и не важно какой ценой.
Это проскочило в сводках новостей и быстро кануло в лету. Пытливый ум нашел бы, к чему тут придраться… Но пытливые умы тем утром новостей не читали.
Во-вторых. Статейка о скандале в бюро ритуальных услуг прожила чуть дольше из-за махровой желтизны темы. «МОГИЛА МОТОЦИКЛИСТА ОСТАЛАСЬ ПУСТОЙ. Московский байкер Алексей Прахов, погибший в ДТП, не дождался похорон. Злоумышленники по поддельному гербовому свидетельству забрали труп из морга и увезли в неизвестном направлении».
Со свободными СМИ на этом всё. Дальше договоримся так: вы не спрашиваете, откуда у меня информация, а я не отвечаю. Наверняка дело вообще засекретят. Такую чертовщину всегда скрывают.
В ноябре минувшего года у железнодорожной насыпи, проложенной по окраине района Опольцево, обнаружили труп мужчины. Характер прижизненных травм указывает на то, что человека избивали; он сопротивлялся и дважды произвел выстрелы из боевого пистолета. Смерть последовала от удара, нанесенного в основание черепа. Затем покойнику пытались открутить голову, резко выдергивая ее по и против часовой стрелки.
Бумажник с крупной суммой наличных остался у погибшего в кармане куртки; таким образом, нападавшие не ставили целью ограбление. Это характерно для здешнего захолустья, где словесные перепалки зачастую выливаются в акты звериной жестокости, но «наказанных» обычно не грабят. Но с середины октября одинокому пешеходу, зачем бы он ни оказался на Опольцево, местные кровавые традиции практически не угрожали. Правильнее — угроза свелась к минимуму.
Криминалисты установили, что убийство совершено не группой, а одним человеком. Ставки делались на бандита, незадолго до того удравшего из автомобиля, перевозившего заключенных, но позже его задержали в Подольске. Он признался, что надеялся затаиться в Опольцевском овраге (наслышан об этих местах), но по пути наткнулся на «шизика в шторах», и тот настолько ему не понравился, что он предпочел поискать убежище подальше от Опольцево. Чем именно не понравился, косноязычный уголовник объяснить не сумел. Переводу поддалось лишь словечко «шторы» — солнцезащитные очки.
Второй труп, по идее, фигурирующий в этой истории, не найден по сей день, а если и найден, меня об этом в известность не ставили. И не поставят.
Что касается третьего — работника пиццерии, пожилого водителя-доставщика — он умер за рулем на выезде из квартала, набрав перед этим скорость достаточную, чтобы перемахнуть через шоссе Петля и влететь в пролесок, в хлам разбив старую «Оку».
Есть и живые участники, но они наотрез отказались давать интервью и вообще разговаривать на эту тему.
В материалах дела упомянуты еще несколько фамилий — это любители урбанистической экзотики, совершающие вылазки в «готичные» районы. Таковых набралось всего четверо. Они так же видели (но издали) кого-то в огромных темных очках. Вопрос в том, был ли это убийца.
У следователя, неофициально общавшегося с этой четверкой, осталось впечатление, что ребята не договаривают главного. Он готов спорить, что с Опольцево компания возвратилась… не в полном составе. Но загруженный работой следователь не мог позволить себе новый «висяк» и не стал разбираться с подробностями вылазки.
Вернемся к первому мертвецу — тому, что расстался с жизнью подле насыпи. Ветка, по которой в семидесятые годы ходили грузовые вагоны со стройматериалами, давно выведена из эксплуатации, и не очень понятно, что там мог делать этот крепкий, хорошо тренированный мужчина с пистолетом, весьма состоятельный на вид. Про бумажник я уже упомянул. Кроме того, он имел при себе дорогой мобильный телефон «дуос» (еще две трубки, обклеенные розовыми сердечками, явно принадлежали не ему), смартфон и кейс с ноутбуком. На жестком диске ноутбука сохранён черновик отчета о весьма странном эксперименте…
Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
+73
Было это в 1993 году, когда я проходил армейскую службу в Подмосковье. Стоял июнь, но я каким-то образом подхватил простудную заразу и был успешно помещен в изолятор местной санчасти. Изолятор состоял из двух боксов: большого — на 10-12 человек, и маленького — для троих. Между ними находился санузел. Все эти «апартаменты» начинались с хлопающей двери на пружине. Маленький бокс находился в конце небольшого коридора и имел из мебели две кровати и отдельно стоящие носилки вместо лежака. Меня уложили на одну из кроватей, и я стал первым пациентом изолятора. Больше никого (даже в большом боксе) не было.
Первая ночь прошла спокойно, а на вторую ночь случилось вот что. Во время болезни сон не очень спокойный, и в эту ночь я проснулся где-то в районе часа ночи. Было полнолуние — огромная круглая луна безо всяких помех светила в мое окно, заливая бледным светом комнатку. Вдруг я услышал, как пружина входной двери в коридоре изолятора скрипнула. Я подумал, кто это бы это мог быть — ведь на этаже больше никого нет, военнослужащие-медики уходят спать в казарму, а дежурный фельдшер спит на втором этаже. Может, кто-то в туалет зашел?
Зазвучали шаги, прошли мимо большого бокса и мимо туалета. Значит, кто-то шел ко мне. Раздался скрип двери. На пороге появилась женская фигура, вошла внутрь и остановилась, оглядываясь по сторонам. Луна осветила её лицо, и я увидел, что это молодая женщина с чёрными волосами. Мне показалось, что в её чертах есть какая-то восточная кровь. Её я раньше в санчасти не видел.
Глядя на меня, она спросила меня:
— У тебя в комнате есть свободное место. Ты разрешишь мне здесь остаться?
Я, хоть и здорово удивился такому повороту событий, ответил:
— Конечно, пожалуйста.
Она будто не услышала меня и повторила свой вопрос. Я сказал:
— Можете лечь на любое свободное место.
Еще раз оглянувшись по сторонам, она вдруг заголосила:
— У тебя здесь столько свободного места! Разреши же мне отдохнуть!
Она сделала еще один шаг, остановилась около моих ног и начала плакать. При свете луны я видел, как вместо слёз из её глаз капает какая-то тёмная жидкость (мне показалось, что это кровь). При этом она стала медленно наклоняться ко мне. Я в диком ужасе резко повернулся лицом к стене и изо всех сил зажмурил глаза. Последнее, что я услышал от неё, это был тяжёлый вздох. Опять скрипнула пружина моей входной двери, послышался шорох удаляющихся шагов, открылась и закрылась входная дверь. С зажмуренными глазами я пролежал около часа, прислушиваясь к малейшим звукам.
Наутро я обнаружил, что дверь моего бокса, которую я закрыл на ночь, стоит приоткрытой. Я рассказал о случившемся батальонному медику. Он направил меня на обследование в психиатрическое отделение госпиталя в Подольске. Вернувшись оттуда, я узнал, что изолятор перенесли на другое место. Сослуживцы рассказывали, что в моё отсутствие там поместили одного из заболевших «духов», и на третий день он категорически отказался оставаться в боксе ночевать. К сожалению, с этим солдатом мне поговорить не удалось, так как его часть успели перевести на другое место.
Первая ночь прошла спокойно, а на вторую ночь случилось вот что. Во время болезни сон не очень спокойный, и в эту ночь я проснулся где-то в районе часа ночи. Было полнолуние — огромная круглая луна безо всяких помех светила в мое окно, заливая бледным светом комнатку. Вдруг я услышал, как пружина входной двери в коридоре изолятора скрипнула. Я подумал, кто это бы это мог быть — ведь на этаже больше никого нет, военнослужащие-медики уходят спать в казарму, а дежурный фельдшер спит на втором этаже. Может, кто-то в туалет зашел?
Зазвучали шаги, прошли мимо большого бокса и мимо туалета. Значит, кто-то шел ко мне. Раздался скрип двери. На пороге появилась женская фигура, вошла внутрь и остановилась, оглядываясь по сторонам. Луна осветила её лицо, и я увидел, что это молодая женщина с чёрными волосами. Мне показалось, что в её чертах есть какая-то восточная кровь. Её я раньше в санчасти не видел.
Глядя на меня, она спросила меня:
— У тебя в комнате есть свободное место. Ты разрешишь мне здесь остаться?
Я, хоть и здорово удивился такому повороту событий, ответил:
— Конечно, пожалуйста.
Она будто не услышала меня и повторила свой вопрос. Я сказал:
— Можете лечь на любое свободное место.
Еще раз оглянувшись по сторонам, она вдруг заголосила:
— У тебя здесь столько свободного места! Разреши же мне отдохнуть!
Она сделала еще один шаг, остановилась около моих ног и начала плакать. При свете луны я видел, как вместо слёз из её глаз капает какая-то тёмная жидкость (мне показалось, что это кровь). При этом она стала медленно наклоняться ко мне. Я в диком ужасе резко повернулся лицом к стене и изо всех сил зажмурил глаза. Последнее, что я услышал от неё, это был тяжёлый вздох. Опять скрипнула пружина моей входной двери, послышался шорох удаляющихся шагов, открылась и закрылась входная дверь. С зажмуренными глазами я пролежал около часа, прислушиваясь к малейшим звукам.
Наутро я обнаружил, что дверь моего бокса, которую я закрыл на ночь, стоит приоткрытой. Я рассказал о случившемся батальонному медику. Он направил меня на обследование в психиатрическое отделение госпиталя в Подольске. Вернувшись оттуда, я узнал, что изолятор перенесли на другое место. Сослуживцы рассказывали, что в моё отсутствие там поместили одного из заболевших «духов», и на третий день он категорически отказался оставаться в боксе ночевать. К сожалению, с этим солдатом мне поговорить не удалось, так как его часть успели перевести на другое место.
+67
10 мая 2012 г.
Эта история произошла еще в советское время. На лето родители отправляли меня к бабушке в село. Бабушка работала директором детского дома-интерната, трансформирующегося на лето в пионерский лагерь «Колос», и я была предоставлена сама себе. Тем летом бабушкин дом полностью перестраивался, и меня приютила завуч школы Нина Ивановна. Она жила в сельском доме на три семьи. Мне выделили маленькую комнату с окошком во двор. В этот дом, построенный для учителей школы, этим же летом решили провести водопровод. Стали рыть траншеи, и оказалось, что дом стоит на кладбище.
