Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЖИВОТНЫЕ»

5 мая 2015 г.
Вот уже который день подряд я сижу на балконе и наблюдаю за окнами соседнего дома. Это небольшое двухэтажное строение, сплошь населенное маргиналами и люмпенами. Обшарпанные стены, неокрашенные полусгнившие рамы окон чьих-то квартир, пыльные, покрытые многолетней грязью темные стекла.

Мое внимание привлекают две квартиры.

В открытое окно одной из них практически непрерывным потоком льются кошки. Черные, белые, рыжие, серые, пятнистые, однотонные и полосатые. Кажется, будто кошачьи обитатели всего города решили избрать эту квартиру своим домом. Самое странное, что я ни разу не видела, как кошки оттуда выходят. Только прыгают одна за одной в форточку, исчезая в темноте комнат.

Вторая более интересна. Окно так заросло землей, что из него можно просто шагнуть наружу, даже не выпрыгивая. И из него вышагивают, да ещё как. Странные изможденные молодые люди время от времени отодвигают серую занавеску, оглядывают двор, вертя грязными головами на тощих шеях, потом делают шаг вперед…

… и исчезают.

А через некоторое время в соседнее окошко запрыгивает очередной кот.
♦ одобрила Совесть
28 марта 2015 г.
Автор: Яна Петрова

Чем взрослее я становлюсь, тем меньше мистики нахожу в истории, которой сейчас собираюсь поделиться. Наверно, я просто боюсь окончательно растерять это ощущение соприкосновения с потусторонним. Надеюсь, что переведённое в буквы на экране и разошедшееся по сети воспоминание обретёт документальность и станет более... настоящим, реальным, что ли...

Весной 2001 меня неожиданно и беспричинно положили в больницу, хотя я чувствовала себя абсолютно здоровой, не имела каких-то особых жалоб. Хирург на плановом школьном осмотре долго и тщательно изучал кисти моих рук, затем выписал целый ворох бумажек с направлениями на дополнительные анализы. Он просил поторопиться, сдержанно улыбался и ничего не хотел говорить про заподозренный им диагноз. Опасения врача подтвердились — результаты анализов вышли хуже некуда. Я особо не допытывалась у взрослых о том, что именно у меня «сломалось» — впереди были целых два месяца без школы.

Здание больницы было самым заурядным — серая бетонная коробка в пять этажей. Правда, обнаружилась у него своя индивидуальная особенность — стёкла в некоторых окнах почему-то стояли цветные. Не витражи, а просто однотонные. Наше окно как раз было из таких — красное. До сих пор не пойму, какой смысл вкладывался в такой декораторский изыск. Чтобы нормально читать, к примеру, даже днём приходилось включать лампу и закрывать шторы, иначе глаза очень быстро уставали следить за строками на странице, окрашенной в неестественно-красный цвет. С другой стороны, я была единственной, кого интересовало чтение.

Соседки по палате — Маша и Марина — приняли меня спокойно. Прячась за книгой, я не мешала им сплетничать. Взаимное принятие и мирное существование с девочками основывались только на совместных походах покурить, которые в условиях детского учреждения сулили немало приключений.

Стены в больнице оказались стеклянными. Днём это обстоятельство выводило меня из себя — мальчишки из соседней комнаты будто и не имели других дел, кроме подглядывания в нашу временную спальню. А с наступлением сумерек жёлтый маяк лампы с поста медсестры, пробивающийся через прозрачные преграды, до самого утра не давал мне уснуть. Не раз и не два я проклинала этот чёртов аквариум. Правда, нередко случались ночи, когда свет гас на всём этаже. Это всегда означало, что сегодня на дежурство вышла Кривошейка — старше нас едва ли лет на пять, безразличная ко всему и ничуть не отяготающаяся своими обязанностями. Она просто ложилась спать — думала, наивная, мы никуда не денемся с закрытого на ночь этажа.

