Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЖИВЫЕ МЕРТВЕЦЫ»

25 мая 2014 г.
Есть у меня подруга — Ксюша. Она мне как сестра, один из самых близких людей в моей жизни. Когда-то очень давно, лет десять назад, с нами приключилась довольно жуткая история, которую мы до сих пор помним так отчётливо, словно это было вчера.

Ксения в то время ухаживала за своей умирающей тёткой. Тётя Рита и в полном здравии-то была не сахар, а когда рассудок стал покидать её, началось что-то страшное. Ей всё было не так и не то. Родная дочь Женя перестала с ней общаться много лет назад, так что ухаживала за Ритой только моя подруга. Я помню, Ксюша со слезами на глазах рассказывала мне, как тяжело ей находиться с тётей Ритой, но она не может её бросить или сдать куда-нибудь, потому как совесть не позволяет (всем же известно, что в специализированных учреждениях в нашей стране за стариками нормально не ухаживают).

Мне было жалко подругу, иногда я заходила к ней, чтобы помочь в уходе за тёткой. Насмотрелась я там всякого.

Тётя Рита кричала благим матом, если ей приносили чуть недосолённый бульон или кидалась всем, что попадёт под руку, когда ей казалось, что кто-то из умерших родственников пришёл за ней и стоит в её комнате. Мне было жутко находиться в квартире тёти Риты. Она проклинала всех знакомых и соседей, чьи имена ещё могла вспомнить. Мы просто приносили ей еду и убирали за ней, стараясь не реагировать на вопли и брань. Ещё у тёти Риты было любимое развлечение: она шарахала изо всех сил по полу и по стенам своей тростью (она всю жизнь хромала, травма детства).

Причём, делала она это не для того, чтобы позвать Ксюшу, а просто так. Нравилось ей. Соседи из-за этого жаловались постоянно, ругали мою подругу, что не может уследить за больной. Но что с ней поделаешь? Если трость убрать далеко и тётя Рита потеряет своё сокровище из виду, то начнётся истерика, от которой содрогнутся жители даже соседних домов. Ещё тётя Рита любила повторять нам, что она нас всех переживёт, что мы сдохнем раньше неё и всё в таком роде. Я понимаю, нельзя обижаться на больного человека, она уже не понимала, что говорит и что делает, но тут стоит отметить, что тётя Рита всю жизнь была очень злой. Она постоянно со всеми скандалила, не уживалась абсолютно ни с кем (как я уже говорила, даже родная дочь не смогла вытерпеть её), проклинала всех направо и налево. Не знаю, может быть у неё было какое-то психическое заболевание? А может, просто характер такой...

Не сбылись предсказания тёти Риты, ей всё-таки не удалось нас пережить. Пришла за ней старушка с косой. Мёртвой Ксюша застала её утром, когда зашла проведать. Начались подготовки к похоронам, всё как положено. Прощаться почти никто не приходил. Оно и понятно: за свою жизнь тётя Рита не нажила ни одного настоящего друга, зато врагов было целое море. Дочь могла прилететь только к похоронам (она жила на Дальнем Востоке).

Одну ночку, перед похоронами, Ксении предстояло провести в компании с умершей. Мне стало жалко подругу, тем более, что она всегда была трусихой, и я предложила остаться с ней. Она с радостью согласилась. Если бы я знала, что нам придётся пережить в эту ночь, я бы ни в коем случае свою кандидатуру не предлагала и Ксюшу бы оттуда забрала!

Всё было как обычно, ничего странного. Конечно, было немного не по себе: в соседней от нас комнате стоял гроб, в котором лежала тётя Рита. Перед сном мы немного поболтали с Ксюшей, пообсуждали всякую ерунду, чтобы отвлечься и решили, что пора бы и спать.

Спокойным сном мы проспали, думаю, всего пару часов, пока в кромешной тьме и тишине я услышала, как Ксюша, кажется, встаёт с дивана.

— Ты куда? — спросила я сонным голосом.

— Пить хочу, в горле пересохло. Приду сейчас, — ответила Ксюшка, надевая тапочки.

То, что произошло потом, больше напоминало дурной сон. Неторопливое шарканье Ксюшиных тапочек по коридору в сторону кухни, затем тишина... а потом я услышала, как моя подруга спотыкаясь и громко топая, бежит обратно. Она пулей запрыгнула на диван и тут же вся завернулась в одеяло. Я не поняла, чего это она?

— Ксюх, ты чего как слон топаешь? — выразила я своё недовольство.

Ксюша никак не могла ответить. Я слышала, как она быстро дышит и кажется, сейчас заплачет. Я отодвинула одеяло от её лица.

— Ты чего? — спросила я.

— Там тётя Рита! Говори тише! — шёпотом ответила мне Ксюша.

У меня по спине побежали мурашки. Может, она так решила пошутить? Только какие шутки, когда в соседней комнате лежит покойник? Это уж совсем неуместно.

— Ксюш, тебе показалось, наверное, — с надеждой в голосе предположила я.

Но сразу после моих слов я услышала, как по кухне кто-то ходит.

— Нет! Там она! Я подошла к кухне и вижу, она там из угла в угол ходит... дышит ещё так тяжело! Страшно до смерти! Что делать теперь? — прошептала мне Ксюша.

— Сейчас я встану и включу свет, — решительно сказала я.

— Нет! Сейчас шуметь только будешь! Вдруг она решит сюда зайти! Нет уж, не уходи! Не оставляй меня одну! — со слезами на глазах сказала Ксюша.

Мне стало плохо от её слов. Если бы не шум в кухне, я бы, может, подумала, что Ксюша просто перенервничала и всё это ей показалось.

Потом послышалось кряхтение... так кряхтела тётя Рита, когда была чем-то недовольна, но сил кричать у неё не было. Я просто онемела от страха. Ксюша сидела рядом, завёрнутая в одеяло, и тихонько плакала. Потом мы прислушались и услышали, как кто-то вышел из кухни и направился в комнату, в которой стоял гроб. Затем тишина. Тихо было минут десять. За это время мы потихоньку стали приходить в себя и думать, как нам быть дальше, но вдруг мы услышали грохот! Она била своей тростью по полу и по стенам (трость как раз стояла рядом с гробом). С каждым ударом звук становился всё громче, а моё сердце было готово разорваться от ужаса. К звукам ударов присоединились какие-то несвязные, хриплые причитания. Кажется, это был голос тёти Риты, только какой-то слегка искажённый, как сквозь помехи. Всё это происходило в обстановке полной темноты и разрывавшейся страшными звуками тишины. Мы были словно в вакууме. Минута казалась вечностью.

И я, и Ксюшка сидели ватные от страха и даже не могли закричать. В несвязной речи, что мы слышали из соседней комнаты, можно было уловить лишь несколько более-менее понятных слов: «Не уйду», «Всех переживу» и нецензурщину. Затем снова затишье. Только теперь мы уже не ждали, что на этом всё кончится, а предчувствовали, что сейчас будет продолжение. И не ошиблись. Мы услышали, как она, не торопясь, идёт к нашей комнате. Тут-то действительно такой ужас одолел нас, что волосы на голове зашевелились! Ксюшка буквально вцепилась в меня от страха и что-то попискивала. Она словно искала во мне защиту. А какая от меня защита, когда мне самой страшно до безумия?

