Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЖИВОТНЫЕ»

30 ноября 2016 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

Район, где мы охотились, находится на северо-востоке Свердловской области. Конкретизировать не буду, чтобы не ронять тень на руководство муниципалитета. По ходу повествования поймёте почему.

В заброшенном леспромхозе, где мы останавливались, до сих пор проживают три семьи. Одна пара бездетная, у второй — пацан 14 лет, у третьей — двое: сынишка с дочурой, погодки — четвёртый и третий класс. Вот об этих ребятишках и пойдёт речь.

В пору, когда они родились, вокруг леспромхоза ещё теплилась жизнь. В посёлке проживало несколько десятков семей. Была своя маленькая школа с библиотекой. Работал небольшой продуктовый магазинчик. И даже таксофон с городским номером провели лет восемь назад. Правда, в рабочем состоянии пробыл он недолго — где-то через полгода случился обрыв на линии, а ремонтировать уже никто не стал. Но оранжевый полукупол на столбике до сих пор торчит на пустыре как единственное напоминание о цивилизации.

Ибо ныне, кроме этого артефакта, ничего в округе не свидетельствует о том, что на дворе двадцать первый век. Леспромхоз благополучно загнулся года три назад. Жители — кто помер, кто переехал в район к родственникам. Оставшимся горемыкам уезжать было не к кому, а жильё в райцентре взамен брошенного никто не предоставит. Ютиться семьями в задрыпанной общаге при колонии, находящейся в пятнадцати километрах, тоже не хотелось. Вот и остались на старом месте. Мужики служили в колонии, бабы — дома, на хозяйстве и с детьми.

Летом ребятне тут, конечно, раздолье — ягоды, грибы, рыбалка, купание в речке. А с началом учебного года начинались проблемы. Ближайшая школа располагается в ПГТ, километрах в сорока. Чтобы попасть туда, надо было сначала добраться до колонии, там успеть на служебный автобус, который, выгрузив служивых, вёз обратным рейсом немногочисленных школяров в школу. Иногда малышню отправляли на зиму в районный интернат, но они оттуда сбегали. Ни в какую не принимала детская душа, нагулявшаяся за лето на лесных и речных просторах, тюремную обстановку богоугодного заведения.

Мастеровитые папашки ребятни всё-таки нашли выход из положения. Отыскали среди брошенного металлолома леспромхоза старую дизельную мотодрезину. Восстановили и модернизировали её, соорудив платформу и подобие будки на ней. С поворотным сиденьем рулевого и скамейками для пассажиров. Дело в том, что между леспромхозом и колонией пролегала узкоколейная дорога, хоть и не использовавшаяся долгое время, но всё ещё в сносном состоянии. Раньше по ней бегал маленький тепловозик, таскавший брёвна и хлысты на переработку в деревообрабатывающий цех колонии, где трудились зэки. Ну, а как леспромхоз закрыли, то и узкоколейку бросили за ненадобностью. Ветка зарастала порослью молодняка и кустами с травой. К тому же была ещё одна дорога, более короткая. По ней частники срубленный лес вывозили. Но проехать там можно было только летом, да и то в сухую погоду.

В общем, восстановив узкоколейное средство передвижения, мужики заодно очистили и весь пятнадцатикилометровый участок железки от растительных препятствий, кое-где и шпалы пришлось заменить. Потом обкатали узкоколейку на дрезине. Сначала сами, а после и старшего из пацанов, шестиклассника Данилу, обучили управляться с агрегатом. Да и то, наука не шибко мудрёная — кнопка и два рычага с педалькой, обезьяна справится.

Так детишки втроём и ездили с сентября до большого снега, а по весне — с проталин до мая. Выезжали утром в шесть-полседьмого, к восьми уже были в колонии, оставляли свою дрезину в тупике до вечера и пересаживались на служебный автобус, который вёз до школы. Вечером в обратном порядке возвращались домой. Поначалу с малышнёй ездил кто-нибудь из взрослых, но потом успокоились и стали отправлять одних.

Весь прошлый учебный год они откатались без особых приключений. А вот в нынешнем не задалось. Ещё до снега стали часто замечать волчью стаю, которая периодически появлялась то на одном, то на другом участке пути. Близко волки не подходили, но внимательно наблюдали издалека, словно выжидая. И в том году видели серых хищников, но не стаей, а парой или в одиночку. На всякий случай в дрезине всегда находился длинный и острый пожарный багор. Чтобы было чем отпугнуть, если близко вдруг хищник подскочит.

А ещё дети рассказывали, что в туман, в том месте пути, где железнодорожная ветка проходит меж двух высоких бугров, как по дну каньона, иногда видят на вершине одного из холмов мужчину в зимнем форменном бушлате или ватнике и чёрной зэковской шапке-ушанке. Он молча стоит наверху, поворачиваясь за проезжающей мимо дрезиной, а потом машет вослед рукой. Из-за расстояния и туманной дымки лицо мужчины рассмотреть не получается. Поначалу детишки пугались странного мужика, но вскоре попривыкли и сами стали махать ему в ответ, крича приветствия. Но мужик почему-то ни разу ничего не ответил, а только молча стоял с поднятой рукой, словно истукан.

Отцы пацанят сами служили в колонии, но ни о каких беглецах за последние несколько лет не слыхали. А ходящих за территорию рабочих зэков уже со времён кончины леспромхоза не бывало. В общем, решили, что детишкам или померещилось, или от скуки просто нафантазировали. К тому же детвора, выпучив глаза, вещала, что молчаливый мужик этот раза в два выше обычного человека.

И вот в первых числах ноября произошло следующее. Вечером все трое школяров, двое пацанчиков и девчушка, катились после занятий на своей дрезине к дому. Уже минули почти половину пути, как с нарастающим беспокойством заметили, что с одной стороны узкоколейки, у кромки леса, замелькали зловещие волчьи силуэты. А вокруг стемнело, и в сумерках поблёскивавшие глаза хищников невольно вызывали инстинктивный страх.
Причём если прежде волки никогда не преследовали школяров, оставаясь на почтительном расстоянии, то сейчас они устремились вдоль лесной кромки в том же направлении, что и двигающаяся дрезина с ребятами. Лето в этом году выдалось засушливое, кое-где и пожары прошли нешуточные, посему пищи для серых разбойников катастрофически не хватало. Вот они и осмелели, с голодухи.

Данилка нажал педаль до упора, пытаясь оторваться от преследования. Но тяжёлый маломощный агрегат был не рассчитан на состязание в скорости. Максимально мог выжать на прямом ровном участке километров до 30 в час. К тому же на высоких оборотах старый движок начинал тарахтеть с перебоями.

А стая неумолимо приближалась. Часть волков уже выскочила на железнодорожную насыпь — по ней бежать было удобней, чем по лесным сугробам. Мала́я Анечка заплакала от страха. Брат Мишутка держался молодцом и как мог успокаивал сестру:

— Не плачь, Анютка! Видишь, какой большой у нас багор есть?! Даже если волки нагонят, я их насквозь, как копьём, проткну!

И сжимал в детских кулачках красную деревяшку пожарного инструмента.

Волков было до двух десятков. Они обошли мчащуюся, на сколько позволял старенький дизелёк, дрезину с двух сторон и уже догоняли. Пацаны стали громко кричать, пытаясь отпугнуть голодных зверюг, но те только ещё больше входили в охотничий раж и плотнее сжимали своё смертельное кольцо.

Когда ближайшие хищники стали пытаться запрыгнуть на платформу трясущейся на неровных рельсах дрезины, Данил приказал Мишутке занять место за рычагами, а сам, перехватив у испуганного товарища багор, стал отбиваться от наседающих волков.

Тут, на счастье, дорога пошла под уклон, и ребятам удалось немного оторваться. Дрезина спускалась в низину. Как раз туда, где в тумане они видели раньше молчаливого мужика в форменном бушлате.

Да двигатель вдруг зачихал, задёргался, а потом и вовсе заглох. Дрезина по инерции ещё неслась под горку довольно быстро, но уже стала понемногу терять скорость. Попытки Данилки вновь запустить заглохший мотор оказывались безрезультатными. Зверюги стремительно сокращали отрыв. Ребята приготовились к жестокой схватке. Данила бросил бесполезные рычаги, вновь взявшись за багор. Мишутка ухватился за найденную на полу ржавую монтировку, и даже Анечку вооружили какой-то железякой…

Но внезапно мчавшаяся во весь опор стая встала как вкопанная. Волки сбились в кучу, злобно глядя вслед удаляющейся добыче, клацали зубами, но не двигались с места. А затем и вовсе развернулись и, поджав хвосты, кинулись в обратную сторону! Через пару минут, уже откуда-то издалека донёсся их протяжный досадливый вой. Что за чудеса такие?!

