Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЖИВЫЕ МЕРТВЕЦЫ»

3 июня 2015 г.
Хочу поделиться весьма жуткой и, скажу честно, до сих пор вызывающей у меня при мыслях о ней мороз вдоль позвоночника историей, косвенным свидетелем которой я стал в начале 2000-х годов, в очередной раз отправившись к родственникам в другой город на каникулы.

В городе том у меня было немало знакомых из местных ребят, мы с ними проводили фактически всё время на улице, поскольку, хоть компьютеризация и стала становиться массовым явлением в то время, всё же подростки предпочитали проводить большую часть времени на улице. И, как и всех детей, нас тянуло в том числе и на различные «криповые» места, будь то различные недострои, заброшки, всякие подвалы, чердаки и т.п. Излазили мы их немало, однако в списке подобных мест было одно, куда, вопреки всей потенциальной привлекательности (для любителей подобной «романтики», естественно), старались не ходить и никогда никого не брали на «слабо» с целью заставить сходить туда и продемонстрировать остальным свое бесстрашие. Таковым местом являлась Собачатня — самое старое кладбище города из трех действующих.

Если более новые два кладбища были достаточно благоустроенны, то Собачатня представляла из себя крайне запущенный погост, где более половины могил были частично или полностью заброшены, в соответствии с чем хоронили там тех, у кого на более приличное последнее пристанище не было средств, а также и вовсе неопознанные безродные трупы. Приличные и ухоженные могилки можно было встретить разве что на периферии кладбища, где всё еще использовали остатки свободной земли под новые захоронения, да и то благоустроенных захоронений там было не очень много, поскольку в соответствии с принципом дешевизны хоронили там людей из особых слоёв населения — очень многие нашедшие приют в Собачатне были при жизни алкоголиками-люмпенами, наркоманами, бомжами, никому не нужными стариками, а также неизвестными, обнаруженными вдоль обочин хмурыми осенними утрами, да так и не опознанными милицией.

Мы ходили туда на разведку ровно один раз и, я вам скажу, зрелище было не из приятных — кладбище заросло обильной растительностью, из-за травы и бурелома во многих местах было не пройти, многие могилы буквально провалились, обнажая гробовые доски, памятники сгнили, проржавели, покосились, на кладбище практически постоянно клубился редкий туман из-за расположения в низине. А главное — собачья шерсть, много собачьей шерсти, целые собачьи лежбища, собственно из-за этого кладбище и получило свое народное название. Днем можно было относительно безопасно ходить по нему, так как собаки разбегались по окрестным свалкам, однако ночью со стороны кладбища можно было слышать пронзительный лай и вой. Даже снова приехав в этот город спустя годы, уже будучи взрослым, довелось мне поехать после какой-то вечеринки кататься с ними на машине по городу, в том числе заехали мы и на территорию кладбища и поняли, что название не потеряло актуальности по сей день — мы сразу же увидели наблюдающих за нами из кустов собак и услышали протяжный собачий вой вдалеке. А вслед за этим мы вспомнили историю Кости Патокина, после чего поспешили покинуть заросший кустарником погост, однако настроение наше было уже безвозвратно омрачено воспоминаниями более чем 10-летней давности.

Костя Патокин учился в той же школе, что и все ребята, с которыми я общался, приезжая в город моих родственников на каникулах. Он всегда был довольно-таки серьезен, не склонен к выдумкам, эксцентричным выходкам и вообще странностями в поведении не отличался. Однако именно он заставил людей вновь вспоминать мрачные городские легенды, окружавшие старое кладбище с давних времен. Большинство этих слухов были досужими домыслами, а то и вовсе откровенным враньем школьников, из всех них несомненную реальность представляли только, пожалуй, три — про обитавших на кладбище агрессивных и несомненно опасных для человека собак, про старшеклассника, зарезанного неизвестными на территории кладбища, а также про местного пьяницу, ушедшего попить водки на могилы, да бесследно пропавшего там. А четвертым претендентом в этом ряду невымышленных историй стал случай с Костей Патокиным.

Случилось это весьма пасмурным августовским вечером, на закате, впрочем, было еще вполне светло. Мы гуляли с друзьями во дворе нашей пятиэтажки, когда во двор прибежал Костя в состоянии, которое перепугало нас не на шутку — у него был шок, в будто невидящих глазах стоял непередаваемый ужас, лицо было бледным, а сам Костя попеременно не то плакал, не то судорожно всхлипывал. Естественно сбежались и взрослые, были немедленно оповещены Костины родители (его мать, в домашнем халате выбегающая из подъезда, запечатлилась у меня в памяти, наверное, навечно). Ничего от Кости расспросами добиться так и не удалось, пока не вызвали «скорую», после чего ему сделали какой-то укол, судя по всему, успокоительного (надо сказать, после всего произошедшего он вообще стал более замкнутым, начал периодически заговариваться, у него появились не свойственные ранее фобии и вплоть до старших классов он наблюдался то ли у невропатолога, то ли у психиатра).

Сначала он поведал случившееся с ним родителям и особо приближенным соседям по дому, которые собрались в квартире Патокиных с готовностью оказать необходимую помощь, позже он рассказывал ее и нам. Репутация Кости как человека не склонного к выдумкам, а также ужас в выражении лица, с которым он говорил о тех событиях, заставляли поверить в сказанное. А рассказал Костя вот что: он возвращался домой из соседнего жилмассива, куда ходил к другу поиграть на компе, дорога пролегала между гаражами и кладбищем, и Костя, вопреки своей не склонной к авантюрам и приключениям натуре, решил сходить на кладбище, как он говорил, «не глубоко, просто краем глаза посмотреть». Что было до, а что после — либо сначала он увидел, что свежая могила вскопана, либо сначала он услышал какие-то непонятные звуки, а уже после решил осмотреть могилу, — Костя не запомнил. Равно как и не запомнил, как, глотая слезы и задыхаясь, бежал на полном автопилоте до своего двора. Костины родители обращались в милицию с просьбой сходить и проверить место, в отделении скептически записали Костины показания, нехотя отправили туда группу, как говорят, постановили следующее — могила была разрыта некими бомжами по чьей-то наводке, якобы, тело похоронили с некими ценностями, бомжи же, выкопав могилу, разломав гроб и не обнаружив упомянутых ценностей, на это дело плюнули, да так и оставили, тело же было повреждено собаками.

Вот только вряд ли вид копающих могилу бомжей способен довести человека до помешательства. Я сильно сомневаюсь, что пусть и мерзкое, но довольно стройно укладывающееся в материалистическую картину мироздания зрелище бродячих собак, поедающих труп, может заставить кого-то годами наблюдаться у врачей и спать с включенным светом. Можно по-разному относиться к рассказу Кости, но неподдельный страх в его глазах заставил нас всех ему верить. Потому что видел он там не бомжей и не собак, а человека в достаточно запачканном и драном костюме не по размеру, который держал в запачканных грязью, с землей под ногтями руках конечность выкопанного им мертвеца, и неспешно, будто безучастно глодал ее, глядя куда-то в пространство своими подернутыми мутной пеленой глазами, белесовато-серыми пятнами, выделявшимися на его покрытом зелено-синими трупными пятнами лице.
♦ одобрила Совесть
10 апреля 2015 г.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Годов Александр

ЧАСТЬ 1

(24 апреля)

Morpeh: Маринка, заскочишь сегодня?
Marina: А надо? =)))
Um-nik: Уууууу. Дело пахнет жареным!!
Morpeh: Um-nik, это ты нам сказал? :))))
Um-nik: Не тупи. Вам, конечно.
Morpeh: Как увижу я Маринку — сердце бьется о ширинку!
Lady Ga-Ga: =)))))))))))))
Kardinal: Когда на свадьбу позовете?
Marina: Э-э-э... Да мы еще не думали как-то.
Administrator: Morpeh, Marina, меня не забудьте пригласить!=)
Lady Ga-Ga: И меня.
Varvarian: И меня.
CoolFallout: И меня.
Ku-ku: И меня. ^____^
Morpeh: Сколько вас налетело. Как мухи на говно. =)
Marina: И не говори.
Administrator: Да тут все свои. Родные, так сказать.
Um-nik: Я на свадьбу Марине и Серому подарю... подарю...
CollFallout: Говори уже.
Um-nik: Не скажу.:)))))))
Administrator: =))
Lady Ga-Ga: Мужики, блин... Я станцую стриптиз на столе, если Um-nik не подарит часы жениху и пачку презервативов невесте.
Um-nik: Такое я дарил только тебе и Варвариану.
Varvarian: Ха-ха =))) Часы — невесте, пачка — жениху.
Ku-ku: А вот мне бы часы не помешали. Свои я разбила. =(((
Administrator: Женька, раскрываю секрет: на мобиле есть часы.
Ku-ku: Да ну брось. Извращение просто. Хочу настоящие, но денег сейчас нет.
CoolFallout: Копишь на Rolex?
Ku-ku: Очень смешно.
Morpeh: Народ, не ссоримся.
CoolFallout: 0_o
Administrator: Серый, это они так шутят.
Morpeh: Не дурак — понял.
Um-nik: Знаете, что спринцевание не снижает риск заражения венерическими болезнями. ^___^
Lady Ga-Ga: Пошляк!!!!
Marina: Фу. =(((
Morpeh: Он тебя обидел, любимая? Щас мы ему по лицу дадим.
Um-nik: Как не любил пролетариат интеллигентов, так и не любит.
Administrator: Ха. =)))
Um-nik: Неизлеченные и длительно присутствовавшие в организме ИППП способны вызывать осложнения: мужское и женское бесплодие, простатит, воспалительные заболевания матки и придатков, эпидидимит, новообразования половых органов.
Varvarian: Это Умник из Википедии скопипастил.
Administrator: Um-nik, не балуй.
Lady Ga-Ga: Забань его!
Morpeh: ЗАБАНЬ! ЗАБАНЬ! ЗАБАНЬ! ЗАБАНЬ!

