Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЖИВЫЕ МЕРТВЕЦЫ»

26 мая 2013 г.
Автор: Виктор Потапов

Лия была первой женщиной, с которой я не мог расстаться уже полтора года. Нет, это была не любовь, а ненасытное безумие. Покойная бабушка говорила мне: это половой подбор, то, что в сказках называют второй половиной яблока. Самое, самое. Не оторвешься.

Лия, наверное, на самом деле была для меня этим половым подбором. Я дурел от нее, сильней чем от водки. Как пламенный латиноамериканец хотел ее в любое время дня и ночи. И это несмотря на то, что ей было уже за тридцать и она имела двух детей от разных мужей. Последнее, я имею в виду детей, на Лие почти не отразилось.

Как с ней было хорошо… И как стало страшно в конце.

В тот памятный день я сидел за письменным столом и вымучивал абзац за абзацем очередной кусок своей научной поденщины. Стояло лето, за окном мальчишки играли в футбол. Павлик с Вадимом — Лиины сыновья — ушли купаться да Москва реку. Лия жила на Ленинградском проспекте возле метро «Водный стадион».

Сидел я, мучился, писал рывками какие-то фразы, а настоящие мысли были далеко. То вздохну, то о чем то задумаюсь, а о чем, бог его знает. Очнусь, оказывается гляжу на диван и перед глазами мелькает еще, тая, ее тело. Хлопнет дверь лифта, прислушиваюсь. Томлюсь…

Наконец она пришла. Услышав, как поворачивается ключ в замке, я кинулся к двери. Подхватил ее на руки и понес на диван. Она смеялась. Но недолго. Я успел лишь расстегнуть блузку, как в дверь затрезвонили, заколотили так, что сразу стало ясно — случилась беда.

Я отворил дверь: за ней стоял усатый парень в желтой майке и держал на руках Вадима — младшего Лииного сына. Вадим обвис на его руках, как мокрая тряпка, запрокинув мертвенно белое лицо.

Лия вскрикнула, зажала рукой рот, ее качнуло к стене.

Парень шагнул через порог и сказал тихо:

— Мальчик ваш утонул. Качали ему искусственное, ничего не помогает… Мужики хотели бежать — скорую вызывать, да брат говорит: тут рядом… Звоните.

И понес Вадима в комнату.

Это уже было странно: почему не вызвали скорую на место?

Парень положил Вадима на пол. Рядом Павлик скулит. Они очень разные были: Павлик — черноволосый, плечистый, а Вадим — светлый, щуплый.

Все перед глазами стоит, словно сейчас только случилось.

Павлик всхлипывает:

— Дяденька, дяденька, сделайте ему еще. Он оживет.

А Вадим лежит мертвый, в серой майке почему-то, рот разинул.

Парень зыркнул на меня, на Лию — она кинулась к телефону, трясется вся, пальцем в дырки не попадает.

Парень ни слова не возразил, опустился на колени и начал делать Вадиму искусственное дыхание. Только что толку: видно — мертвее не бывает.

А Лия никак не может дозвониться — на грани истерики. Я ее оттолкнул, сам начал набирать — занято!

Павлик на колени встал возле брата, бормочет что-то сквозь слезы, не разобрать ничего. Слышу краем уха только:

— Миленький, миленький, оживи…

Миленький взял да ожил. Глаза открыл, рот захлопнул, смотрит в потолок.

И настала тишина, как в немом кино.

Меня холодной волной с макушки до пят окатило. Мертвые не оживают! Да и глаза у него были не живые, хоть и глядели.

Так мне стало жутко, что имей я силы, убежал бы, сломя голову. Но меня словно гвоздями к месту прибило. Стою и повторяю про себя: «Быть не может, быть не может…». И так это необычно и страшно: как собака, чую мертвеца, а разум поверить отказывается.

Лия с Павликом бросились Вадима обнимать, а я не смог себя пересилить. Слава богу, они обо мне и не вспомнили. Зато он вспомнил: глянул на меня своими тусклыми стекляшками, словно кобра, и отвернулся.

Лия увела Вадима в детскую, я проводил парня. И сел за стол. Взял ручку, чиркнул какую то загогулину и застыл над листом. Сидел, разбирался в своих ощущениях. Ну вот, как собака чую! Но Господи, разве можно разумом поверить в такое! При нашей жизни, имея пять лет института за плечами. Бред! Бред! Поверить в это — значит признать, что мне пора идти сдаваться в «Кащенко».

«Бежать отсюда надо», — подумал я, и в этот миг вошла Лия.

— Спят, — шепнула она и прижалась ко мне.

Я дернулся.

— Ты что?!

— Перенервничал, — я покосился на ее руки, и мне померещился на ладонях неосязаемый, мне одному заметный след мертвечины.

Лия опустилась в кресло, бессильно откинула голову.

— Господи! Господи! — зашептала она. — За что мне такие муки! Ну что, мне его теперь всю жизнь за руку водить. Ведь он теперь уйдет куда-нибудь, а я с ума буду сходить…

— Тебе надо выпить, — сказал я, быстро вставая. — А то начнется истерика. Травмировать детей после такого ни к чему.

Я достал из бара бутылку коньяку и налил полфужера Лие и целый себе.

И с этого дня началась у нас какая то призрачная жизнь. За день накопится, и совсем уже было решусь — уйду завтра, соберу манатки и тихо смоюсь. А за ночь в Лииных объятьях вся решимость растает. Не могу! Не могу-у!

И остаться не могу. Ночью сквозь закрытые двери, в самый безумный момент страсти, чувствую его змеиный взгляд. И что ужасно: под взглядом мертвеца наслаждение мое возрастало! Я вонзался в Лиино тело, насиловал яростно, душил ее в объятьях, и все время при этом думал: она мать этого мертвеца, оборотня. А-а! А-а-а! А-а…

А чего он выжидает, стал думать я. Я один знаю о нем, значит, выжидание его касается меня. Раз ждет и следит, значит, у меня есть какая-то сила, которую ему пока не одолеть. ПОКА. Потому что уж больно спокоен. Словно знает, стервец, что и когда я сделаю, как подпаду под его власть.

Надо бежать! Бежать. Надо бежать!

НЕ МОГУ!

Прошли дни, неделя. И впечатался навечно в память его образ тех последних дней — мертвенно-бледного с тусклыми глазами, всегда в серой майке, в которой его принесли, словно она приросла к телу. А что под ней?

Как только я задал себе этот вопрос, так стал замечать: его фигура меняется. День ото дня, но замечаю это лишь я один. Плоть стекала с плеч, со спины к пояснице, собираясь в жирную рыхлую складку. Дрожала при ходьбе, как студень. Это при его-то худобе! Казалось… нет! Так и было на самом деле — он разлагался заживо. Позвоночник его проступал сквозь майку, как обглоданный хребет падали. Но никто не замечал этого, кроме меня.

По ночам я обнюхивал Лию, прежде чем взять ее. Но она пахла обычно — духами, телом.

Как же мне узнать? Как же мне узнать точно? Если я буду знать точно, я разорву эти сети.

И тогда мне пришла в голову мысль: если Вадим мертвец, значит, он не должен дышать! Нужно только подкрасться к нему ночью и послушать.

Паркет тихо поскрипывал под босыми ногами, сердце колотилось в горле, пот струйками тек по бокам от страха, но не было сил более жить в неизвестности. Не убьет же он меня в конце концов. При брате, при матери. Кругом люди, тысячи людей, тысячи квартир. Крикни — сбегутся сразу.