Сгрудившись на замедляющей ход дрезине, ребята смотрели вперёд, пытаясь углядеть причину, столь резко остановившую распалённых волков, но ничего не видели кроме кромешной тьмы. И только Анечка вдруг закричала:

— Смотрите, смотрите!!! — указывая рукой куда-то в сторону и назад.

Мальчишки оглянулись, но ничего, кроме заснеженной горы и чёрных макушек елей, не увидели.

— Анька, кто там?!

— Да вы что, не видите? Это тот дяденька стоит! Вон на горке!.. И рукой нам машет!

Тут и пацанам показалось, что они видят знакомый высокий силуэт…

Когда дрезина окончательно встала, школяры соскочили на насыпь и уже пешком пошли домой. Там и идти оставалось всего-то ничего, километров шесть-семь.

Дома их ещё даже не хватились. Только когда дети рассказали о приключившемся с ними на узкоколейке, у родителей немало седых волос поприбавилось.

С того раза, несмотря на «не хочу», всех троих учеников отправили в школу-интернат, до весны, доучиваться.

Случай, конечно, имел резонанс в районе. На место происшествия выезжала полиция, начальники, охотоведы. Последним поручили волков отстрелять.

Родителям сделали втык за ненадлежащее воспитание, пригрозив лишением родительских прав (хотя все непьющие и своих чад, как полагается, любят).

А услышав историю о мужике в ватнике, один из старожилов-сотрудников колонии вспомнил давний случай. Один-в-один похожий на нынешний. Много лет назад, вполне возможно, как раз на этой же дрезине, отправили под вечер зимой за какой-то надобностью в леспромхоз из колонии рабочего-зэка. Тогда некоторых благонадёжных сидельцев ещё переводили на режим с послаблением и иногда даже отпускали за территорию без сопровождения (зимой-то особо не разбежишься). Вот этот мужик на дрезине и покатил в леспромхоз на ночь глядя. Но так и не докатил. Обнаружили на полдороге на следующий день того зэка. Вернее, то, что от него осталось после нападения волчьей стаи. Останки хищные зверюги растащили по всей округе в радиусе километра. Даже и хоронить нечего было…

25.11.2016
♦ одобрила Инна
27 ноября 2016 г.
Первоисточник: reddit.com

Автор: inaaace

Теперь, когда я пишу это, я понимаю, насколько странно, что моей собаке почти 31 год. Но когда живешь рядом с кем-то каждый день жизни, на это как-то не обращаешь внимания.

Я имею в виду, конечно, мне это приходило в голову иногда, типа: «Эй, Снупу же уже 20, 24, 26 лет!», но я никогда не придавал этому особого значения. Правильное питание, ежедневные физические упражнения... Всякое же бывает, правда?

Снуп всегда был со мной, с 1-го дня моей жизни. Я родился 10 августа 1985 года, а мои родители взяли его 9 августа, примерно за 12 часов до моего рождения. Они хотели, чтобы я вырос любящим животных, поэтому с самого начала подарили лучшего друга.

Он был лучшей собакой в мире. Я знаю, что все так говорят о своих домашних животных, но моя собака действительно была такой. Он никогда не покидал меня, и я брал его с собой всюду, куда только мог, я даже привез его в США, когда переехал из Черногории. Некоторые мои бывшие девушки были не в восторге, что я так близок со Снупом, но он же мой приятель с первых дней жизни, поэтому всегда оставался в приоритете.

Снуп не только всегда играл со мной, но и выручал из нескольких странных ситуаций.

Помню, как однажды около 19-20 лет назад, я косил лужайку рядом с домом моих родителей, и ко мне подошел мужчина. Он был одет в черный деловой костюм и красивую шляпу, так что выглядел нормально для меня-11-летнего. Он заговорил со мной о «Звездных войнах», которые я обожал, и сказал, что у него огромная коллекция фигурок героев в фургоне, припаркованном на той же улице. Нормальный человек + игрушки из Звездных войн заставили меня забыть обо всех предупреждениях родителей насчет опасности незнакомцев.

Я уже был в 3 метрах от входа в фургон этого человека, когда он повернулся ко мне, и его лицо стало бледным, как у призрака. Затем он яростно обернулся, забежал в свой фургон, и умчался как угорелый, не сказав ни слова. Секунду я стоял в замешательстве, а когда пожал плечами и повернулся, чтобы вернуться домой, увидел Снупа, стоявшего прямо позади меня. Он не лаял, но, должно быть, напугал хорошего джентльмена, который собирался показать мне свою коллекцию игрушек. Я был зол, что Снуп спугнул мужчину, но пес был моим лучшим другом, поэтому я его тут же простил.

Помню еще странный случай, когда мне было 19 или 20. Я пошел в поход с парой приятелей. Ну, вы знаете: пиво, много мяса на гриле... Конечно, я взял с собой собаку; все его любили, да и он любил гулять в лесу. Вечером, обосновавшись в кемпинге, мои приятели пошли искать дрова, чтобы разжечь костер, а я пошел на прогулку к реке. Снуп спал в моей палатке, так что я не брал его. Он был таким послушным псом, что я никогда его не боялся, что он убежит.

Когда я добрался до реки, было уже довольно темно. Я приблизился к воде, чтобы посмотреть, глубоко ли там, и услышал сзади шаги. Я обернулся и увидел девочку лет 11-12, стоявшую позади меня. Она была как бы не отсюда, одетая в красивое черное платье посреди леса. Я спросил, не потерялась ли она? Девочка ответила, что, по видимому, заблудилась, выйдя из палатки своих родителей. Поэтому я решил помочь ей вернуться, следуя за ней по лесу. Мы шли и шли, и я уже подумывал, не вызвать ли лесников, когда она повернулась ко мне с улыбкой и сказала, что видит впереди шатер родителей.

Мы подошли к большой черной палатке, казавшейся пустой. Тишина показалась мне странной, ведь родители, вроде как, должны были искать дочь… Однако, когда девочка открыла палатку, я увидел мужчину и женщину, сидящих внутри и улыбавшихся нам. Я подумал, что они как-то странно одеты для кемпинга: мужчина был в чем-то вроде черной спортивной куртки, темной водолазке и черных джинсах, а женщина — в длинном черном коктейльном платье. Когда девочка зашла внутрь, мужчина, наконец, весело обратился ко мне и пригласил зайти выпить, раз уж я нашел их дочь, за которую они очень волновались. И хотя я ощущал в происходящем какую-то неестественность, все же решил зайти. Ну не умею я отказывать людям… Как только я шагнул к палатке, позади меня раздалось скуление.

Снуп стоял в 5 метрах, скулил и выглядит очень смущенным, я никогда не видел его таким. Я вышел из палатки и подошел к Снупу. Мужчина из палатки кричал, чтобы я вернулся, но я все-таки выбрал собаку, как и всегда. Когда я опустился на колени рядом со Снупом, то подумал: странно, что из палатки не доносится больше ни звука, да и не выходит никто. Всех этих странностей было чересчур даже для меня, поэтому я просто крикнул, что должен вернуться в свой лагерь, и мы ушли. Снуп начал вилять хвостом, как только мы отошли от палатки, и я был счастлив, что мой лучший друг снова весел.

В другой раз несколько лет назад я катался по городу со Снупом на пассажирском сиденье. Начало смеркаться, так что я развернулся и направился домой. Когда мы оказались возле нашего дома, я заметил автомобиль, припаркованный на обочине, с выключенным светом и дымом из-под капота. Перед ним стояла девушка, осмелюсь сказать, привлекательная, которую я, правда, сперва с трудом заметил, потому что она была в черном, а на улице уже было очень темно.

Я не разбираюсь в машинах, но мне захотелось помочь, и я остановился. Снуп стал очень беспокойным, запрыгал с сиденья на пол и обратно. Я сказал ему посидеть и вышел из машины, оставив его внутри.

Девушка, казалось, была очень рада, что я остановился. Я сказал ей, что я не особо разбираюсь в машинах, но, по крайне мере, могу дать ей аварийный светоотражающий знак, чтобы ее было видно на дороге. Я передал ей знак, она поблагодарила меня, а потом попросила на всякий случай заглянуть под капот. Несмотря на то, что толку от этого я не видел никакого, я, как вы помните, не умею отказывать людям, да и девушка была симпатичная… Когда я приблизился к ее машине, Снуп стал вести себя очень странно: он скребся в окно и скулил. Я сказал девушке, чтобы она подождала следующую попутку, и хотел вернуться к собаке, но она схватила меня за руку и попросила просто взглянуть на ее двигатель. Как всегда, я считал Снупа важнее всех остальных, так что просто улыбнулся и пошел обратно к своей машине. Снуп вскочил с пола так быстро, что я испугался за его суставы — в 24 года они уже были не те, что в молодости.

Когда я обратил внимание обратно на девушку, то был очень удивлен, увидев как она рвет на машине с места, даже не закрыв капот, из-под которого все еще валил дым. Ну, подумал я, наверное, сама все починила. Не особо зацикливаясь на произошедшем, что я сел обратно в машину к виляющему хвостом Снупу.