Она всё приближалась к нашей комнате. Шаги становились всё громче. Её тяжёлое дыхание и кряхтение теперь были слышны совсем отчётливо. Я знала, что она вот-вот войдёт в нашу комнату, что она уже рядом и мы через считанные секунды увидим её. Я поняла, что не переживу, если увижу это. Я закрыла глаза и стала читать про себя «Отче наш». Я не знала точных слов молитвы, говорила от себя. В тот момент больше ничего не оставалось. В комнату собиралась нагрянуть покойная тётя Рита, а мы были беззащитны против неё. И вот, когда её кряхтение было уже совсем рядом, я всё-таки открыла глаза и увидела в коридоре тёмный силуэт.

Это была её сгорбленная фигура, чёрная, как сама ночь. Она стояла у самого порога спальни, сжимая в руке свою трость, которой только что барабанила по комнате, в которой умерла. Это кряхтение, эти бессвязные фразы... я почувствовала, что вот-вот потеряю сознание от увиденного. Тётя Рита шагнула через порог и тут же исчезла. Вместе с ней исчезли все страшные звуки, которые её сопровождали. Квартира погрузилась в прежнюю тишину.

Не знаю, сколько мы ещё так просидели с Ксюшей в темноте. Мне казалось, что прошло больше часа. Я ещё долго вглядывалась в черноту коридора, пытаясь разглядеть там что-то, чего там быть не должно. Но всё было тихо, и в какой-то момент я всё-таки набралась храбрости и включила свет. Кроме нас двоих, больше никого в комнате не было. Мы включили свет во всех комнатах в квартире. Всё было на своих местах, следов чьего-то присутствия не было. Трость всё так же стояла рядом с гробом, словно никто её брал.

Разумеется, больше мы не уснули. До утра просидели с включённым светом в спальне, где совсем недавно к нам порывалась зайти тётя Рита. Ксюша долго плакала. Такого ужаса мы в жизни не переживали. У меня так быстро стучало сердце, что казалось, оно вот-вот разорвётся.

Пережили мы ту ночь, потом пережили похороны, на которые пришли всего пару человек, и постарались побыстрее забыть кошмар, который с нами случился.

Что-то спасло нас тогда, и мы были этому безумно рады. С тех пор прошло уже много лет. Наша с Ксюшей жизнь очень изменилась после пережитого ужаса. Многое мы переосмыслили. Теперь по жизни мы стараемся быть добрее, терпимее к людям. Мы уже видели, к чему приводит человеческая злость.
♦ одобрила Совесть
17 мая 2014 г.
Октябрьская пурга застала двух геологов врасплох в самом центре Адирондака. Их звали Чарльз Кэрни и Стивен Истлоу. Они давно работали вместе и были близкими друзьями. Борясь со стихией, они упорно пробивали себе путь среди сугробов, и Истлоу, более сильный физически и бодрый духом, помогал своему напарнику, который совсем выбился из сил и был на грани отчаяния. Еще немного, и ранние октябрьские сумерки скрыли бы последнюю надежду, как вдруг Истлоу радостно вскрикнул. На фоне темнеющих вихрей снега он разглядел тонкий провод, покрытый слоями налипшего снега.

— Провод! Телеграфная линия!

— Да, но куда она идет? — закашлялся Кэрни. — И как далеко? Лучше зарыться и поспать.

— И не вздумай, — скомандовал Истлоу. — Это наверняка линия, которую геологическая служба проложила прошлой весной между своей зимовкой и железнодорожной станцией в Норт-Крике. Нам надо продержаться еще немного. Пошли!

Истлоу был добрым другом и сделал все, что было в его силах, чтобы помочь Кэрни. Примерно через полчаса они добрались до небольшого домика. Им здорово повезло, они нашли не только запас дров, но обнаружили на полке несколько сухих початков кукурузы. В ветвях поваленного дерева скулил застигнутый бурей дикобраз. Истлоу пристрелил его из револьвера. Угроза голода отступила, но Кэрни был явно болен и метался в лихорадке. Докрасна растопив печурку, Истлоу уложил его в постель, надеясь на то, что к утру тому станет легче.

Телеграф был их единственной надеждой. Кэрни знал, как работать с аппаратом. Ослабевший после бессонной ночи, он добрался до стола и включил тумблер.

* * *

Оператор в Норт-Крике поначалу подумал, что двинулся рассудком, когда впервые получил сигнал из Лоунли-Хилли. Текст был сбивчивый, но все-таки он понял, что на вершине горы в беду попали два человека, один из которых с воспалением легких. Да поможет им Господь Бог! Люди им помочь не могли. Пока не могли. Пурга становилась все сильнее. Еще через двадцать четыре часа новое сообщение пробило себе путь — на сей раз оно скорее напоминало бред. Избушку осаждало ужасного вида зверье, над ней кружили ангелы с белыми крыльями и демоны со сверкающими, горящими глазами. Вскоре текст морзянки стал полностью бессмысленным.

* * *

Истлоу оттащил своего обессилевшего друга назад в постель. На следующее утро в редкие минуты просветления Кэрни снова и снова тащился к столу, садился за ключ и нетвердой рукой выбивал свои точки-тире. Но до Норт-Крика его сигналы уже не доходили. Ветер и снегопад оборвали тонкий провод надежды.

Ближе к вечеру Истлоу уложил своего бредившего товарища в постель, вышел наружу, чтобы собрать дров для печки. Вернувшись, он застал Кэрни сидящим перед передатчиком. Выглядел он вполне спокойно.

— Стив, — ровным голосом произнес он. — Стив, я, кажется, умираю. Но прошу тебя, Стив, — молил он, блестя горячечными глазами, — не хорони меня до тех пор, пока не убедишься, что я действительно умер. Это может быть просто кома. — Он судорожно сглотнул. — Пожалуйста, Стив, не хорони меня живьем… — голос Кэрни упал до шепота.

Пытаясь унять дрожь отчаяния, Истлоу поклялся товарищу, что не сделает этого.

События последующих дней очень точно описаны в дневнике Истлоу. В тот вечер он занимался приготовлением последних кусков мяса, оставшихся от туши дикобраза, когда его больной друг поднялся, добрался до своего места за столом и там умер. Проверив его дыхание и пульс, Истлоу убедился в том, что Кэрни мертв.

Наступившее трупное окоченение послужило для убитого горем геолога сигналом к тому, что пора заниматься похоронами. Найдя большой сугроб, он проделал в нем кочергой широкое отверстие, уложил тело, прочитал молитву и засыпал его снегом. Ночь для Истлоу прошла в кошмарных сновидениях, проснулся он в холодном поту.

Утром, когда он встал с постели, чтобы подбросить в печурку дров, Чарльз Кэрни сидел за столом — беззвучный, неподвижный, смотревший прямо перед собой…

В течение всего дня, пока охваченный ужасом и еще не веря в возможность случившегося, Истлоу бродил среди сугробов в поисках какой-нибудь пищи, труп продолжал оставаться на том же самом месте. Ближе к вечеру, собравшись с духом перед необходимостью сделать то, что от него требовала реальность, он вернул тело Чарльза Кэрни в его импровизированную могилу. В вещевом мешке он нашел фляжку, наполовину заполненную бренди, выпил все содержимое и лег спать.