Маша и Марина ждали смены Кривошейки с нетерпением. Палата наша располагалась на втором этаже, окна не зарешечены, рядом пожарная лестница — естественно, мы пользовались этим путём на свободу при любой удобной возможности. Выжидали час-полтора после выключения света на посту, спускались, затем бежали через больничный парк в круглосуточный ларёк, покупали парочку дешёвых коктейлей, сигарет и возвращались. Посиделки проходили возле чёрного входа, который давно не использовался — с этой точки мы хорошо видели своё окно. На подоконнике горел фонарь — наш сигнальный ориентир, — тускло и зловеще подсвечивая красное стекло. О вылазках знали только парни из соседней палаты. До сих пор удивляюсь, почему они так и не рассказали взрослым о наших проступках, хотя бы даже из злого озорства или зависти. Видимо, у них имелось своё собственное тайное место.

Обычные мелкие шалости подростков, стремление во что бы то ни стало нарушить правила и попробовать запретное. Да, всё так и было, до тех пор, пока не начали кормить ИХ.

Тот вечер был из «удобных» — Кривошейка лениво листала книгу и уже несколько раз, решив моргнуть, так и сидела с закрытыми глазами, подпирая тяжёлую голову кулаком — ждать оставалось недолго. Марина нетерпеливо наматывала кончик косы на палец и кусала губу. Она оказалась у окна, когда не прошло и пяти минут после того, как пост «уснул». Маша со смехом поинтересовалась у подруги, к чему такая спешка. Марина медлила с ответом. Приставив руки к стеклу козырьком, она вглядывалась в темноту парка, а затем объявила, что к ларьку мы сегодня не пойдём. Вопрос «почему?» был проигнорирован и повис в воздухе. Мы с Машей тоже подошли к окну, однако, не увидели там ничего нового или особенного — парк и парк, такой же как всегда. Разве только соседка заметила охранника, решившего сегодня совершить обход.

Марина вернулась к своей кровати и вытащила из под подушки какие-то стеклянные баночки. В темноте мне не сразу удалось разглядеть их содержимое. Приглядевшись, я узнала в них пробирки для забора крови из вены — эту процедуру каждая из нас проходила ежедневно с момента поступления в больницу. Очевидно, Марина стащила их, но зачем? По детской глупости я, конечно, тут же вспомнила весь культ-масс-треш про вампиров, который успела потребить к четырнадцати годам. Маша, вероятно, испугалась не меньше — она мёртвой хваткой вцепилась в мой локоть, а лицо её стремительно бледнело.

Выглядели мы ужасно нелепо — Марина не смогла удержаться и рассмеялась в голос, но тут же спохватилась, зажав рот рукой. Я и Марина к тому моменту уже и сами осознали, какие же мы дуры, и с облегчением разделили веселье подруги. Отсмеявшись, Марина пояснила, для чего же ей понадобились четыре флакончика детской крови. В прошлую вылазку она заприметила в парке стайку летучих мышей и ничего лучше не смогла придумать, как покормить несчастных голодных зверят.

Идея показалась нам невероятно благородной. Все девочки любят пушистых и беззащитных зверьков.

На этот раз фонарик пришлось взять с собой — мы собирались в глубь парка, туда, где не было тропинок и освещения. Уже тогда мне следовало заподозрить неладное. Марина вела нас в незнакомую часть лесопосадок — как она могла увидеть летучих мышей в месте, к которому никогда до этого не приближалась? Хотя соседка лежала здесь уже пару месяцев до моего появления, возможно, нашла время обойти всю территорию больницы.

Каждая из нас несла по пробирке, шли молча. Признаюсь, мне было страшно, невыносимо жутко, постоянно хотелось затравленно оглянуться, а ветви деревьев складывались в моём воображении в зловещие силуэты. Сейчас я понимаю — Машу преследовали такие же видения, и так же, как я, она боялась показать, насколько струсила. Эти естественные для нормального человека, оказавшегося в тёмном опасном месте, эмоции резко контрастировали с поведением нашей подруги. Марина не кралась, она подпрыгивала, кружилась, весело размахивала фонариком, тихонько напевала. Вела себя так, словно идёт на долгожданный праздник — каждое её движение выдавало самое превосходное настроение. Во мне теплилась хрупкая надежда, что соседка просто хочет нас разыграть.