Вадим лежал на левом боку лицом к стене. Луна освещала его тощее плечо, руку, лежавшую поверх одеяла.

Я остановился в двух шагах от постели, прислушался. Не слышно! Очень уж громко сопит Павлик. Еще шаг, ноги отказываются идти.

Склоняюсь над ним. Затаиваю дыхание…

И вдруг его руки капканом сжимаются на моем затылке. Рот оскаливается страшно — зубы, ослепительно белые в лунном свете, неестественно большие, растут на глазах, вытягиваясь кривыми клыками.

Я дико закричал. Вырвался. Одним безумным прыжком проскочил комнату и через мгновенье уже сидел на постели. Лия, часто моргая спросонок, спросила испуганно:

— Что случилось?

— Кошмар, — говорю, — приснился. — А сам слышу тихий злорадный смешок в спину. И соображаю: это он смеялся мне в спину, когда я вырвался из его рук. ГАДЕНЫШ! И тотчас мерзкий смрад бьет мне в лицо. Спазма перехватывает горло. Запах лезет в ноздри, забивает легкие, и я бегу в туалет. Меня рвет.

Умывшись и прополоскав рот, возвращаюсь и без сил падаю на постель.

Павлик заглядывает к нам. В первый миг я напрягаюсь, думая, что гаденыш пришел насладиться эффектом. Но нет, у того, что стоит в дверях, волосы темные. Лия встает, машет на сына рукой:

— Иди, иди. Ничего интересного. Спать надо. А то завтра вас в школу не добудишься.

Захлопывает дверь и ластится ко мне. Я лежу безучастный, с похолодевшими руками и ногами, только тело дрожит не переставая.

Впервые я не ответил на ее ласки, впервые не захотел. И наконец решился: завтра же уйду.

Но с утра уйти не удалось. Утром ребята не пошли в школу. Павлик закашлял, зачихал, у него поднялась температура. Померял и Вадим, и у него оказалась повышенная.

Помню: отдает матери градусник, а сам краем рта скалится на меня.

— 37 с половиной, — говорит Лия.

Это у трупа-то недельной давности! Но этим меня уже было не пронять. В уме я уже разработал план. Лию отправлю в аптеку, а сам за это время вещички соберу и дам деру. Мальчишки в одной комнате, я в другой — несложно. Крикну от двери:

— Я ненадолго! На работу вызывают!

И все.

Но не тут-то было. Лия не пошла в аптеку, а вызвала врача. Сидит, ждет. Врач не идет. Я говорю ей: ступай, я один здесь прекрасно управлюсь. Она ни в какую: как же, я уйду, а вдруг врач. Он скажет все мне, отвечаю. А она: на вас, мужчин, полагаться — и машет рукой. Я тоже махнул. Жду. А врач все не идет и не идет.

Мальчишки притащили спальный мешок в нашу комнату и разлеглись на полу — дурачились. Лия сидела, читала, покрикивала на сыновей изредка, чтобы не слишком бесились, а то, мол, еще температуру нагонят.

И тут гаденыш отмочил шутку. Подошел и встал передо мной, гнусно ухмыляясь.

— Иди, иди! — замахал я на него, а он еще ближе. Я инстинктивно выставил вперед руки, а он повернулся спиной и прижался ею к моим ладоням. Как раз той жирной складкой над поясницей. И я ощутил, что тело его под майкой мягкое, как плохо застывший студень. В глазах у меня помутилось.

Пришел в себя: они опять возятся на мешке.

Сижу совершенно очумелый. Тогда все и случилось.

Вадим подмял Павлика и, впившись ему в горло зубами, рванул по-волчьи вбок. Кровь хлестнула фонтаном из перерезанного горла. Лицо трупа почернело: только глаза белели на нем и зубы розово блестели от крови. Ногти вытянулись желтыми когтями, и гаденыш с воем стал раздирать ими грудь брату.

Больше ничего не помню. Дальше все с чужих слов.

Оказывается, через секунду в дверь позвонил врач. Он услышал нечеловеческий вой, дикие истошные вскрики, и побежал за милицией.

Дверь взломали и нашли в квартире два трупа. Один еще не успел остыть, другой был давний, порядка двух недель. Возле дивана был найден я сам в бессознательном состоянии, весь перепачканный кровью. Главное — кровь была у меня и на губах. А в кресле сидела и выла, раскачиваясь из стороны в сторону, как маятник, сумасшедшая женщина.

Времени у меня много, и я часто задумываюсь над двумя неразрешимыми загадками: откуда у меня на губах кровь Павлика — это раз: как Вадим стал упырем, ведь для этого надо, чтобы ему прокусил горло и выпил кровь другой упырь. Так просто это ведь не передается, не грипп — это два.

Может быть, я когда-нибудь выйду отсюда, а может, и нет. А вдруг я теперь тоже упырь — и только затаился и жду, когда меня выпустят? Зачем кусать идиотов? Они и так хороши: шепчутся, знаки какие-то чертят в воздухе, оглядываются. Привязанные уже к незримому миру, видят его в полуслепую, он мучит их уже теперь.

А я — кто я? Затаившаяся тварь?

Говорят, я совсем седой. Не знаю — правда ли.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: ffatal.ru

Я прекрасно помню день, когда всё началось. Это был понедельник. Про него говорят, что это самый тяжёлый день недели, но тогда я почти не отличал вторник от субботы, а весну от зимы.

Тем хмурым вечером я сидел после работы перед телевизором с вечерними новостями и жевал безвкусные макароны, обильно поливая их соусом. На улице хлестал дождь, из окон моей квартиры на девятом этаже можно было наблюдать всполохи молний где-то над частным сектором за железной дорогой. Мы с женой купили эту двухкомнатную каморку три года назад — специально взяли жилплощадь на последнем этаже стандартной панельной брежневки в уютном спальном районе. Плюнули на протекание крыши, которым нас пугали родители, на возможную поломку лифта и слабый напор воды. Все эти бытовые ужастики обходили нас стороной, а безмятежное существование приятно дополняло то, что в этом бетонном муравейнике хотя бы над нами не было людей.

Мы строили планы на будущее, планировали родить ребёнка и, голубая мечта, объездить весь мир. Всё рухнуло 14 января 2012 года.

К Новому году город основательно замело. Пока население отрывалось в праздничном угаре, коммунальные службы пытались навести порядок на опустевших улицах. Местами им это удалось, но наледь, снежная каша и сугробы на обочинах по-прежнему оставались такой же фирменной чертой зимы, как и снежные шапки на деревьях. В субботу жена отправилась в супермаркет за съестной мелочёвкой, а я остался дома наводить порядок на балконе — за неимением гаража он служил у нас Местом-Куда-Складывают-Ненужные-Вещи.

Пока я перекладывал сломанные лыжные палки, а моя жена прокладывала себе путь через свежевыпавший снег, водитель автомобиля Ford C-Max несся по полупустой дороге вдоль проспекта, не забывая время от время прикладываться к бутылке с «горькой». Во время очередного глотка автомобиль подскочил на кочке, и крепкий напиток попал мужчине в дыхательные пути и нос, заставив его зайтись в кашле. Спустя четыре секунды он вернул расфокусированный взгляд на дорогу и увидел перед собой стремительно приближающиеся стоп-сигналы машин, вставших на светофоре. Недолго думая, он крутанул руль, вылетев на встречку. Там тонна металла и пластика на скорости 70 км/ч врезалась в людей, переходивших дорогу. Одна женщина заработала перелом ноги, двое школьников — сотрясение мозга и сломанную руку. Моя жена получила травмы внутренних органов, несовместимые с жизнью, и умерла в течении пяти минут от внутреннего кровоизлияния.