Со временем я стал подозревать какую-то закономерность во всех этих событиях. И вот теперь, когда я пишу все это, то вспоминаю последнюю странную историю, случившуюся около года назад. Снуп чувствовал себя немного не очень, ему все-таки было уже почти 30, поэтому мы просто гуляли в нашем дворе. Мы живем в тихом пригороде, где ничего не происходит. По улице как раз проезжали дети на велосипедах, и вдруг я услышал громкий треск, за которым последовал плач.

На дороге я увидел плачущего ребенка на велосипеде. Я вышел на улицу, оставив Снупа во дворе. Он скулил, но я хотел быстро проверить, что там с малышом на улице. Я спросил мальчика, все ли в порядке, и он засучил черные штаны и показал мне кровоточащее колено. Его черная рубашка тоже была разорвана в нескольких местах. Он попросил меня довести его до дома, прямо за углом. Конечно же, я согласился, проводил его, и, когда мы дошли, он попросил меня зайти с ним.

Мне не показалась удачной мысль входить в чужой дом, особенно с ребенком, поэтому я поблагодарил его и пошел прочь. Дверь открылась и вышла мама мальчика. Она была одета в черное платье, на лице была очень милая улыбка. Она умоляла меня зайти к ним и выпить свежего лимонада в благодарность за помощь сыну. Я сперва сопротивлялся, но потом уступил, ведь она казалось очень милой. Уже поднявшись на крыльцо, я услышал позади громкий лай. Я обернулся и увидел стоящего на улице Снупа. Странно, он ведь в жизни почти никогда не лаял. Вдвойне странным было то, что мой забор по крайней мере 4 фута высотой, и Снуп не мог через него перепрыгнуть. Потом я заметил, что у него живот расцарапан, видимо от того, что он все-таки смог перепрыгнуть слишком высокий для него забор.

Когда я двинулся к Снупу, нему, мальчик схватил меня за руку. Они с мамой вместе продолжали упрашивать меня зайти и попробовать свежий лимонад. Но я снова предпочел своего старого приятеля чужим, так что извинился, отцепил руку парня, и направился домой. Снуп был очень этому счастлив, хотя ему и было больно.

Снуп умер вчера вечером у меня на коленях, а я нежно почесывая его за правым ухом, как он любил. Я не хотела плакать, пока он не сделал свой последний вздох. Как только пес перестал дышать, я сломался. Я плакал сильнее, чем когда мой дедушка умер, сильнее, чем когда-либо в своей жизни. Я знал, что этот день рано или поздно придет, но все равно не был к этому готов. Снупу почти исполнился 31 год.

Я похоронил его прошлой ночью в своем дворе. Кто-то может счесть это странным, но он был моим лучшим другом, неописуемо большой частью моей жизни, и я просто не мог его отдать на кремацию или еще куда-нибудь.

Прошлой ночью я плохо спал. Я ворочался в течение нескольких часов, а когда часы пробили 4 утра, понял, что сон уже не придет. Все о чем я мог думать, это о моем лучшем друге, лежащем сейчас в холодной земле перед моим домом. Как бы для того, чтобы еще раз убедиться в том, что он не очнулся каким-то чудом, я встал, чтобы посмотреть на его последнее пристанище.

Когда я подошел к окну второго этажа, все мое горе моментально сменилось ужасающей волной страха, поразившей мое тело.

На его могиле, прямо в моем дворе, стояли 12-13 человек. Они все смотрели вверх, прямо на меня. Обычно не ожидаешь увидеть, что кто-то стоит в твоем дворе в середине ночи, особенно не 13 человек, одетых в черное.

И затем еще одно осознание пронзило меня. Я узнал их. Я узнал каждого, клянусь. Малыш на велосипеде и его мама. Девочка из леса с родителями. Девушка, которой я остановился помочь на дороге. Некоторые другие люди из разных ситуаций моего прошлого.

Но был там один, который поразил меня сильнее всего. Это был тот же человек, который пытался заставить меня войти в его фургон почти 20 лет назад. Он не выглядел ни капли старше, чем тогда. Всех остальных я встречал в США. А того человека я видел в детстве, в Черногории, в 5000 миль отсюда. И он стоял в моем дворе, глядя на меня.

Потом он заорал, чтобы я выходил. Остальные начали махать, чтобы я спускался: малыш и его мама улыбались, девушка поправляла волосы и посылала воздушные поцелуи, семья из кемпинга махала… Все они носили одинаковую одежду, ту, в которой я видел их в прошлом.

Я задернул шторы, едва не оборвав их, и набрал 911.

7 минут страшной тишины спустя, появился полицейский автомобиль. Они никого не видели во дворе, но пообещали продолжать поиски по окрестностям. Я посоветовал им проверить дом за углом, они сказали, что посмотрят. С тех пор они не объявлялись.

Сейчас 11 утра. Я вижу множество следов в траве в моем дворе, так что это определенно не вызванные горем галлюцинации.

Ребята, что вы думаете обо всем этом? Я не какой-то псих, я в полной мере осознаю абсурдность всего этого, и у меня нет никаких идей о том, что происходит. Надо позвонить родителям. Если бы только мой друг был со мной…
♦ одобрила Инна
5 сентября 2016 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: AcTapuT

Мое детство прошло в плохом районе. Мы с родителями жили на окраине города, в старом трехэтажном доме. Ветхая развалюха с давно неисправным отоплением превращалась зимой в холодильник, а летом — в рассадник мышей и тараканов. От квартир снизу несло сыростью и тухлятиной.

В холодное время мы с братом спали в одежде, тогда это даже казалось чем-то забавным.

Наша семья все эти годы оставалась «белой вороной». У матери нельзя было одолжить сторублевку до получки, отец не стремился к приятельским посиделкам за бутылкой. Они много работали и проблемы рядового соседа-алкоголика были им чужды.

Именно благодаря алкоголю — а точнее, его отсутствию, мы не были похожи на других.

На нашей улице пили все. Бесформенные женщины с грубыми лицами и одутловатые краснокожие мужчины устраивали грязные оргии, а их дети, похожие на крысят, рылись в мусорках, выискивая бутылки.

Эти дети, зачуханные и забитые, стали для нас с братом лучшими друзьями. Сейчас это кажется странным, но тогда мы не замечали различий. Как и все, мы играли в футбол, собирали фишки, строили шалаши. В счастливом детстве мы были истинно равными.

Мы были юными и бессердечными, и не знали жалости. Жертвой наших жестоких шуток чаще всего становился дворовый сумасшедший Александр по кличке Шапочка. Свое прозвище он заслужил тем, что в любое время года носил уродливую ушанку из какого-то светло-рыжего меха. Саша-Шапочка бродил по двору, невпопад смеялся, и, в общем, был безобидным тихим психом, которого и трогать было незачем — но что нам было до этого? Шапочка был легкой жертвой, и мы обливали его водой из бутылок, пытались сбить злосчастную шапку с головы, толкали его в грязь. Он гневно размахивал руками и кидался камнями в ответ, долго и визгливо ругаясь.

Весь район был площадкой для игр. Мы играли с мячом у гаражей, забирались на деревья в соседней рощице, и пропадали до позднего вечера.

Любимым развлечением были прятки. Нужно было не просто умело спрятаться, а суметь обхитрить ведущего, и первым прибежать к загаданному месту — после этого можно было кричать бессмыслицу вроде «Пара-выра, Женя!», и радоваться победе. Конечно, то же самое мог делать и ведущий, если добегал первым — и тогда ты проигрывал и ждал следующего раза.

В одной из таких игр ориентиром служила лавочка напротив дома. Я забежал за угол, и смотрел, как долговязый Андрей расхаживает по двору, не отходя от лавочки далеко. Андрей бегал быстрее меня, но он был нетерпелив, и я решил взять его измором. Направившись в сторону от дома, я спустился вниз по склону, к старому оврагу.

Здесь из земли выходили две бетонные трубы — шириной с человека. Одна из них была закрыта ржавой решеткой, а вторая треснула, открыв отверстие, куда я вполне мог бы пролезть.

Сейчас, вспоминая прошлое, я не могу поверить, каким идиотом я был. Тогда мне было девять. Я мог оступиться и свернуть шею. Если бы что-то случилось, вряд ли меня нашли бы вовремя — трубы находились вне поля зрения прохожих, а сам овраг был слишком скучен для дворовых ребят — вероятно, именно поэтому я туда и полез.

Я спустился и присел на корточки, осматриваясь. Оказалось, что труба, изогнувшись под прямым углом, уходила куда-то вглубь склона, в сторону домов. В паре шагов от меня проход был закрыт решеткой, и как бы ни было любопытно, пройти дальше я не мог. В трубе было неожиданно тепло и пахло чем-то кислым. Где-то в глубине лилась и шумела вода. Сидеть в трубе мне быстро наскучило, и я вылез спустя пять минут, случайно наступив в мелкую лужицу.