Резко затормозив у очередного дерева, Марина обернулась и приложила палец к губам — пришли. Корпус был совсем близко, всего в ста метрах — несколько минут бегом, и ты на месте, в уютной кроватке. Но в тот момент не только корпус, но и вся моя жизнь вне этой поляны резко отдалилась на расстояние от планеты Земля до соседней галактики. Никто не решался заговорить первым; стоя на негнущихся ногах, как приклеенные, мы с Машей следили за Мариной. Она уже повернулась к нам спиной, присела на корточки и, шаря лучом фонарика по земле, тихонько подзывала ИХ. Обычно, буднично, как зовут кошку полакомиться молоком — «кс-кс-кс». Я опустилась на колени прямо на жухлую траву, мышцы не слушались от напряжения. В луче света было отчётливо видно, как рыхлая почва вздымается от толчков, идущих из-под земли. Это пробивались ОНИ, пришли за едой.

Никто не смог бы спутать ИХ с летучими мышами. Марина выдумала для нас, дур, этот кривой предлог, просто чтобы привести сюда.

Комки грязи отлетали в стороны. Отворачиваться не хотелось; заворожённая каким-то неестественным и больным любопытством, я продолжала смотреть. В этот раз ИХ было трое. Полностью они не могли выбраться — слабые тушки, должно быть, сильно разложились, только рыхлые червивые головы зверьков торчали из нор под деревом. На зов Марины действительно пришли две кошки и маленький почерневший череп, должно быть, мышиный. Словно в трансе, я откупорила пробирку и поднесла её к гниющему жадному рту. Капли бесшумно падали, мгновенно впитываясь в мёртвую плоть. Я хорошо помню, как было тихо, когда мы поили ИХ. То, что происходило, было необратимым, ни одно слово, ни один крик уже не могли исправить сделанное — память о НИХ оставалась с нами навсегда.

Марина, Маша и я кормили ИХ в каждое дежурство Кривошейки до самой выписки. Правда, когда я отправлялась домой, соседкам оставалось жить в больнице ещё неделю. Как я уже говорила, в день моего ухода мы условились никогда не обсуждать нашу тайну и не пытаться встретиться.

Я не раз рассказывала эту историю в лагере перед костром, в тёмной комнате, за сигаретой на балконе. Наверно, поэтому и сама стала воспринимать ИХ всего лишь как странную детскую байку, причудливо, словно в калейдоскопе, отразившую переживания тех лет.

Марина, Маша, я знаю, если вы читаете это, то обязательно узнаете себя. Найдите меня, напишите! Особенно Марина. Я так и не спросила у тебя — откуда ты узнала, что ОНИ голодны?
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Автор: Котенко Валерий

Сегодня будет хороший денёк, Иштван предчувствовал это, едва лишь проснулся в этой жуткой ночлежке для всякого сброда, где приходилось следить в оба за своими вещами, даром что сам был разбойником. Сквозь хлипкие доски проникали запахи Угольного Торга — Прага дохнула на него ароматами жарящихся колбасок и сладковатым привкусом медовухи, дразня аппетит. Недолго думая, мужчина накинул свои скромные тряпки и выскочил на улицу, прямиком на гудящую площадь, на ходу выуживая из замасленного кошелька пару медяков — то немногое, что обнаружилось у убитого им монаха вчера ночью. Монетки были выщербленные и малость в грязи, но всё же это были деньги, на которые можно было купить себе еды, перед тем, как найти новую жертву. Большой город давал много преимуществ его разбойничьей жизни.