(В сети появился Kull59)

Kull59: Всем привет.
CoolFallout: Это чья-то шутка?
Administrator: Щас гляну.
Kull59: Как дела, народ?
Morpeh: Совсем малолетки оху%$#.
Varvarian: =(((((
Lady Ga-Ga: Может, это ошибка? Сбой в сети какой-нибудь.
Kull59: А что случилось-то?
Um-nik: Вот урод. Еще и спрашивает.
Morpeh: Обсос малолетний. Как только такие на свете живут. Пе%$#
Marina: Не ругайся, пожалуйста.
Morpeh: Да как тут не ругаться!!!!! Мир полон швали.
Kull59: Я обидел кого-то?
Ku-ku: Александр, где ты?
Administrator: Щас. Я айпишник проверяю.

* * *

ЧАСТЬ 2

Я оторвался от экрана и уставился в окно.

Солнце уже клонилось к закату; небо покрывала красно-оранжевая рябь. На скамейке шушукались обо всем на свете старушки, в песочнице играли дети, а возле круглосуточного магазина разговаривали две девушки.

Я разглядывал двор и надеялся на то, что мне полегчает.

Не полегчало.

— Глюки! — в сердцах бросил я.

Но где-то глубоко внутри подленький голос говорил о том, что случившееся — реальность.

Стараясь сохранять хотя бы видимость душевного равновесия, включил расслабляющую музыку.

Удивительно, но ip-адрес Kull59 совпал с... Kull59! Кто-то сейчас был за компьютером Олега и сидел в чате под его ником. Но ведь это невозможно.

Или нет?

Обновил страницу адресов участников чата, надеясь на ошибку браузера. Чуда не произошло.

Administrator: Ребята, я должен закрыть чат. Похоже, нас взломали.
Morpeh: :((((
Lady Ga-Ga: Вот уродцы, ничего святого у людей нет.

Так, чат закрыл. Что делать дальше? Позвонить Олегу?

«Никто не возьмет трубку. И ты это знаешь».

Как зачарованный, я поплелся в кухню в надежде найти спиртное. Ну, или холодное, чтобы приложить ко лбу. Потому что моя голова напоминала горящий котел.

Я оглядел содержимое холодильника: коробка с котлетами, рис в кастрюле и стухший помидор. М-да...

Ударил в стену.

Мрази!

Какие же мрази! На душе становилось противно от мысли, что какой-нибудь «хакер», у которого волосы в подмышках появились года два назад, взломал чат и... и... использовал логин и пароль умершего человека. Хотя с другой стороны — откуда «хакер» знал?

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
28 марта 2015 г.
Автор: Яна Петрова

Чем взрослее я становлюсь, тем меньше мистики нахожу в истории, которой сейчас собираюсь поделиться. Наверно, я просто боюсь окончательно растерять это ощущение соприкосновения с потусторонним. Надеюсь, что переведённое в буквы на экране и разошедшееся по сети воспоминание обретёт документальность и станет более... настоящим, реальным, что ли...

Весной 2001 меня неожиданно и беспричинно положили в больницу, хотя я чувствовала себя абсолютно здоровой, не имела каких-то особых жалоб. Хирург на плановом школьном осмотре долго и тщательно изучал кисти моих рук, затем выписал целый ворох бумажек с направлениями на дополнительные анализы. Он просил поторопиться, сдержанно улыбался и ничего не хотел говорить про заподозренный им диагноз. Опасения врача подтвердились — результаты анализов вышли хуже некуда. Я особо не допытывалась у взрослых о том, что именно у меня «сломалось» — впереди были целых два месяца без школы.

Здание больницы было самым заурядным — серая бетонная коробка в пять этажей. Правда, обнаружилась у него своя индивидуальная особенность — стёкла в некоторых окнах почему-то стояли цветные. Не витражи, а просто однотонные. Наше окно как раз было из таких — красное. До сих пор не пойму, какой смысл вкладывался в такой декораторский изыск. Чтобы нормально читать, к примеру, даже днём приходилось включать лампу и закрывать шторы, иначе глаза очень быстро уставали следить за строками на странице, окрашенной в неестественно-красный цвет. С другой стороны, я была единственной, кого интересовало чтение.

Соседки по палате — Маша и Марина — приняли меня спокойно. Прячась за книгой, я не мешала им сплетничать. Взаимное принятие и мирное существование с девочками основывались только на совместных походах покурить, которые в условиях детского учреждения сулили немало приключений.

Стены в больнице оказались стеклянными. Днём это обстоятельство выводило меня из себя — мальчишки из соседней комнаты будто и не имели других дел, кроме подглядывания в нашу временную спальню. А с наступлением сумерек жёлтый маяк лампы с поста медсестры, пробивающийся через прозрачные преграды, до самого утра не давал мне уснуть. Не раз и не два я проклинала этот чёртов аквариум. Правда, нередко случались ночи, когда свет гас на всём этаже. Это всегда означало, что сегодня на дежурство вышла Кривошейка — старше нас едва ли лет на пять, безразличная ко всему и ничуть не отяготающаяся своими обязанностями. Она просто ложилась спать — думала, наивная, мы никуда не денемся с закрытого на ночь этажа.

Маша и Марина ждали смены Кривошейки с нетерпением. Палата наша располагалась на втором этаже, окна не зарешечены, рядом пожарная лестница — естественно, мы пользовались этим путём на свободу при любой удобной возможности. Выжидали час-полтора после выключения света на посту, спускались, затем бежали через больничный парк в круглосуточный ларёк, покупали парочку дешёвых коктейлей, сигарет и возвращались. Посиделки проходили возле чёрного входа, который давно не использовался — с этой точки мы хорошо видели своё окно. На подоконнике горел фонарь — наш сигнальный ориентир, — тускло и зловеще подсвечивая красное стекло. О вылазках знали только парни из соседней палаты. До сих пор удивляюсь, почему они так и не рассказали взрослым о наших проступках, хотя бы даже из злого озорства или зависти. Видимо, у них имелось своё собственное тайное место.

Обычные мелкие шалости подростков, стремление во что бы то ни стало нарушить правила и попробовать запретное. Да, всё так и было, до тех пор, пока не начали кормить ИХ.

Тот вечер был из «удобных» — Кривошейка лениво листала книгу и уже несколько раз, решив моргнуть, так и сидела с закрытыми глазами, подпирая тяжёлую голову кулаком — ждать оставалось недолго. Марина нетерпеливо наматывала кончик косы на палец и кусала губу. Она оказалась у окна, когда не прошло и пяти минут после того, как пост «уснул». Маша со смехом поинтересовалась у подруги, к чему такая спешка. Марина медлила с ответом. Приставив руки к стеклу козырьком, она вглядывалась в темноту парка, а затем объявила, что к ларьку мы сегодня не пойдём. Вопрос «почему?» был проигнорирован и повис в воздухе. Мы с Машей тоже подошли к окну, однако, не увидели там ничего нового или особенного — парк и парк, такой же как всегда. Разве только соседка заметила охранника, решившего сегодня совершить обход.

Марина вернулась к своей кровати и вытащила из под подушки какие-то стеклянные баночки. В темноте мне не сразу удалось разглядеть их содержимое. Приглядевшись, я узнала в них пробирки для забора крови из вены — эту процедуру каждая из нас проходила ежедневно с момента поступления в больницу. Очевидно, Марина стащила их, но зачем? По детской глупости я, конечно, тут же вспомнила весь культ-масс-треш про вампиров, который успела потребить к четырнадцати годам. Маша, вероятно, испугалась не меньше — она мёртвой хваткой вцепилась в мой локоть, а лицо её стремительно бледнело.

Выглядели мы ужасно нелепо — Марина не смогла удержаться и рассмеялась в голос, но тут же спохватилась, зажав рот рукой. Я и Марина к тому моменту уже и сами осознали, какие же мы дуры, и с облегчением разделили веселье подруги. Отсмеявшись, Марина пояснила, для чего же ей понадобились четыре флакончика детской крови. В прошлую вылазку она заприметила в парке стайку летучих мышей и ничего лучше не смогла придумать, как покормить несчастных голодных зверят.

Идея показалась нам невероятно благородной. Все девочки любят пушистых и беззащитных зверьков.

На этот раз фонарик пришлось взять с собой — мы собирались в глубь парка, туда, где не было тропинок и освещения. Уже тогда мне следовало заподозрить неладное. Марина вела нас в незнакомую часть лесопосадок — как она могла увидеть летучих мышей в месте, к которому никогда до этого не приближалась? Хотя соседка лежала здесь уже пару месяцев до моего появления, возможно, нашла время обойти всю территорию больницы.

