Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЗВУКИ»

10 июня 2015 г.
Первоисточник: mrakopedia.ru

Где-то год я ходил мимо заброшенного частного дома — покосившейся одноэтажной избушки на окраине нашего городка. И вот вчера решил наконец туда забраться. Внутри ничего хорошего не нашлось. Никакой чердачной романтики — мусор, паутина да пара попорченных влагой журналов из категории «для взрослых». И еще старый советский приемник. Знаете, такой настольно-походный, с ручкой и выдвижной антенной.

Приемник я забрал. Подумал — попробую оживить. Дома осмотрел — вроде вода не попала, ручка настройки крутится, стрелка по шкале двигается. Крышку открутил — внутри все чистенько, сухо. Дай, думаю, включу. Подал девять вольт с регулируемого блока питания. Внутри приемника щелкнуло — и тишина. Снова — щелк. Щелк. Щелк. Все ясно — самовозбуждение, подмок все-таки.

Я отключил питание. Приемник как будто этого не заметил и щелкнул снова.

Щелк... Щелк... Щелк...

Постоянные щелчки стали нервировать. Я подумал — наверное, емкости по питанию остались заряжены, а потребление тока в таком режиме, видать, минимально, долго еще будет работать в таком режиме. Надо разрядить. Разрядил — замкнул между собой контакты питания.

Щелк... Щелк...

Что за ерунда? Где-то остался заряженный конденсатор, от которого подпитывается паразитный генератор. Ну ладно, будем коротить все конденсаторы.

Щелчки продолжались. С прежней громкостью, с прежней частотой — один щелчок секунд за пять. Коротить было уже нечего.

Надо было как-то прекратить это. Вернее всего — оторвать провода от динамика.

Просто так не доберешься до проводов. Открутил плату. Ее держит механизм настройки. Разбираю, стреляет и куда-то улетает пружина. Эх... Плата освободилась, оторвал провода.

Щелк... Щелк... Щелк...

Никуда не подключенный динамик продолжал щелкать.

Это уже было похоже на дурной сон.

Зачем-то открутил динамик от корпуса. Щелкает.

Разорвал диффузор, выдрал его из корзины динамика вместе со звуковой катушкой. Щелкает. Аж подпрыгивает.

Взял зажигалку, поджег диффузор. Он щелкнул. Огонь погас.

Чирканье зажигалки. Щелчок. Чирк. Щелк. Чирк. Щелк.

От диффузора осталась одна закопченная звуковая катушка.

Щелкало.

Звук изменился. Он стал громче, резче и как будто отовсюду. Щелчки подбрасывали черное колечко на несколько сантиметров в воздух.

Ножницы.

Я перерезал кольцо ножницами.

Щелк.

Разрезал еще раз.

Щелк.

Стал кромсать обрезки тонкой проволоки на мелкие кусочки. С каждым щелчком они разлетались во все стороны.

Наконец, у меня в руках не осталось ничего.

Щелк. Щелк. Щелк...

Промелькнула мысль, что теперь обрезки по всей квартире и они щелкают. Схватил пылесос, тщательно вычистил все. Если где-то что-то было, то оно было в пылесосе.

Щелк. Щелк. Щелк.

Я вынес на помойку все — останки приемника, включая корзину от динамика, мешок из пылесоса.

Вернулся домой и первое, что услышал — очередной щелчок. Он прозвучал отовсюду.

И снова. Один, другой, третий, сотый. Я не знаю, что мне делать.

Щелк. Щелк. Щелк...
♦ одобрил friday13
17 мая 2015 г.
Все началось, когда мне было шесть лет. Я учился в школе, была середина урока чтения, и мне ужасно захотелось в туалет. На самом деле, в этом возрасте некоторые дети еще продолжают ходить под себя, и я боялся так опозориться на людях. Я поднял руку и сказал мисс Зебби, что мне нужно в туалет. После обычной речи о том, как я «должен был сходить на перемене», она дала мне ключ к туалету для инвалидов (самому близкому к нашему классу).

Была середина пятого урока, коридоры были пусты и для меня выглядели как пещеры: я тогда еще был очень маленьким. У меня были проблемы с открыванием дверей, так что я минуту-две проторчал, пытаясь открыть эту.

Когда я сел на фарфоровый трон, то услышал стук в дверь.

— Занято, — недовольным голосом ответил я.

Пауза. Потом стук возобновился. Он стал быстрее и решительнее.

— Да подожди ты!

Стук замедлился, и голос ответил:

— Впусти меня. Мне нужно войти внутрь.

Тон говорящего был тонким и пронзительным. Говорил незнакомый мне взрослый. Пусть мне и было шесть лет, но я имел неплохое представление о правилах посещения туалета. В месте, которое чуть больше шкафа, не должно быть двух людей одновременно.

— Уходи!

Стук вновь усилился, превратившись в неистовый барабанный ритм. Я слышал все более и более отчаянные крики:

— Впусти меня! Просто открой дверь, пожалуйста!

Тогда я испугался. Стук и крик были очень громкими, но никто не приходил спасти меня. В конце концов, мой учитель пришел в ярости, потому что прошло почти полчаса. Когда я отказался открыть дверь, он вынул запасной ключ, открыл дверь, отвел меня к директору и вызвал родителей. Я должен был оставаться после уроков до конца недели.

Я так никому и не рассказал, что произошло.

Через несколько недель я вновь столкнулся с таким же явлением. Я только что отпраздновал свой седьмой день рождения, и моя семья устроила барбекю. Стоял великолепный солнечный день. Мы установили всё на заднем дворе, но уголь отказывался гореть. Отец попросил меня пойти и взять разжигатель огня из сарая в палисаднике.

Внутри сарая было довольно тесно, и я не совсем туда помещался, так что я просто открыл дверь, встал на цыпочки, чтобы достать до цели, а потом закрыл дверь. Стоило мне повернуться, как изнутри раздался неистовый стук.

— Открой! Мне нужно пройти! — это был уже другой голос, более глубокий, более задумчивый и злой.

Я ничего не сказал и отошел. Я понятия не имел, что происходит, но был напуган. Тогда кулак опять ударил в дерево, и я вновь услышал голос:

— Маленький ублюдок! Я тебе зубы повырываю! ВЫПУСТИ МЕНЯ!

Я побежал обратно на праздник, остаток дня постоянно оглядывался через плечо.

Как вы наверняка уже догадались, таких голосов было много. Я насчитал по меньшей мере тридцать. Я слышал их почти каждый месяц — все умоляли открыть дверь. В основном это случалось сразу после ее закрытия, как будто эти странные существа следовали за мной. Я никогда никому ничего не говорил и, честно говоря, просто привык к голосам. Они всегда заставляли меня подпрыгивать, некоторые даже смущали, но я знал, что если я не открою дверь, то буду в безопасности. К некоторым голосам я привык настолько, что даже давал им имена. Был один, который всегда появлялся у двери дома. У нас было матовое стекло, и можно было разглядеть силуэт мужчины среднего роста в какой-то кепке. Он всегда молчал, но иногда засовывал в почтовый ящик конверты с пустыми бумагами. Я звал его Почтальоном. Этот был одним из самых жутких. Если я пытался поговорить с ним, существо резко поднимало голову вверх, а потом начинало стучать. Я вообще решил не обращать на Почтальона внимания.

Прошло двадцать лет. Я сохранил в себе столько нормальности, сколько возможно в таких условиях. У меня было много друзей и даже кое-какие отношения с девушкой. Неплохо для парня, который просыпается в середине ночи и внимательно слушает, не стучатся ли в дверь. Да, мои друзья считали меня странным выпендрежником, но мирились с этим.

Но потом вещи начали становиться странными. Ну, точнее, ещё более странными, чем обычно. Три недели назад я проснулся в слезах и холодном поту — сам не знаю, почему. Насколько я помню, до пробуждения я спал спокойно, без кошмаров.

Буквально сразу после того, как я открыл глаза, ко мне в спальню постучались. Но не так, как обычно — это был поистине безумный стук.

— Кто там? — закричал я.

— П-пожалуйста, помоги нам... — ответил некто. Я удивился. Это был тот самый голос, что на том моем дне рождения, но сейчас он казался по-настоящему искренним. В голосе чувствовалась боль, словно говорящий был тяжело ранен.