Уже стемнело, и ребята разошлись по домам, а я получил нагоняй за то, что пропадаю на улице дотемна.

Тогда я не придал этому значения.

Шли годы, и мне стукнуло двенадцать. Родители развелись, и брат уехал с отцом в другой город. Я пробовал курить и все больше шатался по дворам в одиночестве. Детская дружба с соседскими детьми как-то затихла сама собой. Большинство из них стали напоминать родителей, а пятнадцатилетний верзила Андрей напился, отправился купаться на реку и утонул на мелководье.

Где-то в это же время пропал Саша-Шапочка. Говорили, что его увезла сестра.

Как-то вечером я проходил мимо того самого оврага. Теперь его облюбовали беспризорные псы — стая тощих, вечно голодных дворняг. Обычно они целыми днями жались друг к другу в попытке согреться, их темные тела выделялись на фоне бетонных труб.

В этот раз собак почему-то не было — я решил, что они разбежались в поисках еды. В задумчивости я рассматривал это место, вспоминая, как залезал в одну из труб несколько лет назад.

Откуда-то снизу я услышал едва различимый скулящий звук. Стало интересно. Я подумал что это, должно быть, щенок — тогда я еще любил собак.

Затушив сигарету, я спустился к трубе, собирая на ботинки комья грязи. Я заглянул внутрь и увидел, что на дне, чуть поодаль и вглубь трубы, сидит вроде бы маленький щенок со светлой шкурой. В полумраке его нельзя было рассмотреть внимательно, но по размерам он напоминал крысу или морскую свинку. Время от времени он шевелился, и тихо скулил.

В двенадцать лет мне безумно хотелось иметь собственную собаку. Родители были категорически против, и мне пришла в голову идея — если уж нельзя купить мне щенка, так может, я заберу этого из трубы и возьму себе?

Мои размышления прервал шорох — я повернулся, и остолбенел. Справа от меня стояли три собаки и внимательно глядели на меня. Массивные, с белоснежной шерстью, они совсем не напоминали привычных хилых дворняг, обитающих здесь. Похожие на статуи, псы выглядели одинаково. Раньше я таких не видел.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга. Собаки не двигались, не рычали и ничем не проявляли агрессии. Мой первый шок начал отступать, и я осторожно сделал шаг назад.

Дальше все происходило словно в какой-то дымке.

Я помню, как псы, ни издав ни звука, одновременно бросились вперед. Я рывком развернулся, и метнулся прочь, вверх по склону. Я видел только дорогу перед собой и не чувствовал ничего, кроме ударов сердца, разрывающего грудную клетку. Эмоции и мысли отключились.

Явственно запомнился момент, когда я немного забуксовал на влажной земле, из-под подошв полетели камешки. Я понял, что не успеваю убежать, и развернулся на месте, готовый встретить собак лицом к лицу.

Но их не было.

Я был ошарашен. Собаки не стали меня преследовать? Отдышавшись, я бродил по улице, успокаиваясь, а потом ушел домой, вскоре забыв о щенке.

С временем я забыл и про этот случай.

Когда мне исполнилось девятнадцать, я устроился на подработку — на месте оврага планировалось построить парковку, и меня взяли помощником, благо к тому возрасту я уже умел обращаться с техникой. Постепенно, начиная с одного края, овраг засыпали строительным мусором, кусками застывшего бетона и щебнем, утрамбовывая верхний слой. Затем на этот мусорный фундамент планировалось положить асфальт. Халтура, конечно, но кого это волновало?

Овраг постепенно заполнялся, и со временем я добрался до того самого места, где когда-то нарвался на собак. Знакомые бетонные колодцы по-прежнему торчали из земли. Я сделал перерыв и закурил. Нахлынули воспоминания, вспомнился случай семилетней давности. Я посмеялся над своей тогдашней наивностью.

Вдруг, как и пять лет назад, из трубы донеслось поскуливание. Меня охватило чувство дежавю. Судя по всему, в трубах по прежнему жили какие-то собаки. Неудивительно — удобное место, скрытое от посторонних глаз.

В любом случае, нужно было их выгнать — в ближайшее время стройка доберется сюда, и все будет засыпано щебнем и каменной крошкой.

Я был одет в рабочий комбинезон и не боялся испачкаться, к тому же, в набор повседневных инструментов входил карманный фонарь. Я решил сначала попробовать выманить собак оттуда.

Не доходя пары шагов до трубы, я отчетливо услышал чей-то голос, и замер, прислушиваясь. Из трубы донеслось тихое «...Слышишь?».

Внутри кто-то был. Я подошел вплотную к трубе и снова услышал «Слышишь?». Минуту спустя тишина сменилась скулящими звуками. Не было никакого сомнения, что голос идет из трубы.

Я посветил внутрь.

Так же, как и пять лет назад, на том же самом месте лежало что-то, покрытое шерстью, предмет, который я когда-то принял за щенка, но это было не живое существо.

Чья-то рука зажимала в руке кусок рыжеватого меха… это шапка? Я мог видеть руку до локтя, остальное фонарик не высвечивал. Снова раздалось поскуливание, и кулак неизвестного сжался, рука пошевелилась, затем вновь опустилась на землю, и прозвучало отчетливое «Слышишь»?

Не могу понять, почему я не испытывал страха в тот момент. Все было словно в легком тумане и казалось каким-то нереальным.

— Эй, кто там? — спросил я, наклонившись пониже, — Ты как туда попал?

Молчание, затем снова «Слышишь?» из глубин.

— Ты сам-то меня слышишь, придурок? Что ты там делаешь? Эй? — крикнул я в трубу. Я решил, что какой-то бомж напился и заночевал в трубе, а теперь словил белочку и не может выбраться.

Конечно, мне следовало сначала позвать кого-нибудь. В конце концов, нужно было вызвать ментов и сбросить всю историю на них. Но в трубе мог быть кто-то из моих соседей, и нужно было узнать, кто именно — тогда проще всего было бы вызвать родственников.

Я аккуратно шагнул в трубу — теперь она казалась совсем узкой и высотой доходила мне до пояса — согнул колени, опускаясь и пачкая комбинезон.

Я увидел, что половина решетки, перегораживающей трубу несколько лет назад, сломана, согнута вбок, открывая проход. В трубе, опустив голову, лежал грязный мужчина в вонючей одежде. Его правая рука была вытянута вперед, сжимая светло-рыжую советскую ушанку. Мужчина пошевелил рукой и заскулил, его кулак сжался, рука дернулась и вновь опустилась.

Я похлопал фонариком ему по руке, и посветил в лицо.

Мужчина приподнялся, поднял голову и посмотрел на меня. Холодок пробежал у меня по спине.

Я узнал Сашу-Шапочку.

Он продолжал смотреть на меня пустым взглядом. Судя по всему, Шапочка не понимал ни кто перед ним, ни где он вообще находится. Он снова произнес «Слышишь?», сдавливая шапку в кулаке. Я не мог представить, как он здесь оказался.

— Саша, ты меня понимаешь? — спросил я, — Помнишь меня? Пошли домой, понимаешь? Давай руку. Домой пошли!

В ответ он только снова заскулил. Я протянул руку и схватил его за куртку, потянув на себя. Вдруг Саша заверещал, дернул головой и резко укусил мою ладонь. Я вскрикнул, и отдернул руку — он прокусил кожу до крови.

— Ты что творишь? — воскликнул я, морщась от боли. Шапочка не ответил. Он все также тупо смотрел на меня, не проявляя эмоций.

— Ну и черт с тобой, псих долбаный, пусть тебя отсюда менты выковыривают — заявил я, и уже собрался вылезать из трубы, как вдруг услышал шорох откуда— то из глубины.

Я посветил фонариком вглубь.

В трубе, за сломанной теперь решеткой, в нескольких метрах от меня корчилась собака. Она выглядела так же, как и те, от которых я когда-то убегал — белая шкура, мощное тело.

Собака смотрела куда-то в пустоту стеклянным взглядом. Ее пасть не открывалась, она не пыталась лаять или рычать. Словно поломанная механическая кукла, пес продолжал извиваться. Единственный звук, который я мог расслышать — шуршание тела по бетонной поверхности.

У собаки не было лап.

Когда фонарик осветил ее морду, собака перестала крутиться, повернулась в мою сторону, и уставилась на меня.

Я застыл, пораженный отвратительным зрелищем.

Сгибаясь, как гусеница, собака начала ползти в мою сторону. Ее тело гнулось и вытягивалось, словно сделанное из резины.

Шапочка застонал и перевернулся на спину. С ужасом я увидел, что у него нет ног ниже колен, штанины болтались свободно.