Честно сказать, я мало что помню. Сознание демонстрирует короткие размытые ролики — вот я бьюсь в истерике над остывающей телесной оболочкой самого дорогого для меня человека, а спустя некоторое время я бью в лицо мужчину, который в тот день решил, что совместить распитие водки и вождение автомобиля — это отличная идея. Я успел нанести два или три удара, после чего меня оттащили полицейские. Я не выкрикивал оскорбления, не грозился убить его, а только плакал в бессильной злобе, зная, что даже если я подвергну его сколь угодно жестоким пыткам, это не вернёт мою утрату.

С тех пор я почти не общался с родственниками и друзьями, на работе механически выполнял свои обязанности и уходил домой. Напиваться мне не хотелось, поэтому я отдался на милость охватившей меня безграничной апатии.

Раздался звонок домофона. Обычно я не подхожу к нему, если не ожидаю гостей. Этот раз не стал исключением, хотя звонящий был настойчив. Наконец, назойливый визитёр угомонился. Я подумал о том, что надо будет заплатить за интернет, поскольку на носу был конец месяца, и в этот момент позвонили в дверь.

Вы, наверное, уже догадались, что на звонки в дверь я тоже не отвечал. На всякий случай я заглянул в короб со стояками водопровода и ванную. Убедившись, что я не обеспечил соседям снизу халявный душ, я сел за компьютер. В дверь опять позвонили. Игра на выдержку продолжалась минут пять, потом я сдался, подошёл к двери и заглянул в глазок. Увиденное заставило меня часто заморгать, потереть виски и снова посмотреть на лестничную площадку. Моё присутствие осталось незамеченным, и стоящий человек опять протянул руку к кнопке звонка, не подозревая, что я нахожусь в полуметре от него.

Я открыл дверь и посмотрел на своего гостя. Дальше стены прихожей ушли куда-то вверх и вбок, пол подскочил, ударил меня в лоб, и тьма поглотила меня.

Очнулся я на диване, укрытый пледом, на лбу у меня лежал платок, смоченный холодной водой. Мгновение мне понадобилось, чтобы прийти в себя, потом я резко вскочил и в два прыжка очутился в прихожей. Входная дверь была закрыта, а коврик на полу был сдвинут, как будто по нему что-то протащили, а потом небрежно вернули его на место.

Не двигаясь, я осмотрел прихожую и проход на кухню. Не было видно ничего необычного, единственные звуки издавал яростный дождь за окном. Сделав шаг в комнату, я почувствовал босой ногой воду на полу и остановился. Коврик легко впитал влагу, но голый линолеум сохранил мокрые следы. Как будто кто-то пришёл с улицы, изрядно промокнув, а потом потоптался у меня дома. Автоматически, без малейших раздумий я прошёл в комнату и увидел лежащую на диване женщину. Простое чёрное платье, босые ноги, русые волосы до плеч, с которых на пол накапала вода. Практически нормальная картина за исключением того, что это была моя жена, и я точно знал, что она умерла десять месяцев назад.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
29 апреля 2013 г.
Первоисточник: masha-koroleva.livejournal.com

Автор: Марьяна Романова

Жила в одной деревне женщина — Варварой ее звали. Её все считали дурочкой блаженной. Нелюдимой и некрасивой она была, и никто даже не знал, сколько ей лет — кожа ее была гладкой, а вот взгляд такой, словно все на свете уже давно ей опостылело. Впрочем, Варвара редко фокусировала его на чьем-нибудь лице — она была слишком замкнутой, чтобы общаться даже глазами. Самым странным было то, что никто не помнил, как она в деревне появилась. После войны путаница была, многие уехали, чужаки, наоборот, приходили, некоторые оставались насовсем... Наверное, и она была одним из таких странников в поисках лучшей участи. Она заняла крайний из пустовавших домов, у леса, самый ветхий и маленький, и за десяток-другой лет довела его до состояния полного запустения. Иногда сердобольный сосед чинил ей крышу, а потом бубнил в прокуренные усы: никакой, мол, благодарности, у нее дождевая вода гулко капала в подставленный таз, я все сделал, стало сухо, а эта Варвара мало того, что «спасибо» не сказала, так даже и не глянула в лицо. Никто не знал, на что она живет, чем питается. Она всегда ходила в платье из дерюжки, подол которого отяжелел от засохшей грязи, в одном и том же — но пахло от нее не густым мускусом человеческих выделений, которые не смывают с кожи, а подполом и плесенью.

И вот однажды в начале шестидесятых один из местных парней, перебрав водки, вломился к ней в дом — то ли его подначил кто, то ли желание абстрактной женственности было таким сильным, что объект уже не имел значения. Была майская ночь, тихая, ясная, полнолунная, с густыми ароматами распустившихся трав и проснувшимися сверчками — и до того всем селом отмечали Победу, играл гармонист, пахло пирогами, пили-ели-гуляли. Парня звали Федором, и шел ему двадцать пятый год.

Вломился он в дом Варвары, и уже сразу, в сенях, как-то не по себе ему стало. В доме был странный запах — пустоты и тлена. Даже у деревенского алкоголика дяди Сережи в жилище пахло совсем не так, хоть тот и пропил душу еще в те времена, когда Федор младенцем был. У дяди Сережи пахло теплой печью, крепким потом, немытыми ногами, скисшим молоком, сгнившей половой тряпкой — это было отвратительно, и все же в какофонии зловонных ароматов чувствовалась пусть почти деградировавшая в существование, но все-таки еще жизнь. А у Варвары пахло так, словно в дом ее не заходили десятилетиями — сырым подвалом, пыльными занавесками и плесенью. Федору вдруг захотелось развернуться и броситься наутек, но как-то он себя уговорил, что это «не по-мужски». И он двинулся вперед — на ощупь, потому что в доме было темно, окна были занавешены от лунного света каким-то тряпьем.

Ткнулся выставленными вперед руками в какую-то дверь — та поддалась и с тихим скрипом отворилась. Федор осторожно ступил внутрь, несильно ударившись головой о перекладину: Варвара была ростом невелика, и двери в доме были ей под стать. Помещение, в котором он оказался, было столь же темным. Федор быстро потерял ориентацию в пространстве, но вдруг кто-то осторожно зашевелился в углу, и животный ужас, какой наводит на большинство людей тьма в сочетании с незнакомым местом, вдруг разбудил в нем воина и варвара. С коротким криком Федор бросился вперед.

— Уходи, — раздался голос Варвары, тихий и глухой, и Федор мог поклясться, что слышит его впервые. Многие вообще были уверены, что чудачка из крайнего дома онемела еще в военные годы, да так и не пришла в себя.

Она протянула куда-то руку, отдернула занавесь, и Федор наконец увидел ее — в синеватом свете луны ее спокойное уродливое лицо казалось мертвым.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
23 апреля 2013 г.
Автор: Андрей

Как обычно, я стоял на остановке, чтобы ехать на учебу. На улице было ужасно холодно. Люди, укутанные в море одежды и спрятавшие свои лица за громадные шарфы, стояли в ожидании автобуса. Я был среди этой толпы, как вдруг с противоположной стороны дороги я почувствовал ощутимое тепло и запах гнили. Обернулся в сторону остановки, но ничего подозрительного не увидел. Потом снова повеял этот теплый ветерок. Я оглядел рядом стоящих людей: они тряслись от холода, а мне стало невыносимо жарко. Я, наверное, выглядел как дурак, расстегивая свою куртку на морозе. Обернувшись снова, я вдруг заметил девушку. Она стояла лицом ко мне, на ней был сарафан фиолетового цвета, весь оборванный. Колени у неё были изодраны, а сквозь короткие, опущенные вперед волосы было видно месиво из крови и мяса... Это было не лицо, это действительно было месиво!