Я хотел встать, но колебался. Меня никогда раньше не искушали таким образом. Честно говоря, я в то утро был очень близок к открытию двери, но в итоге удержался от этого шага.

Через два дня я зашел в местный магазинчик. Я только заплатил за бутылку молока и газету, когда кто-то сильно ударился о дверь. Одновременно послышался длинный плачущий визг боли. Я повернулся к двери, но на стекле было расклеено столько рекламных бумажек, что я разглядел лишь силуэт женщины, стучавшей по стеклу ладонями. Продавец смотрел на меня как на сумасшедшего. В конце концов, я спросил, есть ли у него туалетная комната и прятался там десять минут, пока крик не прекратился.

Так повторялось еще четыре раза — я слышал смесь криков и слезных призывов. А вчера приходил Почтальон. Сначала он вежливо постучал, а потом просунул конверт в ящик.

Потом еще. И еще.

В общей сложности десять коричневых конвертов. Почтальон подождал несколько минут, пару раз постучал, потом оставил меня в покое.

Каждое письмо содержало лист бумаги формата А4. Но кто-то что-то на них писал, да с таким нажимом, что в центре каждой была большая дырка, а края потерлись. Я сунул их обратно в конверты и попытался выбросить все это из головы.

Ночью кто-то яростно стучался в дверь моей спальни. На этот раз не было ни крика, ни воя, ни рева. Просто плач. Десятки и десятки голосов тихо всхлипывали.

Еще один удар в дверь. Штукатурка посыпалась со стен на ковер. До сих пор не было слышно ни одного слова, за дверью лишь плакали.

Бам.

Я вскочил со стула.

Бам.

В углу двери появилась паутина из трещин.

Мой телефон зазвонил, и я услышал стук в оконное стекло. Я снял трубку и на том конце услышал еще больше плачущих голосов. Даже не рыдающих — это больше походило на рев ужаса и тоски. Я повесил трубку, но звонок продолжался, так что я отключил телефон.

Почти всю свою мебель я подтолкнул к двери и окну. Так прошло три часа с начала стука, который не ослабевал, как и плач. Я был абсолютно уверен, что моя дверь долго не протянет. Что касается моей недобаррикады, ее можно разбросать за пару минут. Я впервые столкнулся с реальной возможностью смерти.

Бам.

Чего они хотят?

Бам.

Может, они и не хотят причинять мне боль?

Бам.

Раньше они казались страшными, несущими угрозу.

Бам.

Зачем они это делают?

Бам.

Может быть, стоит и открыть...

Бам.

Может быть, стоит впустить их...

И вдруг наступила тишина. Даже плач прекратился. Я сидел не шевелясь в течение минуты, потом встал и поспешил к двери, чтобы выйти на улицу и убежать подальше от этой комнаты и проклятого стука. Разобрав баррикаду, я повернул ручку...

Заперто.

Опустившись на колени, я заглянул в замочную скважину. За моей спальней не было привычного коридора — там была другая комната, какая-то библиотека или учебный класс. Там никого не было, кроме ребенка, который сидел ко мне спиной и читал. Я постучал в дверь:

— Эй, парень! Открой дверь, ладно?

Он удивлённо оглянулся.

— Да, я здесь! — громче сказал я. — Можешь открыть дверь, пожалуйста?

— Я не могу. Я наказан. Мне нельзя ни с кем говорить. Уходи.

Он отвернулся от меня.

Поставленный в тупик и раздраженный, я начал вставать. Громкий стук еще раз нарушил тишину. Звучало так, будто что-то тяжелое ударилось о стекло. Мое окно!

Это была даже не попытка прорваться внутрь. Кто бы ни был за занавеской и стеклом, оно знало, что я внутри. Оно знало, что я напуган. И оно хотело, чтобы я боялся.

Я прильнул к двери и начал отчаянно бить по ней кулаками:

— Эй! Впусти меня! Мне правда нужно, чтобы ты открыл дверь...
♦ одобрил friday13
2 мая 2015 г.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Polli Perepetuya

В окно лился неестественный, как мне показалось, зеленоватый свет не то от фонаря, не то от луны, не то от корабля пришельцев. На паркете отражался искаженный квадрат окна, окрашенный этим ядовитым светом. Клен у моего окна выглядел заглядывающим ко мне великаном. Вещи в комнате казались изменившимися, дверной проем и вовсе виделся мне зияющим входом в пещеру, из которой в любой момент может вылезти огромная волосатая лапа и уволочь того, кого сможет нащупать, в свое логово, или сразу в пасть.

Я же лежала в кровати, закутавшись с головой в одеяло, свернувшись калачиком, и боялась даже дышать. Страх и отчаяние сводили с ума: что мне делать, где искать помощи, если я притворюсь, что меня нет, они уйдут? В довершение моего плачевного положения, ко всем перечисленным ужасам добавился звук шагов.

Я бы прикинулась ветошью и пролежала несколько часов, будь то обычный ночной кошмар, но на этот раз я знала, что если собираюсь лежать среди этих монстров, то до утра я или умру, или сойду с ума. Все началось с того, что, выключив свет, я заметила, как в кресле у окна кто-то сидит. И сколько продолжается этот наплыв чудовищ в мой дом, и сказать не могу. Я уже начинала терять чувство реальности и последние остатки разума.

Кошмар закончился тем, что я стояла, закутавшись в одеяло, у выключателя. Желтый свет лампочки освещал чистую от монстров комнату. Я же тяжело дышала и пыталась вспомнить все последние события. Наконец, увидев закинутый на спинку смятый плед, я севшим голосов выругалась, аккуратно сложила его и убрала в шкаф. Затем отправилась проверять «пещеру» — волосатых лап там не было. Дерево за окном было всего лишь деревом, интересно, что при свете дня я не обратила на него внимания. А шаги по квартире были делом ног соседей сверху. Звукоизоляция была не особо хорошей, поэтому мне с перепугу показалось, что ходят у меня.

Так, закутавшись в одеяло, я и пошла пить чай на кухню. Я бы рада была посмеяться над собой, но меня все еще била дрожь от всего пережитого. Там я просидела до утра. Так прошла моя первая ночь в новой квартире.

Жилье я выбирала и присматривала долго, тщательно. Результат меня полностью удовлетворил. Но мне посчастливилось пообщаться с соседями. А теперь понимаю, что зря. Они начали пересказывать мне разрозненные слухи, что прошлый жилец повесился, отравился, застрелился и выбросился из окна. Сами они не были очевидцами событий, как выяснилось. Но то, что бедолага пропал и погиб, я из их слов вынесла. Так же более надежные источники утверждали, что это произошло не в квартире. Случайность — решила я. А вообще, мне казалось, что добрые соседи попросту пытаются меня напугать, причем успешно, как выяснилось первой же ночью.

«Спасибо вам... — произношу я про себя, на ходу выбирая самое мягкое ругательство, которое они заслужили. — ... добрые люди».

Следующий день тоже не предвещал ничего хорошего: память о первой ночи была настолько свежа, что, встретив соседей, в супермаркете после работы, я видела злобные ухмылки. «Ну как тебе на новом месте? Перепугалась, как маленькая девочка, наверное», — читала я на их лицах. Я благодарила себя, что даже оказавшись в пропасти отчаяния вчера, я не побежала звать на помощь их. Нельзя доставлять им такого удовольствия. К счастью, они не успели рассказать мне еще вкусных историй про мою квартиру.

Но самую вкусную я услышала, когда бабушка по соседству задержала меня, уже поворачивающую ключ в замке. Из вежливости пришлось ее выслушать. Мы обменялись приветствиями, и потом она как бы между делом поведала мне следующее:

— Старый хозяин замурован в стене между нашими квартирами.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
2 мая 2015 г.
Автор: Нина Лиловская

Когда я была маленькой, у меня умер дедушка. Помню, мама тогда сильно плакала. Я тогда ещё не понимала, что собой представляет смерть, и бабушка мне сказала, что дедушка уснул и никогда больше не проснется. Помню только, что он лежал в гробу на кладбище... лежал и храпел. Я одна видела это и думала, что он так спит. Наверное, если бы сейчас такое увидела, то лежала бы там же, где он.