Ему пришлось проявить изрядную силу воли, чтобы заставить себя поутру подняться с постели. Дрожа всем телом, он вынужден был постоять минуту, прежде чем решился наконец открыть дверь в большую комнату.

Как и прежде, Чарльз Кэрни сидел за столом.

«Самое главное для меня, — писал в своем дневнике Истлоу, — постараться как можно дольше не сойти с ума. Теперь я знаю, что делать, если он придет снова».

И опять он целый день бродил по лесу, в отчаянии разговаривая сам с собой. Возможно, это были галлюцинации, но рассудок он определенно не потерял. Может, все это лишь кошмар наяву? Он вернулся к избушке и резко распахнул дверь.

Чарльз Кэрни сидел за столом.

В тот вечер, после третьего захоронения, Истлоу боялся ложиться спать. Он сел за стол прямо напротив пустого стула, отчаянно борясь со сном. Наконец усталость доконала его — он задремал…

Серый рассвет разбудил Истлоу. Напротив него, подернутый дымкой слабого света, сидел Чарльз Кэрни. Взор его был устремлен в никуда.

«Да поможет мне Бог» — написал Истлоу в дневнике. Это была его последняя запись.

* * *

Группа спасателей, в которую входили два лесника, врач и оператор телеграфа в Норт-Крике, устало приближалась к одинокому домику на вершине горы. Издалека казалось, что там уже давно никто не живет, по крайней мере над трубой не вился дымок. От двери протоптанная дорожка вела к сугробу, с одной стороны которого была проделана странного вида выемка. Доктор распахнул дверь — его встретили холод и тишина. За столом сидели два мертвеца.

Оба были застрелены в голову. Голова Истлоу покоилась на столе в луже свернувшейся крови. На полу, рядом с его свисающей правой рукой, лежал револьвер. Кэрни сидел вертикально на стуле — глаза открыты, выражение лица спокойное.

— Убийство и самоубийство, — воскликнул телеграфист. — Черти!

Доктор между тем осматривал тела.

— Это не убийство, — сказал он и прикоснулся ко лбу Кэрни. — Нет крови. Когда его застрелили, он был уже мертв. Более того, думаю, его предварительно заморозили.

Пятеро спасателей посмотрели друг на друга, словно были свидетелями небывалой мистификации. Один из лесников взял в руки дневник Истлоу и протянул его доктору. Тот задумчиво посмотрел на него, затем вышел из домика и стал рассматривать следы на снегу. Вернувшись, он закурил трубку, снова задумался и наконец сказал:

— Друзья, во имя семей погибших я призываю вас хранить молчание относительно того, что вы увидели. Я здесь выступаю дознавателем. Мое официальное заключение звучит так: смерть Чарльза Кэрни и Стивена Истлоу наступила в результате переохлаждения, голода и пережитых лишений. Вы меня поняли?

Один за другим все кивнули. Тогда телеграфист проговорил тихим и спотыкающимся от смущения голосом:

— Я легче засну, если… если узнаю… что здесь произошло.

— Я тоже, — сказал доктор. — Нам остается лишь гадать. Думаю, что под воздействием шока от смерти Кэрни и ужаса от наступившего одиночества Истлоу стал вести себя как лунатик. Если выяснится, что в детстве он ходил во сне, это многое прояснит. На основании того, что я прочитал, могу предположить следующее. Ночью, все еще будучи во сне, Истлоу выкопал похороненного друга и снова усадил на стул, на котором в последний раз видел его живым. Зачем? Кто знает? Возможно, от страшного отчаяния, от одиночества, а может, из подсознательного стремления сдержать данное им Кэрни слово. По крайней мере, этим можно объяснить его выстрел. Как бы то ни было, подобную эксгумацию он производил неоднократно. Днем какие-то смутные инстинкты наверняка сдерживали Истлоу, особенно после второго перезахоронения, но ночью он не мог совладать с собой. Он засыпал, и демон сомнамбулизма вновь брал контроль над его действиями. В последний же раз он просто не выдержал такого напряжения.
♦ одобрила Совесть
4 мая 2014 г.
Не так давно в одном из подмосковных частных домов случилось ЧП. Строение сгорело дотла, оставив после себя лишь кучу пепла и запах гари. Все произошло так быстро, что приехавшей пожарной бригаде оставалось лишь затушить догорающее деревянное ограждение, на которое перекинулось пламя. Несколько дней пытались установить причину пожара, а после было вынесено официальное заявление, что дом сгорел в результате неаккуратного обращение с газовой плитой.

Среди трудно различимых остатков, напоминающих однородную черную массу, был обнаружен блокнот в толстой кожаной обложке. По невероятной случайности огонь не задел желтые листы бумаги, а лишь обуглил выпирающие края. Содержимое блокнота спустя пару дней было опубликовано на одном из малоизвестных новостных сайтов. Тот, кто поместил запись, представился как один из членов пожарной бригады, но имени своего не назвал. Провисев всего несколько часов, запись была удалена. А, спустя еще какое-то время, сам сайт перестал работать и не работает посей день.

* * *

30 МАРТА 2014

Всю ночь я слушаю, как из спальни родителей доносился мамин кашель. Папа несколько раз выходил на кухню, за водой. Но маме не становится лучше. Сейчас все затихло и я, наконец, могу поспать. Завтра тяжелый учебный день, нужно высыпаться.

31 МАРТА 2014

Сегодня приходил доктор. Долго находился в маминой комнате, а после о чем-то громко ругался с папой. Папа велел мне сидеть у себя и не выходить. Когда все стихло, папа зашел в мою комнату и сказал, что доктор ушел. Он обнял меня и весь вечер мы сидели вместе, смотрели мультики. Он сказал, что мама скоро поправится.

1 АПРЕЛЯ 2014

Папа разбудил за несколько минут до будильника. Вел себя странно. Сказал, что я могу не ходить в школу сегодня. Папа сказал, что мама заболела и что ее лучше не тревожить. Мы позавтракали, а после он разрешил поиграть мне в компьютер. Сам отправился в спальню к маме.

Доносилась какая-то возня, но я старалась не обращать на это внимание. Вечером мы с папой ходили гулять. Он был очень молчаливый. Постоянно вздрагивал при громких звуках. Когда я пыталась спросить, как дела у мамы, он сразу переводил тему. Когда я спросила последний раз — накричал на меня.

2 АПРЕЛЯ 2014

Утром я проснулась оттого, что папа стоит напротив моей кровати и пристально смотрит на меня. Я очень испугалась. Он начал расспрашивать, не заходила ли я в мамину комнату. Долго задавал один и тот же вопрос. Убедившись, что меня там не было — накормил завтраком и отправил в школу. Я заметила белое пятнышко на его виске. Как будто он седеет. Папа ведет себя очень странно. Мне страшно.

Вернувшись из школы и пообедав, я отправилась учить уроки. Папа оставил записку, что он ушел в магазин. Проходя мимо двери их спальни, в щели внизу я увидела двигающуюся тень. Это мама ходит по комнате. Наверно ей уже становится лучше, но я пока не заходила к ней. Папа сказал, что не нужно её тревожить. Позже он вернулся. Вечером мы поужинали, а после снова вместе смотрели мультики. Он уже не такой задумчивый. Только руки трясутся.