Собака успела доползти до дыры в решетке и начала проталкивать тело наружу. Ее шкура бугрилась и ходила волнами, под кожей словно что-то шевелилось. Я смотрел в ее серые мертвые глаза.

… Вдруг я услышал голос бригадира, который материл меня где-то наверху.

Наваждение спало.

Я выскочил из колодца, и, спотыкаясь, помчался прочь. Убегая, я еще успел услышать приглушенное «Слышишь?» за спиной. Я не оборачивался.

В этот же день я взял расчет и уехал из города. С меня хватило. Сейчас я живу в подмосковном поселке, у меня хватило сбережений, чтобы купить комнату в коммуналке. Я работаю в автосервисе уже около десяти лет.

Парковка давно построена, и трубы погребены в земле.

Иногда я вспоминаю события прошлого, анализирую, пытаясь понять, что же произошло.

Я был бы рад обманываться, убеждать себя в том, что мне показалось, но мне не дают покоя факты:

Собаки не способны передвигаться, сгибая и расправляя тело на манер гусениц, или червей.

Сам Саша-Шапочка, пропавший много лет назад, внешне не изменился, выглядел так, же как и раньше — не было признаков истощения, одежда была такой же. Как он лишился ног, я не пытался и предполагать.

Я забирался в трубу в полдень, а выбрался уже вечером. Бригадир, благодаря которому я вовремя опомнился, искал меня, думая, что я прогулял смену. То есть, я пробыл в трубе не менее шести часов.

И самое главное — моя ладонь со следами сашиных зубов. Врач проверял, это укус человека. О причине шрамов я солгал.

Так или иначе, я пока что не нахожу ответа. Бывшие коллеги сообщали, что не раз видели странных белых собак вокруг парковки. Они подолгу наблюдают за людьми, но не приближаются. Похожие друг на друга псы никогда не лают, и появляются только ночью.

Они снятся мне постоянно.

Неделю назад по телевизору показали, что на месте того самого оврага планируют построить супермаркет. Это значит, что парковку снесут, а строительный мусор, который мы когда-то укладывали, уберут — им понадобится более надежный фундамент. Значит, они доберутся и до труб.

Может быть, тогда я наберусь смелости, чтобы все рассказать, и полиция сможет достать Шапочку из трубы.

Я уверен, он все еще там.
♦ одобрила Инна
23 августа 2016 г.
Автор: В.В. Пукин

О нескольких необычных случаях, происшедших во время срочной службы, мне поведал коллега по работе, Александр. Службу он проходил в лётных войсках в период 1982-1984 годов. Случаи, по его словам, совершенно реальные. Хотя и очень загадочные. Об одном из них сейчас вам расскажу.

Саню призвали осенью 1982 года. Сразу попал в лётную учебку, дислоцировавшуюся в городке Канске Красноярского края. Учебка была большая, на 9 рот курсантов, не считая остальных служб. Соответственно, и своё хозяйство в части имелось. В его состав входил, в том числе, огромный, как Александру тогда казалось, свинокомплекс. Так что, помимо караулов, нарядов по роте и кухне, иногда приходилось защищать Родину, неся дежурства среди хрюкающих братьев меньших. Чистка загонов и последующая погрузка совковыми лопатами жидкого свинячьего дерьма в высокие бочки особого удовольствия не доставляли, ибо по окончании погрузки сам становился похож на перемазанного с ног до головы поросёнка.

Но в нарядах на свинарнике был большой плюс, ради которого молодые воины с энтузиазмом шли на этот нелёгкий участок работ. Ночью можно было спокойно, вдали от полупьяных дедов и сержантов, выспаться в тёплой (хоть и жутко грязной) обстановке. Ибо в казарме после отбоя старослужащие, якобы ради укрепления дисциплины и закрепления необходимых навыков (а на самом деле, ради собственного развлечения), устраивали «полёты». Ну, то есть «отбой — подъём», которые продолжались иногда далеко за полночь. В то время армейским бестселлером был роман «Черви» о неуставных взаимоотношениях среди американских солдат. Вот по этой книжке, а не по Уставу, деды с сержантами — вчерашними курсантами — и проводили с новобранцами курс молодого бойца.

Так что безмятежный сон в пропитанной дерьмом робе на земляном полу в свинарнике считался просто подарком судьбы.

В одном отделении с Саньком служил его земеля Лёха. Вместе призвались в одной команде, познакомились и крепко сдружились.

Вот с этим Лёхой и произошёл в наряде на свинарнике такой случай. Ночью он в одиночестве остался у чанов с варящимися в них картофельными очистками (на завтрак для поросюшек). Спокойненько подбрасывал уголёк в топки печек, как проинструктировали (сам он попал на это дежурство в первый раз), предвкушая скорый и спокойный отбой, здесь же, на полу, под уютный треск огня, без обуревших в доску «дедов». Помешав хорошенько веслом ещё раз очистки в чанах, положил на кривой земляной пол пару широких досок и завалился спать. Благодать! Тишина, тепло, хоть на улице минус тридцать с ветром, а главное, никаких тебе «полётов». В сон провалился моментально.

Проснулся от того, что защекотало шею. Приоткрыл глаза и прямо нос в нос увидел огромную звериную морду с двумя жёлтыми кривыми и длиннющими передними резцами! Тут же подскочил, как ужаленный, отпрянув от чудища на пару метров.
Зверюгой была чудовищных размеров крыса, величиной с хорошую болонку. Она нисколько не устрашилась Лёхиного кульбита, а так и осталась сидеть на своём месте, привстав на задние лапы, отчего казалась ещё больше. При этом, с интересом, но, как почудилось курсанту, зловеще, сверлила его своими блестящими чёрными глазками. Цвет шерсти страшной крысины был необычный, жёлто-седой. Скорее всего, из-за солидного возраста. Но больше всего парня шокировали передние резцы зверюги, длиной с его мизинец, не меньше. Они торчали наружу, не помещаясь в крысиной пасти.

Рефлекторно Лёха нащупал рядом с собой обломок кирпича и хотел уже запустить его во врага, но животное перевело взгляд на кирпич, потом снова вперилось в Лёхины глаза, да так, что у того мурашки побежали по всему телу. Было ясно, что крыса наперёд читает все его мысли, и если он всё же решится на необдуманный поступок, то пощады пусть не ждёт. Словно загипнотизированный, парень сидел на полу и наблюдал, как седое чудовище, наконец-то насмотревшись на него, не спеша опустилось на передние лапы и пошагало в угол, волоча по полу голый кожаный хвост. В самом углу она приостановилась и оглянулась. Из темноты на Лёху блеснули чёрные глаза, а затем крыса исчезла в дырке.

Больше в эту ночь солдатик не сомкнул глаз. Хоть и соорудил себе из кирпичей и досок неустойчивый помост, чтобы лежать не на самом полу.

Утром рассказал о ночной визитёрше штатной обслуге свинарника из гражданских, когда те пришли на работу. Рабочие подтвердили, что да, ходят слухи о том, что водится тут крысиная королева. Причём уже очень давно. Первые случаи встречи с ней происходили лет двадцать, а то и тридцать назад. Хотя, скорее всего, это разные особи попадались. Потому что обычные крысы и до трёх лет не доживают.

А это чудо природы редко кому на глаза показывалось, только единицы о ней говорили. И вообще, многие считали её существование местной легендой. А тут нате! Действительно обитает!

Косвенным подтверждением того, что курсант не обманывает, были постоянные случаи гибели молочных поросят. Их, полуобглоданных, а иногда и просто задушенных, в больших количествах находили и внутри, и в окрестностях свинарника. Грешили, в основном, на бродячих собак, но характер ран на тушках иногда наводил на смутные сомнения.

Во второй раз Лёха попал в свинарник где-то через месяц. В гуще нелёгких курсантских будней он уже успел подзабыть свой испуг, да и вообще, решил думать, что ему всё привиделось. К тому же никто из других сослуживцев, дежуривших после на свинарнике, не упоминал ни о какой огромной крысе. Мелкие, обычного размера, конечно, сновали повсюду, но той, седой и страшной, никто не видел.

Только, снова оказавшись в одиночестве у котлов с картофельным варевом ночью, Лёха почувствовал себя очень некомфортно. Он прямо физически ощущал присутствие зверюги и пронизывающий взгляд её чёрных блестящих глазёнок откуда-то из тьмы. Непрестанно озираясь и не выпуская, на всякий случай, из рук лопату для угля, парень провёл полночи. Но всё было спокойно. Наконец, тепло и сон всё же сморили его. Устроившись, так же, как в прошлый раз, на невысоком помосте из кирпичей и досок, уснул.

Сколько проспал, Лёха не знал, часов у него не было. От чего проснулся, сам не понял. Но всем нутром почувствовал, что будет, когда откроет глаза. Чуть-чуть размежив веки, сквозь ресницы прямо перед своим лицом увидел седую зубастую морду, шевелящую колючими усами! Тварь, стоя на задних лапах на земляном полу, передними цеплялась ему за плечо робы и обнюхивала лицо.