Когда я была уже постарше, как-то раз я возвращалась со школы домой. День задался не очень, я была уставшая. Когда переходила дорогу, мимо проехала похоронная процессия. Я стала присматриваться к гробу — он оказался закрытым. Изнутри отчётливо доносился крик. Мне стало очень жутко, и я просто ушла быстрым шагом.
♦ одобрил friday13
10 апреля 2015 г.
Первоисточник: ffatal.ru

Нет, господа, это полный финиш. Если я сейчас не выговорюсь, то моя голова лопнет от распирающих ее мыслей, как воздушный шарик, в который накачали слишком много... хм... чего там накачивают в воздушные шарики.

Я не впечатлительный человек, что вы. Меня сложно чем-то удивить и тем паче напугать, но это!.. Это перешло все границы разумного.

С чего бы начать, с чего бы начать... А, вот! Я студент. Учусь, а точнее, иногда появляюсь в одном не самом престижном ВУЗе нашей необъятной родины. И мне нормально. Ничем особенно не обремененный, кроме несложной работы, которой не противится моя безграничная лень, и раз в полгода небольшой нервотрепки, имя которой — сессия.

Живу, можно сказать, припеваючи в небольшой съемной квартирке со средней скорости интернетом. Отношениями ваш скромный слуга не обременен, поэтому компанию мне составляет самый верный друг. Да, ноутбук, правильно. Мне, как я уже говорил, нормально.

Так вот, с необходимой предысторией вроде бы покончено, теперь можно перейти непосредственно к теме. Пару недель назад я приболел. Не то, чтобы уж очень серьезно: так, температура, мерзкий кашель да насморк, от которого дико хотелось убить себя как-нибудь по-злому.

Конечно, я не пошел в больницу. Пара знакомых у меня как раз закончили мединститут, и, зная их, я составил весьма нелестное представление о всем молодом поколении врачей. Понял и простил, скажем так.

Поэтому лечился я дома народными средствами — кофе, сигареты, горы капель в нос и здоровый не-сон до четырех утра. Не скажу, что сильно помогало, но мне было нормально. Черт, кажется, я повторяю эту фразу часто до неприличия.

Так вот, была ночь какого-то там числа сентября или октября месяца, не суть важно. Я, как обычно, вальяжно раскинулся на стуле, греясь ноутбуком, периодически заливая в нос очередную дозу капель, и залипал в какую-то игрушку.

Стол у меня, к слову, стоял напротив окна, дабы я мог наслаждаться видом грязной узкой улочки, покрытой видавшим лучшие времена асфальтом, и кроной каштана, нагло загораживающей мне большую часть этой красоты ненаглядной.

Так вот, оторвавшись от экрана, я случайно бросил взгляд в окно и вздрогнул. Стекло отражало чью-то мерзкую толстую харю, покрытую недельной щетиной, с мешками под глазами и язвительной ухмылочкой. Предположительно мою.

Да, красавчиком меня не назовешь, ну и ладно. Я продолжил свое увлекательное занятие, периодически игриво подмигивая отражению, когда и услышал звук, которого в моей предположительно пустой квартире быть не должно было.

В соседней комнате кто-то играл то ли на скрипке, то ли на виолончели. В общем на каком-то смычково-скрипучем инструменте. Первая мысль была — «какого черта телевизор включился». Следующая — «у меня же нет телевизора». За ней — «прекращаю пить». И последняя — слишком нецензурная, чтобы ее озвучивать в приличном обществе.

Запахло какой-то пакостью. Я не слишком разбираюсь в медицине и всяком таком, но мне казалось, что запах гнилого мяса в этом букете угадывался вполне отчетливо даже через заложенный нос.

Кажется, я тогда залип. Я сидел, слушал звуки музыки, вдыхал аромат тухлятины и обильно потел. Мимолетное желание пойти и посмотреть, что там шумит посреди ночи, было безжалостно выброшено на помойку. Вот еще, я слишком много читал Стивена Кинга. Пусть играет, я к нему первый не полезу.

Господа, пусть вас не обманывает мой бодрый тон. Я пишу это при свете дня в людном интернет-кафе, а тогда мне было чертовски страшно. Так страшно, что еще бы чуть-чуть, и я бы грохнулся в обморок с ноутбуком в объятьях.

Просидел я так около получаса, а потом музыка прекратилась. Зато я услышал какой-то скрип, похожий на скрип не смазанных шестеренок... или, возможно, окоченевших суставов. За скрипом последовал немелодичный хрип или кряхтение, от которого по моей спине промаршировала рота мурашек. И все. Тишь да гладь, будто ничего и не было.

С рассветом, когда отсутствие чистых носовых платков или хотя бы салфеток стало невыносимым, я все-таки нашел силы оторвать свою задницу от стула и осторожно заглянуть в соседнюю комнату. Ни-ко-го. Если бы не стойкий запах мертвечины, то я бы подумал, что мне все приснилось.

Слегка оправившись от шока и, что главное, наконец залив в нос очередную порцию капель, я принялся делать то, что сделал бы каждый, окажись он в такой ситуации.

Да, я начал «гуглить». Облазив кучу сайтов со страшилками, порталов и форумов о черной магии и потусторонних силах, я окончательно разочаровался в могучей силе Интернета. Из страшилок выходило, что ко мне наведывался дух мертвой прабабушки, игравшей на виолончели, или покойник с близлежащего кладбища. Вот только моя прабабка отличалась полным отсутствием слуха, как и все члены семьи, а ближайшее кладбище находилось за полгорода от моей скромной обители. В расстроенных чувствах я взял ноутбук и пошел вон из квартиры. Запах, знаете ли, пробивной...

Следующей ночью все повторилось. Да, я вернулся в свою воняющую дохлятиной квартиру. Что ж делать, осенняя погода не располагала к ночным прогулкам.

Поэтому я собрался с духом, открыл дверь, прошелся по комнатам, включая везде свет, предусмотрительно запасся платками и каплями и занял свою боевую позицию с гордо водруженным на колени ноутбуком.

И снова примерно в два-три часа ночи я услышал музыку, начавшуюся будто с прерванной посередине ноты. Ни звука шагов, ни ветерка, ни шороха. Только усилившийся запах, демотивирующий избавляться от насморка.

Мелодия ненавязчиво вибрировала в воздухе, а я пытался отвлечься, просматривая сайты сомнительного содержания. М-да, отвлечешься тут, запашок — хоть топор вешай...

Музыка прекратилась так же внезапно, как и началась, оборвавшись на высокой ноте. Через пару мгновений тишины, как и вчера, я услышал скрип и последовавшее за ним кряхтение. Как раз вовремя, а то нервы мои, кажется, начали сдавать, и я готов был броситься навстречу неведомому.

Поняв, что еще одной такой ночи я не переживу, я включил деятеля и пошел выбивать себе комнату в общежитии. Несколько часов ругани с администрацией, коробка конфет и бутылка коньяка решили все мои проблемы, и я, собрав свой нехитрый хлам, переехал.

Конечно, здесь было не так уютно, как в моей квартирке, но все же присутствие людей ободряло. А проклятый насморк никак не желал прекращаться...

Первая ночь прошла спокойно, и я уже был готов списать все на игры своего больного воображения, когда мой друг, живущий на другом этаже общаги, пожаловался на то, что какой-то кретин играл посреди ночи на виолончели, мешая адекватным людям спать. Я механически поддакнул и осекся. А потом осторожно поинтересовался, нет ли у них на этаже странного запаха.

Друг понимающе покивал и сказал, что либо девчонки вместо еды приготовили что-то, чего не должно существовать в этом мире, либо где-то сдохла крыса, и теперь повсюду воняет тухлятиной.

Деланно посокрушавшись вместе с ним, я поспешил выпроводить его прочь и до вечера сидел, уставившись в одну точку. Не помню, о чем я тогда думал и думал ли о чем-то вообще, но мне было хреново. Очень хреново осознавать, что происходящее — нечто большее, чем дурной сон, и при этом как-то по-подлому приятно, что теперь это не только моя проблема.

Правда, очень скоро я об этом пожалел. Через пару дней виолончель услышали на другом этаже, потом — на следующем. Запах следовал за ней вечным спутником, а поиски дохлых животных, как нетрудно догадаться, ни к чему не приводили.

Через неделю один из преподавателей в институте между делом заметил, что в его подъезде какой-то идиот вздумал устроить полуночный концерт. Я сидел на заднем ряду и чувствовал, что бледнею, как пятно под отбеливателем.