Для этого города Иштван был чужаком, он осознал это ещё вчера, когда ступил на площадь Торга. Сегодня ничего не поменялось. Его внешний вид — свалявшиеся серые волосы, всклокоченная борода, лицо в шрамах и грязи да поношенная одежда, отобранная у самых разных жертв — не шёл ни в какое сравнение с горожанами. Даже пресловутые торговцы древесным углём, ковыряясь весь день в саже, выглядели на порядок лучше молодого разбойника. Многие из них чувствовали это так же, как и Иштван, презрительно пялясь на его прохудившиеся сапоги и льняную рубаху в прорехах, в которых безошибочно угадывались следы удара клинком — тонкие прорези со спёкшейся кровью на краях. Единственными, кто был хоть как-то похож на него, были грязные оборвыши-дети, сновавшие между печками и за грош помогавшие торговцам. Детишки, мелькая то тут, то там, каждый раз глазели на двух довольных, лоснящихся кошек всё того же угольного цвета, который буквально правил этим местом. Суеверные люди хоть и плевались через плечо при виде этих «угольных сестриц», как звали их торговцы, но любили красавиц, а те не переставали вертеться вокруг, мурлыча и потираясь о ноги прохожих.

— А бес с ними! — Выругался старый Якуб, когда одна из кошек запрыгнула на прилавок и принялась вылизываться. — Тьфу, ведьмовское отродье! Нашла место!

Кошке было глубоко наплевать на мнение этого маститого, жирного торгаша с пухлыми пальцами и неухоженной бородой, в которой проглядывались крошки ржаного хлеба. Она лишь на мгновение зыркнула своими зелёными глазищами, муркнула утробно, подзывая подругу, и продолжила своё немудреное кошачье дело. Вторая же кошка вела себя иначе. Она вдруг потянула носом воздух и неспешно пошла в сторону небольшого пустого дома, стоявшего на отшибе. Покрутившись у его дверей, она принялась жалобно мяукать, подзывая стоявшую рядом женщину.

Иштван злобно сплюнул и мысленно согласился с торговцем Якубом. Кошки — ведьмовское отродье.

— Убили! Убили! — Торговка рохликами, бледная от страха, бежала от мрачного дома, стоявшего на углу Угольного Торга. Несмотря на дородные габариты, женщина перебирала ногами не хуже породистой кобылы, заметая пышными юбками чёрную от сажи площадь. — Там, в доме... Человек...

Это известие мигом пронеслось по рынку и вот уже толпа людей, бросив свои занятия, спешила на место преступления. Кошки, замурлыкав, присоединились к процессии и первыми вошли в открытые двери.

— А поди ж ты, ведьмы! — бросил старый Якуб. — Смотри, и в ус не дуют, сидят у трупа.

— Да кто ж это? Кого убили-то?

— Монах! Батюшки, монах! Святых людей уже грабят!

Иштван криво ухмыльнулся. Перед смертью этот святой человек ругался не хуже сапожника, проклиная пепельноволосую голову убийцы. И всё же разбойник надеялся на то, что в этот пустой нежилой дом, покрытый внутри приличным слоем пыли, ещё долго никто не зайдёт. Проклятые кошки всё испортили.

Монах лежал в той же позе, в какой его и оставил Иштван, разве что местные крысы пожевали трупу уши и нос. Люди столпились, боясь подойти к месту.

— Городового звать надо! — Зычным басом крикнул один из торговцев. — Его работа, пусть ловит негодяя!

— Да, да, городового! — Толпа, наконец, опомнилась от сковавшего их ужаса.

Одна из кошек деловито обошла вокруг тела, раз, другой, а потом села, глядя на толпу. Зелёные глаза с тонкими прорезями зрачков внимательно разглядывали каждого, кто стоял в дверном проёме. Иштван сам не знал, почему он вдруг испугался. Ему сразу не понравились эти зверюги, ухоженные и пронырливые, а теперь те вели себя так, будто знают, кто убийца. Мужчина поспешил спрятаться за спинами людей, отошёл в сторону, присоединившись к процессии тех, кто двинулся за городовым, а потом отстал от них, сделав круг у фонтана.

«Городовой всё равно ничего не найдёт, — убеждал он себя. — А сегодня ночью поймаю жирную пташку и уйду отсюда. ПрОклятый город. Бесовские кошки всё испортили!»