В ужасе отшатнувшись от огромных жёлтых зубов, курсант свалился с обрушившейся импровизированной кровати и покатился прочь. А крыса невозмутимо осталась на месте, лишь развернувшись в его сторону. Лёха забился в угол, выставив перед собой лопату. В эту ночь чудище сидело гораздо дольше, не спуская с парня сверлящих чёрных глаз. А может, ему минуты показались вечностью. Потом, как и в прошлый раз, неспешно удалилось в свой угол, оглянувшись напоследок.

До окончания учебки Лёха всеми правдами и неправдами старался не попадать больше в наряды на свинарник. Но под самый конец полугодового обучения всё же не смог отмазаться и снова угодил в такое страшное для него место. Хотел даже сбежать с дежурства, пусть на губу бы загремел.. Но всё же в последний момент передумал. Что он, не мужик, что ли?! Из-за какой-то крысы! Так и остался в ночь один у горящих печек.

На этот раз без сна и с лопатой в руках Лёха продержался почти до утра. Но молодой уставший организм взял своё, и парень закемарил. Проснулся от того, что стало трудно дышать. Открыл глаза и, как в кошмарном сне, снова встретился взглядом с жуткой крысой! Она уже примостилась на солдатской груди и скалила свои чудовищные резцы!
Вскрикнув, парень вскочил на ноги, сбросив с себя омерзительное существо. Крыса в полёте щёлкнула зубами, но Лёху не достала, а неуклюже, с хрюканьем, шлёпнулась на пол и зло зашипела. В горячке курсант уже размахнулся на зверюгу лопатой, чтобы пришибить тварь раз и навсегда, но объявший под её взглядом ужас сковал движения, сделал ватными ноги, и он по стеночке сполз на пол, потеряв сознание.

Когда очнулся, зловещей крысы рядом не было.

А через пару недель завершивших необходимую подготовку курсантов по разнарядке отправили во все концы Советского Союза в лётные полки. Лёхе и ещё нескольким бойцам достался Владивосток. Он даже рад был — как можно дальше от этого места со страшной неотвязной крысой!

Саня получил звание младшего сержанта и остался в учебке, для натаскивания очередной партии новобранцев. Но с Лёхой обменялись контактами и пообещали переписываться и перезваниваться. Солдатская дружба ведь самая крепкая.

С нового места известие от Лёхи пришло недели через две. Там он попал в боевую часть, где старослужащих было больше, чем молодых. Так что доставалось ему по полной программе. Но не это было самое худшее. В первом же письме друг написал, что снова увидел седую крысу! Ту самую! Он до мельчайших подробностей уже помнил её страшную морду, обознаться никак не мог!

На этот раз, правда, на грудь она не залезла, а появилась во время ночного караула, когда он нёс службу на отдалённом посту по периметру аэродрома. Как написал Лёха, он стоял на вышке и сверху увидел, как через колючку по траве перелезает некрупное животное. Сначала подумал — толстая собачонка или барсук… Но, приглядевшись, онемел. Это была она — седая крыса со свинарника из учебки! Не торопясь, подошла к деревянной лестнице, ведущей на вышку, где застыл в ужасе часовой, поставила передние лапы на нижнюю ступеньку и вперилась своим гипнотизирующим взглядом в лёхины глаза. Она явно его узнала!

Про заряженный автомат парень и не вспомнил, да и за бессмысленную стрельбу по животным по головке не погладят. Так и простояли до прихода смены караула, уставившись друг на друга.

После первого письма от Лёхи пришло ещё два-три. И в каждом он упоминал о новых встречах с неугомонным существом. Причём с каждым разом она подбиралась всё ближе…

А через несколько дней после получения последнего лёхиного письма Саню неожиданно срочно вызвали в штаб. Там его на проводе ждал звонок из Новосибирска. Звонила лёхина мать. Рыдая, она сообщила, что её Лёшеньку сегодня схоронили. Как объяснило командование части, где он служил, солдат сам наложил на себя руки, повесившись на собственном брючном ремне в казарменной сушилке. А звонит она потому, что Лёшенька в последнем письме просил сообщить Сане, если с ним что случится. Это «если что случится» тогда очень встревожило мать, и она уже собралась в дорогу к сыну, но вот не успела…

Спустя неделю после этого трагического звонка Сане пришло последнее письмо от друга Лёшки. Там он в полном отчаянии писал, что эта крыса его доконала, и он, наверное, сходит с ума. Но если с ним что-нибудь плохое случится, просил никому про эту тварь не рассказывать. Всё равно никто не поверит…

06.08.2016
♦ одобрила Инна
22 июля 2016 г.
Автор: В.В. Пукин

Когда мне рассказали об этом случае, я лишний раз убедился, что кошки не только по-человечески умные, но и в чём-то мистические существа. Чтобы узнать подробности истории из первоисточника, даже попросил познакомить меня с главным участником — Григорием.

Григорий, как и я, охотник со стажем. Но, наверное, даже более опытный и фанатичный в этом деле. Если я выбираюсь обычно на два-три дня, то он бродит по лесу неделю, а то и на целый отпуск может забуриться в один из своих охотничьих домиков.

Когда-то по молодости Гриша был женат, но недолго. С молодухой не прожили и года, как разбежались. И до тридцати с хорошим хвостиком Григорий жил с матерью в огромной трёхкомнатной квартире в центре Екатеринбурга. После первого неудачного опыта семейной жизни на повторный брак его уже не сильно тянуло, да и матери, похоже, вторую хозяйку в доме видеть не хотелось. А маманя была у него ого-го! Здоровущая, как кузнец, ростом выше сына. И всю жизнь проработавшая в крупной строительной организации главным боссом. Я её знал по служебным делам — у такой не забалуешь! Сына воспитала без отца. Гриша даже ни одной фотокарточки его не упомнил. Только несколько старых писем как-то случайно обнаружил в маманином рабочем столе, когда ещё пацаном залез туда, играя.

Так бы и не женился мужик никогда, охотился бы и дальше на зверушек и птичек, если б как-то не охмурила его одна особа по имени Алла. Где уж они познакомились, я не узнавал, но парень до того повёлся на женские чары, что пригласил жить в свою квартиру вместе с двумя малолетними детьми от предыдущих браков (и разных отцов).

Сказать, что гришина маманя была не в восторге от новых жильцов — ничего не сказать! Но, несмотря на серьёзный натиск, Григорий остался неколебим в своём решении, как каменный утёс. Недаром охотник! Если мы что решили, нас даже грозная мать с пути не собьёт. Тем более места в квартире было много, все разместились, не мешая друг другу. Даже вроде мирно уживались свекровь с невесткой. Явно невзлюбили только друг друга Алла и маманин любимец — старый рыжий кот Кирпич (мать-строитель такое прозвище придумала за окрас шерсти). Молодуха при каждом удобном случае шпыняла важного котофея, а тот шипел на врага и иногда даже в ногу мог зубами вцепиться. Хотя с её детьми играл с удовольствием.

Периодически мама всё же пеняла сыну, что, дескать, неправильный выбор он сделал. И не из-за двух чужих детей, которых на шею себе и ей повесил, а Аллочка эта самая — нехорошая женщина. Сердце материнское чувствует. Не любит она тебя! Но молодой мужик не верил и просил мать быть снисходительнее и добрее. К тому же с деньгами проблем нет. У мамы доход — любому мужику на зависть, у самого Гриши — тоже с делами всё в порядке. Вот уже есть накопления на собственный коттедж и новую (большую, семейную) машину. Коттедж, действительно, вскоре был куплен.

Но вдруг случилось несчастье. Мать, которую за глаза на работе называли «железная леди», потому что ни разу не была на больничном, вдруг прямо с объекта увезли на скорой в реанимацию кардиологии. Обширный инфаркт! И как ни бились хорошие врачи (больная — человек в городе известный и уважаемый), но оказались бессильны. Померла маманя на вторые или третьи сутки. Сын всё это время провёл в реанимопокое. Хотя к ней его не допускали. Только уже за несколько минут до смерти, врач, опустив руки, разрешил попрощаться со стремительно угасающей женщиной. Последние слова сыну её были: «Расстанься с Аллой… Погубит она тебя…»

Убитый горем Григорий объяснил эти тяжёлые предсмертные слова материнской обидой, не придав им значения и, тем более, не следуя её совету.

Маму схоронили. Странным образом одновременно пропал и рыжий кот Кирпич. Его гулять на улицу никогда не выпускали, совершенно домашний питомец. Наверное, выскочил во время похоронной суматохи, народу-то много на прощание приходило, и двери в квартиру практически не закрывались два дня. Но тогда Григорию было совершенно не до кота, хотя и жаль было тоже очень, ведь прожил у них с мамкой семнадцать лет.