3 АПРЕЛЯ 2014

Меня разбудил какой-то крик. Я даже не поняла, кто кричал, так как он оборвался, стоило мне принять сидячее положение. За окном еще темно, не знаю, сколько сейчас времени. Встала с кровати, хотела выйти посмотреть, но не успела дойти до двери, как вошел папа. Бледный и с безумным взглядом. Держал одну руку за спиной, как будто что-то прятал. Я начинаю его бояться. Велел мне ложиться спать дальше и ушел. Я так и не уснула.

Когда рассвело и будильник, наконец, зазвенел, встала и пошла умываться. Папы дома не было. Проходя мимо их спальни, снова увидела тень снизу. Почему мама не лежит, раз она больна? Из комнаты доносится какое-то металлическое лязганье и щелчки. Захотела заглянуть. Уже взялась за ручку двери и собралась открыть, как раздался хлопок из прихожей. Это папа вернулся из магазина. У него что-то с рукой, она перевязана бинтом. Папа сказал, что упал. У него очень уставший вид, как будто он не спит ночами. Я его не узнаю.

Позавтракала, отправилась в школу.

Возвращаясь домой, я видела, как папа заносит что-то в дом. Что-то завернутое в черный пакет. Увидев меня, он поспешил вовнутрь. Дома странно пахнет. Запах как будто железа. Папа слоняется по дому и что-то шепчет себе под нос. На меня никак не реагирует. Даже когда я заплакала, просто прошел мимо. Сегодня мы без ужина. Я выучила уроки, легла спать. Когда же мама поправится?

4 АПРЕЛЯ 2014

Папа разбудил. За окном темно. Впервые вижу, как он плачет. Он велел пойти умыться и принять душ. По возвращению на моей кровати меня ждало платье, которое я надеваю по праздникам. На мои вопросы папа ответил, что я, наконец, могу увидеть мамочку. Мама проголодалась и я могу покормить ее. Я обрадовалась. Взяла свой блокнот, что бы показать мамочке свои записи.

Когда я оделась, папа подошел, взял меня за руку и повел в их комнату. По дороге я вспомнила, что в холодильнике лежит мороженое и решила, что надо угостить мамочку. Хотела сходить на кухню, но папа не разжал руки. Теперь уже, крепко держа, он тащил меня. Мне стало очень страшно. Я заплакала, но ему было все равно.

Подойдя к двери, он опустился на одно колено передо мной. Он сказал: «Солнышко. Будь ласкова с мамочкой, она все еще больна. Но сейчас ты покормишь ее и ей обязательно станет лучше». Он открыл дверь, с силой толкнул меня в комнату и закрыл дверь за моей спиной.

Я упала и, поднявшись, сразу же повернулась лицом к двери, крикнув папе, что он забыл дать мне еду. Но в ответ звучал лишь папин плач, напоминающий какой-то вой.

Здесь так неприятно пахнет. «Мамочка?» — спросила я. Где-то в другом конце комнаты, за кроватью, послышались звуки движения, сопровождавшиеся металлическим лязганьем, которое я слышала раньше. «Мама?» — повторила я. Тишина.

Зажимая одной рукой нос, я сделала шаг вдоль стены и, нащупав рукой выключатель, щелкнула им. Свет зажегся всего на секунду. Этого хватило, чтобы я, наконец, увидела свою маму.

Она стояла в нескольких метрах от меня и тянула ко мне испачканные кровью руки. Ее шея была застегнута в собачий ошейник, который острыми шипами впивался ей в шею. От ошейника к стене тянулась толстая металлическая цепь, не дававшая ей дотянуться до меня. Теперь понятно, что за звук я слышала из этой комнаты.

Ее глаза... это не были глаза моей мамочки. Красные, налитые кровью, бешеные, наполненные ненавистью и злобой. Рот так же был перепачкан кровью. Когда она разомкнула губы, я увидела длинные, острые, тонкие, местами отсутствующие зубы. Ими она издавала громкие щелчки, смотря прямо на меня. Я, наконец, поняла. Мамочкина еда — стоит прямо перед ней. Нарядная, в платье.

От страха я попятилась и опустила глаза. На полу валялись обглоданные останки какой-то собаки и доктора, что приходил к нам несколько дней назад. Рядом лежали клещи и вырванные острые зубы. Думаю, папочка таким образом пытался вылечить маму. Думаю, у него ничего не получилось. Мама очень голодна.

Как я и сказала, прошла всего пара секунд, как мама махнула рукой и задела люстру. Вместе со звоном стекла комната вновь погрузилась в темноту. В темноту, из которой часто-часто звучали щелканья зубами.

Я упала на колени и попыталась выползти отсюда. Осколки впивались и резали мои колени, но я не чувствовала боли. Дверь была заперта. Папа запер меня здесь. Я поползла в сторону, пока не уткнулась в шкаф. В их комнате стоял огромный деревянный гардероб. Открыв его, я заползла вовнутрь и закрыла за собой дверь. Спустя какое-то время щелчки прекратились.

4 АПРЕЛЯ 2014 (НЕСКОЛЬКИМИ ЧАСАМИ ПОЗДНЕЕ)

Я сижу в шкафу. Слушаю тяжелое мамино дыхание. Звон цепи. Я знаю, она пытается освободиться. На улице уже светло. Через щель открывается небольшой обзор на дверь в комнату. С негромким скрипом она открылась, и в комнату вошел папа. С его появлением снова раздались щелчки. Мамочка очень голодна.

Папа пытается говорить с ней. Он спрашивает, почему она не поправляется, почему она все еще голодна? Он же скормил ей их дочь. Он же скормил меня! Мама ничего не отвечает, только щелкает зубами и издает хриплые звуки, напоминающие рычание собаки.

Я чувствую запах газа. Папа просит у нее прощения и говорит, что это единственный выход. Я поняла, что он хочет сделать.

В этот момент раздался какой-то шум. Папа упал на спину, и мамочка набросилась на него. Значит, ей все-таки удалось освободиться. Она начинает обгладывать его лицо и тело. С легкостью рвет плоть и отделяет кости друг от друга. Я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не закричать. Я знаю, что будет со мной, если я закричу. Внезапно мама вздрогнула и замерла. Она подняла голову и огляделась вокруг. Я думаю, случилось нечто ужасное. Мама вспомнила, что где-то в доме должна быть я. Не поднимаясь на ноги, на руках и ногах, она рывком выбежала из комнаты.

А я сижу в этом гардеробе и пишу. Хорошо, что мой блокнотик со мной. Я слышу, как мама бегает по дому и щелкает зубами. Она ищет, не зная где я, но зная, что я где-то рядом. Может быть, она чует меня?

Запах газа стал совсем резким. Рядом с изуродованным папиным телом лежит его зажигалка, которую он так и не успел зажечь. Думаю, у меня получится.

* * *

На этом запись заканчивается.

Под обломками было найдено два тела. Тела принадлежат мужчине и девочке. Тело женщины найдено не было.
♦ одобрила Совесть
Автор: Кристина Ахматова

Эта история является продолжением ранее опубликованной на сайте истории «Я иду искать».