Вскоре начало происходить что-то вовсе странное. Люди, которые слышали музыку и вдыхали ее запах, начали меняться. В коридорах общежития не было слышно привычного шума, люди начали больше смахивать на теней, чем на раздолбаев-студентов. Все спешили поскорее закончить свои дела и запереться в комнатах. Они будто гнили... изнутри.

Что странно — я не ощущал никаких изменений в своем самочувствии, даже насморк стал моим верным другом. Я не был против — все лучше, чем вдыхать эти миазмы смерти и разложения.

А зараза между тем распространялась. Даже местные новости сваяли небольшой сюжетец о хулигане, нарушающем ночной покой и подсовывающем дохлых зверьков в вентиляцию. Вот только я знал, что это не хулиган.

Сейчас я сижу в вышеупомянутом интернет-кафе, пишу вот это дело и думаю. Я даже смог сделать некоторые выводы, которые, впрочем, предпочту оставить при себе. Скажу только, что, скорее всего, дело в запахе. Он что-то делает, что-то меняет в человеке и превращает его в пустую куклу. Похоже, что музыка — лишь предвестник. А может быть, Они так развлекаются.

Это «Они» так пафосно и умилительно звучит, что я не мог этого не написать. На самом деле я не знаю, «Они» ли это, «Он», «Оно» или что вообще за хрень. Не знаю и то, почему все началось с концерта в квартире вашего скромного слуги. Но если подумать... конец света же должен откуда-то начаться.

Надеюсь только, что мой насморк продержится подольше.
метки: звуки
♦ одобрил friday13
22 марта 2015 г.
Детство свое я провел в деревне при одном из конных заводов, которые после развала Союза откинули все четыре копыта: лошади — удовольствие дорогое, и в 90-е большую часть поголовья продали за рубеж, благо кони у нас были породистые. Это я все знаю из первых уст, ибо я там часто обретался, пока отец там работал. Ходил я туда не один, а вместе с другими балбесами моего возраста — спортплощадку у школы давно разнесли, лазить больше негде, а тут целая конюшня незанятая и вечно пустой манеж с полуразрушенными барьерами, самое то для мальчишек.

Как-то раз, заигравшись с парнями, я засиделся до темноты. А домой нужно было идти через всю деревню, по пути пройти школу, заброшенный детсад и почти заброшенный парк, где обитали только сорняки по колено и немного накренившийся памятник Владимиру Ильичу. Мы дошли до школы и начали расходиться: кому-то было налево, кому-то прямо — а мне нужно было идти направо. Через детсад и парк, ага. Идти нужно было метров шестьсот по единственной в деревне асфальтированной дороге, а потом около детсада сворачивать в парк и через него дворами выходить на мою улицу, где меня уже ждали пирожки от бабушки. На все про все — минут двадцать ходьбы: лето же, и я никуда не торопился, а темноты перестал бояться давным-давно.

Постукивая палкой, которую подобрал, чтобы потом сделать из неё трость, я двинулся домой. Так как это было нечто вроде нашей главной улицы, то тут также располагались здание администрации — единственное более-менее целое кирпичное низенькое здание сельпо с заколоченными окнами и ещё пара недостроек, о предназначении которых я не в курсе. С другой стороны были типичные деревенские дома с заборами, огородами и подсобным хозяйством. В общем и целом, живописный пейзаж. Важно постукивая палкой, я шагал по пустой улице и где-то на половине пути до детсада заметил кое-что странное.

Стук раздавался чаще, чем я долбил деревяшкой по асфальту. На один удар палки приходилось примерно два-три перестука.

Если бы со мной это случилось сейчас, то я бы наверняка перепугался. Тогда же мне больше было интересно, успею ли я сегодня дочитать очередную книжку Майн Рида. В общем, феномен множественных стуков меня позабавил, и я, как ни в чем не бывало, продолжил идти. Уже подходя к детсаду и стараясь не особо вглядываться в пустые окна этого инфернального строения — никаких призраков и прочей паранормальщины там не было, но черные провалы окон, облетевшая краска и другие особенности, присущие давно и прочно заброшенному зданию, несколько нервировали, — я, наконец, сообразил, что стук-то не «деревянный», а подозрительно похожий на звук копыт.

Тут-то по-хорошему надо было испугаться и убежать, но у меня, столько времени проведшего рядом с лошадьми и прочей скотиной, первая мысль была о том, что кто-то не закрыл денник и одна из лошадей вышла наружу. Что она могла забыть на таком расстоянии от конюшни, как конь так ловко прячется и почему он идет за мной — эти вопросы в голове даже и не возникли. Зато возникла идея найти нерадивое непарнокопытное и отвести обратно. О здравости идеи лучше умолчать — сопляк же малолетний, что с меня взять? Старательно рассмотрев все вокруг, я так и не понял, где лошадь могла спрятаться. Подивившись изворотливости скотины, я просто пошел дальше в надежде, что хитрая коняга выдаст себя и я, аки настоящий ковбой, её изловлю.

После ещё ста метров нашей — меня и коня-сталкера — прогулки в моей голове начало рождаться сомнение насчет теории про беглую лошадь. Стук был действительно похож на звук копыт, но все-таки от него отличался. Кроме очевидной разницы в ритме и частоте перестуков, этот стук даже звучал по-другому. Не знаю, как внятно описать, но было в нём что-то странное. Настолько странное, что я умудрился его со звуком палки перепутать.

Когда я все это осознал, по спине пробежал нехороший холодок: вспомнились сразу и детские страшилки, и жуткие истории про сатанистов-наркоманов, которыми тогда пестрили газеты и телевидение. Резко прибавив шаг, я постарался проскочить детсад, который в моем разыгравшемся воображении стал ещё более зловещим. Стуки также ускорились.

Наконец, здание адского дошкольного учреждения осталось позади, а впереди замаячила лысина Владимира Ильича. Оставалось пройти через парк, а там уже знакомые дворы. Оказавшись около статуи, я вздохнул спокойно... и тут же опять подскочил на месте. Во-первых, палкой я уже минут пять как не стучал, а звуки — по крайней мере, пока дорога была асфальтирована — не прекращались и даже ускорялись, словно не желая отстать от меня. Во-вторых, в парке единственным покрытием служила трава, ибо все остальное уже давно вынесли. Это значило, что теперь я не смогу определить, где находится этот псевдоконь. Сложив два и два, я выронил палку и рванул прочь, затылком чувствуя чей-то тяжелый взгляд. Ощущение того, что за мной кто-то следит, не ослабевало, а когда сзади послышались звуки шуршащей и сминаемой травы, я ускорился примерно до первой космической скорости. Остановился я, только оказавшись внутри родного двора. Естественно, тут же рассказал все родителям. Отец немного удивился, а потом напомнил, что ворота в конюшню, вообще-то, на ночь закрываются и закрывал сегодня он их сам. Так что либо конь умеет открывать тяжеленные деревянные двери, либо это все моя буйная фантазия. Мама же просто покачала головой и вздохнула.

Ночь выдалась неспокойная: все время казалось, что в окна кто-то заглядывает или что кто-то стоит около входной двери. Разумеется, утром я пошел обратно за своей «тростью». Найти её так и не смог, как и каких-либо вещественных доказательств вчерашней погони. Парням так и не решился ничего рассказать из страха, что засмеют.

Хотел бы добавить, что потом я нашел старого деда, который рассказал легенду или случай, подозрительно похожий на мой, но увы... Хотя, конечно, баек от местных жителей я наслушался более чем достаточно в процессе расспросов: и про полуночную рыбалку, и про пропавшего участкового, и про дохлых кур, и про обитателей заброшенных домов, и про беглых срочников... Возможно, моя собственная история объясняется очень прозаично, но испугался я тогда очень сильно и так и не смог для себя отыскать рациональное объяснение.
♦ одобрил friday13
30 января 2015 г.
Первоисточник: creepypastaru.blogspot.ru

Автор: Terror Tortellini

Сначала раздался кашель. Потом какие-то шорохи. Затем голоса.

— Связь установлена.

— Связь установлена.

* * *

— Вы на месте?

— Да. Похоже, сегодня будет сильный сигнал. Посмотрим, надолго ли.

— Все неполадки были исправлены еще несколько месяцев назад.

— Нет, правда. Мне сказали, еще один или два цикла, и случайных разрывов связи уже не будет.

— Хорошо.

— Уже установлен неполный физический контроль.

— Что?

— Нет, правда. Вам надо попробовать.