До революции рядом находилась большая церковь Успенья Богоматери и, видимо, кладбище находилось на ее территории. В те времена, как принято было, церковь снесли, кладбище сравняли с землей, а землю отдали под корпуса школы-интерната, где поначалу воспитывались дети репрессированных, оказавшиеся на пересылке в Кирове. Так вот, из траншеи вместе с землей посыпались и человеческие кости и черепа. Вскоре они уже валялись по всему селу. Их грызли собаки, с ними играли дети. Траншея проходила прямо под моим окном и врезалась в дом под полом моей комнаты. Из окна было хорошо видно, как из стенок траншеи торчат полусгнившие деревяшки гробов вперемешеку с желтыми костями усопших. Особенно мне запомнились два гроба, лежащие рядом параллельно друг другу. Смотря на них, я тогда подумала: «Наверное, муж и жена, если лежат рядышком». Вот такая детская фантазия. В дождливые дни я сидела у окна и смотрела на это раскуроченное кладбище. Телевизора не было, и деваться мне было некуда.
Чтобы удобнее было прокладывать коммуникации, из пола моей комнаты вынули несколько досок. Почти неделю я спала на кровати, стоящей на остатках пола, нависшего над чьими-то разрытыми могилами. Страшно не было. Было подавленное настроение и хотелось плакать. Тогда я поняла, что скоро все будем в земле, и вопросы вроде «Тогда зачем мы живем?» вертелись в голове.
Сельские пацаны играли черепами в футбол, выбивали камнями зубы. Сейчас их нет в живых: кто в Вятке утонул, кто погиб в Афганистане еще в 80-е годы, кто умер от болезней. Мне же наградой этого лета стала бронхиальная астма, приступы которой случаются при появлении запаха затхлости или гниения, как тогда в моей комнате...
До революции рядом находилась большая церковь Успенья Богоматери и, видимо, кладбище находилось на ее территории. В те времена, как принято было, церковь снесли, кладбище сравняли с землей, а землю отдали под корпуса школы-интерната, где поначалу воспитывались дети репрессированных, оказавшиеся на пересылке в Кирове. Так вот, из траншеи вместе с землей посыпались и человеческие кости и черепа. Вскоре они уже валялись по всему селу. Их грызли собаки, с ними играли дети. Траншея проходила прямо под моим окном и врезалась в дом под полом моей комнаты. Из окна было хорошо видно, как из стенок траншеи торчат полусгнившие деревяшки гробов вперемешеку с желтыми костями усопших. Особенно мне запомнились два гроба, лежащие рядом параллельно друг другу. Смотря на них, я тогда подумала: «Наверное, муж и жена, если лежат рядышком». Вот такая детская фантазия. В дождливые дни я сидела у окна и смотрела на это раскуроченное кладбище. Телевизора не было, и деваться мне было некуда.
Чтобы удобнее было прокладывать коммуникации, из пола моей комнаты вынули несколько досок. Почти неделю я спала на кровати, стоящей на остатках пола, нависшего над чьими-то разрытыми могилами. Страшно не было. Было подавленное настроение и хотелось плакать. Тогда я поняла, что скоро все будем в земле, и вопросы вроде «Тогда зачем мы живем?» вертелись в голове.
Сельские пацаны играли черепами в футбол, выбивали камнями зубы. Сейчас их нет в живых: кто в Вятке утонул, кто погиб в Афганистане еще в 80-е годы, кто умер от болезней. Мне же наградой этого лета стала бронхиальная астма, приступы которой случаются при появлении запаха затхлости или гниения, как тогда в моей комнате...
+63
В 13-14 лет я узнал, что мой прадед был шаманом вуду. Это ничего мне не дало, кроме более высокого статуса среди таких же «повернутых» на мистике детишек, как и я. Когда мать рассказывала мне об этом, она была абсолютно серьезна, да и про наши игры с призыванием «Пиковых дам» и «мертвых карликов» она не знала. Стоит ли говорить, что предупреждение об опасности шаманства и прочей мистической дряни звучало в тот вечер очень много раз? В общем, потенциал для исследования потустороннего мира я имел, хотя сам тогда в это не слишком верил.
Потом я попал в психушку. Банальная попытка суицида на депрессивной почве. Именно там все и началось.
Так как мест в отделении для «более-менее нормальных» не было, я, 15-летний юнец без жажды жизни, был отправлен в отделение для «тяжелых». Там не было изоляторов (хотя психушка — сама по себе изолятор), лишь общие камеры. Так получилось, что я попал в самую маленькую камеру, единственную с решеткой вместо двери. Она использовалась для маньяков и прочих лиц с ярко выраженной агрессией или аутоагрессией, которых, помимо меня, в палате было трое. О них стоит рассказать чуть подробнее.
Здоровенный детина, который интересовался только сигаретами и стоянием на голове. Он мог часами стоять на голове и курить в грязном туалете лечебницы. Он постоянно выпрашивал у меня сигареты, так как я был единственным в отделении, кто смог пронести их через младшего брата. У остальных ситуация была настолько безнадежной, что родственники или друзья навещали их не чаще раза в месяца, а то и более. Детина был настолько похож на маньяка, что я не сомневался в его диагнозе, но позже оказалось, что он попал сюда, чтобы откосить от армии, а врач перепутал (или нет?) и прописал ему два месяца галоперидола. Кто хочет — найдёт информацию об этом препарате в Сети. В общем, детина из вполне обычного парня превратился в «овощ».
Вторым моим соседом был парень лет двадцати. Может, меньше, может, больше, но это неважно. Его развитие остановилось в четырехлетнем возрасте, и все, что он мог делать — ходить, писать под себя и раскачиваться на кровати весь день. Он качался, как будто это было единственной радостью в его жизни. Хотя, по сути, так оно и было. Новое утро — Ваня (парень-даун) садится на свою койку, свешивает ноги вниз, иногда попадая в больничные тапки, хватается руками за край кровати и начинает методично раскачиваться взад-вперед с высокой амплитудой, постоянно издавая звуки типа «дыун-ды, ге-ге-ге, дыун-ды, ге-ге-ге». Если обратить внимание на него, он обрадуется и начнет качаться еще энергичней.
И последний, а главное, адекватный разговороспособный человек в моей палате был мужчиной лет сорока — сорока двух. Он постоянно ходил в своей любимой клетчатой рубашке, и не упускал случая похвастаться мастерством своей дочери, которая ему его сшила. Я немного побаивался его, потому что спать его укладывали не как положено, в смирительной рубашке, а просто закрывали нашу палату на ключ. Боялся я потому, что он убил свою жену, сына-младенца и мать-старушку. Его дочь отправили в приют, а его — сюда.
Именно в психушке я начал читать Лавкрафта. Врачи не запрещали литературу, совершенно любую. Тогда и началась моя игра с воображением. Кто читал уважаемого Говарда Филлипса, знает, что тот много ставил на возможность того, что человек просто придумывает свои страхи, хотя и редко. Я придумывал различных монстров, от которых меня защищала (или не защищала) моя маленькая клетка, которую я делю с дауном, овощем и маньяком. Я «слышал» голоса за стеной, «видел» силуэты, проходящие мимо моей камеры, «просыпался» в совершенно незнакомом месте...
Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Потом я попал в психушку. Банальная попытка суицида на депрессивной почве. Именно там все и началось.
Так как мест в отделении для «более-менее нормальных» не было, я, 15-летний юнец без жажды жизни, был отправлен в отделение для «тяжелых». Там не было изоляторов (хотя психушка — сама по себе изолятор), лишь общие камеры. Так получилось, что я попал в самую маленькую камеру, единственную с решеткой вместо двери. Она использовалась для маньяков и прочих лиц с ярко выраженной агрессией или аутоагрессией, которых, помимо меня, в палате было трое. О них стоит рассказать чуть подробнее.
Здоровенный детина, который интересовался только сигаретами и стоянием на голове. Он мог часами стоять на голове и курить в грязном туалете лечебницы. Он постоянно выпрашивал у меня сигареты, так как я был единственным в отделении, кто смог пронести их через младшего брата. У остальных ситуация была настолько безнадежной, что родственники или друзья навещали их не чаще раза в месяца, а то и более. Детина был настолько похож на маньяка, что я не сомневался в его диагнозе, но позже оказалось, что он попал сюда, чтобы откосить от армии, а врач перепутал (или нет?) и прописал ему два месяца галоперидола. Кто хочет — найдёт информацию об этом препарате в Сети. В общем, детина из вполне обычного парня превратился в «овощ».
Вторым моим соседом был парень лет двадцати. Может, меньше, может, больше, но это неважно. Его развитие остановилось в четырехлетнем возрасте, и все, что он мог делать — ходить, писать под себя и раскачиваться на кровати весь день. Он качался, как будто это было единственной радостью в его жизни. Хотя, по сути, так оно и было. Новое утро — Ваня (парень-даун) садится на свою койку, свешивает ноги вниз, иногда попадая в больничные тапки, хватается руками за край кровати и начинает методично раскачиваться взад-вперед с высокой амплитудой, постоянно издавая звуки типа «дыун-ды, ге-ге-ге, дыун-ды, ге-ге-ге». Если обратить внимание на него, он обрадуется и начнет качаться еще энергичней.
И последний, а главное, адекватный разговороспособный человек в моей палате был мужчиной лет сорока — сорока двух. Он постоянно ходил в своей любимой клетчатой рубашке, и не упускал случая похвастаться мастерством своей дочери, которая ему его сшила. Я немного побаивался его, потому что спать его укладывали не как положено, в смирительной рубашке, а просто закрывали нашу палату на ключ. Боялся я потому, что он убил свою жену, сына-младенца и мать-старушку. Его дочь отправили в приют, а его — сюда.
Именно в психушке я начал читать Лавкрафта. Врачи не запрещали литературу, совершенно любую. Тогда и началась моя игра с воображением. Кто читал уважаемого Говарда Филлипса, знает, что тот много ставил на возможность того, что человек просто придумывает свои страхи, хотя и редко. Я придумывал различных монстров, от которых меня защищала (или не защищала) моя маленькая клетка, которую я делю с дауном, овощем и маньяком. Я «слышал» голоса за стеной, «видел» силуэты, проходящие мимо моей камеры, «просыпался» в совершенно незнакомом месте...
Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
+59
Самые страшные за всё время
Девочка играла в своей комнате, когда услышала свою мать, которая позвала её к себе из кухни. Девочка побежала в кухню. Когда она пробегала по коридору рядом с лестницей, дверь чулана открылась и чьи-то руки, зажав ей рот, затащили её внутрь. Это была её мать. Она прошептала:
— Не ходи на кухню. Я тоже это слышала...
— Не ходи на кухню. Я тоже это слышала...
+257
25 сентября 2011 г.
В спальне у одной девочки стоял шкаф, внутри которого находилось большое зеркало. Девчонка эта была любительницей пощекотать себе нервы, а потому иногда открывала этот шкаф ночью и смотрела на своё отражение.
Как-то раз, когда ей стало скучно, она снова проделала это. Она была удивлена интересным эффектом, проявившимся в этот раз: благодаря игре света и тени в этот раз в зеркале она отражалась как бы с пустыми глазницами и огромным ртом. Отражение выглядело очень реалистично и почти объёмно. Полюбовавшись данным зрелищем с минуту, девочка пошла в ванную, но по пути она кое-что вспомнила, и это это заставило её включить в ванной свет, запереться там и разбудить своим криком родителей и половину соседей.
Дело было в том, что из шкафа накануне убрали зеркало.
Как-то раз, когда ей стало скучно, она снова проделала это. Она была удивлена интересным эффектом, проявившимся в этот раз: благодаря игре света и тени в этот раз в зеркале она отражалась как бы с пустыми глазницами и огромным ртом. Отражение выглядело очень реалистично и почти объёмно. Полюбовавшись данным зрелищем с минуту, девочка пошла в ванную, но по пути она кое-что вспомнила, и это это заставило её включить в ванной свет, запереться там и разбудить своим криком родителей и половину соседей.
Дело было в том, что из шкафа накануне убрали зеркало.
+253
19 сентября 2011 г.
Одна семейная пара решила позволить себе отдохнуть вечерок и отправиться развлекаться в город. Они позвонили знакомой девушке, которая уже не раз сидела с их детьми. Когда девушка приехала, двое детей уже спали в своих кроватках. Так что ей нужно было просто сидеть дома и следить, чтобы с детьми ничего не случилось. Вскоре ей стало скучно, и она решила посмотреть телевизор, но внизу не было кабельного, поскольку родители не хотели, чтобы дети смотрели всякий мусор. Девушка позвонила родителям и попросила разрешения посмотреть телевизор в их комнате. Они, естественно, согласились, но у нее была еще одна просьба: она попросила разрешения закрыть чем-нибудь статую ангела за окном спальни, или хотя бы закрыть шторы, потому что статуя ее почему-то нервировала. На секунду в трубке было тихо, а затем отец, который говорил с девушкой, сказал: «Забирай детей и бегом из дома. Мы позвоним в полицию. У нас нет никакой статуи ангела».
Полиция нашла всех троих мертвыми через десять минут после звонка. Статую ангела так и не нашли.
Полиция нашла всех троих мертвыми через десять минут после звонка. Статую ангела так и не нашли.
+200
23 апреля 2012 г.
Когда я была маленькой, лето мы с братом проводили в деревне у бабушки. Детей там было два десятка — и городских, и местных, в общем, весело было.
В лес тоже ходили, там было несколько мест, куда деревенские ребята водили городских «на экскурсию» — старая медвежья берлога, расщепленное молнией дерево и стонущая щель.
Стонущая щель — это небольшая трещина в гранитном валуне метров пять высотой (а сколько под землей еще — неизвестно) и столько же в поперечнике. Эдакое закопанное в землю яйцо. Внутри, видимо, была полость, потому что, если крикнуть в эту щель, возвращалось эхо. Вот только голос искажался, хотя и оставался похожим на твой, но уже был не звонким детским криком, а стоном. Тогда это казалось смешным.
Щель была невелика — руку можно было бы засунуть, но нога бы уже не всякая прошла. Свет в нее проникал неглубоко, в двадцати сантиметрах от входа уже не было видно ни одного солнечного блика.
И чем еще эта щель была забавна — возвращала все, что в нее ни кинь. Кинешь камушек — через секунду обратно вылетает. Кинешь шишку — тоже обратно. Брат объяснил мне, что там, наверное, склон — вот и выкатывается все.
А если подуть туда изо всех сил — воздух тоже возвращался, только пах... неприятно.
Нам, городским, мало было камней и шишек — хотелось «выпендриться» перед деревенскими, кинуть в щель что-то необычное. Я рискнула кинуть свое сокровище — стеклянный шарик из аквариума. Шарик вернулся, но тем же вечером рассыпался в крошку. Бабушка сказала — наверное, треснул, ударившись о гранит. В следующий раз кинула вареное яйцо, что мне бабушка дала. Яйцо вернулось, только не сразу — секунд пять я его ждала... И так и не съела его в тот день — тухлое оказалось.
Котенок, которого засунул в щель деревенский пацан Вовка, вылезать не хотел долго — шуршал там чем-то, но не отзывался. Через несколько минут вылез, как ни в чем не бывало. А через несколько дней его утопили — он вцепился в лицо младенцу, вовкиному брату, изодрал кожу в клочья.
И больше мы в то лето к щели не ходили. Не обсуждали между собой, просто как будто сговорились забыть про нее.
А в конце августа мой брат предложил перед отъездом в город пройтись по всем местам, где мы играли — на память. И к щели пошли.
— Смотри, Татка, щель больше стала, я смогу ногу засунуть! — я его остановить не успела.
Щель была на уровне его живота. Он засунул ногу до колена — а вытащить не может, застряла. И сам тянул, и я его тянула, потом заревели оба от страха — он меня всего на год старше, ребенок совсем. А потом вместе потянули ногу — и она легко вышла из щели. Наступить на нее брат не мог, больно было. Так, опираясь на меня, и доковылял до деревни. Там его осмотрели, и в городе уже врачи осмотрели — ни перелома, ни вывиха, ни ссадины, ни синяка. А наступить до сих пор не может. Двадцать два года прошло.
Прошлой весной бабушка, жившая последние годы с нами в городе, умерла, и мы решили дом ее в деревне продать. Поехали туда летом с мужем и дочерью, осмотрели заброшенный дом. Ника моя с деревенскими ребятами познакомилась.
Стала звать ее на обед — нет нигде. Говорят — ушла с ребятами. Я всю деревню обежала, смотрю — идут навстречу ребята ватагой, и Ника среди них. Лица какие-то испуганные. Я подлетела, схватила ее, спрашиваю — как посмели уйти без предупреждения, где были? Они мне все хором говорят — недалеко, в саду гуляли, а я по глазам вижу — врут. В лес, спрашиваю, ходили? Нет, говорят. И глаза отводят.
Принесла дочь домой — цела, невредима, улыбается. Тоже говорит, в саду гуляли. Оставила ее на мужа, а сама — в лес, к стонущей щели. Господи помилуй, она раз в пять больше стала, чем в моем детстве была! Ребенок целиком пролезть сможет, хоть и с трудом. Возле нее, как обычно, камни, шишки. А на самом граните — два длинных рыжих волоса колышутся. Моей Ники волосы!
Пришла домой, расспрашиваю ее — и такими она на меня честными глазами смотрит, так удивляется, так на меня обижается, что чуть не поверила. Ну не умеет моя дочь врать!
Все же побежала к соседям, трясу их сына, говорю — признавайся! Он и признался, что показали Нике щель, и даже подсадили, чтоб залезла. И перетрухнули все, когда почти час ее не было. И когда она вылезла — все равно решили взрослым не говорить.
Муж меня истеричкой назвал, мол, жива же дочь, что еще надо? А я не знаю — жива ли моя дочь. Ника ли вернулась из щели, или за тот час, что ее не было, щель смастерила что-то похожее? Потому что этот ребенок... я ее не узнаю. Она другая. Испорченная. Собаку нашу мы в приют отдали, после того как ЭТО «случайно» воткнуло ей горящую спичку в глаз. А после крысёныша Карла я ни одно животное в дом ни за что не возьму — не хочу еще раз увидеть кого-то, пытающегося ползти без лап.
Что она мужу говорит, я не знаю, но муж меня уже считает ненормальной. А на меня она смотрит. Днем, в спину, смотрит, не моргая, пока я повернусь. Я в зеркало вижу ее, и оборачиваться мне страшно. И ночью. Подходит к кровати и смотрит, и я не нахожу сил открыть глаза, даже чтобы это прекратить.
Сейчас апрель, и сегодня ЭТО спросило, когда мы снова поедем в деревню. Говорит: «Папа, я хочу тебе кое-что показать». И муж меня не слушает, передумал дом в деревне продавать, мол, ребенку нужна природа. Я его не удержу...
Хочу подать на развод и оставить ребенка мужу. Пусть меня проклянет семья, я хочу жить подальше от этого и в одиночестве оплакивать свою Нику.
В лес тоже ходили, там было несколько мест, куда деревенские ребята водили городских «на экскурсию» — старая медвежья берлога, расщепленное молнией дерево и стонущая щель.
Стонущая щель — это небольшая трещина в гранитном валуне метров пять высотой (а сколько под землей еще — неизвестно) и столько же в поперечнике. Эдакое закопанное в землю яйцо. Внутри, видимо, была полость, потому что, если крикнуть в эту щель, возвращалось эхо. Вот только голос искажался, хотя и оставался похожим на твой, но уже был не звонким детским криком, а стоном. Тогда это казалось смешным.
Щель была невелика — руку можно было бы засунуть, но нога бы уже не всякая прошла. Свет в нее проникал неглубоко, в двадцати сантиметрах от входа уже не было видно ни одного солнечного блика.
И чем еще эта щель была забавна — возвращала все, что в нее ни кинь. Кинешь камушек — через секунду обратно вылетает. Кинешь шишку — тоже обратно. Брат объяснил мне, что там, наверное, склон — вот и выкатывается все.
А если подуть туда изо всех сил — воздух тоже возвращался, только пах... неприятно.
Нам, городским, мало было камней и шишек — хотелось «выпендриться» перед деревенскими, кинуть в щель что-то необычное. Я рискнула кинуть свое сокровище — стеклянный шарик из аквариума. Шарик вернулся, но тем же вечером рассыпался в крошку. Бабушка сказала — наверное, треснул, ударившись о гранит. В следующий раз кинула вареное яйцо, что мне бабушка дала. Яйцо вернулось, только не сразу — секунд пять я его ждала... И так и не съела его в тот день — тухлое оказалось.