------

Пронзительно завыл ветер, силясь ворваться в полуразбитые окна и старые шторы актового зала зловеще взметнулись к потолку, слизывая истрепанными концами остатки потолочной побелки.

— Я-я-я-я иду-у-у-у иска-а-а-ать.

Сдавленный детский шепот пронесся по темному зданию, отражаясь от бетонных стен, проникая в самые дальние уголки проклятого детского сада, впиваясь в головы прячущихся сотнями морозных иголок.

Боюсь пошевелиться, боюсь выдать себя. Боюсь дышать и умоляю свое сердце биться не так громко. Щели в коробке позволяют рассмотреть небольшую часть зала, пол усеян осколками, щепками от детских стульчиков, тряпками, водочными бутылками и шприцами. Вдалеке изваянием стоит большая деревянная корова на колесиках — любимая игрушка моего детства.

И снова этот шепот. Он зовет меня по имени. Облупленная рыжая корова вдруг отделяется от стены и скрипя ржавыми колесами неторопливо катится между рядов. Меня выманивают, Василиса все помнит.

Шаги. Кто-то совсем рядом быстрым шагом направляется к небольшой сцене, из коробки мне видны только туго зашнурованные берцы. Костик ...

Тяжело дыша Сомов вскакивает на помост:

— Я больше не буду от тебя прятаться! — в пьяном голосе слышна истерика.

— Я не буду с тобой играть! Слышишь, ты, зассыха! Проклятое чучело, ты мне надоела, выйди, покажись, расскажи мне, тварь, за что ты убила моего отца! — продолжал орать сквозь рыдания мой бедный сумасшедший друг.

Невероятно долго тянутся минуты, ожидать страшной смерти своего товарища по несчастью было невыносимо.

— Дурак! — скидывая с себя коробку, я мчусь к совершенно обезумевшему парню.

Костик дает последнее в своей жизни представление. Размахивая руками, он яростно обивается от кого-то невидимого, сыпя проклятьями и поднимая тучу пыли. Старые доски не выдерживают, и новая жертва Василисы проваливается вниз, издав жуткий предсмертный хрип.

— Мне понравился утренник! — хихикает девичий голос у самого уха.

Я бегу, бегу, как никогда в жизни, перепрыгивая через поваленные панцирные кровати, груды хлама и ... труп Гриши. Страх парализует и отключает волю, но надо, надо бежать, может я урву хотя бы несколько драгоценных секунд и судьба предоставит мне шанс найти другое укромное место.

Покосившееся зеркало на стене взрывается миллионами мелчайших осколков, позади слышен грохот взлетающих к потолку металлических кроватей. Она уже близко.

Вот и дверь моей группы. Возле неё, неестественно выпрямившись стоит смертельно бледный Саша. Не отводя взгляд от маленькой дверцы с красными вишенками, он тянет руку куда-то за спину, а через пару секунд он уже разряжает свой табельный пистолет в шкафчик Василисы. Медленно, словно во сне, приоткрывается изрешеченая дверь и на пол вываливается окровавленое тело Люды.

— Я... думал... там... Василиса, — шепчет Саша обескровленными губами и зачем-то баюкает в руках свой ИЖ-71.

Неуверенными рывками он подносит пистолет ко рту и нажимает курок. То, что вышло из затылка украсило новыми красками ветхий стенд с рисунками «Наши мамы».

Апплодисменты крохотных ладошек.

Бежать я уже не могу. Обреченность навалилась на меня, не давая сдвинуться с места. Тихо поскуливая, я сползаю по стене и закрываю голову руками. Но ничего не происходит.

Кровавая лужа уже подернулась льдом, на пистолете блестит свежий иней. Видимо, я долго просидела здесь в беспамятстве.

Мне всё безралично. Еле поднимая ноги, я бесцельно бреду по детскому саду. На кухне еще чудом уцелел металл, не растасканый местной алкашней по приемным пунктам. На раздаточном столе стоит огромная кастрюля , но её содержимое не соответствует надписи «компот» на вытертом алюминевом боку. Из посудины на меня смотрит голова Алёны. Её волосы примерзли к издырявленному днищу, а посиневший язык как-будто пытается облизать ледяную стенку.

Спиной вперед я пячусь к выходу из кухни, не сводя глаз с нового блюда в рационе Василисы. Очевидно, что я осталась одна, а Василиса не хочет просто так расставаться с последней игрушкой. Она будет сводить меня с ума, заставит увидеть всех моих изуродованных друзей, а после будет изводить ожиданием смерти. Остались ли патроны в Сашином пистолете? Если мне посчастливится, я не доставлю злобному призраку удовольствие от своего помешательства.

Вновь поднимаясь по лестнице, я уже не чувствую ни холода, ни усталости. Лишь горячее желание умереть быстро и безболезненно занимает все мои мысли.

Вот и тела Саши и Люды, но почему-то уже полуразложившиеся, а пистолет в руке Лымбина покрыт слоем ржавчины. Кто-то берет меня за руку и я слышу укоризненный голос Валентины Сергеевны:

— Опаздывать нехорошо, Светочка.

Воспитательца заводит меня в группу. Ко мне обращены четырнадцать бледных лиц и на них написано нетерпение. Похлопывая ладонью по единственному свободному стульчику, приглашает присоединиться к остальным воспитанникам улыбающаяся Василиса.

Мы снова в сборе. И теперь вновь будем играть вместе. Навсегда.
♦ одобрила Совесть
18 апреля 2014 г.
Автор: Ечеистов Вадим

Первое осеннее утро радовало бодрящей прохладой. Влажный ветерок трепал бантики дочери-первоклашки, и по-собачьи навязчиво лизал свежевыбритые щёки Андрея. Утренний холодок был как нельзя кстати после бессонной ночи. Супруга так и не смогла отпроситься с работы, вот и пришлось примерному папаше после ночной смены вести любимое чадо на первую школьную линейку.

Как запрограммированный, Андрей спускал затвор цифровой «мыльницы», выцеливая мило кривляющуюся дочурку. Торжественные речи учителей нагоняли сильнейшую дрёму. Немного взбодрить Андрея смогли лишь рослые старшеклассницы, как сачком ловившие лёгкие мотыльки мужских взглядов своими на удивление зрелыми формами. Но и эта гремучая смесь соблазна и невинности не стала неодолимой преградой для усталости, вязким клеем смыкавшей разбухшие веки Андрея.

Из этого полусна его вырвал лишь хлопок по плечу и развязный выкрик в самое ухо:

― Не спи, сосед. А я тебе с той стороны площадки руками махал — не видал, что ли? Ну, ты даёшь!

― А, Сеня, привет. С днём Знаний тебя. Своего сорванца провожал? ― Андрей узнал Семёна, крикливого мужика, живущего этажом выше. Он любил при встрече хлопать всех по плечу, и раздражать несмешными остротами.

― Точно. И тебя с праздничком. Ты куда сейчас? Могу подбросить до метро.

― Не-е, я домой. Я только..., ― что «только», Андрей пояснить не успел, так как между ним и соседом пробежал помятый мужик с охапкой разноцветных тряпок. При этом он довольно грубо толкнул собеседников, расчищая себе путь. Андрей обернулся вслед наглецу, подождал секунду, надеясь, что тот соизволит извиниться, но, так и не дождавшись, крикнул:

― Эй, уважаемый, нехорошо так толкаться.