Я стоял и смотрел. Некоторые говорят, что в подобных неожиданных случаях не могут двигаться, но в моём случае ничего такого не было. Я мог отвернуться, мог идти, побежать, но не хотел этого делать. Я смотрел на девушку в ожидании, что будет дальше. Она глядела на меня, я чувствовал зловонный запах гнили, от которого меня чуть не вывернуло наизнанку, но я держался. Она сделала шаг, потом еще, и стала переходить дорогу. Мой глаз стал дергаться. Она приближалась, и тут я увидел надвигающуюся на нее машину. Я уже стал тянуть руку и открыл рот, чтобы крикнуть: «Стой!». Машина наехала на неё и промчалась дальше — она проехала сквозь нее, и девушка исчезла, словно её и не бывало.

Тут меня стошнило... прямо на стоящую рядом женщину. Ее злой взгляд я никогда не забуду. Я убежал оттуда и направился к себе домой. В носу всё стоял трупный запах. Я вбежал в подъезд, забрался на третий этаж и открыл дверь своей квартиры. Оказавшись внутри, я сполз по стене и сел на пол. Что это за чертовщина такая была? Никто ведь не видел её, только я один! Если расскажу ком-нибудь, то меня посчитают психом...

Я сидел, смотрел в одну точку, и тут словно почувствовал чье-то легкое дыхание на своей шее. Я тут же встал, успокаивая себя, что это самовнушение. Зайдя в спальню, я скинул ботинки и куртку и лег на кровать. Так и заснул.

Когда я открыл глаза, на часах уже было 03:00. Я посмотрел на телефон — там было семь пропущенных звонков от моего друга-одногруппника. Мы с ним вместе снимали квартиру. Его сейчас не было в квартире — наверное, заночевал у девушки.

Послышался шум из ванной. Я решил, что это вернулся Олег, но, выйдя из комнаты, не увидел света из-под двери ванной. А звуки доносились все отчетливее — как будто кто-то бил кулаком в стену...

Стараясь не паниковать и подойдя решительным шагом к двери ванной комнаты, я включил свет, открыл дверь — и просто рухнул на пол...

Там была она. Та самая девушка. Она стояла лицом к стене и билась головой о стену. На стене были видны отчетливые кровавые потеки. Ее месиво вместо лица выглядело теперь даже хуже, чем раньше. Привстав, я потянул руку к выключателю, отключил свет, медленно отполз от ванной и оказался на кухне. Там я стал вглядываться в темноту и вдруг увидел, как блеснули в темноте ее глаза. Она шла ко мне. Подошла очень близко, наклонилась, и ее лицо оказалось прямо напротив моего... Я отвернулся и прикрыл рот рукой. Я откуда-то знал, что она ничего не сделает со мной. Страх постепенно исчез, и я повернулся к ней. Подняв руку, я нащупал выключатель и включил свет. Она не исчезла (я даже удивился — ведь в рассказах о призраках они исчезают, когда включаешь свет). Она стояла всё так же, наклонившись ко мне.

Ее лицо, как я уже говорил, было ужасно, а тело было словно составлено из лоскутов кожи и мяса, местами было видно кости. Я смотрел, смотрел в её глаза, и меня пронзила жалость к ней. Она не отводила взгляд. Я протянул руку к ней. Дотронувшись, я понял, что она вполне реальна. Она была материальна, как и я. Я взял ее за плечи, приобнял и уложил на свои колени ее голову. Она послушно лежала, не двигаясь... Я гладил ее волосы, грязные от крови... и уснул.

Открыл глаза я от звука захлопнувшейся двери. Мой друг вернулся. Зайдя в кухню, он выронил пакет с продуктами и кинулся ко мне. Я был весь в крови, но кровь была не моя. Я знал, чья она была, а он — нет. Мои руки, лицо, ноги, шея — все было в крови. На руках у меня остались клоки ее волос. Кровавый след вел из ванной на кухню, ко мне. На стене ванной комнаты осталось пятно крови, образовавшееся, когда она лбом долбилась в неё. Звала меня, глупая... Я грустно усмехнулся, а Олег не понимал, что произошло.

Мы отправились на ту самую остановку, и я все ему рассказал. Он поверил мне. Мы стояли, и я смотрел вперед, на ту самую остановку. Я ждал, когда она появится. Мы простояли там почти весь день. Уже стало темнеть, и Олег, злой и голодный, уже хотел нести меня домой чуть ли не на руках, когда на остановке появился мужчина с букетиком искусственных цветов. Он положил их на землю и что-то говорил. Олег смотрел на него и крутил пальцем у виска, я же направился к мужчине. Олег дергал меня за рукав, но я скинул его руку.

Когда я подошёл к мужчин, он стоял, наклонив голову, и будто разговаривал с кем-то невидимым. Я знал, с кем он говорит. В тот момент я думал, что это отец девушки, но, как я узнал чуть позже, это было не так. Я тронул его за плечо. Он обернулся, и слезы блестели у него на щеках. Он быстро их вытер.

Оказалось, что сегодня ровно два месяца со дня смерти той девушки. Он был обычным водителем автобуса. Темным вечером ехал домой и не заметил девушку, переходящую дорогу. Автобус зацепился задним бампером за ее сарафанчик и волок ее по асфальту метров триста. Потом он остановился, но тело девушки уже было похоже на кусок мяса.

Он не был пьян, не уехал с места аварии, а повез в больницу. Там он в слезах рассказал, что натворил. Врачи с каталкой прибежали к автобусу, мужчина открыл дверь, и... внутри никого не было. Даже капель крови. Покрутив пальцем у виска, врачи посоветовали ему меньше пить.

Подавленный водитель уехал домой. Ровно в три часа ночи в ванной он услышал стуки. Он зашёл в ванную и увидел то же, что и я...

Я слушал рассказ водителя и ничего не понимал. Кто эта девушка? Почему, когда на остановке ее сбила машина, она исчезла, как призрак? И почему я смог дотронуться до нее в моей квартире, как к живому человеку?..

Мы пошли с Олегом домой. Я думал, а он просто шел рядом. Оба молчали до самого дома.

Через месяц я пришел на остановку с цветами, положил их на асфальт и еще долго стоял там в надежде снова увидеть ту девушку. Стоял всю ночь, стало светлеть, но ее не было. Она так и не появилась. Я был удивлен, почему водитель тоже не пришел сегодня с цветами.

Я стал уже забывать эту историю, но однажды вечером в дверь позвонили, когда я не ждал никого. Бросив взгляд на календарь, я как-то внезапно вспомнил, что сегодня прошло ровно четыре месяца с момент происшествия на дороге. Я подошел к двери, но остановился, услышав стук в ванной. Улыбнувшись, я направился к ванной комнате и открыл дверь. Там в петле висел мой друг. Его ноги судорожно били о стену. Я снял его так быстро, как мог, но было уже поздно. Я в ужасе обнимал его, как тогда обнимал ее. Что она сделала с ним?!