Котенок, которого засунул в щель деревенский пацан Вовка, вылезать не хотел долго — шуршал там чем-то, но не отзывался. Через несколько минут вылез, как ни в чем не бывало. А через несколько дней его утопили — он вцепился в лицо младенцу, вовкиному брату, изодрал кожу в клочья.
И больше мы в то лето к щели не ходили. Не обсуждали между собой, просто как будто сговорились забыть про нее.
А в конце августа мой брат предложил перед отъездом в город пройтись по всем местам, где мы играли — на память. И к щели пошли.
— Смотри, Татка, щель больше стала, я смогу ногу засунуть! — я его остановить не успела.
Щель была на уровне его живота. Он засунул ногу до колена — а вытащить не может, застряла. И сам тянул, и я его тянула, потом заревели оба от страха — он меня всего на год старше, ребенок совсем. А потом вместе потянули ногу — и она легко вышла из щели. Наступить на нее брат не мог, больно было. Так, опираясь на меня, и доковылял до деревни. Там его осмотрели, и в городе уже врачи осмотрели — ни перелома, ни вывиха, ни ссадины, ни синяка. А наступить до сих пор не может. Двадцать два года прошло.
Прошлой весной бабушка, жившая последние годы с нами в городе, умерла, и мы решили дом ее в деревне продать. Поехали туда летом с мужем и дочерью, осмотрели заброшенный дом. Ника моя с деревенскими ребятами познакомилась.
Стала звать ее на обед — нет нигде. Говорят — ушла с ребятами. Я всю деревню обежала, смотрю — идут навстречу ребята ватагой, и Ника среди них. Лица какие-то испуганные. Я подлетела, схватила ее, спрашиваю — как посмели уйти без предупреждения, где были? Они мне все хором говорят — недалеко, в саду гуляли, а я по глазам вижу — врут. В лес, спрашиваю, ходили? Нет, говорят. И глаза отводят.
Принесла дочь домой — цела, невредима, улыбается. Тоже говорит, в саду гуляли. Оставила ее на мужа, а сама — в лес, к стонущей щели. Господи помилуй, она раз в пять больше стала, чем в моем детстве была! Ребенок целиком пролезть сможет, хоть и с трудом. Возле нее, как обычно, камни, шишки. А на самом граните — два длинных рыжих волоса колышутся. Моей Ники волосы!
Пришла домой, расспрашиваю ее — и такими она на меня честными глазами смотрит, так удивляется, так на меня обижается, что чуть не поверила. Ну не умеет моя дочь врать!
Все же побежала к соседям, трясу их сына, говорю — признавайся! Он и признался, что показали Нике щель, и даже подсадили, чтоб залезла. И перетрухнули все, когда почти час ее не было. И когда она вылезла — все равно решили взрослым не говорить.
Муж меня истеричкой назвал, мол, жива же дочь, что еще надо? А я не знаю — жива ли моя дочь. Ника ли вернулась из щели, или за тот час, что ее не было, щель смастерила что-то похожее? Потому что этот ребенок... я ее не узнаю. Она другая. Испорченная. Собаку нашу мы в приют отдали, после того как ЭТО «случайно» воткнуло ей горящую спичку в глаз. А после крысёныша Карла я ни одно животное в дом ни за что не возьму — не хочу еще раз увидеть кого-то, пытающегося ползти без лап.
Что она мужу говорит, я не знаю, но муж меня уже считает ненормальной. А на меня она смотрит. Днем, в спину, смотрит, не моргая, пока я повернусь. Я в зеркало вижу ее, и оборачиваться мне страшно. И ночью. Подходит к кровати и смотрит, и я не нахожу сил открыть глаза, даже чтобы это прекратить.
Сейчас апрель, и сегодня ЭТО спросило, когда мы снова поедем в деревню. Говорит: «Папа, я хочу тебе кое-что показать». И муж меня не слушает, передумал дом в деревне продавать, мол, ребенку нужна природа. Я его не удержу...
Хочу подать на развод и оставить ребенка мужу. Пусть меня проклянет семья, я хочу жить подальше от этого и в одиночестве оплакивать свою Нику.
+181
23 марта 2012 г.
На часах было 3.15 ночи. Я проснулся от жуткого визга сверху. Было такое ощущение, что соседи, проживающие этажом выше, на ночь глядя решили устроить тотальное выяснение отношений. И это за четыре часа до рабочего дня понедельника!
Должен отметить, что семейка была та еще. Вечно пьяный придурок, от которого разило за двести метров коктейлем из пота и перегара, его жирнющая женушка, вечно устраивающая сцены с битьем посуды и вышвыриванием вонючих вещей в окно, и триумф их совместной жизни — двадцатилетний сын Иван с синдромом Дауна. Его любимым занятием было бегать по подъезду и жать кнопки звонков во всех квартирах, отчего он, видимо, получал несказанное удовольствие.
Встав с кровати и пробормотав что-то матерное и недовольное, я отправился на кухню. Включив там свет, закурил сигарету, выпил стакан воды, выглянул в окно. Стояла летняя теплая звездная ночь, было темно, людей не было. Еще бы — четвертый час, мать его! Интересно, но кроме визга, разбудившего меня, никаких признаков активности я не услышал, поэтому выкинул бычок в окно и отправился в свою кровать, чтобы забуриться под одеяло и продолжить просмотр своих изумительных добрых снов, никак не связанных с унылым понедельником.
Не успев сомкнуть глаза, я вскочил с кровати от грохота сверху, как будто что-то очень тяжёлое упало. Я думал, сейчас рухнет потолок, даже побелка немного осыпалась на мою кровать. «Твою ж мать», — вертелось в моей голове в тот момент, когда я в спешке натягивал джинсы. Настроение было ни к черту, хотелось спать, но нет же — нужно идти к соседям-алкашам узнать, чего там приключилось.
Открыв входную дверь, я обнаружил, что в подъезде нет света, а с учетом того, что на улице была ночь, не видно было абсолютно ничего. Должно быть, снова лампочка перегорела. Взяв из тумбочки фонарь, я отправился навстречу своим ночным приключениям. Поднявшись этажом выше, подошел к облезлой деревянной двери злополучной семейки. По дверному глазку было видно, что в коридоре их квартиры горит свет. Промедлив пару секунд, я нажал кнопку звонка. Никакой ответной реакции не последовало. Позвонил еще раз. Ничего. «Да ну и чёрт с ним», — сказал не громко и только собрался развернуться, чтобы уйти, как заметил, что тусклый свет, исходящий из глазка, пропал. Кто-то стоял на той стороне двери и смотрел прямо на меня. «Ну, наконец-то!» — подумал я и уже собрался лицезреть еле стоящего на ногах хозяина квартиры, пытающегося объяснить, чего же такого случилось, но никакого действия не было. Я стоял в темном подъезде с фонариком в руках, понимая, что кто-то наблюдает за мной с той стороны двери.
Я оценил ситуацию со стороны, и мне стало не по себе. Решив, что лучшим вариантом будет вернуться в свою квартиру, я развернулся и двинулся к лестнице, освещая фонариков путь. Ощущение пристального взгляда со спины не покидало меня. Было желание побежать, но я сдерживал себя, успокаивая мыслями, что похожих ситуаций с этой нездоровой семейкой было уже миллион, и сейчас ужравшийся алкоголик стоит у двери и не может делать больше ничего, кроме как стоять и держаться, лишь бы не упасть. Когда я шагнул на лестницу, произошло то, отчего побежали мурашки по спине — с характерным скрипом чуть приоткрылась дверь, возле которой только что я стоял. Остановившись, я замер и почувствовал, как сердце начало биться вдвое быстрей. Собрав силу воли в кулак, я развернулся и посветил фонарем в сторону двери. Она была приоткрыта.
«Есть кто живой?» — дрожащим шутливым голосом спросил я. Разумеется, никакой реакции. Постояв так с минуту, я окончательно пришел к тому, что ловить здесь нечего и лучшим действием будет запереться в своей квартирке, залезть под одеяло и преспокойно спать. Быстрым шагом спустился вниз, отпер входную дверь, закрылся на защелку, зашел в свою комнату и лег на кровать. Я успокоился, лег и после размышлений над ситуацией мне стало даже немного смешно. Взрослый парень (27 лет как-никак) испугался темноты и неадекватных действий алкашей–соседей. Обдумывая это, я начал понемногу засыпать, как вдруг раздался звонок в дверь. Все мои мысли по поводу комичности ситуации улетучились за то время, которое потребовалось, чтобы сделать два нажатия кнопки звонка. Я встал, подошел к двери и посмотрел в глазок. Напротив моей квартиры стоял их сынок-даун. Одна рука его тянулась к кнопке звонка, а второй он активно ковырял в носу. Я даже рад был увидеть его — куда хуже было бы не обнаружить в подъезде вообще никого! Тогда ситуация отчетливо напоминала бы мне классический фильм ужасов 90-х годов. Очередной звонок отвлек меня от собственных мыслей «если бы да кабы» и я, еще раз убедившись в его присутствии, включил свет и открыл входную дверь.
«Ну, чего?» — спросил я и вышел к нему на площадку. Ваня в этот самый момент был занят изъятием немаленькой зеленой субстанции из своего носа, которую он с блаженным лицом положил себе в рот и, почавкав, проглотил. Меня чуть не вырвало, но, как ни странно, мой рвотный рефлекс привлек его внимание. Не став дожидаться его действий, я взял Ваню за рукав и, закрыв свою дверь на ключ, повел в сторону его квартиры. Глаза привыкли к темноте — взять с собой фонарь ума, к сожалению, не хватило. Плетясь за мной по лестнице вверх, он выдавал бессвязные слова и непонятные мычания. Было понятно, что он не хочет идти домой, хотя упирался не слишком сильно. И вот мы подошли уже почти к самой квартире, входная дверь которой была открыта нараспашку, но из-за отсутствия света как в квартире, так и в подъезде не видно было ничего.
Мы оба остановились в двух метрах от квартиры. Тишину нарушало тяжелое дыхание Вани. В этот момент на меня снова накатило чувство тревоги и беспокойства. От этой чертовой квартиры будто веяло ужасом. Ощущение, что из темноты на меня кто-то смотрит, сводило с ума. Я посмотрел на Ваню, по очертанию его лица было, что он смотрит в темноту дверного проема. «Папа», — сказал он. Его голос раздался эхом по подъезду — и тишина. Я что есть сил вглядывался, но не видел никого. «Ну, Вань, иди домой», — тихо, почти шепотом сказал я и подтолкнул его вперед, а сам начал движение в противоположную сторону, к лестнице. Мне было стыдно, что я испугался и, до кучи, отправляю как бы на разведку нездорового парня, но действовать иначе нервов не хватило. Расстояние между мной и Ваней увеличивалось. Он стоял и смотрел вперед, а я отходил. На фоне черноты я видел его отдаляющийся силуэт.