Семён поддержал соседа, оглушительно рявкнув:

― Да уж, хоть бы извинился. И машину переставь — весь проход закрыл.

Андрей только после этих слов заметил, что напротив школьных ворот стоит фургончик цвета кофе с молоком, на борту которого разноцветные буквы выплясывали вокруг телефонного номера: «Детские праздники. Клоун-фокусник». Машина и впрямь стояла довольно неудачно — если с коляской или большой сумкой, то обойти её было бы очень сложно.

Но владелец фургона лишь бросил на ходу:

― Прошу прощения. Переставлю позже — я должен к выступлению готовиться, ― и скрылся за дверью школы.

― Тьфу, клоун, ― раздражённо буркнул Андрей, боком огибая расписной фургон. Сосед звучно выдохнул:

― Х-хамло! Таких учить надо. Есть тут у меня одна вещица. Пошли, ― и он за рукав потянул Андрея в сторону своей машины, тоже, кстати, припаркованной не самым идеальным образом. Пиликнув сигнализацией, сосед принялся с энтузиазмом рыться в багажнике своего «пассата». Андрей не смог удержаться от усмешки, заметив, как сильно сосед напоминает в этот момент бездомного пса, отчаянно пытающегося отрыть кость, которую сам же и закопал неделю назад — видел такую картинку в одном комичном ролике из Интернета.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
16 апреля 2014 г.
Рядом с нами была квартира — в той квартире жил дед, который долго болел и затем умер. У деда не было рук и ног.

Комната, где мы с сестрой спали, была соседняя с его квартирой. После смерти деда та некоторое время оставалась пустой. Балкон пустой квартиры располагался рядом с нашим, на расстоянии окна.

Как-то проснулся я среди ночи и услышал какие-то странные звуки. Я посмотрел на кровать сестры — она спала тихо. Потом понял, что звуки эти идут из-за стенки, из квартиры мертвого деда. Некоторое время я молча лежал, но звуки не прекратились, периодически повторяясь снова и снова. Они были очень неотчетливые, но заставляли тревожно вслушиваться. Тогда я встал с кровати и приложил ухо к стенке, чтобы послушать, что там такое.

Какие-то удары, они периодически повторялись. Потом какое-то шуршание. Но вдруг характер звуков поменялся. Шум был такой, как если бы кто-то рывками тащил полный мешок. Причем перетаскивал его в сторону балкона. Вдруг этот шум прекратился. В ночной тишине я услышал, как за стенкой что-то щелкнуло.

«Это же задвижка на балконе!» — вдруг понял я. И замер, ожидая, что будет дальше. Но дальше ничего не происходило.

* * *

Шум повторился на следующую ночь. Утром я все рассказал сестре.

— Знаешь, что это такое? — спросила сестра, подумав.

— Нет.

— Это мертвый дед ползет по полу, потом открывает дверь балкона и выходит наружу.

— И как он открывает дверь? У него же нет рук и ног!

— Он же мертвый! — многозначительно ответила сестра.

* * *

На следующую ночь она не спала вместе со мной. Шум повторился. Сначала шорох, потом звук отрывающейся балконной щеколды и затем — тишина. Вдвоем мы слушали звуки от перемещения мертвого инвалида. Он представлялся нам какой-то чудовищной личинкой — опарышем — которая, извиваясь, перемещалась по полу.

Наутро сестра сказала:

— Значит, этот дед выходит на балкон.

— Вдруг это не дед?

— Кто еще может быть в пустой квартире мертвого деда? Сам дед! — уверенно ответила сестра.

— Ну это ладно, — продолжила она, — Важно вот что, он выходит на балкон. А мы в это время можем тоже выйти на свой и посмотреть, что он такое!

Решено было, что мы вдвоем выйдем сегодня ночью на свой балкон и посмотрим, кто же выходит на соседний.

Днем, потянувшись через перила, мы пытались заглянуть в пустые окна соседней комнаты. Не было видно ничего, кроме пожелтевшего листа газеты, прикрепленного к окну.

* * *

И вот наступила ночь. Возня за стенкой началась. Мы дождались, когда щелкнет задвижка и отправились к балконной двери. Шли вдвоем, но так получилось, что первым был я. Лучше бы я этого не делал.

— Никого, — тихо сказал я сестре.

Да — дверь на соседний балкон была открыта, но сам он был пуст. Это было не так страшно.

И вдруг...

Какой-то округлый предмет возник на уровне перил соседнего балкона. Первое мгновение я думал, что он упал сверху, потому что услышал, как что-то мягкое падает на металлическую поверхность перил.

И тут сестра рванула назад в квартиру.

Я вдруг понял, что это за предмет. На соседнем балконе, уцепившись зубами за перила, висел труп безногого и безрукого старика. Его стеклянные глаза, повращавшись, остановились на мне.

Я метнулся внутрь квартиры. Кинулся к выключателю, шарил по стене не находил его, от ужаса забыв, где что расположено.

— Дверь! Закрой дверь на балкон! — закричала сестра и, не дождавшись моей реакции, кинулась сама запирать ее.

Я бросился помогать, в темноте мы чуть не столкнулись и не упали. Наконец дверь была закрыта и свет зажжен.

Мы молча стояли — за окнами была тишина. И при электрическом освещении уже казалось, что все случившееся было страшным сном.

Я повернулся к сестре — она напряженно всматривалась в черноту окна.

— Чепуха какая-то.

— Что, не понял? — посмотрела на меня она, — Еще не догадываешься, как он открывал свою задвижку на двери? Зубами. Подпрыгивал и открывал. Значит, он может запрыгнуть к нам на балкон!

Я похолодел.

— Давай разбудим родителей?

— Что мы им скажем?

Сестру прервал шум на нашем балконе. Мы замерли. Сквозь освещенные окна в темноте многого не увидишь. Но тем не менее, кое-что я разобрал. С той стороны к окну прижалась мертвая маска, которой было лицо старика-инвалида. Остекленевшие глаза смотрели на нас.

Заорав, мы кинулись в спальню к родителям, которые крепко спали после смены на заводе.

* * *

Родители пришли с нами в нашу комнату.

Мы не рассказали им подробностей, просто объяснили, что нечто упало нам на балкон. Отец выходил наружу, смотрел, ничего не нашел. Сестра выглядывала вместе с ним — дверь на соседний балкон была закрыта.
♦ одобрила Совесть
Автор: Дэн Симмонс

Мисс Гейсс с выгодного наблюдательного пункта на балконе старой школьной колокольни следила за тем, как новый ученик бродит по игровой площадке для первоклашек. Она опускала ствол «ремингтона» калибра .30-.06, пока ребенок не оказался на пересечении линий оптического прицела. Он был виден как на ладони в свете раннего утра. Это был мальчик, ей не знакомый, на вид ему было лет девять-десять, когда он умер. Зеленая футболка с черепашками-ниндзя разодрана на груди, и вдоль разлохмаченных краев виднелись пятна запекшейся крови. Мисс Гейсс заметила, как сверкает белым торчащее наружу ребро.