* * *

— Я не смог даже дернуться.

— Я же сказала, неполный.

— В любом случае, даже если разрывов не будет, у нас мало времени. Доложите о ситуации.

— Ну, прежде всего, мы разработали точную стратегию для этого сектора. Все произойдет, конечно же, ночью.

— Как быть с полицией?

— К тому времени она будет у нас под контролем.

— Хорошо. А армия?

— Никто ее не вызовет.

— Хорошо. Потери?

— По нашим расчетам, одна или две. С нашей стороны. И не меньше половины с их. К счастью, мы знаем отличия, а они нет.

— Конечно. Вооружение?

— У половины из них есть оружие. Но у нас и здесь преимущество.

— Вы скоро сможете мобилизоваться?

— В течение одиннадцати циклов.

— Правда? Вы опережаете расписание. Физический контроль будет?

— Полный.

— Будет превосходно, если программисты сработают по плану.

— Сработают. У нас есть другая проблема.

— Какая?

— Генетические ответвления начинают проявлять любопытство.

— Маленькие?

— Ну, да, только они уже не маленькие. По крайней мере, двое старших. Это началось совсем недавно

— Когда именно?

— Совсем недавно. Преобразование происходит не слишком гладко. Они способны свободно передвигаться и замечать, что что-то не так. К тому же, по-моему, они подслушивали.

— А нельзя их просто...

— Они еще слишком маленькие.

* * *

— Итак, дело за малым. Непостоянный контроль, так?

— Да, я хорошо тренировалась. И я постараюсь при первой же возможности нейтрализовать ту, что побольше.

— Это рискованно.

— Риски невелики. Превосходство на моей стороне. Я ведь ее мать, не забы— СВЯЗЬ ПРЕРВАНА

* * *

— Еще один или два цикла, и— СВЯЗЬ ПРЕРВАНА.

Снова шорох. Потом храп.

* * *

Мы слушали еще секунд тридцать, не в силах сказать ни слова. Потом Энджи выключила запись цифрового диктофона.

Вдруг она засмеялась. Это был неестественный, пронзительный смех. Когда она повернулась ко мне, ее глаза были мокрыми. Моя рука быстро, как будто сама по себе, дернулась и выхватила у нее диктофон. Она не сопротивлялась, а я был просто не в силах сопротивляться.

— Вот видишь? — сказала она со странной дрожью в голосе, пока я смотрел, как мой большой палец, вопреки моей воле, нажимает на кнопку «Удалить». — Я... я же говорила, что ты храпишь по ночам.
♦ одобрила Совесть
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Yarrr

С Романом мы познакомились в одной столичной редакции, где я работала после института. На мою долю в те времена выпадало немало ночных дежурств, а Роман жил в Подмосковье и порой, когда его работа на каком-нибудь мероприятии поздно заканчивалась, приезжал «ночевать» в редакцию. Тут он спокойно работал 2-3 часа, составляя репортаж, а потом брал банку кофе и приходил ко мне, и мы болтали до открытия метро. Его такой график вполне устраивал, наше начальство тоже ничего против не имело.

В одну такую ночь речь зашла о загадочных, «населенных духами» домах с жутковатой репутацией, коих, как известно, в столице великое множество. Тогда-то Роман и поведал мне историю, случившуюся непосредственно с ним. Дальше рассказ будет от его лица.

------

В девяностых годах я работал в одной недавно появившейся газете. Не буду называть, она и сейчас еще выходит. Мы писали обо всём — о спорте, эстраде, путешествиях, духовных практиках и загадках истории... Своего помещения у нас поначалу не было, и мы арендовали «угол» у одного кондового советского журнала. Условия были так себе. В те годы недавно открывшиеся организации обычно размещались в наспех приспособленных для работы помещениях: в перестроенных детских садах, гостиницах и так далее.

Потом дела наши пошли в гору, и мы переехали в новенький, только-только отстроенный офисный центр. Наверное, один из первых. Располагался он на севере столицы и был по тем временам неимоверно крут. Представь — раньше мы ютились в тесных кабинетах с вечно мигающими лампами, рассохшимися оконными рамами, скрипучим паркетом. Нам не хватало места под принтеры и ксероксы, не хватало телефонов, розеток... А там, куда мы переехали, там было, как в зарубежном кино! Общий зал, разделенный на маленькие кабинки для сотрудников, у каждого свой стол, к которому были подведены провода для телефона и компьютера; пластиковые окна с тонированными стеклами во всю стену; шикарный зал для совещаний... И всё это еще пахло ремонтом! Мы занимали целый этаж, а кроме нас еще и никого не было. Всем очень понравился новый офис, особенно мне, ведь от него до дома, где я снимал комнату, было ровно семнадцать минут пешком. Ну, восемнадцать, если приходилось ждать на светофоре. Но в редакции у меня был собственный компьютер и интернет, а дома — сильно пьющая хозяйка. Неудивительно, что я частенько ночевал в офисе, благо ни охранники, ни шеф не были против.

Первый тревожный звоночек прозвучал месяца через два после нашего вселения. Меня вызвал к себе главный и сказал, что уборщицы на меня жалуются: прихожу по ночам в офис в грязной обуви, ковролин после меня не отчистить. Я удивился. Образ жизни я, конечно, вел довольно напряженный — случалось мне в поисках сюжетов для репортажей и в заброшенные вентиляционные шахты спускаться, и в депо, и по чердакам высоток лазить... Случалось и угваздаться, но на этот случай я брал с собой в рюкзаке сменку. А кроме того, уборщицами у нас работали две тихие узбечки. Они безо веской причины жаловаться бы не стали.

Я пошел посмотреть, где «я» наследил. Оказалось, в вестибюле, перед лифтом, действительно были отпечатки ног, словно кто-то прошелся в ботинках, испачканных свежим бетоном. Но той ночью, когда следы появились, я в редакцию не приезжал, и охрана это подтвердила. Мне бы тогда обратить внимание на странность этих следов — были они обращены пятками к колоннам (было в вестибюле нашего здания два ряда колонн). Но голова моя была занята другим.

Второй звоночек — мой давний знакомый, йогин Руслан. Он практически круглогодично жил в Индии, на родину приезжал редко и ненадолго. В один из таких приездов я его «выцепил» для консультации по одной моей статье о йогических практиках. Договорились встретиться в редакции, я ему рассказал, как меня найти. Руслан позвонил из автомата (сотовых тогда практически ни у кого не было, зато почти у каждого были карточки для телефонов-автоматов) и попросил выйти. Сказал, что не будет переступать порог этого здания. Меня это немного удивило и позабавило, но я давно привык к руслановым странностям, поэтому мы сели в кафе и поговорили. На прощанье я спросил его — чем ему не угодил наш офисный центр?

— А ты не чувствуешь? — спросил он.

— Нет. А что?

Руслан только улыбнулся снисходительно и пробормотал что-то про мою всегдашнюю «тупость». Это было не обидно: я действительно не способен чувствовать какие-то эманации, которые без труда различал мой приятель. В журналистике высокодуховным и тонко чувствующим людям не место, тут нужен совсем иной нюх. К тому же его образ жизни с постоянными медитациями и разными духовными практиками слегка «подвинули» его и без того «шаткую» крышу — я так думал.

Был и третий звоночек, прямо как перед началом пьесы. Дело было солнечным утром, в самом начале работы. Я сидел на своём месте, просматривал «светскую хронику», как вдруг в другом конце зала раздался истошный крик, то есть визг. Очень громкий женский визг, тотчас же оборвавшийся.

Все сразу повскакали с мест, ринулись туда, откуда он донесся. Визжала молодая сотрудница. Я с ней работал — вполне адекватная и смелая девушка сейчас сидела перед компьютером с зажмуренными глазами и вся белая. Мы стали тормошить ее. Она молча показала на экран. На экране ничего особого не наблюдалось — загружалась какая-то древняя «Винда», то ли 95, то ли 3.11. Девушка разревелась, но глаз не открывала — слезы текли из-под зажмуренных век. Ее повели в туалет успокаивать, что-то ей капали в пластиковый стаканчик с водой. Наконец, она отошла настолько, что смогла все рассказать:

— Я включила компьютер, и он сперва загружался, как обычно. А потом перестал, и на меня глянула... страшная такая рожа. Во весь экран, как живая! Только... мёртвая...

Тут она затряслась, и слезы снова закапали.