Внезапно Ваня развернулся и довольным голосом очень громко и отчетливо выдал фразу, которую слышать я не хотел никак. «Папа съел маму!» — сказал он и громко расхохотался имбецильным смехом. Я не мог поверить своим ушам. Само по себе то, что он выдал фразу, несущую какой-то смысл — уже редкость. А тут… в такой ситуации… сказать такое… Сердце у меня чуть не остановилось. С ошеломлённым выражением лица я остановился и искал рациональное объяснение происходящему. «Что?» — не своим голосом проговорил я и продолжил неспешное движение спиной в сторону лестницы. Но в ответ звучали только «гы-гы» и непонятное бормотание. Подойдя к первой ступени, чуть не упав, я начал ногой нащупывать следующую, не сводя глаз с уже еле различимого силуэта, как вдруг с резким непродолжительным звуком какой-то возни он… исчез! При этом тяжелое, привычное для Ивана, дыхание тоже пропало.
Нервы просто полопались в моей голове. Молниеносно развернувшись, я одним прыжком преодолел расстояние до лестничного проема, зацепившись рукой за перила, чтобы не впечататься в стену. Подвернул ногу, но на фоне общей ситуации это не вызвало особых неудобств (кстати, обут я был в домашние тапочки). В промежутке времени между моим приземлением и дальнейшим движением я сумел расслышать шаги, доносящиеся со стороны их квартиры. Это дало мне неслабый стимул не останавливаться и так же быстро спуститься до своего этажа. В голове я не проигрывал возможные ситуации того, что там происходило, мыслей не было вообще никаких, кроме одной — поскорей попасть в свою квартиру, в свое убежище. Подбежав к двери, судорожно, очень торопясь, начал доставать из кармана связку ключей. Так как было темно, определять нужный приходилось на ощупь. «Гараж, кладовая, дача…» — я проклинал себя за то, что носил все это с собой на одной большой связке. Шаги тем временем приближались и уже были отчетливо слышны на моем этаже. Кто-то уже спустился и направляется ко мне! Хотелось заплакать. Хотелось, чтобы зажегся свет, и я увидел, что ничего страшного не происходит. Хотелось проснуться и понять, что все, что происходит — лишь страшный сон.
«Вот он!» — вслух крикнул я и трясущимися руками вогнал ключ в замок. Провернув против часовой стрелки, я сделал шаг назад, открыл дверь и влетел за порог. Все, я в безопасности, осталось лишь закрыть входную дверь — и все. Развернувшись лицом к ней, я резко потянулся к ручке, схватил ее и уже собрался тянуть на себя, но... человеческий силуэт находился в трети метра от меня. Движение воздуха, вызванное его дыханием, я почувствовал сразу и чуть не блеванул. Такого отвратительного зловония я в жизни не ощущал.
Тот, кто стоял напротив меня, был неподвижен. Сделав внушительный шаг назад, я начал нащупывать рукой выключатель на стене. Силуэт тоже сделал шаг вперед, перешагнув порог. Я был настолько поглощён ситуацией, что даже чувство страха на мгновение покинуло меня. Но на замену ему пришел панический природный ужас, чуть не ставший причиной потери сознания. Потому что я, наконец, нащупал выключатель и зажег свет.
Его волосы были наполовину то ли выпавшие, то ли вырванные. Кожа имела неестественно бледный цвет с просвечивающимися голубыми венами. Глаза полностью черного цвета, без белка и радужки. Начиная с нижней челюсти и заканчивая ботинками моего алкаша-соседа, все было покрыто кровью. Открытый рот с редко капающей на пол кровью обнажал кровавые зубы, имеющиеся у него явно не в полном составе. В его лице было очевидно видно безумие. Я опустил взгляд ниже и заметил, что в руке он держал отгрызенную жирную руку своей женушки. Мы стояли и смотрели друг на друга порядка пяти секунд, как вдруг из его пасти раздалось рычание, напоминающее рычание огромного бульдога. Я тут же пришел в себя, и в голове у меня прозвучало отчетливое: «БЕГИ!». Рванув в свою комнату, я с грохотом захлопнул дверь и вцепился руками в дверную ручку. С бешеным ревом сосед (если можно его так называть, хотя более уместно было бы назвать его монстром) бросился за мной.
Подбежав к двери, вопреки мои ожиданиям, он не начал пытаться открыть дверь, дёргая ручку. Он царапал ее ногтями, бился головой, пытался грызть зубами, как собака. А я сидел, прижавшись к двери, и, держась за ручку, думал о том, что мой сотовой телефон лежит в куртке в коридоре, что если отпущу дверь, чтобы дотянуться и включить свет, то этот монстр непременно войдет в мою комнату и сожрет меня так же, как сожрал свою жену и своего ребенка. Потеряв счет времени, слушая, как скребется, рычит, грызется и долбится в дверь мой сосед, я просидел так до самого утра. Когда стало светать, я услышал, что на моем этаже открылась дверь моей соседки — одинокой пожилой женщины. Я поднялся с пола и что есть мочи закричал: «Бегите!». Сосед перестал издавать звуки на некоторое время. Дальше я услышал крик своей соседки, который продолжался пару секунд, а затем затих. Все было, как в бреду. Сколько я сидел так — не имею представления. Знаю только, что расправившись с моей соседкой, монстр куда-то делся. Спустя какое-то время дверь открыли сотрудники полиции.
Далее было расследование, в настоящее время закрытое, в котором я выступал как главный подозреваемый, но ввиду отсутствия доказательств я до сих пор нахожусь на свободе. Мою соседку обнаружили с перегрызенным горлом в луже собственной крови. В квартире этажом выше обнаружили расчлененную и разбросанную по всей квартире жену алкаша-соседа. Тело его сына лежало в коридоре, а голова с идиотской ухмылкой на лице — в подъезде за пределами квартиры. Самого соседа так и не нашли, но я уверен, что где-то в ночном мраке, как бездомная собака, скитается он. И раз тела нет — значит, он все еще жив. И значит, он ест.
А какое его любимое блюдо — мы уже знаем.
Должен отметить, что семейка была та еще. Вечно пьяный придурок, от которого разило за двести метров коктейлем из пота и перегара, его жирнющая женушка, вечно устраивающая сцены с битьем посуды и вышвыриванием вонючих вещей в окно, и триумф их совместной жизни — двадцатилетний сын Иван с синдромом Дауна. Его любимым занятием было бегать по подъезду и жать кнопки звонков во всех квартирах, отчего он, видимо, получал несказанное удовольствие.
Встав с кровати и пробормотав что-то матерное и недовольное, я отправился на кухню. Включив там свет, закурил сигарету, выпил стакан воды, выглянул в окно. Стояла летняя теплая звездная ночь, было темно, людей не было. Еще бы — четвертый час, мать его! Интересно, но кроме визга, разбудившего меня, никаких признаков активности я не услышал, поэтому выкинул бычок в окно и отправился в свою кровать, чтобы забуриться под одеяло и продолжить просмотр своих изумительных добрых снов, никак не связанных с унылым понедельником.
Не успев сомкнуть глаза, я вскочил с кровати от грохота сверху, как будто что-то очень тяжёлое упало. Я думал, сейчас рухнет потолок, даже побелка немного осыпалась на мою кровать. «Твою ж мать», — вертелось в моей голове в тот момент, когда я в спешке натягивал джинсы. Настроение было ни к черту, хотелось спать, но нет же — нужно идти к соседям-алкашам узнать, чего там приключилось.
Открыв входную дверь, я обнаружил, что в подъезде нет света, а с учетом того, что на улице была ночь, не видно было абсолютно ничего. Должно быть, снова лампочка перегорела. Взяв из тумбочки фонарь, я отправился навстречу своим ночным приключениям. Поднявшись этажом выше, подошел к облезлой деревянной двери злополучной семейки. По дверному глазку было видно, что в коридоре их квартиры горит свет. Промедлив пару секунд, я нажал кнопку звонка. Никакой ответной реакции не последовало. Позвонил еще раз. Ничего. «Да ну и чёрт с ним», — сказал не громко и только собрался развернуться, чтобы уйти, как заметил, что тусклый свет, исходящий из глазка, пропал. Кто-то стоял на той стороне двери и смотрел прямо на меня. «Ну, наконец-то!» — подумал я и уже собрался лицезреть еле стоящего на ногах хозяина квартиры, пытающегося объяснить, чего же такого случилось, но никакого действия не было. Я стоял в темном подъезде с фонариком в руках, понимая, что кто-то наблюдает за мной с той стороны двери.
Я оценил ситуацию со стороны, и мне стало не по себе. Решив, что лучшим вариантом будет вернуться в свою квартиру, я развернулся и двинулся к лестнице, освещая фонариков путь. Ощущение пристального взгляда со спины не покидало меня. Было желание побежать, но я сдерживал себя, успокаивая мыслями, что похожих ситуаций с этой нездоровой семейкой было уже миллион, и сейчас ужравшийся алкоголик стоит у двери и не может делать больше ничего, кроме как стоять и держаться, лишь бы не упасть. Когда я шагнул на лестницу, произошло то, отчего побежали мурашки по спине — с характерным скрипом чуть приоткрылась дверь, возле которой только что я стоял. Остановившись, я замер и почувствовал, как сердце начало биться вдвое быстрей. Собрав силу воли в кулак, я развернулся и посветил фонарем в сторону двери. Она была приоткрыта.