Каждая из нас несла по пробирке, шли молча. Признаюсь, мне было страшно, невыносимо жутко, постоянно хотелось затравленно оглянуться, а ветви деревьев складывались в моём воображении в зловещие силуэты. Сейчас я понимаю — Машу преследовали такие же видения, и так же, как я, она боялась показать, насколько струсила. Эти естественные для нормального человека, оказавшегося в тёмном опасном месте, эмоции резко контрастировали с поведением нашей подруги. Марина не кралась, она подпрыгивала, кружилась, весело размахивала фонариком, тихонько напевала. Вела себя так, словно идёт на долгожданный праздник — каждое её движение выдавало самое превосходное настроение. Во мне теплилась хрупкая надежда, что соседка просто хочет нас разыграть.

Резко затормозив у очередного дерева, Марина обернулась и приложила палец к губам — пришли. Корпус был совсем близко, всего в ста метрах — несколько минут бегом, и ты на месте, в уютной кроватке. Но в тот момент не только корпус, но и вся моя жизнь вне этой поляны резко отдалилась на расстояние от планеты Земля до соседней галактики. Никто не решался заговорить первым; стоя на негнущихся ногах, как приклеенные, мы с Машей следили за Мариной. Она уже повернулась к нам спиной, присела на корточки и, шаря лучом фонарика по земле, тихонько подзывала ИХ. Обычно, буднично, как зовут кошку полакомиться молоком — «кс-кс-кс». Я опустилась на колени прямо на жухлую траву, мышцы не слушались от напряжения. В луче света было отчётливо видно, как рыхлая почва вздымается от толчков, идущих из-под земли. Это пробивались ОНИ, пришли за едой.

Никто не смог бы спутать ИХ с летучими мышами. Марина выдумала для нас, дур, этот кривой предлог, просто чтобы привести сюда.

Комки грязи отлетали в стороны. Отворачиваться не хотелось; заворожённая каким-то неестественным и больным любопытством, я продолжала смотреть. В этот раз ИХ было трое. Полностью они не могли выбраться — слабые тушки, должно быть, сильно разложились, только рыхлые червивые головы зверьков торчали из нор под деревом. На зов Марины действительно пришли две кошки и маленький почерневший череп, должно быть, мышиный. Словно в трансе, я откупорила пробирку и поднесла её к гниющему жадному рту. Капли бесшумно падали, мгновенно впитываясь в мёртвую плоть. Я хорошо помню, как было тихо, когда мы поили ИХ. То, что происходило, было необратимым, ни одно слово, ни один крик уже не могли исправить сделанное — память о НИХ оставалась с нами навсегда.

Марина, Маша и я кормили ИХ в каждое дежурство Кривошейки до самой выписки. Правда, когда я отправлялась домой, соседкам оставалось жить в больнице ещё неделю. Как я уже говорила, в день моего ухода мы условились никогда не обсуждать нашу тайну и не пытаться встретиться.

Я не раз рассказывала эту историю в лагере перед костром, в тёмной комнате, за сигаретой на балконе. Наверно, поэтому и сама стала воспринимать ИХ всего лишь как странную детскую байку, причудливо, словно в калейдоскопе, отразившую переживания тех лет.

Марина, Маша, я знаю, если вы читаете это, то обязательно узнаете себя. Найдите меня, напишите! Особенно Марина. Я так и не спросила у тебя — откуда ты узнала, что ОНИ голодны?
♦ одобрил friday13
Автор: Клён К. Р.

Свежий ветер, гоняющий под небосводом громоздкие облака, был предвестником надвигающейся грозы. То и дело он бросал мне в лицо сорванные с деревьев листья и норовил сбить с ног сильными порывами. Шагая к сельскому медпункту, я не переставал поглядывать в мрачное небо, уже готовое разразиться потоками воды.

Но всё же мне повезло дойти до места своей работы, не вымокнув под дождём. Я покурил на крыльце, слушая раскаты грома, а после прошёл внутрь, принимать пост у фельдшера. Я работал ночным сторожем, охраняя то, что, в общем-то, и в охране не нуждается. Дело моё маленькое — переночевать в компании градусников и грелок, а в конце месяца получить хоть какую-то копейку. Работа, как говорится, непыльная, ведь вряд ли кому мог приглянуться небольшой старый домик почти в центре деревни.

А вот мне этот домик ох как подходил! Здесь я мог спокойно заниматься своим хобби, не отвлекаясь на житейские проблемы. Должно же быть в жизни хоть какое-то развлечение, кроме самогона! К тому же оно у меня, пусть и немного, но всё же интеллектуальное. Может, оттого я у местных считаюсь странным?

Мне был очень интересен местный фольклор, начиная с бабушкиных сказок и заканчивая байками уже поддатых мужиков. Все услышанное я аккуратно записывал в красивую тетрадь в твёрдом переплёте и рисунком парусников на обложке. В ней уже была неплохая коллекция деревенских суеверий, хмельных рассказов и банальных ужастиков. Почва для такого рода творчества здесь была очень плодородная! К каждому второму сельчанину сам чёрт под вечер являлся, а каждого третьего мужика русалки у реки соблазняли. Что говорить, края суеверные! А может, алкоголь в магазине невысокого качества... Так или иначе, все истории я бережно хранил дома в серванте, подальше от чужих глаз. Была небольшая надежда, что когда-нибудь я смогу поделиться с понимающим человеком своим сокровищем.

Как оказалось, спешил я зря. В сумеречном кабинете, освещенном лишь настольной лампой, меня дожидалась записка и связка ключей.

«Кирилл Андреевич, я сегодня ушла пораньше по срочному делу! Ключи я Вам оставила. Приду в 8:00 и покормлю его. Удачного дежурства! Лена».

Значит опять наша (простите деревенщину) врачиха к своему жениху городскому ускакала. Я скривился и устроился в неудобном кресле. Не то что бы она мне сильно нравилась и я её ревновал, но всё же... Иногда она была мне симпатична. Особенно после получки. Кого она кормить собирается? Похоже, зациклилась на своём хахале.

Ну и черт с ней! Я прошёлся по вверенному мне объекту, закрыл все двери и окна, ибо не хотел простыть на сквозняке. Собирался было пройти во вторую комнату, служившую палатой для больных, но увидел, насколько искусно она была заперта подставленной шваброй. Для надёжности ещё и ручки были связаны тряпкой. Вот где хранится настоящее богатство! Может, из райцентра спирт выписали? Заходить туда я пока не буду, чтобы не нарушать целостность запоров. А потом посмотрим.

Я вернулся в кабинет, устроился в кресле и достал из сумки шедевр всей своей никчёмной жизни. Полюбовался немного обложкой, раскрыл на последней странице. Да уж, моему делу, на которое ушло несколько лет, грозила смерть. Возможно, придётся переписывать в более выгодной редакции. Всё из-за того, что в гармоничном мире небольших сказок и страшилок поселился недописанный уродец. Три месяца назад я, не задумываясь, записал появившиеся не на пустом месте слухи, которые взбудоражили всю деревенскую округу. Но кроме пары достоверных инцидентов и множества сомнительных историй, никакого продолжения не следовало.

За последние два месяца три человека не проснулись в своих кроватях. Довольно странные смерти ещё молодых людей, вызванные сердечным приступом. Поговаривали, что возле кроватей несчастных находили отпечатки босых ступней и грязь с улицы. Однако за достоверность слухов никто не ручался.

Также что-то сподвигло одного из местных мужиков в одних трусах и майке вечернею порою уйти в лес, да сгинуть там. Только нашли его следы, ведущие от дома к чаще, а сам он как сквозь землю канул. Самое интересное, что, судя по следам, не шёл он, а бежал без оглядки! Тогда-то и начали старики твердить о МЕРТВЕЦЕ, а после этих слов крестились и сплёвывали через левое плечо.

Как говорило народное предание, повадился в ночи мертвец по деревням бродить, да в окна домов заглядывать. Невесть откуда появлялся ужасный гость на крыльце дома и беду с собой приносил. Именно его издали видели случайные свидетели в одну из ненастных ночей! А после долго прятались в высокой траве, боясь даже дышать, чтобы не выдать себя случайным шорохом.

Шёл неупокоенный полевой дорогой, волоча за собой ноги, манимый светом ближайшей деревни. Как вошёл в село, так все собаки разом и забились в будки, да хвосты прижали. И начал он своё странное путешествие от дома к дому, от окна к окну. Люди ко сну готовятся, свет гасят, но может и засидится кто допоздна. А он тут как тут. Отворит калитку, побродит у крыльца, пошаркает своими окоченевшими ногами, а после прижмётся мертвым лицом к стеклу, да вытаращит на тебя пустые глазницы. Увидишь его безобразную морду в окне — беда.

А если перед сном дверь запереть забудешь, то проберётся он к тебе в дом. Подойдёт к кровати, сядет в ногах и будет смотреть на тебя всю ночь. Если крепко будешь спать, не тронет он тебя. Может, за своего примет? Будет разглядывать и бормотать что-то, а к рассвету сгинет с первыми петухами. Только его грязные следы на полу утром и найдёшь. А если проснёшься и увидишь его гнилое тело возле себя — навалится и удушит мертвыми руками!

Что нужно ему? Откуда взялся? А бес его знает! Может, о жизни своей прошлой скучает или на кладбище ему не лежится. Так и ходит он от деревни к деревне, да людей морит. А коль путнику он во мраке попадётся на узкой дорожке, так всё, поминай как звали беднягу. Утащит за собой в могилу, живьём на тот свет.

Конечно, история похожа на детскую сказку, чтобы маленькие шалуны крепче спали. Но именно такое объяснение находили старожилы деревни очень странным событиям. А народу большего и не надо. Во время вечерних посиделок под рюмочку водки и хорошую закуску стариковское предание обросло множеством новых подробностей и деталей. То охотники увидят бредущего по лесу мертвеца, то сам покойник явится кому-нибудь из зарослей шиповника.