Позвали «компьютерщика», как мы тогда называли человека, выполнявшего обязанности сисадмина. Он принес какие-то дискетки и долго ими шуршал — искал вирусы. Сказал, что про такое слышал и читал: вирус, у которого заставкой служит неожиданно вылезающая страшная картинка. Не помню уж, нашел он что-то или нет, но несколько раз перезапустил компьютер — всё было благополучно. Потом прошелся по нашим «машинкам» со своими дискетами и в обед прочел нам небольшую «лекцию» по просьбе генерального о том, как не словить вирус.

Я по-прежнему приходил время от времени в офис по ночам. Наверное, я и в самом деле «туповат», но мне это было только на руку: ведь мне доводилось общаться с самыми разными людьми и бывать в самых разных местах. Я контактировал с диггерами, спелеологами, любителями «заброшек» и сумасшедшими искателями правды, я бывал в самых жутких и мрачных местах столицы и области. И всегда спокойно наблюдал и запоминал всё, что вокруг меня происходило. Но в какой-то момент происходящее в редакции начало меня тревожить.

Сперва появились запахи. Сильнее всего они были в вестибюле: запах сырого бетона и... словно бы неделю кто-то не выносил отходы. Слабый такой запах гнильцы. Я немного поудивлялся — вроде и уборщицы у нас добросовестные, и запах бетона давно должен был выветриться... Днем он был почти незаметным, только вечерами, когда в здании никого не было.

Потом пошли вразнос «коммуникации»: то лампочка мигнёт или совсем погаснет, чтобы через некоторое время самопроизвольно загореться; то телефон в дальнем конце зала неожиданно тренькнет. Не зазвонит, а именно тренькнет. Я старался не прислушиваться и не приглядываться. Обычно я был погружен в работу так, что пальцы заплетались и за стуком клавиатуры ничего не замечал: мысли обгоняли одна другую. Но случались и пробуксовки. Во время одной такой я услышал звуки. Тихие то ли постукивания, то ли похлопывания по чему-то твердому. Мерные, и в то же время это была не мерность машины или метронома. В этой мерности была неровность, словно источником звуков был кто-то живой. Они были очень тихими, сперва почти неслышными. Но иногда я застывал за компьютером в поисках подходящей фразы и чувствовал, как от этих звуков ползут мурашки у меня по спине. Видимо, не такой уж я и тупой.

И я решил — всё, больше в редакции не ночую! Естественно, никому об этом не объявлял. И, как назло, почти сразу же получил задание на один «срочный» репортаж, который нужно было сдать уже в верстающийся номер. Времени оставалось в обрез, и я решил выйти в ночь — в последний раз.

Материал, что называется, «шел сам», пока я шагал к редакции, я придумал завязку и как организую текст, осталось только настучать его. Слова и фразы так и летели у меня из-под пальцев, и я отвлекался лишь для того, чтобы сохранить написанное. Я увлекся настолько, что забыл про звуки и запахи. И вдруг компьютер мигнул и перезагрузился.

Я успел подумать только про несохраненный кусок текста — придется набирать заново. Потом тупая иголочка беспокойства вдруг кольнула под сердце, и тревога сжала горло. Мне ужасно захотелось бросить всё и удрать поскорее отсюда. «Доделаю завтра», — решил я и уже потянулся, чтобы нажать кнопку питания. Но не успел.

Побежали белые таблицы на чёрном фоне, а потом вдруг появилась страшная рожа. Из уважения к покойнику надо говорить «мёртвое лицо», но первая мысль была именно такой, врать не буду. Это был не «скример», не картинка, хотя лицо не двигалось. Словно камера наблюдения, установленная в морге, показывала мне это. Оно буквально отпечаталось в моей голове: мужское, вздувшееся, с вытаращенными мутными глазами, с потеками крови, с кончиком черного языка между оскаленных зубов. И мне, леденеющему от ужаса, показалось, что оно тоже меня видит, что сигнализирует мне о чем-то.

Я подхватился и бросился вон. Не помню, как скатился по ступенькам (к лифту я даже сворачивать не стал), в несколько прыжков пересек вестибюль и пулей вылетел на улицу. Уже за дверьми замер, прислушиваясь.

Тихонько шелестел ветер в липах за оградой, невдалеке, по шоссе, проносились машины. Рядом со мной раздался негромкий электронный писк, и я вздрогнул. Но это оказались мои часы, которые сигналом отмечали начало каждого часа. Это подстегнуло меня, и я рванул на предельной скорости к дому. Это был единственный случай, когда я преодолел расстояние от работы до дома за двенадцать минут. Каким-то чудом, спасаясь из офиса, я подхватил свой городской рюкзак. Видимо, это сказалась привычка, доведенная до автоматизма — без верного друга-«захребетника» я никуда. А то куковать бы мне остаток ночи в подъезде: в рюкзаке были ключи.

Наутро я пришел в редакцию позже всех — умышленно, хотя и рисковал репутацией и деньгами, если не сдам репортаж вовремя. Всё было буднично, только мой компьютер светился скринсейвером. Не без боязни я подошел к нему. Ничего необычного, страшного или странного — просто рабочий стол «Винды». Я быстро достучал текст и успел-таки его впихнуть в верстающийся номер.

В обеденный перерыв мы с сисадмином проверили мой компьютер на наличие вирусов (их не оказалось, как я и предполагал), и я шепотом поведал ему о кошмарном видении. Поскольку в редакции делать больше было нечего, я отпросился домой, но вместо этого поехал к одному знакомому. Вместе мы силились узнать что-нибудь про место, на котором стоял наш офисный центр (само здание было вне подозрений). Ничего — никаких мрачных историй, никаких оскверненных кладбищ, домов с кровавой историей... Я копал и так, и эдак — глухо.

Разгадка пришла сама через пару недель. Придя в обычное время на работу (ночевал я теперь исключительно дома), я застал всю нашу редакцию до последнего человека на площадке перед дверьми. Здание было оцеплено милицией, внутрь никого не пускали. Оказалось, застройщик наш был крупной «криминальной акулой». На строительстве он просто отмывал деньги, заработанные наркотиками и рэкетом. Подвалы строящихся зданий он и его «бригада» использовали как застенки и пыточные для должников и конкурентов, а тех, кто не мог расплатиться, убивали тут же и прятали тела в бетоне. Незамысловатые колонны в вестибюле не были несущими — этот, с позволения сказать, «декоративный элемент» хранил в себе трупы тех, с кем у застройщика, как бы помягче сказать, «вышли крупные разногласия». Позже мне конфиденциально назвали имена тех, чьи бренные останки были замурованы в бетон: всё это были такие же преступники и уроды, как и их палач. Хотя, боюсь, порядочные люди среди его жертв тоже были.

«Лихие девяностые». Страшное и буйное время моей молодости.
♦ одобрил friday13
16 января 2015 г.
Автор: Al. Archer

Я — огромная серая ящерица, неспешно ковыляющая по бескрайней пустыне; горячий песок засыпает глаза, моя пасть забита песком — он хрустит на зубах и в суставах; даже в моих венах среди густой вязкой крови — песок... Мне нужно добраться до вершины дюны... Там будет кухня и кран с вкусной холодной водой...

Мир сна треснул и начал рассыпаться — исчезла бесконечность пустыни, а лапы оказались затекшими руками, неуклюже запутавшимися в одеяле. А вот филиал пустыни во рту с присохшим к нёбу языком остался.

Пошатнувшись спросонья, скользнув рукой по выключателю, я выбрался в темный коридор. Из приоткрытой двери кухни донеслось воодушевленное мяуканье.

— Ох, ты уже проголодался, Черныш...

Из темного проема кухонной двери слышно согласное мяуканье.

— Сейчас, сейчас...

Я уже сделал первый шаг по коридору, когда какое-то резкое несоответствие кольнуло сознание. Настолько резкое, что я моментально и полностью проснулся. Из кухни слышно нетерпеливое мяуканье, из-за моей спины льется хилый свет лампы, выключатель которой я случайно зацепил. Медленно поворачиваюсь — Черныш спит, вальяжно развалившись на кресле.

Мяуканье, доносившееся с кухни, моментально умолкло. Остались только жажда и неправдоподобно громкий стук сердца.

«Это просто показалось. Не проснулся до конца — так бывает. Взрослые серьезные мужики не боятся такой ерунды. Пойди и убедись, что тебе все померещилось», — сказал внутренний голос.