После этого ужасного дня я кое-как прожил месяц. Цветы я уже нес не ей, а своему другу. По прошествии месяца, сидя один в квартире, я боялся услышать вновь этот стук в ванной. Боялся, что она придет за мной. Ведь она забрала водителя — вот почему он не пришел тогда с цветами. Она убила его. И друга моего убила.

Время близилось к 03:00 ночи. Сердце билось быстрее. Я посмотрел на часы. 02:59. Минута длилась целую вечность.

Опять этот стук. Она пришла. Я не пошел в ванную. Лежал на кровати, смотрел на потолок. 3:05. Звук был все громче и громче, но через пятнадцать минут все резко стихло. Потом я услышал крик. Она кричала:

— Почему ты не идешь ко мне? Возьми меня к себе! Обними меня!

Я заткнул уши, не в силах этого терпеть. Дверь ванной тихо открылась. Я услышал медленные шаги босых мокрых ног. Она шла ко мне.

Я оцепенел от страха — вот теперь я действительно не мог пошевелиться. Она появилась в дверях. Со лба кровь капала на пол — она так сильно билась о стену, что разбила лоб до самого черепа. На полу в ванной, видимо, накапало много крови, и она босыми ногами стояла в этой луже, и теперь шла ко мне, оставляя красные следы. Я закрыл глаза, чтобы не видеть её. Она села на кровать, прилегла, обняла меня. Она дышала прямо мне в затылок, а ее рука обняла меня. Я посмотрел на ее сгнившую почти до кости руку, мне стало плохо. Пахло мертвечиной. Почему-то свежей, как будто она умерла не пять месяцев назад, а только сегодня этот чертов водитель протащил ее по асфальту. Она крепко сжимала меня, не хотела выпускать их своих гнилых рук.

Я знал, что она не виновата, что наполовину жива, а наполовину уже «там». Я был сам виноват в том, что она приходит ко мне. Но ведь она не убивает меня, как убила водителя или Олега — ей просто нужен кто-то рядом... Смирившись, я обернулся к ней и уже хотел обнять, но ее уже не было. Ещё долго я не решался встать.

Утром я нашёл на полу кровавые следы маленьких ножек, ведущих из ванной. Там меня встретила лужа крови, которая почти высохла.

Я съехал с квартиры, ничего не сказав об этой истории арендодателям. Я не носил больше цветов на эту остановку. Но именно в этот день ведь погиб Олег, и мне приходится ходить на кладбище с цветами к нему. И иногда, когда я стою у него над могилой, я чувствую, как она обнимает меня сзади своими кровавыми руками; как она дышит мне в спину на остановке своим могильным дыханием; как дуновение ветерка именно в этот день приносит запах свежей мертвечины...
♦ одобрил friday13
29 марта 2013 г.
Эту историю мне рассказала моя невестка. Произошло это больше десяти лет назад, ей тогда было 15 лет. Жила она со старшей сестрой, четырехлетней племянницей и отцом. Последний работал водителем и часто уезжал в рейсы. Получалось, что дети фактически жили с сестрой. Та уже успела выйти замуж, пожить отдельно, развестись и вернуться в отчий дом с дочкой. Мать моей невестки к тому моменту уже три года как умерла. Она очень тяжело болела, потом у неё обнаружили рак, лечить было уже поздно. Конечно, для них это была страшная потеря. Моя невестка рассказывала, что её мать была хорошим человеком, и что они все ее очень любили. Дальше буду излагать от лица невестки саму историю.

«Было обыкновенное утро — осень, пасмурно. Сестра уже уехала на работу, а я собиралась в школу и попутно должна была отвести племянницу в детсад. Мы были уже в коридоре, почти оделись, и тут раздался звонок в дверь. Я, конечно, удивилась. Глазка не было, и я спросила: «Кто там?». Тишина. И тут племянница, указывая на дверь, сказала: «Там тетя!». А она у нас, как многие дети в этом возрасте, видела то несуществующих дядь, то кошку, то просто говорила: «Он на меня смотрит». Мы, естественно, отвлекали её или говорили, что всех сейчас прогоним.

Но в то утро мне стало не по себе. Я понять не могла — она что, через дверь видит?.. Опять раздался звонок, и меня начал сковывать страх. Я на несколько шагов отошла от двери и встала. Меня слегка трясло. Племяшке показала жестом — тихо, молчи. А она мне шепотом: «Там тетя, она страшная», — и собралась заплакать. Я ей просто поверила. Схватила зонт и закричала: «Пошла вон, не пущу!». И тут услышала отчетливо шаркающие, удаляющиеся шаги...

Мы живем на 9-м этаже, и из квартиры шум лифта слышен хорошо. Через какое-то время я услышала, как лифт поехал вниз с остановкой на 8-м этаже. Я подошла к окну в состоянии, близком к лихорадке. Окна выходят во двор, и я стала наблюдать за дверью подъезда. Сначала вышел сосед с 8-го этажа. А за ним по лестнице стала медленно спускаться женщина. Пошла по двору в сторону дороги. Я оцепенела, слыша стук своего сердца. На женщине было мамино серое платье, в котором её хоронили, и, главное, походка была ёё, прихрамывающая — я бы её ни с чем не спутала!

Вдруг женщина остановилась, обернулась и стала смотреть вверх. Мне показалось, что она меня видит. Лица я разглядеть не смогла — слезы мешали. Не выдержав, я села на корточки. Из ступора меня выдернула племяшка — она дернула меня за рукав со словами: «Мы идем в детсад?».

В тот день я никуда не пошла, к двери не подходила вообще, мне было страшно. Сестра мне поверила — съездила в церковь, сделала все, что нужно. Мы и помянули, и на кладбище ездили. А племяшку я как-то раз потом спросила как бы между прочим: что за тетя, мол, где ты её видела? А она мне ответила: «Так она рядом с тобой стояла, страшная, худая...».

Больше я ни о чём её не спрашивала. Мне хватило. Слава богу, что я не открыла дверь...».
♦ одобрил friday13
Мало кто задумывался над тем, что может происходить в подвальных помещениях городских больниц. «Как что? Морги же там!» — скажете вы. Или складские помещения. А может, там проводятся безумные, противные природе опыты над людьми? «Ха, да такое же бывает только в кино!» — будет ваш ответ. Но если посмотреть с другой стороны, не снимают ли эти фильмы для того, чтобы честные граждане только и думали, что всякого рода доктора Франкенштейны не более, чем фантазия?

Нужно быть оставленными всеми богами, чтобы думать, что наука и государство способны отказаться от тех благ, что могут принести так называемые «противозаконные» опыты. Само собой разумеется, что никто открыто об этом не заявит, а этот ужасный факт будут всячески скрывать. Для честного человека это будет звучать отвратительно — как можно использовать людей против их воли ради каких-то научных целей? Ещё старик Кант сказал: «относись к человеку всегда только как к цели, и никогда как к средству».

Я не хочу выступить с оправданием людей, проводящих подобные опыты, просто замечу, что крупные прорывы в медицине после Второй Мировой войны были в тех странах, которые сумели завладеть медицинскими исследованиями нацистов. В Союзе подобные опыты, кстати, тоже проводились. Все видели отвратную полнометражку «Секретных материалов», что вышла в две тысячи восьмом? Поясню, там злодеями были доктора, подпольно проводившие пересадки голов. А все ли знают, что подобные эксперименты проводились ещё в шестидесятых в Советском Союзе? Имени доктора я уже не помню, но суть была в том, что он пересадил голову щенка его матери. Животное прожило несколько часов, после чего скончалось. В правительстве тогда эти опыты не приняли всерьёз — доктор покончил с собой, а исследованиями завладели американцы. Вот они сумели пересадить обезьянью голову, а где удались опыты на обезьяне, там скоро повторят эти же опыты на человеке.