Настольная лампа неожиданно умерла, оставив меня в густой темноте. А на улице дождь шумел в траве и капли барабанили по шиферной крыше. Похоже, где-то ветер свалил ветку на провода. Отлично! А всё так хорошо начиналось! Теперь остаётся только спать. Я на ощупь добрался до кушетки, по дороге что-то перевернув, и улёгся на её твёрдую поверхность. Ба-ю-шки...

* * *

Проклятая бессонница вновь не давала Клавдии Викторовне покоя в столь раннее время. Старушка сидела в своей кровати и тихонько вздыхала. В комнате темно, тихо и очень одиноко. Лишь стрелки часов гуляют по циферблату, отстукивая простой ритм. До рассвета оставалось не так уж много времени, и ночь навалилась на посёлок особенно тёмным покровом.

Нет, ей сегодня не уснуть. Нужно вставать и идти пить чай. Клавдия Викторовна нащупала керосинку, стоящую возле кровати, зажгла. Жёлтый огонёк заплясал на фитиле, отгоняя от старушки мрачные объятия ночи.

Теперь на кухню, ставить чайник. Хозяйка распахнула окно, впуская в комнату свежий и холодный воздух ночи, только что очищенный от пыли и жара чистым дождём. Присесть на табурет и, пока закипает чайник, взглянуть на звёзды, висящие над чернеющими домами посёлка. Возможно, даже получится достать ягоды малины, ветви которой норовят сунуться в открытое окно. Все ещё спят, и люди, и животные.

«Тук-тук-тук», — задребезжало стекло в окне, что выходило на крыльцо.

Кто это явился в столь позднее время? Старушка испуганно перекрестилась. Может, у соседей что произошло? Взяв со стола лампу, она тихонько прошла в прихожую, остановилась перед дверью и вслушалась. Тишина. Не отзывается никто, и стучать не продолжает. Может, ушел гость?

Нет, теперь слышно как топчется он на хлипких ступенях крыльца.

— Кто там? — старушка поднесла лампу к чернеющему стеклу и сама прислонилась к нему лбом, силясь разглядеть вновь затихшего гостя.

Не видно никого. Одна сплошная чернота за стеклом. И снова тихо стало, только ветер в ветвях вишни играет. Может, мальчишки приходили клубнику воровать? Нужно их проучить или хотя бы напугать! Но стоит ли?.. Всё-таки поздняя ночь...

Да стоит! Не для того она спину гнула и мозоли на руках натирала! Клавдия Викторовна стала возиться с засовом и, наконец, распахнула дверь. Робко сделала шаг наружу, выставив перед собой лампу. Уже собиралась сделать вдох для громкого ругательства, но осеклась...

Внизу крыльца перед ней кто-то стоял.

Переборов нахлынувший страх и оцепенение, она протянула руку с керосинкой дальше, чтобы подсветить лицо.

По спящему селу пронёсся полный ужаса вопль, но никто его не услышал.

* * *

Проснулся я от холода. Пахло сыростью и старостью помещения. Последние капли дождя всё ещё стучали по крыше. Поёжившись на твёрдой кушетке, поискал, чем бы можно укрыться. Но под руку помимо прочего хлама попался только пластмассовый будильник со встроенным фонариком. Щуря один глаз от ослепительного света, посмотрел на время — половина второго. Пора перебираться с кушетки на кресло, иначе влетит мне утром от Ленки за то, что в одежде на чистой простыне валялся. Глаза к темноте привыкли — ага, кресло вижу, двигаюсь в пространстве к нему. Дошёл, сел — отлично. Снова спать...

В одно мгновение я осознал себя уже напряжённым как струна. Сердце колотится, смотрю в коридор, пытаюсь что-то услышать. Фух, надо же, показалось, что в коридоре...

Вот там! Под вешалкой! Чего это?!

Неужели стоит кто-то?!

Я застыл, вцепившись в дерево стола. Да нет же, плащ это мой... Вот дурачьё, чуть до инфаркта себя не довёл. А всё эти...

Шевелится! Ей-богу, шевелится!!!

Я точно видел! Я видел, как едва заметно дёрнулся продолговатый сгусток тьмы! Вот там, во мраке возле моего плаща! Едва отличимый от остальной темноты черный силуэт!

Как?.. Что это?..

На меня смотрит! Глаза блестят в свете улицы от окна за моей спиной!

Сердце бешено колотится, по всему телу галопом бегают мурашки. Я сползаю по креслу вниз, пытаясь спрятаться за столом.

ОНО пристально смотрит на меня... Очень медленно начинает выступать из кромешной тьмы.

Что это?! Я чувствую, как начинает сковывать дыхание парализующий страх. Ещё мгновение, и... И произойдёт что-то…

Но почему оно медлит? Или...

Да нет же, нет! Нет там никого, показалось! Просто потому, что быть не может! Ух, я ощущаю, как по сосудам растекается адреналин от внезапного стресса. Показалось? Или действительно?..

Моё воображение успешно вылавливало из тьмы очертания неведомого монстра, затаившегося у стены. Или я их вижу по-настоящему? Вот и рога уже проступают, чёрное неправильное тело, хищный взгляд!

Дышит... Я этого не слышу, но ясно вижу очертания вздымающейся груди.

Сейчас оно ко мне подойдёт! Вот, уже поднимает ногу, чтобы сделать шаг...

Господи, неужели чёрт по мою душу пришёл?!

Дрожащей рукой я потянулся к лампе, нацелил её на устрашающую меня тьму — вот моё оружие против всех заблуждений!

Щёлк!

И ничего... лампа мертва. А ЭТОТ словно злорадно ухмыльнулся во тьме и переступил с ноги на ногу... Кажется, о деревянный пол стукнуло копыто...

Сейчас я потеряю сознание...

Так! Стоп! Нужно прийти в себя! Очнуться!

Пробую усмирить дыхание, успокоиться. Глубокий вдох. Выдох... Еще раз смотрю во мрак. Да, есть там что-то. Точно вижу рядом с плащом неровности в полотне темноты. Это может быть... ну хотя бы одежда фельдшера? Может, забыла она что? Ну это явно не черт и не мертвец! Это всё моё больное воображение...

Смотрю туда. Оттуда смотрят на меня. Липкое время тянется как мёд. Тёмный массив тела. Бледно-синий блеск глаз... или пуговиц на одежде...

Нет там никого! Глюки! Халат это висит и пуговицами мне подмигивает! Вот ведь!.. А я, дурак, чуть не помер со страху! Всё, нужно успокоиться... Точно никого нет. Если бы и был кто, давно бы напал.

Всё, успокаиваюсь, расслабляюсь, пробую уснуть.

Или все-таки кто-то стоит? Нет-нет! Пусто! Это я не руки вижу, а всего лишь рукава халата, которые оживила моя фантазия. Никакой опасности нет.

Уснуть я пробовал, и это у меня получилось через некоторое время. Но перед этим я еще долго приглядывался к темноте. По-моему, и оттуда приглядывались ко мне.

* * *

Солнечный зайчик, отражённый в графине, запрыгал на моём лице. Я потянулся и открыл глаза. Надо же... живой. Хотя уже толком и не помню, что мне снилось. Какая-то мрачная и сумасшедшая ночка сегодня выдалась. Осталось только общее впечатление: страх и напряжение. Уж не мертвец ли ко мне приходил? Смешно!

Ради интереса я осмотрел полы на наличие следов. А вдруг?..

Вот земля возле кушетки!..

Тьфу ты! Это же от моих ботинок! Ей-богу, как ребёнок, даже стыдно за себя! Здоровый мужик всё-таки, а верю во всякую чушь.

В коридоре послышался частый стук каблучков по деревянному полу. Бежит, что ли, посетитель? А как же замок?

— Кирилл Андреевич! Там дверь нараспашку! Где ОН?

В приёме возникла взволнованная Елена. Накрашенные алой помадой губы сильно контрастировали с бледным лицом. Она явно была чем-то напугана.

— Кто? Спирт? Я не брал!

— Я же вам записку оставляла! — она бросилась к столу и стала нервно ворошить кипы бумаг. — Боже мой, где она? Я же писала вам, чтобы вы осторожны были, чтобы следили за ним! Господи!

Ничего не найдя, она словно впала в ступор, а после упала на дряхлый стул, спрятав лицо в ладонях. Её хрупкое тело начинала колотить дрожь.

— Что произошло, Лена? Успокойся, расскажи...

— Мертвец… — сквозь слёзы произнесла она. — Снова человека убил!..

— Что?! — я почувствовал, как по спине расползаются холодные объятия страха. Но сквозь начинающуюся истерику Елена меня уже не слышала:

— Господи! Кирилл Андреевич, вы же охранять его должны были! Он же там, в палате сидел! Я же вам писала!.. Почему вы не прочли?

— ...?!

— Он же здесь был!.. Его участковый в лесу поймал! Ко мне привёл, сказал под замок посадить! Но откуда у меня замки?! — Елена рыдала уже в голос. — Но я же предупреждала вас!.. Вот записка!.. Я писала!..

— МЕРТВЕЦ?!!

— Да человек это, Господи, человек! Псих! Сумасшедший! Из дурдома он недавно сбежал! И шлялся у нас по ночам, людей пугал! Ищут его сейчас!.. Кирилл Андреевич?.. Кирилл Андреевич!.. Что с вами?! вам плохо?!