Я хмыкнул и пошел обратно в комнату.

«Ты хочешь пить!» — рявкнул голос.

Перебирая непослушными лапами я закрыл дверь и залез под одеяло.

«Маленький догадливый сученыш...» — злобно прошипел голос и умолк.

Я улыбнулся, закрывая глаза. Я — огромная серая ящерица, и я не хочу пить. Я хочу на вершину дюны.
♦ одобрила Happy Madness
13 января 2015 г.
Автор: Антон Темхагин

— Прежде, чем ты дашь мне ответ, выслушай одну вещь. Я должен рассказать кое-что.

Андрей достал из холодильника бутылку водки, поставил ее на стол. После крепко затянулся сигаретой и сел на подоконник. В мою сторону он даже не смотрел.

— Непростая это квартира. И досталась она мне тоже не случайно, — при этих словах Андрей скривился, и вытер глаза тыльной стороной руки.

Стоит сказать, что таким я своего друга не видел никогда. За последнее время Андрей заметно похудел, заполучил круги под глазами, будто не спал ночами напролет, а также имел странное, отрешенное выражение лица. Он не был похож на того человека, которого я встретил десять лет назад на первом курсе института. Как не был похож на самого себя полугодовалой давности.

Андрей докурил, выбросил окурок в форточку и потянулся в настенный шкафчик за рюмкой. Налил водки, пододвинул рюмку ко мне.

— Выпей. Дело не простое, лишней не будет, — прохрипел он и прокашлялся. — Ты прекрасно знаешь, что квартир у меня две. Вторая находится по соседству, на этой же лестничной площадке. До последнего времени я жил там, но теперь вот... тут обитаю. И очень хочу эту квартиру отдать. Ну, продать, то есть. Жила тут полгода назад одна женщина...

— Послушай, друг, — вмешался я. — Мне не важно, кто тут жил. Сам понимаешь, мне квартира срочно нужна. Возьму в любом случае, нет у меня других вариантов.

— Погоди. Будет у тебя время для ответа. А пока выслушай меня, большего не прошу.

— Ну, выкладывай, только скорее — время не терпит, — последовав совету друга, я проглотил водку. Скривился на манер Андрея.

* * *

Жила здесь одна женщина. Я не знаю, кто она была, даже смутно помню ее фамилию. Видел я ее редко, да и въехал в этот дом всего-то полгода назад. А уже на второй день после приезда встретил перед подъездом ее. Вот тогда-то все и началось.

Ей было около пятидесяти. Тощая, сухощавая женщина, одета не броско, можно даже сказать — бедно. Круги под глазами, множество морщин, совсем белые волосы. На носу у моей новой соседки были старинные очки с толстыми стеклами, что увеличивали ее и без того не маленькие глаза. Я бы сказал, что выглядела она намного старше своих лет.

Она со мной не заговорила. Как не говорила и во все остальные дни. Впрочем, никто из жильцов со странной соседкой не общался.

Конечно же, я про ту женщину быстро забыл. Что тут запоминать? Да я даже не знал, в какой квартире она живет. До поры до времени.

Примерно через неделю после въезда в новый дом я заметил первую странность. Как-то я услышал необычные звуки, когда проходил мимо противоположной квартиры. Звук этот был из разряда тех, что режут ваш слух, будучи даже совсем не громкими. Неприятно, одним словом. Было это похоже на смесь шума помех от телевизора и шепота. Как будто кто-то очень тихо говорил, да вот слов не разобрать. Хотя и не пытался я, не зачем. В первый раз звук не показался мне странным — ну смотрят там что-то непонятное по телевизору, что тут необычного? Но потом я услышал это и на следующий день, и на следующий... И как-то раз увидел ту самую женщину, отпиравшую дверь странной квартиры ключом.

Так я и понял, что нелюдимая соседка живет напротив моей квартиры.

Дальше началось самое интересное. Я никогда не курю в доме, всегда выхожу на улицу. Ну, в то время так делал... И вот однажды около часа ночи я привычно отправился на улицу перекурить. Вышел на лестничную площадку, стал запирать дверь и услышал крик. Женский крик.

Соседка кричала. Дверь квартиры заглушала звук, и слов я, опять же, разобрать не мог. Но было ощущение, что женщина с кем-то ругалась. Скорее, ругала кого-то, потому что другого голоса я не слышал. Было стойкое ощущение, что соседка к кому-то обращалась.

Через минуту к крикам прибавились звуки ударов. А потом... Потом я услышал скрежет, вроде того, когда ты тащишь по деревянному полу тяжелый шкаф. Хотя, возможно, так и было.

Я вышел на улицу, закурил. Посмеялся про себя, мол, вот с соседями повезло — рядом живет какая-то сумасшедшая. И чего с кем только не поделила?

Когда я зашел в подъезд, мне сразу стало не по себе. Дверь в странную квартиру была приоткрыта. И тишина. Во всяком случае, так мне показалось в тот момент. И тут погас свет. Просто потухла единственная лампочка, освещавшая нашу площадку.

Кажется, на какие-то секунды я замер. Тишину нарушил лишь один звук — тихий, медленный, но оттого не менее пугающий. Дверной скрип.

Честно скажу — я испугался. Ломанулся к своей квартире, автоматическим движением воткнул ключ в замочную скважину, повернул его и залетел домой.

Да, потом, в теплой постели, я смеялся над собой. Кого испугался? Старой женщины? Ну, глупо же, право слово.

После той ночи, выходя из дома, я всегда озирался на странную квартиру. Дверь каждый раз была закрыта. Шепот-шум был. Я начинал к нему привыкать.

Не буду описывать каждый случай, скажу лишь, что крики соседки по ночам я слышал еще несколько раз. А потом познакомился с Олегом Петровичем.

Это другой мой сосед, его квартира находится на втором этаже, как раз над той, где живет любительница ночных ссор.

Он тоже слышал ночные спектакли, но уже не удивлялся. Нина жила в доме давно, и подобные случаи просто уже стали привычными. Жильцы пытались бороться с шумной соседкой. Писали заявления в полицию, разговаривали с участковым. Последний даже пытался пообщаться с Ниной, но после единственного неудачного опыта вызвал врачей. Олег Петрович не знал, что случилось в тот день в нехорошей квартире, но женщину забрали в психдиспансер. Заявлений жильцов и участкового хватило, чтобы странную особу принудительно подвергли врачебной проверке.

Нина вернулась через два месяца. Врачи после курса лечения посчитали ее психически здоровой. Тогда же возобновились и ночные крики. Но соседи уже опустили руки. Пусть живет. Ни на кого не бросается — и то хорошо.

Где-то месяца два назад я столкнулся с ней вновь. Было около семи вечера. Я вышел из дома, направился к лестнице. Дверь напротив меня с шумом распахнулась. Нина посмотрела на меня из-за толстых стекол своих очков и закричала.

— Уйди! Уходи отсюда! Я сделаю, все сделаю!

Признаться, я оторопел. Соседка с мгновение еще смотрела на меня, затем с силой захлопнула дверь.

Этой же ночью крики были особенно громкие. Были слышны удары, кажется, даже билась посуда. Несколько раз сильно бухнуло в дверь. Я выглянул в глазок. На этаже мигал свет.

И тут я вновь почувствовал страх. Дверь соседки начала содрогаться от ударов. Один раз, второй, третий. Било так, что со стен летела штукатурка. Минут через десять удары прекратились. После до моих ушей донесся звук, который до сих пор бросает меня в дрожь. В дверь соседки кто-то стал скрестись. С силой, судорожно, как будто хотели проделать отверстие в дереве. Все это сопровождалось натужным сопением.

Через несколько минут затихли и эти звуки. Этой ночью я так и не заснул.

Днем следующего дня, когда возвращался из магазина, я увидел машину скорой помощи у нашего подъезда. Позже Олег Петрович сказал мне, что медики увезли труп Нины.

Ее нашел участковый. Кто-то из соседей после той ночи все-таки не выдержал и вновь позвонил в полицию. Участковый пришел только днем. Дверь квартиры оказалась не заперта, но плотно захлопнута. Соседка лежала на полу в прихожей — лицом вниз, руки вытянуты. Пальцы в крови, ногти содраны до мяса. Но больше ничего — крови или ран на потерпевшей не обнаружили.