Ей-богу, мне страшно представить, как такие опыты проводятся на нашей Родине! И говорит во мне не моральное чувство, а ужас перед безалаберностью русских людей. Вспоминается история с одной больницей, в которой медицинские отходы выбрасывали прямо на свалку — ошмётки кожи, мышц, куски пищеводов, желудков, сердца — всё это ели бездомные собаки, а потом, привыкнув ко вкусу человеченки, стали нападать на людей. Не удивлюсь, если из тайных лабораторий случались побеги «экспериментального материала» — какие-нибудь гибриды человека и крысы, рыскающие по помойкам в поисках пропитания.

Долгое время сам я относился к подобного рода историям как к глупым выдумкам, годным лишь для развлечения, пока сам не стал героем одной из них.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
24 февраля 2013 г.
Поехал я как-то раз с друзьями ночевать на Новосибирское водохранилище. Приехали, приготовили шашлыки, палатки поставили, поплавали... Наступил вечер, мы сели у костра и стали страшилками баловаться. Мой друг Саша стал рассказывать легенду про парня, который утонул в этих местах и теперь время от времени появляется на берегу и пугает отдыхающих. Естественно, никто ему не поверил.

Ночью я спал в палатке со своим псом Тайсоном. Ночью бедолаге приспичило в туалет, и он стал меня будить. Я встал, открыл палатку и вышел прогуляться с Тайсоном. Пёс справил нужду и куда-то убежал. Я стал ждать, когда он вернётся. Вдруг вижу — по берегу идёт мужчина. Шатаясь, он подошёл ко мне и весьма невнятно попросил закурить. Я резко сказал, что не курю (от мужчины несло каким-то очень неприятным запахом, но это был явно не перегар). Тот отвернулся и пошёл в море. Нырнул, и всё. Я стоял ещё минут двадцать, а он так и не показался, хотя ночь была лунная, и я точно увидел бы, как он вылезал из моря обратно. Мне стало жутко, но тут прибежал Тайсон, и я вместе с ним залез обратно в палатку.
♦ одобрил friday13
19 февраля 2013 г.
Морг. Зима. Время — ближе к полуночи. Сидим у себя в комнатке я и патологоанатом Василий. Выпиваем, закусываем, телевизор смотрим, ну и общаемся при этом, конечно же. Звонок в дверь — это означает, что в наше скромное царство пожаловал новый труп. Открываю дверь. В этот раз нашим «клиентом» оказался мальчик-беспризорник лет десяти. Замерз.

Приняли мы его со всеми почестями, положили на каталку около двери, поскольку в холодильниках места уже не было, накрыли одеялами, которых у нас там валялась куча — от привезенных покойников. Мне сразу в глаза бросился деревянный крестик, который мальчик сжимал в руке. Разжать ручонку было невозможно, поскольку он уже сам по себе окоченел, да тем более и замерз. Так что я оставил все, как есть, и пошел дальше к Василию продолжать праздник души и тела. Рассказал ему о новоприбывшем и о крестике. Вася сказал: «Вот как ребенок за жизнь цеплялся, крестик сжимал, у Бога просил, чтоб в живых оставил». После этой фразы мы с ним оба задумались. Вася продолжил: «Да я вот так же, как он, все детство по улицам да по детдомам — как в живых остался, сам не пойму. Давай за сирот выпьем». Я согласился с предложением. Выпили.

Все, что происходило дальше, мы списали на паленую водку, но все же так и не поняли до конца — действительно только ли водка виновата?

Вася пошел поглядеть на мальчишку. Минут пятнадцать его не было, и я пошел посмотреть — думал, что он упал где-нибудь и лежит, как всегда. Но Вася стоял около каталки, смотрел на нее очумевшим взглядом и сказал мне: «Колян, я не понял, а где пацан-то?». Я глянул на каталку — никого на ней нет! Только деревянный крестик лежит и одеяло. Мы с Васей люди закалки ого-го, поэтому этим нас было не напугать. Ну что делать, пошли искать по моргу «беглеца». Не могли же крысы его украсть.

Зашли в комнату, где, собственно, трупы вскрываем. Оглядели. Никого, кроме трех трупов на столах. Хотели уже уходить, как тут Вася крикнул: «Да вон он! Под столом!». Я присмотрелся — и действительно, из-под мраморного стола на нас с Васей своими большими глазищами смотрел ребенок.

— Ты что, живой что ли? Пацан, иди сюда, мы не обидим, — заговорил с ним Василий. — Колян, ну скажи же, чего ты молчишь...

Тут в комнате, где мы сидели до этого момента, открылось окно (точнее, звук такой был). Пошли посмотреть, в чем дело. Да ничего — все закрыто. Все на месте. Возвращаемся обратно, а мальчишки-то под столом нету! Побежали к каталке опять. Крестика нет!

— Эй, пацан, я уже старый, чтобы в прятки играть, давай иди сюда! — уже озлобленно проворчал Вася.

Тут я почувствовал что-то холодное в своей руке. Оглядываюсь — стоит этот мальчик и за руку меня держит, весь бледный, синий, холодный, ну труп стопроцентно, невозможно ошибиться! Трупные пятна уже пошли на тех местах, на которых он лежал. Я отскочил, как ошпаренный, от него с криком: «Чур меня!». Мальчишка опять исчез.

Мы вышли на улицу покурить и проветриться, поскольку подумали, что мы перепили. Стоим, курим. Замерзли уже. Пошли обратно, с неохотой, конечно, а что делать... Заходим в свою комнатушку. На столе нашем лежит крестик этот деревянный. Начали везде лазить, искать, собственно, обладателя этого крестика. Опять звонок в дверь. Подхожу, открываю. Никого. Думаю, ну все, бросать надо пить. Только отошел, опять звонок. Опять открываю, опять никого...

В общем, раз пять вот так игрался с нами этот сорванец, пока мы с Васей не протрезвели уже вконец и не начали скулить в голос. Слышим — в комнате, где трупы лежат, звук такой, как будто инструменты все полетели со стола на пол. Залетаем — и правда, всё валяется. И... нет трех трупов. Ну, тут мы со всей своей закалкой ого-го испугались не на шутку. Вася взял самый здоровый свой тесак и начал кричать: «Выходите сейчас же, я за себя не отвечаю!». Пока мы крутились на одном месте, послышался детский смех где-то в углу — там, где стояли шкафы с растворами и инструментами. Пошли проверять. Вася, как в боевике, открыл с размаху шкаф. Кроме банок с формалином, никого там не было. Смех уже слышался из другого угла, где письменный стол стоял. Я рванул туда. Заглянул под него — никого. Оборачиваюсь — пацан стоит этот же, только теперь он на руках какой-то сверток держит, вроде как ребенок, и плачет сам. Я крикнул Васе, но в этот момент мальчишка исчез опять. Все это, конечно прекрасно, но где три трупа-то? С этими мыслями мы решили, что лучше пойти померзнуть на улице, чем сходить тут с ума. Так и сделали. Подходим к двери входной, а она открыта, хотя мы точно ее закрывали. Ладно. Видно, трупы уходили и забыли закрыть...

Вышли, пошли в беседку напротив. Сидим, курим. Видим — в окне нашей комнаты свет погас, открылась входная дверь, и опять раздался этот смех. Ну, тут уж мы решили не ждать, что будет дальше, а просто побежали в больницу, которая стояла рядом с нашим моргом. Забежали в приемник, медсестер всех перебудили. Вася кричал: «У нас три трупа сбежали, а вы тут спите!».