* * *

Клавдия Викторовна осветила тело, что лежало в сырой траве под её забором. Бескровное лицо, синие губы, безумные глаза. Это был Алексей, сосед через три дома. Обычно весёлый и вежливый, сейчас он лежал, абсолютно не подавая признаков жизни. Неуклюжая поза, широко раскинутые руки, отброшенная фуражка...

Какая беда! Но, может, с ним все хорошо будет?

Старушка обернулась к безмолвному силуэту, что стоял под ветвями вишни. Слабый свет керосинки выхватил из мрака стыдливо опущенную на грудь голову, будто пытающуюся скрыть черты уродливого лица. Старый костюм, испачканный землёй и порванный во многих местах. Дырявые ботинки, полные глины. Букет полевых цветов, крепко зажатых в серой руке.

— Миша, ну зачем ты снова пришёл? Видишь, что вышло из этого?

Ответом был лишь странный звук, похожий на вздох. Старушка испуганно огляделась по сторонам, но свидетелем этой странной встречи был только месяц, застывший в облаках.

— Миша, о тебе уже слухи ходят! Знаю я, что это не ты всё это натворил! Но вот Алексей, бедняга… — Клавдия Викторовна горестно вздохнула.

— Всё не лежится тебе… ну ладно, даст Бог, все обойдётся,— смягчилась старушка. — Цветы ты мне принёс? Пойдём, времени осталось совсем мало. Тебе возвращаться пора.

И они пошли пустынной тёмной улицей, на окраину села. По дороге ей нужно было успеть многое ему рассказать. Конечно, Клавдия Викторовна сердилась не всерьёз. Ей было приятно, что муж не забывал о её дне рождения и каждый год приносил ей цветы. Даже невзирая на свою смерть.
♦ одобрил friday13
Автор: Дих Роман

От пустого, от дурного, от наносного, от недоброго, от слова сказанного в худой час завязь завяжется иная, не человеческая и не скотья, да и в хоромину сядет как у себя дома.

* * *

— ... Мама, а в той комнате когда-то, говорят, был повешенный...

— Молчи сынок, то всё бабские сказки... Засыпай быстрее.

— Мама, а ты слышишь, что в той комнате кто-то ходит...

— То мыши шуршат, засыпай быстрее.

— Мама, а дверь приоткрылась в ту комнату...

— То сквозняк дверь открыл.

— Мама, а кто таким глазом жёлтым на нас смотрит?..

— Сынок, то месяц в окно комнаты светит.

— Мама, а почему...

— Спи уже! Не то горло перережу!

* * *

— Ну здравствуй, милый... Погоди, дай хоть верёвку на шее твоей распутаю. Да погоди целоваться, нетерпеливый какой — язык высунул, ровно пёс в жару!

— Мама!

* * *

Теперь их там трое живёт каждую ночку. Днём не живут, а ночью живут... А если хочешь их видеть — туда в полночь приходи, когда месяц на ущербе, да монету неси малую, да с собой хлеба краюху.

А как войдёшь в хоромину, тако глаголь:

— От тёмного, от долгого, слово лихое молвлю, — да хлеб выложи и почни закликать нечистую.

А первым коли мальчик выйдет с дырою в горле, то дело твоё пустое.

А коли его мать выйдет, баба без глаз, то дай ей деньгу принесённую в закуп, да спрашивай, что знать хотел.

А коли третьим выйдет мужик-удавленник с высунутым языком, то краюху ему в ноги кинь, да проси смело чего хочешь, только денег не проси, не то он тебя задушит и в пол уйдёт, и баба уйдёт в пол, и мальчик уйдёт...

… а ты в пустой хоромине останешься один-одинёшенек, с петлёй на шее да языком наружу, да примешься ждать, когда туда ещё заселятся мать и дитя, что невинно.

* * *

Попадут к тебе от тёмных, от долгих, от лешачиного стона, от гуменникова прихлопа, от нечистой закличи.
♦ одобрила Совесть
21 февраля 2015 г.
Автор: Созерцатель

В начале 2014 года я познакомился с одним удивительным пенсионером. Опрятный, интеллигентный и образованный, он был похож на эдакого современного мудреца-Мерлина, только лысого, без бороды и в очках. При совке он объездил многие края и сменил множество мест работы: отучился в институте на географа, поработал в одесском порту грузчиком, потом, когда на комсомольскую романтику потянуло, катался на Ямал, на Сахалин, вернувшись, работал корреспондентом в местной газете. В своих поездках очень любил делать разные краеведческие записки, коих у него скопилось на данный момент уйма. Тут и легенды коренных народов Севера, и описание традиций какого-то старообрядческого скита, пересказанные неким дедом Василием Мищеряковым, и пьяные россказни иностранных моряков, и песни — чего только нет. Есть и странные, мистические истории.

Зовут моего приятеля Николай Николаич, или, попросту, Дед-краевед. Когда-то его так обозвали пятиклашки в школе, куда он приходил поделиться краеведческим материалом Днепропетровщины, а ему такое прозвище возьми, да и придись по душе. В общем, взял я у деда-краеведа пару тетрадок «на почитать». Толстые такие, знаете ли, общие тетради в клеёнчатых коричневых обложках «под крокодила», пожелтевшая бумага в клеточку вся исписана ровными, аккуратными буквами, кое-где — простенькие рисунки, а где песни записаны — нотки. И вот, листая одну из этих тетрадок, наткнулся я на историю, которая сошла бы за сказку, если бы не случилась, если верить Николаю Николаевичу, в 1979 году…

Есть у нас такой город — Жёлтые Воды. Когда-то в тех местах случилась битва между козаками Богдана Хмельницкого и польским войском под командованием Потоцкого. Козаки тогда одержали победу, но не без потерь. До сих пор, бывает, нежданно-негаданно отдает земля археологический материал той поры. Так и случилось летом 1979 года. Рыли строительный котлован на окраине городка, уходившей в поля и огороды, и наткнулись на человеческие останки. Сообщили куда надо, и тут же на место находки выехали все, кто следовало: от милиции и фельдшеров — до научных работников и районной партверхушки.

В тогдашней прессе подобные небольшие находки особенно не афишировались, но и доступа к ним было побольше. Поняв, что останки не криминальные и, к тому же, имеют историческое значение, руководство распорядилось провести раскопки с привлечением всяких пионеров, комсомольцев и студентов-отличников исторических факультетов. Руководителя раскопок прислали из Днепропетровска, и работа закипела.

Понемногу начали проясняться детали. Найдя справа от черепа серебряную серьгу, было подумали, что откопали женщину, но в захоронении были останки высокого, физически развитого мужчины, который погиб от удара в голову — череп раскроен, рана пересекала левую глазницу до скулы. Кроме того, при трупе была сабля в ножнах, богатый пояс, остатки мужской одежды и серебряный крест. Стало быть, козак. А что серьга у черепа лежала, так то знамо дело — запорожцы носили серьги с символической целью, и такая серьга означала, что погибший был последним мужчиной в своём роду.

Раскопки продолжались, но кости из земли извлекать не спешили. На основании такого материала можно было и диссертацию написать, и студентов обучить уму-разуму, так что местные отличники учёбы, хмуря брови, часами разглядывали скелет прямо в раскопе, задумчиво скребли карандашами километры тетрадной бумаги и, под чутким руководством преподавателей, измеряли линейкой извлечённые из могилы артефакты во всех проекциях.

Была среди студентов одна умница-старшекурсница по имени Катя. Девушка была красивая, но требовательная, а потому семьёй не обременённая. Сама была родом из деревни, а в городе жила в общежитии. Так вот Катя эта всё дивилась габаритам погибшего запорожца: «Вот это был мужчина! Не то, что наши ботаники!» И спорить с ней решались немногие, ибо запорожец при жизни был роста высокого, под два метра, а в плечах был необычайно широк.

Вот как-то раз сидели Катерина с подружками вечером у раскопа и обсуждали дела амурные. Мороженое едят, ненаучно полемизируют: кто с кем переженился, кто еще только собирается, кто какую свадьбу хочет играть. Кому только белую «Волгу» подавай, кому — платье не как у всех, кто в кругу семьи праздника хочет, а кто — в компании близких друзей. И у всех женихи — один другого краше. Комсомольцы, спортсмены, перспективные научные работники. Даже фарцовщик один был. И только у Катьки — никого. Подружки её и так, и эдак допытывали: кто, мол, избранник твой, да она всё отнекивалась.

— Уж не облюбовала ли ты запорожца своего? — в шутку спросила одна из подруг, ткнув палочкой от эскимо в сторону ямы.

— А даже если бы и так! — гордо вздёрнула подбородок Катя.

— Ну, так и пошла бы за него! Ишь, всё тебе наши парни не такие! Не угодишь! Балованная! — смеялись подружки.

— А и пошла бы! Всё одно этот мертвец краше будет, чем ваши заморыши!

Со стороны степи подул тёплый июльский ветер, и подружки притихли, а разговор перешёл в иное русло, и шумная компания постепенно разбилась на группки поменьше, разбредаясь на ночлег. Раскопки близились к концу.