Он оглянулся в сторону одинокого дома и вздрогнул. Толпа, вернувшаяся к своим привычным делам, уже и думать забыла про тело: то тут, то там звучали смешки, продавцы выкрикивали цены, перемежая их короткими ругательствами. Но не это привлекло внимание мужчины.

Они сидели рядом с ним. Так близко, что, если бы он протянул вперёд руку, чуть наклонившись, то без труда мог коснуться их усов или погладить за ушком по чёрной шерсти. Кошки сидели, как две статуи богини Баст, не сводя глаз с мужчины. Зелёные глаза немигающе всматривались в его лицо, пока одна из кошек не заурчала: «Урр, урр», да только Иштвану послышалось «он, он». На лбу проступила испарина.

— Брысь отсюда, — зашипел разбойник, пнув одну из кошек. Та молча отлетела в сторону, грациозно извернувшись в воздухе и упав на все четыре лапы. Так же молча она отряхнулась от угольной пыли, посмотрела в последний раз на лицо обидчика и принялась деловито вылизывать шубку. Её подруга не стала дожидаться пинка, отбежав в сторону и больше не докучая Иштвану.

«Так-то лучше». Он позволил себе улыбнуться. Сегодня будет хороший день, Иштван чувствовал это.

* * *

Свою цель он нашёл уже ближе к ночи. Мужчина в охотничьем костюме был одет явно побогаче остальных, крутившихся на рынке. Иштван внимательно следил за тем, что делает этот человек: вот он достает увесистый кошель (разбойник даже облизнулся в этот момент), вытаскивает сначала серебряную монетку, прячет её и выуживает два медяка, отдает их торговцу и получает взамен кружку пшеничного пива да пару колбасок. Вот он одним махом выпивает своё пойло, закусывая одной колбаской, а вторую ломает пополам и кормит двух чёрных бестий, которые (уж он-то видел) сегодня отобедали больше раз, чем Иштван за последние две недели. А вот он присматривает себе клинок у кузнеца, так и не купив ничего, недовольно покачивая головой. Это даже обрадовало разбойника — всегда лучше грабить безоружного.

Теперь же мужчина шёл в темноте к ярким окнам таверны, призывно зазывающей облегчить свой кошелёк. Иштван преградил ему дорогу, держа в руке свой излюбленный охотничий нож, тяжёлый и крепкий.

— Кошель давай! — рявкнул он, глядя на прекрасно сшитую куртку мужчины. — И куртку!

Тот лишь ухмыльнулся.

— А ведь я тебя знаю, — тихо шепнула его жертва. — Ты следил сегодня за мной. Они мне рассказали. — Странный мужчина кивнул головой куда-то вправо от себя, приглашая Иштвана посмотреть на незваных свидетелей.

Чёрные бестии, едва различимые в темноте, сидели всё так же, в позе статуй, и зелёные глаза-фонари буквально горели. От этого взгляда разбойника замутило.

— Они вообще на редкость смышлёные. Знают, кто убил монаха. Многое знают, многое видят.

— Ты кто такой?

— Меня называют Городовым, если тебе будет угодно.

Разбойник отступил на шаг. На эту должность обычно назначали старого деда или убелённого сединами мужчину, умевшего только судить да опрашивать свидетелей. Это описание никак нельзя было применить к стоявшему перед ним охотнику.

— Идём туда, — мужчина махнул рукой в сторону дома, и Иштван заметил, как блеснуло лезвие ножа в ладони. — И без глупостей.

Они вошли. Дверь скрипнула, отворившись, и дом наполнился шорохом крысиных лапок, улепётывающих от тяжёлых шагов двух человек.

— Ты не того решил ограбить, бродяга. Перед тем, как грозить ножом, надобно проверять, нет ли ножа у жертвы. Знаешь, как сарацины наказывают воров?

Конечно же, Иштван не знал. Ему не приходилось грабить жителей Востока, но нутром разбойник чувствовал, что хорошего в наказании мало.