Алла после похорон сразу захотела переехать в новый коттедж. Григорий перевёз её с детьми туда, обживаться. А сам остался в городской квартире. Там ещё витал мамин запах, лежали её такие знакомые и родные вещи. Он просто не мог вот так всё это разом бросить. Поэтому решил пожить какое-то время здесь, а немного успокоившись и придя в себя, присоединиться к жене и пасынку с падчерицей.

Чтобы быстрее развеяться, взял отпуск на месяц и дней через десять после похорон двинул на свою самую дальнюю и любимую заимку в северном уральском лесу. Раньше он всегда выбирался с одним или двумя приятелями, но в этот раз решил побыть один. Потому что не мог даже улыбаться и, тем более, шутить там с весёлыми мужиками-охотниками.

Заехал переночевать в коттедж, предупредил Аллочку, что уедет на три дня, собрал всё, что нужно для охоты, и рано утром выдвинулся в дорогу.

До своей заимки добрался уже под вечер. Прошагав, нагруженный амуницией, по летней жаре километров двадцать, устал безумно. Когда сбросил с себя походные тяжести, вышел из охотничьей избёнки на возвышающийся над быстрой речкой берег, увидел красивейшее закатное солнце над дремучим, простирающимся во все стороны лесом, сразу полегчало в душе. Вот она, вечная и могучая жизнь! Как мал и убог человек в сравнении с этим величественным и вечным великолепием природы! В вечерней тишине затихало понемногу пение лесных пташек, кругом стояла тишина, нарушаемая только негромким плеском речушки. Давящее все последние дни горе начало отступать, и Гриша, чтобы окончательно расслабиться, выпил вискарика из своей неизменной охотничьей фляжки. Потом наскоро перекусил и лёг спать.

Проснулся ночью неожиданно, весь в поту. В груди неимоверно жгло и щемило. Воздуха не хватало. Стало страшно, сил не было бороться за жизнь, он не мог даже шевельнуться. Любые попытки встать на ноги отдавались кинжальной болью в сердце и тошнотой. Становилось всё хуже и хуже, он понял, что долго не выдержит. Григорий чувствовал всем нутром, что умирает. Помощи ждать было неоткуда. Сотовый здесь не ловит. Других людей поблизости тоже нет на десятки километров. В какой-то миг сознание ушло…

Очнувшись, сначала даже не понял — где он. Темнота. Но лишь шевельнулся, пронзительная боль в груди вернула память и этот неизбывный страх смерти. В тридцать с небольшим лет так обидно умереть, да ещё в полном одиночестве. И ведь никогда же не жаловался на здоровье! Не курил, спиртным не злоупотреблял, хронических болячек не накопил. Что же случилось?! Во рту ощущался привкус виски и крови. Не двигаясь, держась последними усилиями воли за уходящую жизнь, Григорий лихорадочно размышлял: «Искать меня начнут через три дня, когда я не вернусь, и Аллочка поднимет тревогу. Но как продержаться трое суток, если сил уже не осталось?!..»

Тут краем глаза Гриша увидел у самой двери два светящихся зеленоватых огонька. Они мигнули пару раз, а затем стали приближаться. Потом он почувствовал, как что-то тяжёлое вспрыгнуло на полати, на которых он лежал. Кот!.. Огромный, рыжий и пушистый, как зимняя лисица. Откуда он здесь в лесу, за многие-многие километры от ближайшего человеческого жилья? Сразу вспомнился мамин старый добрый Кирпич. Но этот явно был крупнее и мохнатее. Да и моложе, по всей видимости. И вид у него ухоженный, шерсть лоснится, волосок к волоску. Удивительно для бродячего кота, да ещё из леса.

Кот уверенно прошёл по краю и осторожно, сначала ступив одной лапкой, затем другой, взгромоздился к Григорию на грудь. Улёгся, распластавшись во всю длину, и громко замурлыкал. Мужик не стал его сгонять, да и сил никаких не было, просто лежал и смотрел в кошачьи глаза. А тот мурчал и щурился, приятно согревая и вибрируя своим мягким животом. К удивлению и радости Григория, страх смерти сразу же куда-то улетучился. Бодрое мурлыканье котяры словно говорило, что всё будет нормально, понадейся на меня!

Григорий приподнял руку и стал гладить кота. Тот заурчал с новой силой. И силы стали возвращаться к молодому мужчине. Через час он даже попытался приподняться и встать, но боль пронзила снова, словно шпагой. Гриша упал, боясь пошевелиться, и незаметно для себя провалился в сон. Кот слез с груди и примостился рядом, не переставая мурчать.

Когда утром Григорий проснулся, рыжий зверюга всё так же лежал рядом и смотрел на него своими зелёными глазищами, будто интересуясь: «Ну, как ты?» Хотя в грудине продолжало жечь, и резкая боль пронзала при каждом шевелении, Григорий понял, что не умрёт. Встать он не мог, поэтому пролежал на дощатых полатях весь день. Кот периодически отлучался по своим кошачьим делам, но потом снова возвращался и, запрыгнув к человеку на грудь, начинал мурлыкать. А тот с благодарностью его поглаживал.

Так прошли вторые сутки. По малой нужде Гриша ходил прямо под себя, лишь к вечеру вторых суток смог немного повернуться и облегчаться на пол. Очень хотелось есть и особенно пить, но подняться он не мог.

Утром третьего дня, открыв глаза, первое, что увидел охотник — это кошачью морду возле своей головы с крупным хариусом в зубах. Кот выпустил рыбину на грудь Григорию, но ещё живой хариус дёрнулся, упал и «затанцевал» по полу. Кот тут же спрыгнул, поймал добычу и снова запрыгнул к больному. Охотник взял рыбу рукой и с жадностью стал есть. Кто пробовал хариуса, знает, какое нежное и не костлявое у него мясо. От сочного мяса немного утолилась и жажда. Вскоре рыжий кот принёс ещё несколько хариусов, рыбину за рыбиной, сложив их на постели Гриши. Сразу видно, спец в рыбалке. Хотя, конечно, рыбы в этой речке всегда было в достатке. Людей-то нет поблизости.

На следующий день, превозмогая боль (которая всё же стала не такой сногсшибательной), мужик смог встать с полатей и доползти до рюкзака с водой и продуктами. Надежда на выживание уже приобретала отчётливые формы. Аллочка скоро поднимет МЧС, и всё закончится благополучно.

Так прошло ещё пять дней. МЧС на горизонте так и не замаячило. Григорий ничего не понимал. Алла же знала, куда он отправился. Однажды, в самом начале их знакомства, он даже приводил её сюда, и они провели здесь два изумительных дня и две ещё более изумительные ночи! Может, и у неё что-то случилось?! Другого объяснения он не находил.

К концу первой недели с момента злополучного путешествия охотник начал помалу ходить, но был ещё очень слаб. Постоянно кружилась голова, подташнивало, и боль в груди никак не проходила. Кот всё это время крутился рядом. Продолжал носить в дом рыбу, лесных мышей, а один раз приволок даже рябчика, которого Григорий запёк и с удовольствием съел целиком. Предлагал и котяре, но тот только морду воротил. Привык, очевидно, к лесной сырой пище.

Так минула ещё одна неделя. Охотник чувствовал себя уже более-менее готовым к обратному двадцатикилометровому переходу. В дорогу взял несколько вяленых хариусов и охотничий нож. Всё остальное оставил в избушке, чтобы дойти быстрее. Когда уходил, обернулся на домик. Рыжий кот сидел на крыльце и внимательно смотрел вслед. Невольно Гриша вернулся, поднял кота на руки и расцеловал в мохнатую мурчащую морду.

— Спасибо, брат! Только благодаря тебе я живой! Спас ты меня от верной смерти!

…Подъезжая на своём старом внедорожнике к коттеджу, мужик сильно волновался. Как там Аллочка? Места, наверное, себе не находит! А, может, с ней или детьми что приключилось?! Больше двух недель от меня ж ни слуху, ни духу! Всё, обязательно куплю спутниковый телефон, чтоб в будущем никогда не попадать в такие смертельно опасные ситуации!..

У ворот коттеджа с удивлением увидел новенький кроссовер «ауди» красного цвета. Как раз такой Алла и хотела купить на оставшиеся после расчёта за коттедж деньги, а не «большую семейную» машину. Бросив свой заляпанный грязью внедорожник рядом с блестящей на солнце красавицей, Гриша вбежал в дом. В комнате, за своим макияжным столиком Аллочка наводила красоту. Увидев отразившегося в настольном зеркале мужа, выронила помаду и так и осталась сидеть с открытым набок ртом. Потом подскочила к ничего не понимавшему мужику и давай причитать: «Гриша, прости, меня! Бес попутал, это бабка мне капли подсунула, а я не хотела!..»