До конца лета Катя жила у отца в деревне. Жили они вдвоём, так как Катина мама умерла от болезни задолго до того. Дом был просторный, светлый, всё сияло чистотой. По бокам — соседи хорошие, через пару домов — дом культуры, сельсовет недалеко, а окна Катиной спальни выходили на старую пожарную вышку. Старожилы поговаривали, что на том месте раньше, до революции, стояла очень старая церковь с колокольней. В те иконоборческие годы церковь разобрали по камню на строительство экономически обоснованных коровников, а колокольню решили подорвать. Но ни с первого, ни со второго заряда она не рухнула. Тогда ответственный комиссар, почесав затылок, распорядился колокольню экономически тоже обосновать, и переоборудовать в пожарную вышку.

Днём Катерина в огороде отцу помогала, вечером — гуляла или играла с Найдой, отцовской борзой. Она, на правах единственной в деревне породистой собаки, спала всегда в доме, забираясь на кровать к кому-либо из домочадцев. А вот ночью… ночью Катю стали мучить кошмары. Будто стоит кто-то под окном и зовёт её тихо, по имени называет. Сперва она просыпалась — выглянет в окошко, а там нет никого. Со временем успокоилась, даже привыкать к снам стала.

Как-то ночью снился ей тот самый сон. Будто она лежит в постели, а кто-то стоит под окном и её по имени зовёт:

— Катеринаааа… Катеринааа… Выгляни в окошко, лицо твоё милое хочу увидеть, сил моих нет терпеть. Катерииинаааа…

— Ты кто такой? Я милицию вызову! Уходи! — неожиданно для себя ответила девушка неведомому голосу.

— Не бойся, Катерина! Не бойся, сердце моё! Выгляни в окошко, Христом Богом тебя заклинаю!

«Ну, раз Богом заклинает, то не нечисть какая-нибудь», — подумала девушка и осторожно подошла к окну, приоткрыв шторку. За стеклом стоял самый настоящий козак, каких рисуют на картинках: красивый, высокий, смуглый, с чёрным чубом и длинными висячими усами, в красивой старинной одежде, в которой ходили запорожцы — в шароварах, сорочке и сапогах-сафьянцах, на плечи накинут кунтуш, а на поясе висит сабля. Его лицо с левой стороны пересекал шрам, а левый глаз был совершенно белый, что, впрочем, нисколько не умаляло его красоты. Лунный свет отражался в серебряной серьге в его правом ухе. Уж не о таком ли женихе мечтала она все эти годы?

— Ну, здравствуй, Катерина, душа моя, — улыбнувшись белозубой улыбкой, промолвил козак. — Помнишь меня? Это я, Максим, суженый твой. Что ж так долго не выходишь ко мне? Боишься меня, али не люб я тебе больше?

— Люб… — как зачарованная, сказала Катя, и тут же, испугавшись собственных слов, закрыла рот ладошками. И проснулась, обливаясь холодным потом. За окном была ночь, сквозь шторки пробивался лунный свет, размазывая по дощатому полу тень оконной рамы. Где-то за селом по трассе пронеслась машина, и девушка услышала приближающиеся из глубины дома собачьи шаги.

— Найда! Найдочка! Иди сюда, моя девочка!

Отцовская собака завиляла хвостом, и запрыгнула на постель, устроившись у Кати в ногах. Девушка потрепала пса по загривку, и, устроившись поудобней под тонким летним одеялом, уснула крепким сном.

Утром ночное Катино наваждение казалось далёким и совсем не страшным. Целый день девушка провозилась в огороде отца, убирая урожай помидоров и пропалывая грядки. Потом сходила к соседке, бабе Алёне, за молоком. С удовольствием выпив стаканчик ещё тёплого молока, поставила крынку в холодильник. Весь вечер она провела, общаясь с отцом на отвлечённые темы, поиграла немного с Найдой и легла в постель, прихватив томик любимого с детства Фенимора Купера — почитать на сон грядущий. Когда буквы уже начинали прыгать и размываться у неё перед глазами, а из отцовской комнаты донёсся приглушённый храп, скрипнула калитка.

— Катерина, сердце моё… — донёсся с улицы знакомый голос.

Без страха подошла она к окошку, за которым её ждал гость из далёкого прошлого. При нём была небольшая подорожняя бандура. Он осыпал её комплиментами, потом, скрестив ноги, сел прямо на траву посреди двора, и заиграл на бандуре, напевая какую-то протяжную, печальную песню. Она же, сама не зная отчего, рассказывал ему о своей учёбе, о новинках техники, о том, что кони теперь из железа и называются «мотоцикл», а на огромных кораблях по морю плавают сотни людей.

— Ох и умная ж ты, Катерина, — заправив один из своих длинных усов за ухо, сказал козак. — Хороша моя невеста, всем на зависть!

Катя смутилась и потупила взор. Он снова запел, а она слушала, локтями опираясь на подоконник.

— Ну, пора мне уходить. Да что-то в горле пересохло. А дай-ка мне, сердце моё, напиться в дорогу!

Девушка сходила к холодильнику, достала оттуда крынку с молоком и, открыв окошко, передала козаку. Максим в несколько глотков осушил посуду, вытер рукавом усы и вернул её Кате. Поблагодарив студентку за гостеприимство, запорожец зашагал прочь со двора, а Катерина ещё долго провожала его взглядом, пока тот не скрылся за старой пожарной вышкой…

— И вот представь, он мне и говорит: «Михал Ильич, ты не прав! Не брал я этот карбюратор»! А я ему: «Так а кто взял, шельмец ты эдакий, растуды его в подмышку?! Киплинг?», а он мне: «Во-во, Ильич! Точно! Ты сначала у этого немца своего спроси, а потом на порядочных людей наговаривай!» Так и сказал, вот чудило, представь! Не знает, кто такой Киплинг! А ещё механизатор! — голос отца звучал с кухни, пока Катерина зашивала его рабочую рубаху. — Кать, а ты где молоко брала? У Таньки Гаючки, что-ли?

— Нет, пап. У бабы Алёны, соседки. А что?

— Да прокисло вконец. А ты сразу в холодильник ставила?

— Сразу. Что ж я, совсем, что ли?

— Да нет, нет, конечно. Ну да ладно, ну его! Оставлю. Может, творог будет.

Зашив рубашку, Катя приготовила на ужин густой, наваристый борщ. Они с отцом поели и довольный родитель всё нахваливал: какая, мол, у него дочь хозяйка замечательная выросла! Наелись, телевизор посмотрели и спать по комнатам разошлись.

В эту ночь она уже с нетерпением ждала его. Ей нравился его голос, нравились его чёрные усы, его большие, сильные руки. И он пришёл, как и вчера — такой же статный, такой же красивый.

— Что-то проголодался я с дороги, душа моя, — сказал козак. — Нет ли у тебя чего поесть?

Девушке было так легко с её ночным гостем — институтских парней она сторонилась, всё они ей были неинтересны. То слишком занудные, то излишне хулиганистые, то некрасивые. Не то, что этот. Недолго думая, пригласила она Максима в дом, открыла ему двери, и он, пригнувшись, чтобы не удариться головой о косяк, вошёл в сени, перекрестился. Девушка схватила его за руку и потащила в кухню, а из отцовской спальни выбежала Найда, и принялась обнюхивать гостя, пока Катя доставала из холодильника борщ и наливала его в миску, поставила на стол хлеб и блюдечко и голубую керамическую солонку.

— Ах, какой славный у твоего батьки пёс! Такой друг козаку всегда пригодится! — Максим возился собакой, а та виляла хвостом и довольно ворчала, в шутку пытаясь укусить его за руку — очевидно, запорожец животному тоже понравился.

Мигом прикончив борщ, парень вытер миску краюхой хлеба, которую бросил собаке.

— Хороша хозяйка! Славная будет мне жена! — Козак притянул к себе девушку, и смачно поцеловал, прикусив ей губу. Катя вздрогнула от боли и неожиданности, и, оттолкнув запорожца, прикоснулась к ранке. Во рту стоял солоноватый привкус крови. Максим громогласно рассмеялся и Катя проснулась.

«Наверное, сама во сне прикусила», — думала девушка, разглядывая в зеркало тёмно-бурое, слегка опухшее пятнышко на губе. Она умылась, почистила зубы, причесалась, и заплела косу. День предстоял долгий, работы было вдоволь: половину огорода предстояло переполоть, в район за покупками съездить, а заодно — встретиться с институтской подружкой. Катя вышла из крохотной ванной, и отправилась на кухню, где чем-то стучал отец.

Михаила Ильича она застала за необычным для столь ранней поры занятием: отодвинув от стены холодильник, он копался в его потрохах, проверяя трубочки, на полу вокруг холодильника валялись инструменты.

— Паааап? — вопросительно протянула Катя.

— Ой, Кать, проснулась уже? А я тут с этим идолищем железным воюю. Сломался, поганец, наверно. Я утром борща твоего хотел покушать, достал, понюхал — скис! Главное, другим продуктам — ничего, а борщ скис к такой матери, а я ж его вчера сам в холодильник ставил. На нижней полке, видать, не морозит совсем. Надо бы Василича позвать. Может, вместе чего скумекаем… — отец всё продолжал говорить, а сердце девушки неприятно кольнуло, в висках барабанной дробью забилось чувство тревоги, к горлу подкатил неприятный комок. Она подошла к хлебнице, открыла резную деревянную дверцу и извлекла полбатона вчерашнего хлеба. Хлеб сморщился, тут и там его покрыли пятна серо-зелёной плесени.

— Вот это да! — воскликнул отец, вытирая руки о полу рубахи. — И хлеб пропал! Что за жизнь, куда на хлебзаводе смотрят?