«Есть кто живой?» — дрожащим шутливым голосом спросил я. Разумеется, никакой реакции. Постояв так с минуту, я окончательно пришел к тому, что ловить здесь нечего и лучшим действием будет запереться в своей квартирке, залезть под одеяло и преспокойно спать. Быстрым шагом спустился вниз, отпер входную дверь, закрылся на защелку, зашел в свою комнату и лег на кровать. Я успокоился, лег и после размышлений над ситуацией мне стало даже немного смешно. Взрослый парень (27 лет как-никак) испугался темноты и неадекватных действий алкашей–соседей. Обдумывая это, я начал понемногу засыпать, как вдруг раздался звонок в дверь. Все мои мысли по поводу комичности ситуации улетучились за то время, которое потребовалось, чтобы сделать два нажатия кнопки звонка. Я встал, подошел к двери и посмотрел в глазок. Напротив моей квартиры стоял их сынок-даун. Одна рука его тянулась к кнопке звонка, а второй он активно ковырял в носу. Я даже рад был увидеть его — куда хуже было бы не обнаружить в подъезде вообще никого! Тогда ситуация отчетливо напоминала бы мне классический фильм ужасов 90-х годов. Очередной звонок отвлек меня от собственных мыслей «если бы да кабы» и я, еще раз убедившись в его присутствии, включил свет и открыл входную дверь.
«Ну, чего?» — спросил я и вышел к нему на площадку. Ваня в этот самый момент был занят изъятием немаленькой зеленой субстанции из своего носа, которую он с блаженным лицом положил себе в рот и, почавкав, проглотил. Меня чуть не вырвало, но, как ни странно, мой рвотный рефлекс привлек его внимание. Не став дожидаться его действий, я взял Ваню за рукав и, закрыв свою дверь на ключ, повел в сторону его квартиры. Глаза привыкли к темноте — взять с собой фонарь ума, к сожалению, не хватило. Плетясь за мной по лестнице вверх, он выдавал бессвязные слова и непонятные мычания. Было понятно, что он не хочет идти домой, хотя упирался не слишком сильно. И вот мы подошли уже почти к самой квартире, входная дверь которой была открыта нараспашку, но из-за отсутствия света как в квартире, так и в подъезде не видно было ничего.
Мы оба остановились в двух метрах от квартиры. Тишину нарушало тяжелое дыхание Вани. В этот момент на меня снова накатило чувство тревоги и беспокойства. От этой чертовой квартиры будто веяло ужасом. Ощущение, что из темноты на меня кто-то смотрит, сводило с ума. Я посмотрел на Ваню, по очертанию его лица было, что он смотрит в темноту дверного проема. «Папа», — сказал он. Его голос раздался эхом по подъезду — и тишина. Я что есть сил вглядывался, но не видел никого. «Ну, Вань, иди домой», — тихо, почти шепотом сказал я и подтолкнул его вперед, а сам начал движение в противоположную сторону, к лестнице. Мне было стыдно, что я испугался и, до кучи, отправляю как бы на разведку нездорового парня, но действовать иначе нервов не хватило. Расстояние между мной и Ваней увеличивалось. Он стоял и смотрел вперед, а я отходил. На фоне черноты я видел его отдаляющийся силуэт.
Внезапно Ваня развернулся и довольным голосом очень громко и отчетливо выдал фразу, которую слышать я не хотел никак. «Папа съел маму!» — сказал он и громко расхохотался имбецильным смехом. Я не мог поверить своим ушам. Само по себе то, что он выдал фразу, несущую какой-то смысл — уже редкость. А тут… в такой ситуации… сказать такое… Сердце у меня чуть не остановилось. С ошеломлённым выражением лица я остановился и искал рациональное объяснение происходящему. «Что?» — не своим голосом проговорил я и продолжил неспешное движение спиной в сторону лестницы. Но в ответ звучали только «гы-гы» и непонятное бормотание. Подойдя к первой ступени, чуть не упав, я начал ногой нащупывать следующую, не сводя глаз с уже еле различимого силуэта, как вдруг с резким непродолжительным звуком какой-то возни он… исчез! При этом тяжелое, привычное для Ивана, дыхание тоже пропало.
Нервы просто полопались в моей голове. Молниеносно развернувшись, я одним прыжком преодолел расстояние до лестничного проема, зацепившись рукой за перила, чтобы не впечататься в стену. Подвернул ногу, но на фоне общей ситуации это не вызвало особых неудобств (кстати, обут я был в домашние тапочки). В промежутке времени между моим приземлением и дальнейшим движением я сумел расслышать шаги, доносящиеся со стороны их квартиры. Это дало мне неслабый стимул не останавливаться и так же быстро спуститься до своего этажа. В голове я не проигрывал возможные ситуации того, что там происходило, мыслей не было вообще никаких, кроме одной — поскорей попасть в свою квартиру, в свое убежище. Подбежав к двери, судорожно, очень торопясь, начал доставать из кармана связку ключей. Так как было темно, определять нужный приходилось на ощупь. «Гараж, кладовая, дача…» — я проклинал себя за то, что носил все это с собой на одной большой связке. Шаги тем временем приближались и уже были отчетливо слышны на моем этаже. Кто-то уже спустился и направляется ко мне! Хотелось заплакать. Хотелось, чтобы зажегся свет, и я увидел, что ничего страшного не происходит. Хотелось проснуться и понять, что все, что происходит — лишь страшный сон.
«Вот он!» — вслух крикнул я и трясущимися руками вогнал ключ в замок. Провернув против часовой стрелки, я сделал шаг назад, открыл дверь и влетел за порог. Все, я в безопасности, осталось лишь закрыть входную дверь — и все. Развернувшись лицом к ней, я резко потянулся к ручке, схватил ее и уже собрался тянуть на себя, но... человеческий силуэт находился в трети метра от меня. Движение воздуха, вызванное его дыханием, я почувствовал сразу и чуть не блеванул. Такого отвратительного зловония я в жизни не ощущал.
Тот, кто стоял напротив меня, был неподвижен. Сделав внушительный шаг назад, я начал нащупывать рукой выключатель на стене. Силуэт тоже сделал шаг вперед, перешагнув порог. Я был настолько поглощён ситуацией, что даже чувство страха на мгновение покинуло меня. Но на замену ему пришел панический природный ужас, чуть не ставший причиной потери сознания. Потому что я, наконец, нащупал выключатель и зажег свет.
Его волосы были наполовину то ли выпавшие, то ли вырванные. Кожа имела неестественно бледный цвет с просвечивающимися голубыми венами. Глаза полностью черного цвета, без белка и радужки. Начиная с нижней челюсти и заканчивая ботинками моего алкаша-соседа, все было покрыто кровью. Открытый рот с редко капающей на пол кровью обнажал кровавые зубы, имеющиеся у него явно не в полном составе. В его лице было очевидно видно безумие. Я опустил взгляд ниже и заметил, что в руке он держал отгрызенную жирную руку своей женушки. Мы стояли и смотрели друг на друга порядка пяти секунд, как вдруг из его пасти раздалось рычание, напоминающее рычание огромного бульдога. Я тут же пришел в себя, и в голове у меня прозвучало отчетливое: «БЕГИ!». Рванув в свою комнату, я с грохотом захлопнул дверь и вцепился руками в дверную ручку. С бешеным ревом сосед (если можно его так называть, хотя более уместно было бы назвать его монстром) бросился за мной.
Подбежав к двери, вопреки мои ожиданиям, он не начал пытаться открыть дверь, дёргая ручку. Он царапал ее ногтями, бился головой, пытался грызть зубами, как собака. А я сидел, прижавшись к двери, и, держась за ручку, думал о том, что мой сотовой телефон лежит в куртке в коридоре, что если отпущу дверь, чтобы дотянуться и включить свет, то этот монстр непременно войдет в мою комнату и сожрет меня так же, как сожрал свою жену и своего ребенка. Потеряв счет времени, слушая, как скребется, рычит, грызется и долбится в дверь мой сосед, я просидел так до самого утра. Когда стало светать, я услышал, что на моем этаже открылась дверь моей соседки — одинокой пожилой женщины. Я поднялся с пола и что есть мочи закричал: «Бегите!». Сосед перестал издавать звуки на некоторое время. Дальше я услышал крик своей соседки, который продолжался пару секунд, а затем затих. Все было, как в бреду. Сколько я сидел так — не имею представления. Знаю только, что расправившись с моей соседкой, монстр куда-то делся. Спустя какое-то время дверь открыли сотрудники полиции.
Далее было расследование, в настоящее время закрытое, в котором я выступал как главный подозреваемый, но ввиду отсутствия доказательств я до сих пор нахожусь на свободе. Мою соседку обнаружили с перегрызенным горлом в луже собственной крови. В квартире этажом выше обнаружили расчлененную и разбросанную по всей квартире жену алкаша-соседа. Тело его сына лежало в коридоре, а голова с идиотской ухмылкой на лице — в подъезде за пределами квартиры. Самого соседа так и не нашли, но я уверен, что где-то в ночном мраке, как бездомная собака, скитается он. И раз тела нет — значит, он все еще жив. И значит, он ест.
А какое его любимое блюдо — мы уже знаем.
+180
3 марта 2012 г.
ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит большое количество ненормативной лексики, сленговых выражений и грамматических ошибок. Вы предупреждены.
* * *
[khiMERSen] (00:23:32 9/02/2012): Здарова, гумба-гангста!
—{SSkimo}— (00:23:48 9/02/2012): хай
—{SSkimo}— (00:23:56 9/02/2012): не спишь?
[khiMERSen] (00:24:08 9/02/2012): Не
—{SSkimo}— (00:24:30 9/02/2012): опять дрочишь? :lol:
[khiMERSen] (00:25:01 9/02/2012): На хуй иди
[khiMERSen] (00:25:18 9/02/2012): Так, музяку слушаю
[khiMERSen] (00:25:51 9/02/2012): Ты че делаешь? у тя тоже свет горит
—{SSkimo}— (00:26:07 9/02/2012): заебал ты палить меня!)
—{SSkimo}— (00:26:36 9/02/2012): я ебаться буду тоже подглядывать будешь?
[khiMERSen] (00:26:44 9/02/2012): :rolf:
[khiMERSen] (00:26:51 9/02/2012): ага
[khiMERSen] (00:26:59 9/02/2012): И советы давать
—{SSkimo}— (00:27:10 9/02/2012): ананист одиночка
[khiMERSen] (00:27:26 9/02/2012): Я такой, да…))
[khiMERSen] (00:27:38 9/02/2012): Че ты ходил насчет работы
[khiMERSen] (00:27:42 9/02/2012): ?
—{SSkimo}— (00:27:58 9/02/2012): да хуй то там
[khiMERSen] (00:28:10 9/02/2012): Че так?