Конечно, медсестры покрутили пальцем у виска, сказали, чтобы мы шли отсюда, пока они в психбольницу не позвонили. А идти-то нам куда? Ничего не оставалось, как вернуться обратно. Долго мялись около двери в морг, пока не замерзли, и все же решили зайти. Темно было во всем морге, хоть глаза коли. Вася полез в щиток, который находился около входа, посветил телефоном и пришел в ужас: провода все были выдраны с мясом. И опять этот смех, который просто сводил с ума. Мы ломанулись в уличную дверь, но не тут то было — дверь как будто держали с той стороны. Мы навалились вместе с Васей, но это что-то с другой стороны было явно сильнее нас. Ну, и что нам делать? Сзади нас какие-то шаги, приближающиеся к нам, и пронзительный детский смех, а снаружи что-то держит дверь. Куда бежать? Вася начал светить телефоном в темноту, креститься и материться одновременно. Я же просто стоял, не двигаясь, как парализованный.

Вдруг мне в голову пришло, что можно попасть на улицу с другой стороны морга, через лабораторию. У меня есть такая привычка: всегда все ключи носить с собой в кармане. В эту ночь она нас спасла. Я потянул Васю за руку к двери лаборатории. В темноте, конечно, попасть в замочную скважину было сложно, но когда очень хочется, то всё возможно. Открыл дверь, и бегом с Васей через всю лабораторию на улицу. Повалили там какие-то колбы, пузырьки, все поразбили, Вася руку порезал. Вылетели на улицу и побежали, куда глаза глядят. Остановились уже около остановки. Сели на лавочку, закурили.

— Вы что тут делаете, я не понял? — услышали мы знакомый голос. — Опять нажрались?

Это был наш заведующий. Время уже, как оказалось, было 7 часов утра. Мы и не заметили, как пролетела ночь.

Ничего не объясняя, мы поплелись обратно в морг уже с заведующим. Подходим — всё открыто. Заходим, у входа стоит каталка, на ней лежит замерзший мальчик, на полу валяется деревянный крестик. В щитке провода как были вырваны, так и остались, и все разбитые колбы в лаборатории тоже были на месте. Оглядев место происшествия, заведующий начал высказывать свое мнение по всему этому поводу. Все, что он нам говорил, не пропустит ни одна цензура.

Зашли мы туда, где три трупа у нас пропали. Трупы лежали на месте, но не на своих местах. Банки с формалином валялись разбитые на полу, вонь стояла жуткая. В нашей комнате лежали пустые три бутылки водки и огурцы с помидорами. Когда заведующий увидел бутылки, конечно, у него сразу сложилась вся картина в голове. Погрозив нам увольнением и принудительным лечением в наркологии, он отправился к себе в кабинет. Мы же сидели на диване в нашей комнате и просто смотрели в стену, осознавая все, что было и что будет, когда придут лаборанты...
♦ одобрил friday13
8 февраля 2013 г.
Смерть — это не тема для разговоров в приличном обществе. Таких тем сторонятся, опасаются, боятся. Почему? Читатель, думаю, ты знаешь ответ, и я просто повторю твои мысли — смерти боятся. Это один из самых великих страхов, которые может испытать человек. Представь себе, читатель, что всё, что ты видишь, когда-нибудь перестанет для тебя существовать. Никаких звуков, никаких запахов, никаких изображений — только абсолютная, чёрная пустота, пустота навсегда, на сотню миллионов вечностей. Мир перестанет существовать для нас в одно мгновение, но продолжит существовать для других, и это пугает ещё больше. Мы умрём, и нас подадут как главное блюдо на пиршестве могильных червей. Тело наше распадётся. Пройдут года, и о нашей могиле забудут. Бывал ли ты на кладбище? Видел ли ты эти покосившиеся кресты, на которых стёрлись имена, так что никто и не узнает, кто здесь лежит? Это будущее каждого из нас. Мы растворимся в небытии, будто нас не существовало никогда.

Естественно, о таких кошмарах никто не хочет знать. Большинство стремится отгородиться от смерти, избегая всего, что с ней связано. Патологоанатомы, гробовщики, старики — все они суть ходячие «Memento mori». Но люди забывают, что всё живущее достойно гибели, и наше умирание начинается ещё в момент нашего рождения. Человек занимается своими делами, живёт и наслаждается жизнью, даже не представляя, что над его головой уже занесён острый меч смерти.

Надеюсь, читатель простит мне моё словоблудие. Я никогда не мог рассказать о чём-нибудь без бессмысленной присказки. Собственно, рассказать я хочу о странном, если не безумном, событии, свидетелем которого мне пришлось стать.

Жил у нас в городе один молодой человек по имени Евгений. Он, да и его друзья, были из той среды, что называется «золотой молодёжью». Чем занимался отец этого молодого человека, я не помню, но был он довольно богат. Соответственно, все прихоти этого юноши удовлетворялись по одному его желанию.

Две недели назад этот юноша пропал вместе со своими друзьями. Обстоятельства его пропажи и составляют тот интересный случай, о котором я хочу рассказать, но вначале надо упомянуть об одном происшествии. Примерно за месяц до пропажи Евгения в подвале одного из домов был обнаружен скелет. Не знаю всех тонкостей этого дела, но мне точно известно, что по результатам работы следователей было установлено, чей это был скелет, и что погибший был знаком с Евгением. А смерть его наступила примерно в то же время, когда в этом доме Евгений снимал квартиру. Дело раскрыли быстро — в убийстве обвинили бомжа, что ошивался в том районе. Но вот что странно — мертвец не был ограблен. Зачем же тогда бомжу убивать человека?.. Что бы органы власти ни утверждали, все понимали, что реальным убийцей был Евгений, а избежал он наказания только благодаря деньгам отца.

Ну, а теперь я могу поведать свою историю. Я являюсь владельцем замечательного двухэтажного дома в пригороде. Стоит он на берегу озера, и место это весьма живописное. Сам я живу там редко, предпочитая городскую суету унылой деревенской атмосфере, поэтому сдаю этот дом в аренду. Примерно полгода назад я сдал этот дом Евгению. Он арендовал его всего на три дня, чтобы отпраздновать день рождения.

Через неделю после этого мне пришлось общаться с полицией, ибо они расследовали дело о пропаже двадцати человек — Евгения и его друзей. Полицейские хотели осмотреть дом, который я сдал Евгению, да и пообщаться со мной — когда я его последний раз и видел, о чём мы говорили и тому подобное. Я сказал им, что единственное, что показалось мне странным во время осмотра моего дома — огромное количество пыли в зале. К сожалению — или к счастью, — я как-то не сразу вспомнил, что в моём загородном доме стоят скрытые камеры. Простая предосторожность — хотя кому-то это покажется паранойей или извращением. Когда я вспомнил о камерах, то не сразу побежал сообщать об этом в полицию. Взяв записи, я решил сначала сам посмотреть их.

Камеры работали со дня заключения аренды, так что я перемотал их на день приезда Евгения и стал наблюдать. Вначале всё было, как обычно — компания отправилась на озеро, потом веселилась во дворе, но дождь заставил их всех уйти в дом, где они стали, коротко говоря, предаваться порокам. Калигула покраснел бы со стыда, увидев то, что эти люди устроили в моём доме. Я не стал наблюдать за всем тем, что они творили, и включил перемотку, сдерживая желание отмыть весь дом.