— Это не на хлебзаводе смотрят, папа, это… — хлеб с глухим стуком упал на половицы, а Катя уселась на табурет и залилась слезами. Отец тщетно силился её успокоить. Сквозь всхлипы и рыдания она рассказывала, рассказывала, рассказывала… О раскопках, о легкомысленном обещании, данном у ямы с костями запорожца, о своих снах, о том, как угощала Максима молоком, борщом, хлебом…

Отец слушал. Слушал и молчал. Как ни странно, но Катю это даже успокоило. К тому же пришла Найда и трогательно уткнулась узкой мордочкой в руку девушки. Катя засмеялась и погладила собаку, голос её охрип от слёз.

— Найда, ты стереги эту дурёху, пока я не вернусь, на тебя вся надежда. А ты, дочурка, сиди тихо, я тут к соседке схожу, — с этими словами Михаил Ильич вышел из дома.

Отсутствовал он часа два, а потом вернулся в компании бабы Алёны. Старушка улыбалась и несла в руках что-то, завёрнутое в чистое полотенце. Катя с интересом разглядывала бабушку: та была одета во всё новое, даже обувь на ней блестела, как будто только из коробки. Бабулька извлекла из своего узелка свечу, какие-то травы, связанные в пучок, и старый нож с деревянной ручкой. Перекрестилась на все стороны света, бормоча что-то себе под нос, зажгла свечу и обошла с ней все комнаты дома, не прекращая бормотать. Она крестила свечой окна, печь, двери и ляду, ведущую в подпол. Потом вошла в сени, подожгла свои травы, и ароматный дым наполнил все помещения. Кате стало невероятно легко дышаться: все заботы, казалось, упали с её плеч. Когда свеча почти прогорела, баба Алёна трижды провела лезвием ножа по пламени, а затем, потешно вскарабкавшись на принесённую отцом скамеечку, с силой вогнала нож сверху в дверной косяк, прямо над дверью, что вела из сеней в дом. В тот же миг свеча потухла, а соседка, крякнув, спустилась на пол.

Она уселась на скамеечку и попросила воды. Катя принесла ей с кухни кружку, и старушка с жадностью выпила всё до последней капли. Затем она долго объясняла Кате, что ей следует делать, если вновь придёт её сватать покойный запорожец…

— Катерина! Душа моя, сердце моё, отворяй скорее! Сил моих нет без тебя жить, и свет мне больше не мил без тебя, — его голос зазвучал, как только Катя сомкнула веки. Она отворила дверь и он, войдя с улицы в сени, перекрестился и окинул помещение взглядом.

— Собирайся, милая. Нам путь неблизкий предстоит, рано выходить надо, панотец (священник, то есть) ждёт давно, — поторапливал её козак.

— Да ты погоди, сокол, — отвечала девушка. — Давай поедим на дорожку. Не годится голодным в путь пускаться. Только вот есть в сенях будем — в доме отец спит, слышишь? Вон, и стол я тебе тут поставила.

Сквозь приоткрытую дверь из глубины дома доносился храп. Не дожидаясь ответа, девушка пошла на кухню, и высыпала в миску землю, которую оставила баба Алёна, взяла с полки самую большую кружку и, взболтав, вылила туда мутную, дурно пахнущую болотную воду. Вздохнув и успокоив дрожь в руках, Катя вернулась в сени, где её ждал козак. Вид у него был странно растерянный.

— Вот, милый, каши да пива тебе принесла.

— А ты, сердце моё? Не сядешь со мной?

— А я сухарик погрызу, — девушка извлекла из-за пазухи переданную соседкой проскурку, и откусила кусочек.

Козак ел землю, так, вроде это действительно была каша, запивая болотной водой, как пивом. Катя в ужасе смотрела, как во рту запорожца исчезают полные ложки чернозёма, скрипевшего на его зубах и окрашивающего их в черный цвет. Тут уж будто сама кожа его посерела, а усы и чуб из угольно-чёрных стали светло-серыми. Его белый левый глаз казался теперь совсем уж неживым, хотя… это же был не левый, а правый глаз!

— Что такое, милая? — козак повернулся, глядя на неё мёртвым взглядом. На месте шрама на его лице зияла кривая прореха, из которой сочилась тёмно-бурая, смердящая кровь. — Ужель стал я тебе не люб?

Девушка вскрикнула, вскочила на ноги и молнией ринулась в дом, захлопнув за собою дверь, ведущую в сени. Сердце бешено колотилось, руки тряслись, слёзы брызнули из глаз, и Катя затараторила заученный на память заговор:

— Что я обещала, то кошка украла, то птица унесла, собака забрала. Забрала, перегрызла, в огороде зарыла. Теперь тебе ко мне не ходить, меня не сватать, в чистом поле у тополя землю есть да на гадком болоте воду пить. Сгинь, сгинь, сгинь! Во имя Отца и Сына и Святого Духа, ныне и присно и во веки веков, аминь!

Затаив дыхание, она прислушалась. За дверью кто-то тихонько застонал, трижды топнул ногой, ударил кулаком в дверь, заставив Катю сдавленно вскрикнуть. Из щели между косяком и дверью послышался шёпот, обдавший дрожащую от страха студентку могильным холодом:

— Не забуду я тебя, Катерина. Час настанет — с того света вернусь. Ты меня забудешь, а я рядом с тобой буду.

Потом из-за двери послышались торопливые тяжёлые шаги, Катя глубоко вздохнула, утирая слёзы, и только тут поняла, что там, в сенях, осталась Найда! Она всё вертелась у неё под ногами, пока девушка накрывала на стол. Пересилив страх, Катерина распахнула дверь, но ни собаки, ни запорожца в сенях не было, лишь слабо покачивалась в скрипучих петлях входная дверь. Катя открыла рот, чтобы закричать, позвать собаку, но... проснулась.

Отца в доме не было. Катя обошла весь дом, но нигде не смогла его найти. Она вышла во двор, но и там не обнаружила и следа Михаила Ильича. Найды тоже нигде не было видно. Она волновалась и за собаку и за папу, всё произошедшее с ней казалось одним кошмарным сном, который никак не хотел заканчиваться. Катя побрела вдоль по улице к сельсовету, затем пошла к пожарной вышке, но и там никого не обнаружила. Она вернулась домой, прибралась, оставив на всякий случай нетронутым нож, всё ещё торчавший из дверного косяка. Сотню раз проклинала она себя за бездумно данное тогда, над козацкой могилой, обещание.

Отец вернулся только к вечеру: грустный, усталый, в запылённой одежде. Он рассказал, что рано утром сквозь сон услышал, как хлопнула дверь, и как Найда ринулась на звук. Он встал следом, но было уже поздно и собака убежала. Как ни искал он свою любимицу, да так и не нашёл — Найда будто испарилась, выбежав за дверь в сени. Может, собака, повинуясь неведомой прихоти природы, оставила любимого хозяина, а может, уставший от одиночества призрак запорожского козака Максима забрал пса себе.

Как бы то ни было, но собака так никогда и не вернулась домой. Прошёл учебный год, и вот, снова собираясь на побывку в родную деревню, Катя подобрала на улице, прямо возле общежития, чёрного котёнка с умилительными белыми лапками и белым пятнышком на лбу. Он трогательно бежал за девушкой, пока та с чемоданом шла к автобусной остановке. Сердце студентки не выдержало, и она взяла кота с собой. Котёнок оказался смышлёный, ласковый и игривый, Катерина очень к нему привязалась. Правда, уже позже выяснилась одна неприятная особенность — кот ничего не видел левым глазом…
♦ одобрила Совесть
18 февраля 2015 г.
Пенсионерка Тарасова Валерия Викторовна скончалась в городской больнице 4 августа 2012 года от язвы желудка. Свидетельство о смерти за номером АБ-29456178 было выдано родственникам усопшей спустя два дня, о чем имеется соответствующая запись в реестре. 8 августа того же года тело было предано земле на территории кладбища при Савельевском соборе.

Первый тревожный сигнал поступил вечером 13 августа. Служащий аппарата управления ЖЭК-4 Нефедов Роман Игоревич, прогуливаясь после работы с собакой, столкнулся в переулке с пожилой женщиной. Темнота не позволяла разглядеть лицо, но Нефедову показался знакомым ее голос. Женщина спросила его:

— Где здесь ближайшая аптека? Мне срочно нужно купить лекарство.

— За углом, направо, — вежливо ответил Нефедов.

Женщина кивнула в знак благодарности и пошла по указанному маршруту. На мгновенье спина ее попала в луч света, исходивший от фонаря, и Нефедов обратил внимание на то, что одета она была в розовую кофточку. Не придав особого значения происшествию, он пришел домой и стал просматривать местные газеты, скопившиеся на столе за прошлую неделю. Его взгляд упал на портрет красивой женщины, обведенный траурной рамкой; некролог сообщал подробности смерти и выражал соболезнования. И тут Нефедов внезапно вспомнил, что знал ее лично — она была первой учительницей его сына. А потом волосы встали у него дыбом на голове — ведь именно ей принадлежал тот голос, услышанный им полчаса назад в подворотне.

Нефедов все рассказал жене, но та сочла историю игрой его переутомившегося мозга. Однако ровно через два дня гражданка Нефедова, забирая сына из школы, почувствовала, что за ней как бы кто-то следит. Резко повернувшись, она замерла в страхе и изумлении — на расстоянии шагов двадцати стояла женщина в розовой кофточке, внешне очень похожая на Валерию Викторовну, первую учительницу ее сына.