—{SSkimo}— (00:28:41 9/02/2012): завтра пойду
—{SSkimo}— (00:29:40 9/02/2012): пока зачет пересдал, пока с пидорком там одним встретился, потом тачку в автосервис отогнал
—{SSkimo}— (00:29:51 9/02/2012): завертелся короче
[khiMERSen] (00:30:00 9/02/2012): Почем у нас нонче услуги карбюраторщика?
—{SSkimo}— (00:30:32 9/02/2012): а хуй знает, у меня там пацан знакомый робит
[khiMERSen] (00:30:58 9/02/2012): Блатной, хули
—{SSkimo}— (00:31:17 9/02/2012): ну дык
—{SSkimo}— (00:31:48 9/02/2012): прикинь че
[khiMERSen] (00:31:54 9/02/2012): а?
—{SSkimo}— (00:32:11 9/02/2012): я ж до того черта дозвонился сегодня
[khiMERSen] (00:32:33 9/02/2012): До того самого?
—{SSkimo}— (00:32:40 9/02/2012): ага
—{SSkimo}— (00:32:57 9/02/2012): завтра забились на восьмере в шесть вечера
—{SSkimo}— (00:33:08 9/02/2012): пиздец ему
[khiMERSen] (00:33:21 9/02/2012): Не убей хоть.
—{SSkimo}— (00:33:29 9/02/2012): посмотрим
[khiMERSen] (00:33:49 9/02/2012): Чего он говорит?
—{SSkimo}— (00:34:39 9/02/2012): да нихуя. вообще не свое не наше городит. то я там был, но не при делах, то меня там вообще не было. мычит кого-то
—{SSkimo}— (00:34:56 9/02/2012): пиздец, осел короче
[khiMERSen] (00:35:09 9/02/2012): Меня с собой позовешь?
—{SSkimo}— (00:35:32 9/02/2012): да нахуй ты там сдался интелигент
—{SSkimo}— (00:35:42 9/02/2012): толку с тебя))
[khiMERSen] (00:35:51 9/02/2012): Болта отсоси)
[khiMERSen] (00:36:08 9/02/2012): Прикинь, у тя на падике нарк какой-то)
—{SSkimo}— (00:36:17 9/02/2012): в см?
[khiMERSen] (00:37:15 9/02/2012): Ну, блять, нарк, какой еще смысл? типок какой-то, бич бичом. В капюшоне. На ногах кое-как стоит
[khiMERSen] (00:37:30 9/02/2012): Ебальник у него — не приведи Господь
—{SSkimo}— (00:37:59 9/02/2012): сядет срать, скажи мне. выйду, будку снесу к хуям))
[khiMERSen] (00:38:50 9/02/2012): Странный он такой. жутковатый(
Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
* * *
[khiMERSen] (00:23:32 9/02/2012): Здарова, гумба-гангста!
—{SSkimo}— (00:23:48 9/02/2012): хай
—{SSkimo}— (00:23:56 9/02/2012): не спишь?
[khiMERSen] (00:24:08 9/02/2012): Не
—{SSkimo}— (00:24:30 9/02/2012): опять дрочишь? :lol:
[khiMERSen] (00:25:01 9/02/2012): На хуй иди
[khiMERSen] (00:25:18 9/02/2012): Так, музяку слушаю
[khiMERSen] (00:25:51 9/02/2012): Ты че делаешь? у тя тоже свет горит
—{SSkimo}— (00:26:07 9/02/2012): заебал ты палить меня!)
—{SSkimo}— (00:26:36 9/02/2012): я ебаться буду тоже подглядывать будешь?
[khiMERSen] (00:26:44 9/02/2012): :rolf:
[khiMERSen] (00:26:51 9/02/2012): ага
[khiMERSen] (00:26:59 9/02/2012): И советы давать
—{SSkimo}— (00:27:10 9/02/2012): ананист одиночка
[khiMERSen] (00:27:26 9/02/2012): Я такой, да…))
[khiMERSen] (00:27:38 9/02/2012): Че ты ходил насчет работы
[khiMERSen] (00:27:42 9/02/2012): ?
—{SSkimo}— (00:27:58 9/02/2012): да хуй то там
[khiMERSen] (00:28:10 9/02/2012): Че так?
—{SSkimo}— (00:28:41 9/02/2012): завтра пойду
—{SSkimo}— (00:29:40 9/02/2012): пока зачет пересдал, пока с пидорком там одним встретился, потом тачку в автосервис отогнал
—{SSkimo}— (00:29:51 9/02/2012): завертелся короче
[khiMERSen] (00:30:00 9/02/2012): Почем у нас нонче услуги карбюраторщика?
—{SSkimo}— (00:30:32 9/02/2012): а хуй знает, у меня там пацан знакомый робит
[khiMERSen] (00:30:58 9/02/2012): Блатной, хули
—{SSkimo}— (00:31:17 9/02/2012): ну дык
—{SSkimo}— (00:31:48 9/02/2012): прикинь че
[khiMERSen] (00:31:54 9/02/2012): а?
—{SSkimo}— (00:32:11 9/02/2012): я ж до того черта дозвонился сегодня
[khiMERSen] (00:32:33 9/02/2012): До того самого?
—{SSkimo}— (00:32:40 9/02/2012): ага
—{SSkimo}— (00:32:57 9/02/2012): завтра забились на восьмере в шесть вечера
—{SSkimo}— (00:33:08 9/02/2012): пиздец ему
[khiMERSen] (00:33:21 9/02/2012): Не убей хоть.
—{SSkimo}— (00:33:29 9/02/2012): посмотрим
[khiMERSen] (00:33:49 9/02/2012): Чего он говорит?
—{SSkimo}— (00:34:39 9/02/2012): да нихуя. вообще не свое не наше городит. то я там был, но не при делах, то меня там вообще не было. мычит кого-то
—{SSkimo}— (00:34:56 9/02/2012): пиздец, осел короче
[khiMERSen] (00:35:09 9/02/2012): Меня с собой позовешь?
—{SSkimo}— (00:35:32 9/02/2012): да нахуй ты там сдался интелигент
—{SSkimo}— (00:35:42 9/02/2012): толку с тебя))
[khiMERSen] (00:35:51 9/02/2012): Болта отсоси)
[khiMERSen] (00:36:08 9/02/2012): Прикинь, у тя на падике нарк какой-то)
—{SSkimo}— (00:36:17 9/02/2012): в см?
[khiMERSen] (00:37:15 9/02/2012): Ну, блять, нарк, какой еще смысл? типок какой-то, бич бичом. В капюшоне. На ногах кое-как стоит
[khiMERSen] (00:37:30 9/02/2012): Ебальник у него — не приведи Господь
—{SSkimo}— (00:37:59 9/02/2012): сядет срать, скажи мне. выйду, будку снесу к хуям))
[khiMERSen] (00:38:50 9/02/2012): Странный он такой. жутковатый(
Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
+177
29 февраля 2012 г.
Одна молодая девушка ночью ехала домой в вагоне метро. Тут она заметила, что женщина, сидящая напротив неё, пристально смотрит на нее, не сводя от неё взгляда. По обе стороны от женщины сидели два старика. Спустя какое-то время взгляд начал беспокоить девушку: женщина не отрывала от неё глаз ни на секунду. На следующей станции в вагон зашел высокий мужчина. Женщина даже мельком на него не посмотрела.
Когда поезд остановился в очередной раз, мужчина встал, чтобы выйти, и внезапно резко схватил девушку за руку и проворно вытащил на платформу. Двери вагона захлопнулись, и поезд уехал в темноту тоннеля. Девушка начала кричать от страха, но мужчина лишь сказал ей:
— Успокойтесь. Я только что спас вам жизнь. Я просто не мог оставить вас в этом вагоне. Женщина, которая сидела напротив вас, была мертва, а те двое придерживали ее, но уже не справлялись...
Когда поезд остановился в очередной раз, мужчина встал, чтобы выйти, и внезапно резко схватил девушку за руку и проворно вытащил на платформу. Двери вагона захлопнулись, и поезд уехал в темноту тоннеля. Девушка начала кричать от страха, но мужчина лишь сказал ей:
— Успокойтесь. Я только что спас вам жизнь. Я просто не мог оставить вас в этом вагоне. Женщина, которая сидела напротив вас, была мертва, а те двое придерживали ее, но уже не справлялись...
+164
2 ноября 2011 г.
Раньше в Ирландии было принято делать гробы с отверстиями, в которые просовывалась трехметровая медная труба с колокольчиком на конце. Труба позволяла дышать людям, которые были по ошибке признаны мертвыми и похоронены, а с помощью колокольчика они могли подавать сигналы.
Однажды Гарольд, гробовщик в маленьком городке, услышав ночью звон колокольчика, пошел проверить, были ли это в очередной раз проделки детей. Порой колокольчики звенели и из-за сильного ветра. Но не в этот раз. Срывающийся женский голос снизу умолял Гарольда раскопать могилу.
— Вы — Сара о'Баннон? — уточнил Гарольд.
— Да! — ответил приглушенный голос.
— Вы родились 17 сентября 1827 года?
— Да!
— Хм... на надгробном камне написано, что вы умерли 20 февраля 1857 года.
— Нет, я жива! Произошла ошибка! Пожалуйста, скорее, выкопай меня!
— Простите, мэм, — сказал Гарольд, ломая колокольчик и засыпая медную трубу землёй. — Сейчас уже август, и чем бы вы там ни были внизу, вы, черт возьми, больше не живы, и вы не выберетесь оттуда.
Однажды Гарольд, гробовщик в маленьком городке, услышав ночью звон колокольчика, пошел проверить, были ли это в очередной раз проделки детей. Порой колокольчики звенели и из-за сильного ветра. Но не в этот раз. Срывающийся женский голос снизу умолял Гарольда раскопать могилу.
— Вы — Сара о'Баннон? — уточнил Гарольд.
— Да! — ответил приглушенный голос.
— Вы родились 17 сентября 1827 года?
— Да!
— Хм... на надгробном камне написано, что вы умерли 20 февраля 1857 года.
— Нет, я жива! Произошла ошибка! Пожалуйста, скорее, выкопай меня!
— Простите, мэм, — сказал Гарольд, ломая колокольчик и засыпая медную трубу землёй. — Сейчас уже август, и чем бы вы там ни были внизу, вы, черт возьми, больше не живы, и вы не выберетесь оттуда.
+164
31 октября 2011 г.