— Они отрубают ворам руки. — Докончил Городовой, небрежно поигрывая одним из любимых своих кинжалов. Серебристое лезвие ловило скудные отблески родившегося месяца, застывшего на небосводе в окружении мерцающих звёзд. — Не бойся, ты не первый, кто так ошибался. Но для тебя это последний раз.

Что-то чёрное шмыгнуло и кинулось прямо в глаза вору. Иштван крикнул, но этот хриплый звук замолк, едва тяжёлая рука сдавила ему горло.

* * *

Он вышел, шумно вдыхая разреженный октябрьский воздух, всё ещё полный свежести прошедшей грозы. Оглянулся, прищуриваясь, будто ожидал в тёмных окнах мертвенно молчаливого дома увидеть что-то или кого-то. Но здание безмолвствовало, надёжно скрывая в своих недрах всё то, что произошло за последние полчаса.

От чуткого уха Городового не ускользнул мягкий шелест, но он не спешил реагировать, потому что прекрасно знал, кто стоит недалеко от него. Говорят, кошки ходят так мягко, что их сложно обнаружить, но для его обострённого слуха эти животные выглядели едва ли не слонами в посудной лавке.

Мужчина обернулся, вглядываясь в беспросветную темноту. Кошки, довольные, поглядывали на мужчину, нисколько его не боясь. И опять же, как и в случае с шагами, Охотник знал, что именно так привлекало этих животных. Они чуяли то, что было в его руках. Чуяли едва уловимый звук, как что-то мягко капает на брусчатку и источает такой притягательный для кошек аромат.

Городовой усмехнулся.

— Если вас кто-то увидит, то в городе пойдёт худая молва, — сказал он кошкам.

Нет, он не спятил, общаясь с ними. Знал, что те его слышат. Знал, что понимают, хоть и не могут поддержать дискуссию, иначе как мяукнув пару раз. И те, будто в подтверждение того факта, что понимают, о чём речь, лишь с нагловатым тоном замурчали. Ему послышалось, или вместо «Мяв» он услышал «Дай»?

— Вот увидите, хвостатые, здешний люд скор на расправу. Если прознают, поймают вас и в мешок кинут. Нескоро, конечно.

Было темно и тихо, но не для глаз и ушей Городового. Одна из кошек уселась, выставив вперёд заднюю лапку, и принялась тщательно вылизываться, демонстрируя своё отношение к худой молве людей. Вторая же осмелилась подойти ближе к человеку. С интересом глядя на трофей, который держал Охотник, она облизнулась пару раз, поймав языком падающие капельки.

— Да бес с вами, — добродушно ответил мужчина. — Если хоть кто-то застанет за этим занятием — лично спущу с вас шкурки. Ясно? Держите. За вашу службу. Только тихо.

И опять ему показалось, что вместо мурчания «мяу-мяу» кошки промурлыкали «знаем-знаем».

Впрочем, охотнику было не привыкать. Зверюги любили его, но ещё больше этот дом. Чуяли, когда он появлялся в стобашенной, потому что знали: Городовой никогда про них не забывает.

Он бросил на камни трофей, добытый в доме, и пошел вниз, по дороге к набережной. Кошки же с остервенением и каким-то одним им понятным удовольствием, негромко урча, принялись лакомиться чудесными кусочками, оставленными этим странным человеком.

* * *

— Вот так да… — Затянул Якуб. — А ведь он крутился тут вчера весь день. А теперь… Поди ж ты.

Люди снова столпились в доме на отшибе Угольного Торга. Но теперь никто не звал городового. Знали, что дело сделано. Не зря ведь этот дом испокон веку назывался «У руки».

Иштван лежал на полу ничком, и в его открытых глазах застыл ужас. На шее виднелись царапины, длинные, глубокие, в несколько рядов, и разбойник лежал с поднятыми вверх руками, явно пытаясь защитить глаза от тех, кто оставил эти отметины.

Только вот кистей у него не было.

Одна из кошек принялась точить коготки о сапоги мёртвого Иштвана, когда из-под каблука что-то блеснуло, и на дощатый пол, прямо в кровавую лужу, упал маленький окровавленный крестик.