Ее одолели сомнения, и она оторвалась от прицела, чтобы посмотреть, как маленькая фигурка ковыляет и спотыкается, пробираясь между сооружениями игрового комплекса и обходя гимнастический снаряд «джунгли». Возраста он был подходящего, но у нее и так уже двадцать два ученика. На одного больше, и — она знала — классом станет сложно управлять. К тому же сегодня класс фотографируется, и ей не нужны лишние трудности. Более того, внешность ребенка едва отвечает требованиям, принятым для четвертого класса… в особенности в день, когда класс фотографируется.

«До Бедствия ты едва ли позволила бы себе подобную роскошь», — мысленно упрекнула она себя. Она снова прижалась глазом к пластмассовому окуляру прицела и чуть поморщилась при мысли обо всех детях, которых «подсаживали» ей в начальные классы на протяжении стольких лет: глухих детях, слепых детях, детях, страдающих аутизмом, страдающих эпилепсией и синдромом Дауна, гиперактивных и переживших сексуальное насилие, брошенных и с дислексией, детях, умирающих от рака, и детях, умирающих от СПИДа…

Мертвый ребенок перебрался через неглубокий ров и уже приближался к ограждению из колюще-режущей проволоки, которой мисс Гейсс обнесла школу, в том месте, где гравийная игровая площадка для младших классов примыкала к мощеной баскетбольной площадке четвертого класса и прямоугольным кортам. Она знала, что мальчик так и будет идти вперед, не обращая внимания на проволоку, сколько бы кусков мяса та ни вырвала из его тела.

Вздохнув, уже ощущая усталость, хотя официально занятия еще даже не начинались, мисс Гейсс опустила «ремингтон», поставила на предохранитель и пошла вниз по лестнице колокольни, чтобы приветствовать нового ученика.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
Первоисточник: ffatal.ru

Автор: Yootooev

Покупка машины стала для меня полной неожиданностью. Мне? По какому такому случаю? Совершеннолетие свершилось в далеком прошлом, жениться я еще не успел, институт окончил пару лет назад... хм, да вот и все, пожалуй, случаи, когда тебе ни с того ни с сего покупают машину. Так или иначе, но бабушка сказала:

— Дядя Сережа выбрал, и мы решили взять. Езжай, забирай.

— Куда езжать? — растеряно спросил я.

— В Шанино. Она уже там. Оформишь все документы, да перегоняй в город.

«Во дела!» — подумал я ошеломленно: «Моя машина... Да как жешь ее гнать-то? До Шанино полтораста километров, а я за рулем последний раз в автошколе сидел пять лет назад. Ладно, Миху попрошу».

Вслух же я пробормотал только:

— Ну... Спасибо большое.

— Езди с Богом, — улыбнулась бабушка. — Только осторожнее будь — не лихачь!

* * *

Миха — мой лучший друг. Вместе выросли, учились в одном классе, поступили в один ВУЗ, теперь вот и работаем вместе. Судьба, что еще сказать. Миша был автолюбителем в третьем поколении и очень неплохо разбирался во всем, что связано с автотранспортом. Трудно назвать вещь, которая интересовала бы его больше. Разве только девушки, да и то вряд ли.

Я же, в отличие от друга, ровным счетом ничего не понимал в машинах, а потому, получив известие о неожиданном подарке, явился к нему и беспомощно развел руками.

— Но это же здорово! — обрадовался Миха. — Наконец-то научишься отличать передние колеса от задних!

— Очень смешно. Что мне с ней делать?

— Учиться будешь. Я тебе помогу.

— Я еще тот ездок, — мне припомнилась автошкола.

— Ничего, все когда-то учились, — подбодрил Миша. — Когда поедешь забирать?

— Я вообще-то тебя хотел попросить...

— Перегнать?

— Ага.

— Ну, так это без проблем. Когда поедем?

— А когда тебе удобно?

— Пф-ф-ф! — хмыкнул Миша. — Да хоть завтра! Я же в отпуске, забыл?

Уже завтра. Мало мне было хлопот.

— Хорошо. Я тогда созвонюсь с дядей Сережей вечером. Предупрежу, что мы приедем.

— А что хоть за тачка?

— «Семерка».

— Инжекторная?

Я бросил на друга взгляд полный самоиронии.

— Зеленая...

В тот день я прослушал лекцию о разнице между инжекторными и карбюраторными автомобилями.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
11 февраля 2014 г.
Эта история написана со слов реального человека. Однако мой собеседник просил сохранить имя и некоторые подробности в тайне. Он — работник медицины, прошел две войны: Великую Отечественную и Корейскую. Мы сидели в уютной гостиной, и он рассказывал мне интересные истории — а их у него было немало за семьдесят восемь лет жизни. Но когда он рассказывал про этот случай, на его лице лежала печать грусти.

«Это произошло перед самой войной. Я только получил диплом хирурга, и меня направили работать на юг, в казахские степи. Работал в небольшом районом центре хирургом в приемном отдалении, однако иногда заменял патологоанатома.

Тот жаркий летний день глубоко врезался в мою память — было много пациентов, и у меня не было ни минуты на отдых. Ко мне прислали санитара с просьбой прекратить прием и срочно заняться вскрытием тела мужчины, привезенного родными на подводе — его убило молнией. Мои коллеги провели осмотр и констатировали смерть. Родственники торопились — ехать домой было далеко и долго. Сто километров в этих местах не считались большим расстоянием. Как раз в этот момент я вскрывал фурункул и не мог оставить пациента. Ответил, что смогу подойти через несколько минут, попросив сестру наложить повязку. Только я выпроводил пациента и сам направился к выходу, как услышал тихий женский голос: «Не ходи». Я обернулся, осмотрел все вокруг — в кабинете никого не было, медсестра находилась в перевязочной. Тут подвезли пациента с открытым переломом бедра, и я принялся оказывать экстренную помощь. За мной опять пришел санитар, но я был занят. Когда я закончил оказывать помощь и остался один в комнате, вновь женский голос очень различимо сказал: «Не ходи». Я остался в комнате на полминуты, тут принесли пациента с острым кровотечением, и я вновь задержался. Тогда в кабинет зашел санитар и сказал, что главврач разгневан. Я ответил, что скоро подойду. Закончив с больным и уже подходя к двери, я услышал вновь женский голос: «Не ходи». И я решил — три раза меня остановили, не пойду, и точка! Остался в кабинете и возобновил прием. Пришел главный — злой, вне себя: «Почему вы не выполняете мой приказ?». На что я спокойно говорю: «У меня много пациентов, а вот терапевт сидит и ничем не занят, пусть идет, он тоже может это сделать». Разъяренный главврач ушел за ним.

Через двадцать минут началось вскрытие. И произошло ужасное: коллега распилил грудную клетку и начал препарировать легкие, как вдруг покойник вскочил и, брызгая кровью, принялся кричать. Перепуганный коллега вылетел из анатомички. Весь в крови и с безумными глазами, он прибежал ко мне в кабинет и закричал: «Быстрее, быстрее! Он живой!». Я осматривал больного и скептически ответил: «Кто? Покойник?». «Да, он живой, берите инструмент и спасите его!». Я не поверил, но взял чемоданчик с инструментами и пошел за ним.

На полу анатомички лежал полумертвый мужчина. Он истекал кровью, было поздно уже что-либо делать — жизнь покидала его. Спустя несколько минут он умер по-настоящему.