Неожиданно я увидел, что на записи с камеры в зале произошло что-то необычное. Все начали суетиться, и я, перемотав обратно, стал смотреть за происшедшим. Кто-то танцевал, кто-то пил, а кто-то, разойдясь по тёмным углам, оставлял следы любви на моих стенах.

Вдруг все резко повернулись в одну сторону, и в поле видения камеры вбежала девушка. Было видно, что она чем-то напугана. Камера не передаёт звука, поэтому я мог только смотреть.

Девушка стала что-то нервно рассказывать. Затем несколько парней (каждый размером с порядочный шкаф) вышли из зала. Прошло десять минут. Вдруг видеозапись прервалась на несколько секунд, а затем возобновилась так резко, что я не сразу осознал, что я вижу. Я не мог включить своё мышление и как-то оценить то, что видел. Я мог лишь смотреть в монитор, не моргая.

На записи было видно, как веселящиеся люди превратились в перепуганных загнанных жертв. Все они ютились по углам, прижимаясь друг к другу и растягивая рты в вопле ужаса.

До сих пор с трудом верю в то, что я увидел. Но камера не может врать — в центре зала стоял оживший скелет. Я видел, как его череп, словно лампа маяка, двигается из стороны в сторону, будто он осматривал всех собравшихся.

Затем он подошёл к Евгению и стиснул его шею в своей костлявой руке. Никто вокруг не воспрепятствовал живому мертвецу — все лишь в ужасе наблюдали за этой сценой. Скелет удерживал горло Евгения, пока его тело не перестало дёргаться. Затем он отпустил его, и тело свалилось на пол и рассыпалось в прах. Вновь видеозапись прервалась на секунду, а когда возобновилась, я увидел, как все гости этой злосчастной вечеринки стали заживо разлагаться и превращаться в живые скелеты.

Безумие этого зрелища заключалось в том, что никто больше не ютился по углам от ужаса. Все гости пустились в сумасшедший танец, кружась и разбрасывая вокруг гниющие куски мяса. Все они, ещё минуту назад молодые и полные жизни, превращались в ходячую мертвечину.

Это фантасмагорическое зрелище длилось несколько минут, после чего все скелеты, словно по чьему-то повелению, упали и рассыпавшись в прах. Тогда я понял, что это была за пыль.

Остался только один скелет — главный гость этого бала смерти. Когда всё окончилось, он спокойно покинул мой дом.

В ужасе я уничтожил все записи и постарался забыть обо всём этом. Но недавно я был вынужден вновь вспомнить о них — в новостях передавали, что на одном из кладбищ в нашем городе была осквернена могила. Мертвец был выкопан, и его кости положены на могилу сверху. Могила эта принадлежала убитому Евгением человеку.
♦ одобрил friday13
30 января 2013 г.
Эту историю мне рассказал мой хороший знакомый, следователь нашего районного ОВД. В тот день я решил зайти к нему и отдать три сотки, занятые пару недель назад. Он молча открыл дверь и впустил меня, ничего не спрашивая — что для него крайне нехарактерно, — после чего молча прошел на кухню. Я проследовал за ним. На столе стояла полупустая бутылка водки и початая банка соленых огурцов — сразу видно, что человек не в духе. Он налил себе водки, и, секунду подумав, налил еще одну стопку и пододвинул ее мне. Выпив предложенное, я сел за стол и уставился на друга. Тот поднял на меня свой затуманенный алкоголем взгляд и начал говорить.

«Знаешь, есть на свете такая штука — справедливость. И не просто справедливость, а высшая — когда нечто гораздо сильнее нас решает, кому жить, а кому нет. Суть в чем — месяцев пять назад у нас во дворе появился необычный дворник, довольно интеллигентный мужик. Со всеми был вежлив, помогал матерям поднимать коляски по лестнице, делал комплименты приподъездным бабкам, отчего те его сразу полюбили. Многое знал, о многом мог поговорить. Как я понял, он раньше бизнесменом был, но потом разорился и покатился под откос. Почему он решил пойти работать дворником — ума не приложу, такого, как он, многие компании с руками бы оторвали. Но нет. В итоге через три месяца его знал весь двор, и все были готовы в случае чего помочь — например, если у него ломался инструмент, ему одалживали личный. Ни разу он ничего не украл, все возвращал, как только чинил старый или добывал новый.

Где-то месяц назад, когда у него лопата сломалась, я ему свою одолжил — лед ему нужно было у подъезда отбить. За вечер он не успел, и я разрешил ему оставить лопату на утро. В четыре часа он вышел на работу и приступил к очистке. И, по несчастью, нарвался на пьяную компанию — три хулигана и девушка одна. Так она, как дворника увидела, сразу — фу, что он тут делает, уберите!.. Ну, парни, недолго думая, его избили и в канаву бросили. А потом еще эта стерва ему каблуком припечатала в нос. Нашли его днем, спасать было уже поздно. Завели дело, вышли на этих уродов — я лично занимался. Допросили эту дуру, она в слезы, все рассказала. А я из принципа на нее непреднамеренное убийство решил повесить — парни, как это уразумели, сразу дружно дали показания, что это все она. Взяли с нее подписку, отпустили до заседания. А на следующее утро нашли ее в подъезде. Лопатой зарубили. Тут прозвенел первый тревожный звонок. А когда криминалисты приметы орудия убийства перечислили, прозвенел второй — на штыке лопаты была характерная зазубрина, такая же, как и на моей. Подняв протокол, я выяснил, что моя лопата не была найдена около Васькиного трупа. Решили потрясти парней — лично поехал к одному на дом. И обнаружил его труп прямо на лестничной площадке — жил он на верхнем этаже, дом аварийный, на расселение, так что неудивительно, что его труп не был обнаружен. Вызвал опергруппу с криминалистами и поехал ко второму. Тот долгое время отказывался открывать дверь, но в итоге все же пустил меня, после чего закрыл дверь на все замки и упер ее куском швеллера — откуда он его родил, чёрт знает. Не суть. Рассказал он, что ночью за ним кто-то гнался с лопатой в руках. Преследователя он не разглядел — слишком быстро бежал.

Третий хулиган был найден в позиции, аналогичной первому. Второй добровольно сдался в психбольницу, где скончался от сердечного приступа через два дня. И с тех пор, весь этот месяц с момента Васькиной смерти, на районе происходят убийства. Причем все жертвы — либо крашеные пьяные дуры, прости Господи, либо такое же хулиганье...».

Он закончил рассказ и залпом выпил еще одну стопку.

«Так что, брат, уверен я — Васька это с того света мстит. Свидетелей нет ни в одном из пятнадцати — слышишь, пятнадцати! — случаев. А район у нас далеко не безлюдный. Рассказать в отделе не могу — сразу на психологическую экспертизу отправят и в отставку, есть такие товарищи, давно меня подсиживают. Вот и горюю — вроде и убийцу знаю, вроде и орудие убийства знаю, как выглядит, а рассказать никому не могу».

Я отдал долг и, еще немного посидев с другом, вышел на улицу. Во дворе, на детской площадке, заливались смехом две пьяные вдрызг девки. Я прошел мимо них и вдруг в темноте подворотни увидел тень. Мужчина с лопатой. Не поверив своим глазам, я зажмурился и посмотрел еще раз. Тени не было. Списав все на впечатление от истории, услышанной только что, я пошел домой.

Надо ли говорить, что наутро в том дворе нашли два свежих трупа...
♦ одобрил friday13