— Бесовское отродье, — сплюнул снова Якуб и пошёл назад к своему торговому месту.

------

Посвящается дому «У двух кошек» в Праге, с одной из самых кровавых легенд этого города.
♦ одобрил friday13
27 августа 2014 г.
Автор: Яна Петрова

В первый раз мы встретились на дне бассейна.

Запертые родительским запретом во дворе отеля, мы с Вадимом придумали себе нехитрое развлечение — нырять за раскиданными нами же на дне бассейна камнями.

Лежаки ещё пустовали, а вот солнце пекло нещадно и наши затылки уже успели перегреться. До сих пор удивляюсь, как мы оба не схватили тогда тепловой удар. Хотя, может, я и схватил, по крайней мере, в будущем неоднократно пытался объяснить случай, о котором хочу рассказать, всего лишь галлюцинацией от резкого охлаждения моего перегретого туловища.

Вадим лениво и без особой охоты засёк время на секундомере, когда я нырнул. Охота за трофеем вряд ли заняла и полминуты, я уже собирался всплыть и закончить надоевшую игру, когда заметил на дне какой-то предмет. Сначала я принял это за ещё один камень, но уж слишком он был крупным. Разглядев «предмет», я едва поверил своим глазам — сидя на кафельной плитке бассейна, на меня смотрел котёнок!

Чёрно-жёлтый, весь какой-то квадратный, с настолько несуразным сложением маленького тельца, будто его наспех собрали из мохнатого лего. Глаза животного искрились ярко-голубыми крошечными всполохами. Мысль о том, чем же дышит под водой котёнок, как-то не пришла в голову, тем более, что мои собственные ресурсы кислорода были на исходе. Я действовал чисто инстинктивно — схватить зверька, выбраться вместе на сушу, а там разберёмся.

Струя водного пистолета резко ударила прямо в ухо, как и победоносный выкрик Вадима «Продул, слепошарый!». В руках я сжимал только разбегающиеся во все стороны ручейки.

Показалось, не спорю, такое иногда со всеми происходит. Возможно, это происшествие так и осталось бы всего лишь причудливым воспоминанием, если бы не последовавшие за ним события, которым я до сих пор не смог найти объяснения.

Прошло не меньше полугода с того испепеляющего дня в Турции.

Зима, школа, городская олимпиада по физике. Я участвовал в подобных ботанических соревнованиях ежегодно, наблюдая, как от стабильных побед раздувается родительская гордость и растёт авторитет среди учителей. Трёхрублёвые грамоты из канцелярских магазинов, на которых аккуратным преподавательским почерком были выведены моя фамилия и заслуги, стали своеобразной валютой.

На неё я с легкостью мог купить свободное время и заполучить практически любую, заинтересовавшую меня вещь, задолго до наступления праздников. В этой же валюте исчислялся кредит учительского доверия, позволяющий мне иногда получать более высокие оценки авансом, а так же не переживать об итогах учебного года.

В этот раз всё тоже шло отлично. Решая одно задание за другим, я быстро приближался к заветной покупке нового горного велосипеда. Задачи были до смешного лёгкими, и я дошёл до блока с пометкой красного, самого высокого, уровня сложности, когда большинство участников, еле ворочая кипящими мозгами, едва ли добрались до середины теста. Всё, как обычно, никаких сюрпризов. Предвкушая скорый триумф, я принялся читать условия.

Прежде чем позвать дежурившего в кабинете учителя, я раз десять пересматривал эти чёртовы условия задачи. Десять раз! Каким идиотом я чувствовал себя, когда при всех, в полной тишине, попросил физичку в слух зачитать текст задания.

Спасало только, что соревнование проходило на чужой территории и эта женщина была не в курсе моих выдающихся заслуг. Мне удалось нагородить какой-то бред про забытые очки, дабы не выглядеть уж совсем законченным дебилом. Наверно, вид у меня действительно был жалкий, и учитель довольно громким голосом, видимо, опасаясь повторных просьб, зачитала вслух этот невозможный текст. Привожу его по памяти:

«Квадратичный котёнок, помещенный в хлорированную воду любого объёма, излучает при помощи глаз проникающую энергию. При тактильном контакте энергия котёнка легко и неконтролируемо преобразуется в промежуточную фазу горения смысловых объектов. В течении какого времени и каким образом будет преобразован объект, установивший пятисекундный контакт?»