Коллега получил большой срок за преднамеренное убийство. Во время войны его освободили, и он погиб при освобождении Варшавы. А я так до сего дня не знаю, кто меня звал и останавливал, уберег от большой беды. Может, ангел-хранитель — а может, предчувствие и интуиция?».
♦ одобрил friday13
4 февраля 2014 г.
Когда умер мой дедушка, первое время после похорон мы довольно часто приходили к нему на кладбище. И всегда по дороге нам попадалось одно странное надгробие — даже не то чтобы странное, а скорее оригинальное. Не гранит, не металл, а вертикальная деревянная оправа, закрытая стеклом. За ним — большой фотопортрет молодой девушки. Звали её, согласно надписи, Оля Котова. Умерла она в возрасте 16 лет. Я её никогда не знал, но всегда обращал внимание на её могилу ввиду оригинальности памятника.

Потом меня призвали в армию. Вот тут-то всё и началось...

Первое утро в карантине. Подъём, «трёшка», зарядка в спортгородке... С непривычки было ужасно тяжело. Кое-как дожили до обеда. На обед шли строевым шагом, горланя какую-то бодрую песню. А навстречу нам шли четыре девушки с узла связи. Красивые. Даже форма не портила их красоту. Но самой красивой была... Оля Котова.

Нет, бред, конечно, но та красавица была похожа на покойную Олю, как сестра-близняшка. И ещё было то, что заставило меня опустить глаза. Если три девушки с интересом рассматривали наш карантин как-то «в общем», то «близняшка покойницы» смотрела именно на меня и улыбалась!

Тогда я подумал, что это просто игра моего воображения. Ну, всякие там фокусы подсознания на фоне непривычных физических нагрузок. Но на следующий день повторилось то же самое. Наш строй, четыре девушки — и одна из них неотрывно смотрит на меня с загадочной улыбкой.

Через пару дней поход в столовую превратился для меня в настоящую пытку. Теперь я почему-то был уверен, что это именно та самая Оля Котова, умершая несколько лет назад. Я отворачивался от неё, но всё равно чувствовал на себе её взгляд.

Однажды мы стояли в курилке перед построением, и тут я снова увидел её. Она стояла совсем рядом от нас, метрах в десяти, и всё так же смотрела на меня, улыбаясь своей загадочной улыбкой. И если все пацаны, как по команде, повернули головы в её сторону, то я отвернулся. Я не мог вытерпеть этот, казалось бы, совершенно невинный взгляд. Он наводил на меня могильный ужас в самом прямом смысле. Подойти к ней я не мог. Зачем? Чтобы сказать: «Я знаю, ты давно умерла, исчезни из моей жизни»? Так это был бы прямой путь в психиатрическую больницу. Впрочем, я туда и попал, но об этом позже.

Тогда я попытался хоть что-то узнать об этой девушке. Было совершенно ясно, что она не призрак. Её все видят, с ней общаются — по крайней мере, у меня нет галлюцинаций. Хотя меня это совершенно не радовало. По мне, лучше бы она была именно галлюцинацией, а не реальностью.

Как-то при случае я спросил о ней нашего сержанта. От его ответа я чуть сознание не потерял:

— Это Оля Зотова. Даже не думай о ней, боец — у тебя тут никаких шансов. К ней офицеры подкатывали — всех отшила! Наверное, ждёт своего единственного.

Я был на грани. Зовут Оля! Зотова — Котова! Нет, в такие совпадения я не верил. «Ждёт единственного». Меня?! Я понимал, что потихоньку схожу с ума. Но это было только начало...

И вот настал тот радостный день, когда из духов мы превращаемся в салабонов — присяга. Для всех это праздник, для меня — мука. Я знал, что снова увижу её, и не ошибся. Командир называет мою фамилию, я, чеканя шаг, подхожу к нему, чувствуя спиной её взгляд. Беру в руки папку с текстом присяги, поворачиваюсь лицом к строю и вижу, как она, улыбаясь, одними губами шепчет: «Давай, смелей!». Откуда тут смелость? Буквы расплываются у меня перед глазами, колени дрожат, я еле стою на ногах. Наизусть рассказал слова присяги и еле вернулся в строй. Отсюда её не было видно, но я знал, что она на меня смотрит.

Мой первый караул запомнился мне надолго. В тот раз она впервые заговорила со мной. Часа в три ночи я услышал шаги по бетонным плитам. Это был не тяжёлый звук армейских кирзачей, а лёгкий цокот женских каблучков. Меня объял животный ужас. Я повернулся на звук и зачем-то дрожащими руками снял с плеча автомат. Как можно убить уже мёртвого человека?..

Она не подошла слишком близко. Наверное, только поэтому я не начал стрелять и не потерял сознание. Как и тогда, возле курилки, она остановилась метрах в десяти, и тут я услышал её голос. Приятный голос, если бы не одно обстоятельство — я точно знал, что она мертва!

— Опусти автомат. Ты же знаешь, меня уже нельзя убить.

Боже! Она мне ещё об этом напоминает! Тем временем она спокойно продолжала:

— Мы с тобой уже знакомы. Я видела, как ты там, на кладбище, смотрел на меня.

Я с трудом прохрипел:

— Нет! Я смотрел не на тебя, а на памятник на твоей могиле!

Тут силы окончательно оставили меня, и я побежал от неё. Бежал и слушал у себя за спиной цокот каблучков и её голос:

— Подожди! Куда ты? Нам нужно поговорить!

Не знаю, сколько я бегал вокруг боксов с техникой, но когда пришла смена, я всё ещё бегал. Разводящий странно посмотрел на меня:

— Ты что, спал? Сон плохой приснился?

Я неуклюже соврал:

— Зайца там увидел, хотел догнать...

Такой способ охоты на зайцев очень удивил ребят, и мне тут же дали кличку «Зайцелов». Но мне было уже всё равно. Меня пугала только Котова-Зотова. Мёртвая Котова-Зотова. Каждую ночь, когда я был в карауле, она приходила ко мне, и каждый раз я от неё убегал со всех ног.

Но однажды нервы у меня не выдержали. Она снова появилась и попыталась подойти ближе, чем обычно. Я сорвал с плеча автомат, опустил флажок-предохранитель, передёрнул затвор и выпустил в неё весь магазин. Магазины мы снаряжали трассирующими патронами, и я видел как цепочка «трассеров» прошла сквозь неё. Ей от этого не стало никакого вреда. Никакой крови, никаких дырочек на форменном кителе. Я потерял сознание...

Очнулся я в санчасти от резкого запаха нашатыря. Фельдшер-прапор грустно смотрел на меня:

— Что, солдат, крыша поехала? Ну ничего. Утром поедем ставить на место.

Так я оказался в психиатрическом отделении военного госпиталя. Потом меня комиссовали, но я боялся ехать домой. Ведь в этом городе было то самое кладбище с той самой могилой...

Первое время дома я спал при свете. Родители во всём обвиняли армию, что, мол, она меня до такого довела. Даже им я не мог рассказать, что случилось на самом деле. И я не знаю, почему покойная Оля с той ночи больше не приходила ко мне. Я вообще до сих пор не могу понять, что тогда произошло.
♦ одобрил friday13