Предложение: редактирование историй
#12794
21 сентября 2017 г.
Ягненок
Эту историю рассказывала мне моя мама, а ей в свою очередь бабуля, ныне уже покойная (Царство ей небесное, светлое место!). Поведаю я ее и вам. Бабушка Клавдия была не робкого десятка, к слову, как и все деревенские женщины, пережившие тяжесть труда тыла войны. Кто-то пахал и сеял на тракторе, кто-то работал на лесоповале, бабуля же была конюхом. В её обязанности входило не только ухаживать за лошадьми, но и грузы перевозить для нужд сельского хозяйства. Да-да, закатит сама две бочки «солярки» по 200 литров на конскую телегу и везет из города в деревню, километров этак 50...Ну не об этом слово, но именно с ее профессией и связана эта история. В тот вечер бабуле нужно было отвезти молоко с вечерней дойки на маслосырзавод в соседнее село. На дворе был июль месяц, жара стояла несусветная, молоко бы до утра скислось и результаты тяжелейшего труда доярок пришлось бы вылить под ближайший яр. И Клавдия Ивановна (так звали мою почтеннейшую бабулю) в 21.00 отправилась в путь. Вечера в это время года на удивление хороши — вся прохлада, которая днем пряталась под натиском июльского пекла, выходила из «засады» и гладила землю своей спасительной рукой. До соседнего села было 6 километров и бабуля рассчитывала вернуться до 12 ночи домой, хотя лошадей она, несмотря на грубость и тяжесть труда, по-матерински жалела. Три бурых кобылки в упряжке с бричкой легко справлялись со своей задачей и повозка потихоньку приближалась к нужной деревне. На пункте сдачи молока бабуля со своими верными лошадками столкнулись в первой неприятностью этой ночи — в пункте приема молока из строя вышел один из охладителей и им пришлось простоять 1,5 часа перед тем, как опустошить привезенные фляги. Именно поэтому в зловещий путь упряжка поехала только около 12 часов ночи. После заката на мир не опустилась темнота, полнолуние сделало свое дело и миру явилась, светлая как день, красавица-ночь. Бабуля ехала и отдыхала на обратном пути — в жару весь труд деревенской жизни представляется как-то особенно тягостно, а тут свет луны и прохлада ночи...Ах! Вдруг сзади брички бабушка еле услышала пищащий «Ме-е-е-е». Тррр! — крикнула она сразу лошадям и натянула вожжи. В пяти метрах, позади повозки, на обочине лежал небольшой черный ягненок. «Воистину Божья ночь!»,-подумала бабуля и положила находку в задний отсек брички, уже подумывая о том, как зимой этот барашек будет удачно смотреться в похлёбке. До деревни оставалось километра два и упряжка через полчаса должна была прибыть уже домой. Через десять минут после «удачной» остановки кони начали запыхаться, от них пошел пар и их ноги стали запинаться обо все мелкие камни гравийной дороги. Видно было, что им было неимоверно тяжело идти. — Но-о-о! Но-о-о! — кричала уже раздосадованная бабуля нарушая криком покой чудесной ночи, — Но-о-о! Но-о-о! И тут неведомая сила заставила ее посмотреть в задний отсек брички — там лежал все тот же милый черный ягненок, только вот его задние ноги стали такими огромными, что уже тащились по дороге, стукая копытами о камни гравийки. Взгляд бегло оценивал непонятное создание, лошади в бессилии остановились... Издевательский смех ягненка с двухметровыми ногами пронзил тишину ночи и зловеще пронесся эхом по округе. Это создание начало приподниматься на передних ногах, пытаясь подтянуть свое непропорциональное тело поближе к бабуле, причем передние его ноги стали на глазах превращаться в лошадиные. Встрепенувшись от ужаса, бабуля столкнула ногой горе-находку с брички на дорогу и так вдарила вожжами по бокам измотанных кобыл, что те в испуге рванули с места так, что несколько пустых фляг упали на дорогу. Держа одними руками вожжи, другой бабуля не прекращала креститься, а черный оборотень продолжал атаковать упряжку. Только приблизиться чтобы ногу поставить на телегу — бабуля крест в воздухе наложит на бывшего ягненка — он и отпрянет как ошпаренный. Лошади мчали во всю прыть и уже скоро повозка подъехала к деревне, возле того места, где когда-то была церковь черный зверь встал как вкопанный и эта страшная гонка прекратилась. Однако, то ли с перепуга, то ли от издевательских намерений встреченного зла адский смех долго раздавался вслед бабушкиной упряжке и эхом повис над деревней. Приехав домой, бабуля без конца целовала две тайно сохраненные небольшие иконы, с ними в руках и уснула, так сладко-сладко, как в детстве, говорила она. На следующий день, сменщик, увозивший молоко после утренней дойки приехал к бабушке. — Что ж, ты, Клавдия, тару растеряла, уснула что ли? И не стыдно тебе в такую светлую ночь спать на работе?» — спросил сменщик дядя Вася и показал на четыре растерянные в жутком кошмаре фляги. — Ах ты, Василий, разиней на меня наговариваешь? Сам-то, небось, сейчас среди дня на боковую махнешь? — сгрубила бабуля. — А я больше молоко с вечерней дойки возить не буду — поменяемся мы с тобой сменами. Не дело как-то незамужней девке по ночам ездить да фляги терять. — А что, Клавдия, деспоты с соседнего села к тебе приставали иль козни строили? Там, говорят, парни ушлые больно. Ух, я им…! А не видела ли ты, Клавдия, кто вчера то ли овцу то ли лошадь у церковного холма разодрал? Я шерсть клочками нашел, а шкуру то ли птицы, то ли собаки разодрали — одни куски. — А ну тебя, Василий, есть мне дело до каких-то шкур — сам же сказал — спала я всю дорогу, Василий, спала.