Две девушки, Юля и Оксана, пошли на вечеринку. На вечеринке Юля изрядно напилась, а Оксана была относительно трезвой. Как часто и бывает, трезвой пришлось провожать свою «весёлую» подружку домой. Открыв дверь в квартиру Юли, Оксана уложила подругу в кровать. Пожелав ей спокойной ночи, она выключила свет, закрыла дверь и пошла к себе домой. Пройдя пару переулков, Оксана вдруг обнаружила, что забыла дома у Юли свою сумочку, в которой лежат ключи от квартиры. Придя к Юле, она решила не включать свет, чтобы не разбудить подругу. Нащупав свою сумочку, которая лежала на кресле в гостиной, она покинула квартиру.
На следующий день Оксане позвонили из милиции и попросили явиться в участок. В участке ей показали пару фотографий. Оксана в ужасе узнала на снимках Юлю — она лежала на своей кровати с перерезанным горлом. Участковый показал Оксане листок бумаги, который лежал на кровати у Юли. На нём было написано:
«МОЛОДЕЦ, ЧТО НЕ ВКЛЮЧИЛА СВЕТ — ИНАЧЕ МНЕ ПРИШЛОСЬ БЫ И ТЕБЯ УБИТЬ».
На следующий день Оксане позвонили из милиции и попросили явиться в участок. В участке ей показали пару фотографий. Оксана в ужасе узнала на снимках Юлю — она лежала на своей кровати с перерезанным горлом. Участковый показал Оксане листок бумаги, который лежал на кровати у Юли. На нём было написано:
«МОЛОДЕЦ, ЧТО НЕ ВКЛЮЧИЛА СВЕТ — ИНАЧЕ МНЕ ПРИШЛОСЬ БЫ И ТЕБЯ УБИТЬ».
+163
29 апреля 2012 г.
Мой павильон (а не ларек, уж будьте добры) стоит на автобусной остановке. Зимой кто-то повадился окна бить — не взламывали, а просто хулиганили. И я поставил две камеры, смотрящие в те стороны, куда выходят окна — ну, естественно так, чтобы снаружи они в глаза не бросались.
Я поднимаюсь на ноги сам, родители — алкоголики, на образование ни денег, ни времени не было. И мой павильон — чисто моя заслуга. Я и на кассе, и товар закупаю, и бухгалтерскую отчетность сдаю. И вокруг павильона за порядком слежу — не собираюсь останавливаться на достигнутом, а потому надо уже сейчас держать марку.
В общем, с тех пор как сошел снег, в 6 часов утра я выхожу на остановку с метлой. На чистой остановке людям чаще приходит в голову мысль купить себе чего-нибудь на завтрак и обед.
Так я и обнаружил труп. Сначала подумал — просто спящий бомж, вроде ошивался здесь какой-то вчера после закрытия. Вонь от него стояла соответствующая. Пнул метлой, у него голова и повернулась, а к открытому глазу окурок прилип. Бомж, но не спящий, а как есть мертвый. Вызвал полицию.
В районном отделении я уже знакомство завел, так что приехали быстро. Щелкнули два раза фотоаппаратом, увезли на экспертизу. Странно, говорят, затылок явно проломлен, а крови нет. Глухарь, в общем. Я им про камеры и сказал. Обрадовались — видеозапись преступления (ну, это еще если в кадр попало).
Мне и самому интересно, предложил прямо здесь и посмотреть, на ноутбуке. Ребята покурили, чаю выпили предложенного, и мы заперлись в павильоне. О торговле я даже и не думал — люди остановку стороной обходили, потому что машина полицейская стояла, да и вонь еще не выветрилась, и мусор опять же.
Бомж появился в 22:17. На остановку не зашел, встал рядом, в тени. На самом краю кадра стоял, спиной к камере. Лицом к центру остановки то есть. Чувствовалось, что людей он нервировал — стоит, смотрит, воняет. Поздние гуляки как-то все к другому краю остановки прижались.
Мы так минут десять посмотрели, потом решил ускоренно перекрутить — ничего ж не происходит. Поставил я шестнадцатикратную скорость. Люди побежали по экрану, машины мелькали. Бомж не шевелился, только покачивался, что на такой скорости выглядело слабым подергиванием. Когда кто-то подходил к бомжу, мы тормозили видео. Ближе к одиннадцати какой-то мужчина, храбрясь перед спутницей, пытался бомжа от остановки прогнать, но его, видать, замутило, когда он на расстояние руки подошел. Ближе к полуночи прошла бабка с болонкой, кинула несколько монеток к его ногам. За полночь свет в павильоне погас — я домой пошел.
И за все это время бомж не то что шагу не сделал — с ноги на ногу не переступил. Стоял, покачивался, таращился в центр остановки.
Четверо пьяных появились уже на рассвете — за полтора часа до меня. Человек на пустой темной остановке привлек их внимание. Что-то один из них бомжу говорил, потом бутылка водки появилась — вроде выпить предлагали. Тот не реагировал. Парней, видать, такое равнодушие оскорбило — было видно по выдвинутым челюстям и выражениям лиц, что разговор пошел в ключе «тебе что, жить надоело?». Один пнул бомжа под колено. Нога подогнулась, торс отклонился назад — оборванец застыл в такой позе. Тогда другой вытащил изо рта сигарету и приложил горящим концом к лицу несчастного. Бомж не схватился за ожог, не завопил, а только ощутимо вздрогнул и пошел на своего противника. Тот отскочил, и в этот момент прежний «каратист», задрав конечность, пнул бомжа в крестец.
Он упал, как манекен, на лицо, не сделав попытки выставить руки, и тут же получил ощутимый пинок в живот. На этом четверка сочла справедливость восстановленной и удалилась, оставив бомжа именно в той позе, в какой я нашел его утром.
Зазвонил телефон. Пока мой знакомый разговаривал по сотовому с медэкспертом, я досматривал пленку на скорости — убедился, что до меня никто мимо не проходил. Знакомый спрятал телефон и попросил водки.
— Я у тебя файлы возьму. А с ноутбука ты потом их при мне удалишь, и чтобы они нигде никогда не всплыли, — мне его голос не понравился.
— Что-то случилось?
Знакомый помолчал.
— Он умер от множественных проникающих ран и ожогов. Пытали, видимо. Череп проломили уже после смерти. Но все равно — минимум за сутки до того, как он пришел на остановку.
Я поднимаюсь на ноги сам, родители — алкоголики, на образование ни денег, ни времени не было. И мой павильон — чисто моя заслуга. Я и на кассе, и товар закупаю, и бухгалтерскую отчетность сдаю. И вокруг павильона за порядком слежу — не собираюсь останавливаться на достигнутом, а потому надо уже сейчас держать марку.
В общем, с тех пор как сошел снег, в 6 часов утра я выхожу на остановку с метлой. На чистой остановке людям чаще приходит в голову мысль купить себе чего-нибудь на завтрак и обед.
Так я и обнаружил труп. Сначала подумал — просто спящий бомж, вроде ошивался здесь какой-то вчера после закрытия. Вонь от него стояла соответствующая. Пнул метлой, у него голова и повернулась, а к открытому глазу окурок прилип. Бомж, но не спящий, а как есть мертвый. Вызвал полицию.
В районном отделении я уже знакомство завел, так что приехали быстро. Щелкнули два раза фотоаппаратом, увезли на экспертизу. Странно, говорят, затылок явно проломлен, а крови нет. Глухарь, в общем. Я им про камеры и сказал. Обрадовались — видеозапись преступления (ну, это еще если в кадр попало).
Мне и самому интересно, предложил прямо здесь и посмотреть, на ноутбуке. Ребята покурили, чаю выпили предложенного, и мы заперлись в павильоне. О торговле я даже и не думал — люди остановку стороной обходили, потому что машина полицейская стояла, да и вонь еще не выветрилась, и мусор опять же.
Бомж появился в 22:17. На остановку не зашел, встал рядом, в тени. На самом краю кадра стоял, спиной к камере. Лицом к центру остановки то есть. Чувствовалось, что людей он нервировал — стоит, смотрит, воняет. Поздние гуляки как-то все к другому краю остановки прижались.
Мы так минут десять посмотрели, потом решил ускоренно перекрутить — ничего ж не происходит. Поставил я шестнадцатикратную скорость. Люди побежали по экрану, машины мелькали. Бомж не шевелился, только покачивался, что на такой скорости выглядело слабым подергиванием. Когда кто-то подходил к бомжу, мы тормозили видео. Ближе к одиннадцати какой-то мужчина, храбрясь перед спутницей, пытался бомжа от остановки прогнать, но его, видать, замутило, когда он на расстояние руки подошел. Ближе к полуночи прошла бабка с болонкой, кинула несколько монеток к его ногам. За полночь свет в павильоне погас — я домой пошел.
И за все это время бомж не то что шагу не сделал — с ноги на ногу не переступил. Стоял, покачивался, таращился в центр остановки.
Четверо пьяных появились уже на рассвете — за полтора часа до меня. Человек на пустой темной остановке привлек их внимание. Что-то один из них бомжу говорил, потом бутылка водки появилась — вроде выпить предлагали. Тот не реагировал. Парней, видать, такое равнодушие оскорбило — было видно по выдвинутым челюстям и выражениям лиц, что разговор пошел в ключе «тебе что, жить надоело?». Один пнул бомжа под колено. Нога подогнулась, торс отклонился назад — оборванец застыл в такой позе. Тогда другой вытащил изо рта сигарету и приложил горящим концом к лицу несчастного. Бомж не схватился за ожог, не завопил, а только ощутимо вздрогнул и пошел на своего противника. Тот отскочил, и в этот момент прежний «каратист», задрав конечность, пнул бомжа в крестец.
Он упал, как манекен, на лицо, не сделав попытки выставить руки, и тут же получил ощутимый пинок в живот. На этом четверка сочла справедливость восстановленной и удалилась, оставив бомжа именно в той позе, в какой я нашел его утром.
Зазвонил телефон. Пока мой знакомый разговаривал по сотовому с медэкспертом, я досматривал пленку на скорости — убедился, что до меня никто мимо не проходил. Знакомый спрятал телефон и попросил водки.
— Я у тебя файлы возьму. А с ноутбука ты потом их при мне удалишь, и чтобы они нигде никогда не всплыли, — мне его голос не понравился.
— Что-то случилось?
Знакомый помолчал.
— Он умер от множественных проникающих ран и ожогов. Пытали, видимо. Череп проломили уже после смерти. Но все равно — минимум за сутки до того, как он пришел на остановку.
+161