В квартире были переломаны все вещи. Везде осколки от посуды и люстры, остатки от продуктов питания. Некоторая мебель разломана до досок.

Но самое страшное было в царапинах на внутренней стороне входной двери. Обивка полностью разодрана, повсюду щепки. И следы крови. Те звуки, что я слышал ночью, исходили от Нины, которая раздирала дверь квартиры своими собственными руками.

Затем я купил ту квартиру. Через несколько дней после смерти Нины объявился ее сын. Обычный мужчина, лет около тридцати. Я случайно встретил его и разговорился. Оказалось, что он хочет срочно продать квартиру матери, причем совсем за небольшие деньги. Во мне проснулся бизнесмен. Я решил перепродать нехорошую квартиру. После того, как сделка была оформлена, я приступил к уборке помещения. Сын Нины практически все оставил на своем месте. Да там и забирать было нечего — все разбито, разломано, да и техники никакой у пенсионерки не было. Даже телевизор отсутствовал.

Уборка предстояла нешуточная, но я довольно быстро управился. Вынес все оставшееся от прежней хозяйки на ближайшую свалку. Квартира стала чистой. Даже дверь я заменил.

Подал объявление о продаже и успокоился. На какое-то время. Потому что уже вскоре я вновь услышал странный шум, исходящий из странной квартиры. Шепот. Помехи. Теперь я знал, что телевизора там никакого нет, да и смотреть его некому. Любопытство взяло надо мной верх. Я открыл входную дверь и вошел внутрь. Шум не прекратился. Я медленно и осторожно обошел всю территорию. Голые стены и ничего. Более того, на слух я не мог определить, откуда исходит пугающий звук. Он просто был. Был везде. Он угнетал.

Той ночью я внезапно проснулся от резкой волны страха. Даже тогда я понимал, что это чувство исходит из чертовой квартиры. Поднялся, подошел к двери и поглядел в глазок. Пару секунд ничего не происходило, и я уже собирался пойти спать, но... Удар. В квартире напротив что-то упало. Падать там было нечему. Удар повторился, теперь громче. Потом еще громче. И наконец, нечто ударилось в дверь. Зашуршала осыпающаяся штукатурка. Тогда я сидел на кухне и пил водку, как ты сейчас. А там что-то стучало.

Вообще, я мог больше не заходить в ту квартиру. Делать мне там было нечего, во всяком случае, до тех пор, пока не найдутся желающие купить этот источник ночных шумов. Но меня туда тянуло. Просто нестерпимо.

В то время у меня началась бессонница. Я крутился в постели, считал овец, но заснуть не мог. Ходил на работу, как сомнамбула. В те дни я чувствовал себя очень плохо.

В какой-то момент, не помню точно когда, мне пришла безумная, казалось бы, мысль. А что, если переночевать в той квартире? Посмотреть на источник шума? Я вроде бы понимал, что идея странная и глупая, но сдержать себя не мог. Взял раскладушку, одеяло и отправился в квартиру напротив. Как только я вошел внутрь, я ощутил необыкновенный прилив энергии. Мне стало лучше. Душа моя пела. В воздухе просто ощущалось спокойствие. Поставил раскладушку, лег и заснул. Проспал как младенец. Впервые за много дней.

Был ли шум? Да не знаю я. Если и был — меня не разбудил. На следующий день я стал перетаскивать некоторые свои вещи в новое место жительства. В дневное время обитал в старой квартире, а спать приходил в новую. И всегда высыпался.

Постепенно я стал замечать, что все больше и больше провожу времени в странной квартире. До тех пор, пока не проснулся ночью от шума.

На кухне что-то стучало. В тот момент я не испытывал страха. Казалось, квартира не позволяет мне бояться. Встал с раскладушки, заглянул на кухню. Ничего. Стук продолжался. Было ощущение, что исходит он от самих стен. Что-то там, внутри, стучало, давая о себе знать. Мол, не один ты здесь живешь, не один.

Потом я стал замечать, что вещи в квартире самопроизвольно меняют свое положение. В один день раскладушка оказалась у противоположной стены. В другой день я обнаружил ее на кухне. Мелкие вещи и вовсе перемещались по сто раз за день. Оставлю телефон на столе — найду на подоконнике, и так далее. Но почему-то меня это по-прежнему не пугало.

Однажды случилось так, что я отравился. Весь день мучился от нестерпимых болей в животе. К ночи поднялась температура. Идти спать в другую квартиру у меня сил не было. В ту ночь я опять проснулся от страха. Бросился в прихожую и прильнул к дверному глазку. Дверь квартиры напротив ходила ходуном. Ее трясло от ударов настолько сильных и громких, что задрожало стекло в окне на этаже. Помимо ударов я слышал неразборчивое бормотание.

В тот момент я будто прозрел, в секунду осознав, что я спал в этой квартире не один раз. Как я мог находиться в этом ужасе? Почему не ощущал тревоги? Квартира не давала, понял я. Ее устраивал тот факт, что я жил в ней. Она, скорее всего, хотела этого. Или не сама квартира, а нечто, живущее в ней. И теперь это нечто недовольно, что я не пришел спать, как обычно.

Мне стало жаль Нину. Я даже представить не мог, каково приходилось ей жить в этом кошмаре.

Утром я побоялся заходить в чертово жилище. Решил выйти на улицу и заглянуть в окно. Занавески покойной я снял, так что ничего не должно было мешать. Схватился за подоконник, подтянулся и посмотрел сквозь стекло. Мои вещи были разбросаны. Книжки лежали где попало, из некоторых были вырваны страницы. На полу валялся чайник с кухни. Какой-то стакан разбит вдребезги.

А на моей раскладушке кто-то спит. Некто или нечто лежит, с головой накрывшись одеялом. Последнее мерно приподнимается и опускается в такт медленному дыханию.

Следующие три дня в страшную квартиру я не заходил. Покупатели тоже не объявлялись. И чувствовал я себя ужасно. Меня дико тянуло в пугающее место. Опять не спалось, товарищи по работе участливо спрашивали, не болен ли я. Должно быть, выглядел я плохо.

Я не выдержал. Просто открыл дверь и вошел туда. Знакомое чувство покоя заполнило мою больную душу. Я ощущал настоящую эйфорию.

С тех пор я живу здесь. В этой квартире. Даже вещи многие перенес. Стук по ночам часто беспокоит, но я знаю, что если уйду — мне будет хуже.

* * *

Андрей достал очередную сигарету и затянулся. Он отвернулся от меня в сторону окна и молчал. Я собирался с мыслями.

— Слушай, Андрей, — тишину нарушил мой голос. — То, что ты мне рассказал сейчас — это очень странно и все такое... Я не знаю, что сказать.

— Да неважно это уже. Мне просто нужно было выговориться. Я же никому об этом не говорил, — Андрей сел за стол и внимательно посмотрел на меня. — Знаешь что? А ведь покупателей так и не было до тебя. Да и ты-то не сам ко мне обратился, а я сделал предложение.

— Я пока не отказываюсь, но мне просто надо подумать. Может, зайду через пару дней? — я пожал руку другу и попытался встать.

Андрей молча смотрел на меня спокойным взглядом. Затем взял со стола бутылку водки и вылил ее содержимое в раковину.

— Знаешь, что я думаю? — сказал он, выкидывая пустую бутылку в окно. — Эта квартира или то, что здесь обитает, питается людьми. Не в прямом смысле, оно пьет, что ли, нашу энергию, силы или вроде того. Ты видишь же, каким я стал? Такой была и Нина. Этой дряни нужны люди. Нужны жильцы.

Водка. Он отравил водку. Я из последних сил пытался подняться с пола, но конечности меня не слушались. Тогда я медленно пополз к входной двери.

— Да ты не дергайся, — успокаивающе произнес Андрей. — Не выйдет. Полежишь немного без сознания, ничего плохого с тобой не произойдет.

Мой бывший друг присел рядом со мной на корточки.

— Ты меня извини. Не было другого выхода. Я отсюда просто так уйти не могу. Замена нужна. Прости, дружище. Проваляешься с денек, потом сам уже не захочешь уходить отсюда. Я-то знаю.

Андрей медленно встал и направился к входной двери. На прощание обернулся, кинул ключи мне под нос.

— Держи. Теперь ты живешь здесь. Теперь это твоя квартира.
♦ одобрила Совесть