Думаю, не столько важно содержание, сколько то, что это была порция шизофренического бреда про котёнка. С каждым уверенно произнесённым физичкой словом, моя надежда гасла. Допускаю, многие были слишком сосредоточены на решении, и просто ничего не слышали. А как быть с теми кто не только внимательно смотрел на это действо, в надежде словить подсказку, но даже задал вопросы, вполне отвечающие уровню бессмыслицы задачи.

Всё это походило на дурную шутку, вот только после объявления результатов, никто не спешил смеяться и объявлять случившиеся розыгрышем. Естественно, я не попытался решить «задачи», просто молча положил листок на стол и поспешил выйти в мир, который ещё мог быть нормальным.

Впервые в жизни я испытал такой сокрушительный провал — 15 место. Родители, конечно, не стали делать из единичной неудачи трагедию, ведь это всего лишь какая-то олимпиада, а не аттестат. Они всё же купили тот самый горный велосипед, видимо вычитали в дурацких психологических книжках, насколько подростку важна поддержка.

Да плевать я хотел на поддержку! Я заходился в бессильной ярости от невозможности оправдаться и что-либо доказать. Лучше уж быть проигравшим парнем на велосипеде, чем психом в смирительной рубашке.

Связь между эпизодами в бассейне и на олимпиаде по физике не сразу пришла мне в голову. В очередной раз горько размышляя над случившимся, я выудил эту дикую мысль, как застрявшую в мозгах занозу. Однако, связь была нелепой, невероятной и к тому же косвенной. Да и разве крутые взрослые парни размышляют так много о котятах?

Следующая наша встреча с злокозненным животным снова застала меня врасплох. Это случилось в разгар вело-турнира, я сошёл с дистанции едва проехав линию старта. Чёрный котёнок с пронзительными голубыми глазами бросился прямо под колеса. Итог — сломанная нога и лето, проведённое в гипсе.

Дальше — больше. Котёнок появлялся каждый раз, когда мне грозил успех. Я проваливал все без исключения конкурсы, соревнования, олимпиады, даже просто споры. И неизменно за минуту до проигрыша зверь показывал себя.

Личную жизнь, разумеется, не обошло это проклятие. После пары месяцев настойчивых и успешных обхаживаний, моя уже почти девушка резко оборвала все контакты. Что, правда, не мешало мне следить за ней в соцсети. И разузнать по фотографиям, какой её новый парень романтик — на первом свидании подарил котёнка...

Череда неудач преследовала меня несколько лет. Всё это время я уговоривал себя, что всего лишь столкнулся с одним неприятным совпадением, что я просто устал, или не очень хотел победить. Годилось любое даже самое вымученное объяснение, кроме признания в шизофрении. Я ужасно стыдился своей глупой девчачьей тайны, и старался делать вид, будто её и вовсе нет. А ещё я боялся...боялся, что это навсегда.

О престижных ВУЗах мне пришлось забыть, ведь экзамен — то же самое соревнование.

Родительское доверие и поддержка растаяли даже быстрее ожидаемого. Мать с отцом не сомневались в моих связях с мутными компаниями. Ха, забавно, попробуй я действительно присоединиться к таким ребятам, то они давно бы уже сидели в подростковых колониях, после первой же проверки меня на слабо.

Короче, я пополнил ряды неудачников, сросшихся с компьютером и чашкой кофе.

Сегодня стоял с петлёй на шее, и наконец-то отчаялся справиться с судорогой, которая свела ногу в холодной воде. Вадим побежал за помощью, но мой запас воздуха закончился уже минуту назад. Камешек с яркими голубыми и жёлтыми прожилками выскользнул из моей руки, в тот момент когда он плавно коснулся дна, я уже не двигался.
♦ одобрила Happy Madness