В течение следующих двух недель «розовую кофточку» видели различные свидетели в общей сложности еще восемнадцать раз. Она появилась в паспортном столе, заняла очередь, потом куда-то ушла и не вернулась. В магазине «У Иваныча» она попросила взвесить килограмм конфет «Белочка», но не нашла в кармане кошелек, смутилась и быстро покинула помещение. В парикмахерской «Локон» она уселась в кресло к мастеру Охлопковой и заказала бункин, чем вызвала панику и обмороки. В шиномонтажной на улице Гоголя она поинтересовалась ценами на зимнюю резину — к тому времени уже весь город лихорадило от страха, и механики сбежали, лишь только заметили приближающуюся покойницу.

Один случай стоит особняком: в приемной мэра раздался звонок, и голос усопшей Тарасовой потребовал соединить ее немедленно с градоначальником. Секретарь мэрии, Максимова Алла Сергеевна, вежливо уточнила, зачем, на что голос ответил:

— Все равно я вас всех достану, проклятые!

В дело вмешалась милиция. В городе замелькали усиленные патрули, на постах ДПС увеличили количество дежурных. Однако «розовая кофточка» будто нарочно избегала встреч с правоохранительными органами, предпочитая пугать беззащитных обывателей.

Примерно в середине сентября она исчезла так же внезапно, как и появилась. Никто не смог объяснить случившееся. Особое мнение относительно инцидента высказал начальник городского ОВД полковник Филиппов Оскар Михайлович. Он считает, что имел место неумный и злобный розыгрыш. Правда, и его версия не объясняет некоторых моментов. Например, почему все те, с кем разговаривала «розовая кофточка», в течение двух месяцев перенесли операции по удалению аппендицита. Или почему над кладбищем, на котором похоронена Валерия Викторовна, теперь по утрам встает розовый туман.
♦ одобрил friday13
17 февраля 2015 г.
Автор: Андрей Шарапов

Мелюзга не чувствовала голода, потому что не помнила настоящей сытости — все война да неурожаи, а вот у Генки каждый вечер плавала перед глазами та краюха хлебца с осколками сахара, которую мать когда-то совала ему перед сном, приговаривая:

— Нельзя, Генуш, пустым ложиться — бабай будет сниться!

Да еще, известное дело, в пятнадцать лет такой жор на человека нападает — спасу нет; поэтому, когда мать перед сном начинала просвеживать воздух и ругать лесозаводовское начальство, Генка мотал на чердак, где с нетерпением и ужасом, зажав в ручонках недоеденные горбушки, ждала его международная делегация со всего Острова.

— Подрастающему поколению, — презрительно кивал Генка и неторопливо устраивался на почетном месте — ящике возле теплой дымовой тяги; татарва Загидка, оставшийся Острову от разбомбленного мурманского детдома, — безродный, а потому самый отчаянный, — радостно приплясывал и бубнил:

— Геньса, холос тянуть, давай скази!..

Генка жадно съедал все горбушки и, отвалившись к тяге, недовольно спрашивал:

— Вам про разведчиков, граждане-товарищи, или про страшное? — И хотя Генкины рассказы про разведчика дядю Витю, чуть не взявшего в плен самого Гитлера, были безумно интересны, все, даже крошечный и трусливый Васятка, помучившись немного, шептали:

— Про страшное, Геннадий Никодимыч... Про бабку Лукерью, пожалуйста...

И Генка, почернев от волнения, начинал...

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
27 января 2015 г.
Автор: Алюша

Я прятался, они не должны были меня заметить. Но они задерживались. Впрочем, насчет времени я не беспокоился: когда движим жаждой мести, время теряет смысл. Поляна была их излюбленным местом. Здесь все было пропитано страхом, и даже азартные грибники, будто чуя ауру смерти, страха, боли, обходили это место десятыми тропами. Здесь было их логово. Эта нечисть появлялась здесь всей стаей — все пятеро, кроме последнего раза, когда не было их главаря. В тот раз я был готов к мести, но побоялся, что упущу хоть одного. Наверное, вы назовете меня жестоким. Пусть так, но только Бог знает, как в тот раз моя душа разрывалась на части, когда я видел мучения той девушки. Они смаковали ее страх и боль. Даже после ее смерти они мучили ее тело. А ее крики ужаса будут звучать в моих ушах вечно. Сегодня они должны вновь появиться. Сегодня свершится месть. Уже заготовлены осиновые колья, которые навечно успокоят этих упырей. А пока я жду.

На небольшой поляне царила неземная тишина и умиротворение. Это было обманчиво, потому что они уже шли и вели очередную жертву. Упыри носили вполне человеческие имена. Андрей, Вадим, Дима, Сергей и главарь — Игорь.

Надо сделать все быстро, иначе другого шанса не будет. Впереди шли главарь и Андрей. Вадим и Дима вели жертву. Сергей остался «на шухере». Ему не повезло первому — он не ожидал, что я вырасту из-за куста. Пусть эта нечисть помнит меня в аду. Узнал, вижу — узнал. По расширившимся зрачкам вижу — узнал. Я успел предупредить его крик ужаса; кол воткнулся точно между ребер, отправляя это чудовище в ад.

Так, минус один. Дальше сложнее. На поляне уже разгорался костер: упыри готовились к веселью. Парень стоял лицом к дереву, руки запутаны скотчем, на голове мешок, затянутый скотчем на шее. Они уже успели нанести ему несколько ударов. Полная беспомощность жертвы и чувство безнаказанности их заставило расслабиться. Но только я знал, что Сатана уже лично растапливает этим нелюдям самый большой котел.

Игорь на правах главаря подошел к жертве. Оставшиеся трое стояли поодаль. Дима отошел к главарю — помочь снять мешок с головы. Они готовились вкусить опьяняющий вкус крови. Андрей наклонился к сумке, чтобы достать пива. Зря он повернулся...

Вынырнув буквально из ниоткуда, я вонзаю ему кол в спину. Не дожидаясь, пока он упадет, подскакиваю к Вадиму, который начал оборачиваться на хрип друга. Вопль ужаса застревает у него в горле, куда вбиваю кол. Добивать буду потом. Сейчас главное не упустить. Мне приходится нырнуть в тень.

Все занимает десяток секунд. Дима и Игорь, опомнившись, видят умирающих товарищей. Достают стволы, встают спина к спине. Но вы теперь мои. Под вопль страха жертвы возникаю перед Димой. Выстрел. Пуля проходит через меня, обжигая, но она не остановит месть. В следующий миг кол уже пробивает его грудную клетку, и молодое мощное тело упыря падает к моим ногам. Отскочивший главарь уже навел на меня ствол, который прыгает в его дрожащих руках. Жертва уже тихо скулит, с ужасом наблюдая место бойни.

— Ну, что, вспомнил меня? — тихо произношу я. — Сегодня я верну тебе долг.

— Этого не может быть! — кричит побелевший Игорь.

Выстрел. Еще и еще. Я смеюсь во весь голос.

— Игорь, ты еще не понял? Нельзя убить уже мертвого.

Он падает на колени, начиная неистово креститься, что вызывает у меня еще больший смех:

— Да от тебя Он отвернулся, у тебя ж не руки в крови, ты сам по горло в ней, — говорю я. — Но не будем тянуть, тебя уже заждались в аду. Я буду милостив и не причиню тебе тех мук, что испытывал я.

Он резко вскакивает, стремясь уйти в спасительную тень деревьев. Недооценивает меня. Возникаю перед ним, и он натыкается на кол...

Добиваю его подельников как акт милосердия. Подхожу к парню, развязываю его. Тот дрожит всем телом, зубы выбивают дробь.

Ну все, мне пора.

* * *

«Сегодня на 15-м километре в районе лесного массива обнаружены пять тел предположительно активных участников неуловимой группировки «северных», погибших при весьма странных обстоятельствах. На месте обнаружены захоронения, вероятно, людей, неугодных бандитам. Ведется следствие».
♦ одобрил friday13
Автор: Стивен Кинг

Миссис Норман ждала мужа с двух часов, и когда его автомобиль наконец подъехал к дому, она поспешила навстречу. Стол уже был празднично накрыт: бефстроганов, салат, гарниры «Блаженные острова» и бутылка «Лансэ». Видя, как он выходит из машины, она в душе попросила Бога (в который раз за этот день), чтобы ей и Джиму Норману было что праздновать.

Он шел по дорожке к дому, в одной руке нес новенький кейс, в другой — школьные учебники. На одном из них она прочла заголовок: «Введение в грамматику». Миссис Норман положила руки на плечо мужа и спросила: «Ну как прошло?» В ответ он улыбнулся.

А ночью ему приснился давно забытый сон, и он проснулся в холодном поту, с рвущимся из легких криком.

В кабинете его встретили директор школы Фентон и заведующий английским отделением Симмонс. Разговор зашел о его нервном срыве. Он ждал этого вопроса...

Директор, лысый мужчина с изможденным лицом, разглядывал потолок, откинувшись на спинку стула. Симмонс раскуривал трубку.

— Мне выпали трудные испытания... — сказал Джим Норман.

— Да-да, конечно, — улыбнулся Фентон. — Вы можете ничего не говорить. Любой из присутствующих, я думаю, со мной согласится, что преподаватель — трудная профессия, особенно в школе. По пять часов в день воевать с этими оболтусами. Не случайно учителя держат второе место по язвенной болезни, — заметил он не без гордости. — После авиадиспетчеров.

— Трудности, которые привели к моему срыву, были... особого рода, — сказал Джим.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13