У Григория всё смешалось в мозгу: «Какая бабка, при чём тут капли?..» И только через несколько мгновений страшная догадка пронзила сердце, как та боль в лесу. Нет, не может быть! Алла не могла же… За что?!!..

…Он никогда не прятал свою фляжку, а жена знала, что этот обязательный атрибут непременно возьмёт с собой. Всхлипывая, несостоявшаяся вдова призналась, что взяла у знакомой экстрасенши пузырёк с препаратом, который наши знахарки частенько используют, чтобы навести так называемую «порчу». Эти капли при добавлении в алкоголь создают такую гремучую смесь, что даже у здорового как бык человека вызывают сильнейший сердечный приступ или даже обширный инфаркт. Летальный исход обеспечен в большинстве случаев, если вовремя не оказать квалифицированную помощь. И к тому же через несколько часов после применения остатки препарата растворяются в крови «порченного», не оставляя следов. Так что отнести труп к криминальным — у следствия (если даже такое организуется) не будет никаких оснований.

В пылу раскаяния или под влиянием чувств, одной ей ведомых, молодая женщина выложила всю правду ошеломлённому Григорию. Мол, вышла замуж за него, потому что устала одна на себе тащить двоих детей, и сначала тоже любила, мол, Гришу, но со временем любовь прошла, ведь он уделял ей так мало внимания, уезжал на свою охоту (и на охоту ли?), оставляя со злобной свекровью. В общем, она вся измучилась от такой жизни и теперь хочет развестись! А если он заявит на неё в милицию, всё равно ничего не докажет. Поэтому завтра же идём в ЗАГС, подаём заявление на развод и раздел совместно нажитого имущества, если у тебя, мол, нет совести оставить меня в покое с детьми в новом коттедже!

Григорий никогда не скандалил с женщинами, тем более, не поднимал на них руку. Мамино воспитание. Он был до того поражён ядовитой подлостью так сильно любимой им женщины, что не находил слов для ответа. Просто уехал в свою старую квартиру и провёл там ночь. Несмотря на сильную усталость от перенесённых лишений, не сомкнул глаз до утра, но для себя всё решил окончательно. Да, надо развестись и забыть эту женщину, вычеркнув навсегда из своей жизни и воспоминаний.

Утром вернулся к коттеджу и, не заходя в дом, стал ждать Аллу. В это время около красной «ауди» играли её дети, о чём-то шушукаясь с загадочным видом. К обоим детишкам (брату с сестрой) Григорий всегда относился очень хорошо, да и они его не сторонились. Хоть и не называли «папой», но любили и поиграть вместе, и домашние задания к школе просили помочь сделать, да и сами с охотой откликались на любые его просьбы.

Вскоре вышла наряженная и накрашенная, как на торжество, Алла, отогнала детей от машины в дом и позвала Григория. Окинув снисходительным взглядом неухоженного и невыспавшегося мужа, потом его заляпанный внедорожник, сказала:

— Не надо тебе ехать позориться на этой развалюхе. Садись в мою, довезу уж в последний раз.

Григорий не стал спорить и сел на пассажирское сиденье. В машинке бодро пахло новеньким салоном и терпкими Аллиными духами. Пусть всё это куплено на его, Григория, деньги, да Бог с ней. Лишь бы скорее всё закончить и начать свою, новую жизнь.

Поехали. Алла совершенно пришла в себя после вчерашнего раскаяния, выглядела свежо и даже радостно. Вела шустрый кроссовер лихо, нарочито бравируя перед ставшим таким невзрачным мужем. Да и мужем уже не долго ему осталось быть… И тут Григорий краем глаза заметил, как из-под водительского сиденья прямо в педали, под ноги улыбающейся жене метнулся маленький пушистый комочек. И в тот же миг раздался пронзительный визг, сначала кошачий, затем женский! Это Алла вместо педали тормоза наступила на невесть откуда взявшегося в салоне рыжего котёнка! От неожиданности ошеломлённая женщина бросила руль, в ужасе поджав к груди обе ноги. Неуправляемая «ауди» на всей скорости вылетела на встречную полосу. Как в замедленной съёмке Григорий увидел приближающуюся навстречу и ревущую клаксоном фуру… Интуитивно опытный охотник дёрнул ручку открывания пассажирской двери и бросился наружу. Ужасающий по силе удар пришёлся в левую переднюю часть новёхонького кроссовера, швырнув не успевшего выпасть до конца из салона Григория далеко в кювет, в мягкую траву и чернозём.

Он тут же вскочил на ноги и кинулся к отлетевшим на несколько десятков метров от места удара остаткам «ауди». Туда же со всех сторон из останавливающихся автомашин сбегался народ... Алла погибла. При таком столкновении шансов практически никаких. Да и Григория, если б не успел вылететь в открытую дверь, ждала бы аналогичная участь. Люди стояли вокруг расколпашенной красной (и от крови) груды железа, не решаясь подойти ближе и увидеть зрелище, от которого потом долго ещё будет мороз по коже. Только Гриша первым заглянул в сплющенный салон и тут же услышал жалобное мяуканье.

На полу в самом углу искорёженного салона сидел с вытаращенными от ужаса глазищами и изо всех сил вцепившись коготками в ворс пола малюсенький рыжий котёнок. И испуганно мяукал. Гриша достал малыша, еле отодрав его от пола, и спрятал на груди…

Позже выяснилось — котёнка оставили Аллочкины дети. Они нашли его утром у ворот коттеджа, сначала игрались с ним во дворе, а когда мать вышла из дома, сунули в салон, чтобы та не увидела, не заругала и не заставила котейку выгнать обратно на улицу. Алла вообще не любила живность в доме, а кошек, особенно, как познакомилась с независимым Кирпичом, вообще на дух не переносила. Котёнок, знать, сначала забился в укромный уголок под сиденье, а потом решил выскочить. Да только вот так неудачно…

Детей погибшей жены Гриша не стал отдавать в интернат и отвозить к её родителям (запойным) в деревню. Решил, что сам воспитает, раз так судьба сложилась. Пацана начал уже к охоте приучать. Рыжего бедолагу — котёнка тоже себе оставили. Вот уже третий год пошёл, как все вместе. А дальше — жизнь покажет.
метки: животные
♦ одобрила Инна
7 мая 2016 г.
Первоисточник: ssikatno.com

Человек — венец эволюции. Об этом нам говорили с самого детства в школе. Об этом нам говорят с экранов телевизоров, показывая в очередной раз, как люди покорили природу. Мы привыкли думать, что человек самое умное и могущественное создание на этой планете. Неделю назад со мной произошёл случай, который заставил меня думать совершенно иначе…

Я прекрасно помню то утро четверга, когда мне позвонил диспетчер и назвал адрес моего места работы. Я молча выслушал инструктаж, занёс адрес в навигатор и уже через час сидел в фирменном фургоне, направляясь к месту работы. Два года назад, когда я только устроился в эту клининговую компанию, я довольно быстро усвоил несколько простых истин: хочешь заработать себе на жизнь — не брезгуй заказами, тщательно выгребай чужое дерьмо, не задавай лишних вопросов и всегда работай один. Именно эти простые истины на протяжении двух лет позволяли мне не отдать концы от голода и исправно платить по счетам.

В этот раз местом моей работы оказался загородный особняк, который, судя по навигатору, располагался в «Царском селе». Собственно говоря, «Царским селом» у нас называют вконец разорившийся и опустевший рабочий посёлок, в тридцати километрах от города. Своё интересное прозвище посёлок получил после того, как местные «царьки» за бесценок раскупили в нём всю землю и настроили свои двухэтажные хоромы. Говорят, что даже пруд, что рядом с посёлком, и тот взят «в аренду» одним из помощников городского прокурора.

Как оказалось, дом, в котором мне предстояло работать, находился на самой окраине этого посёлка. Подъезжая к «крепостным стенам», я несколько раз посигналил, чтобы охрана открыла мне ворота. В том, что этот замок охраняется верными «паладинами», я даже не сомневался. Спустя минуту из воротной калитки вышел парень в чёрной форме частного охранника и, махнув рукой, бодро зашагал в мою сторону. Судя по всему, этот молодчик хорошо знал свою работу и, кроме того, обладал внушительным объёмом информации, касающейся моего приезда. Помимо того, что у него был записан номер фургона, ему были также известны мои личные данные, которые он попросил подтвердить водительским удостоверением. Удовлетворив служебный долг охранника и получив от него связку ключей от дома, я смог беспрепятственно проехать во двор.

Я припарковал фургон у входа и по широким мраморным ступеням направился в дом. Открывая входную дверь, украшенную какими-то вензелями, я обратил внимание на бронзовую пластину с надписью — «Если ты не охотник, ты добыча». Похоже, это было девизом владельца этого поместья. Может быть, даже жизненным кредо. В таком случае, нетрудно было догадаться, каким образом он нажил своё состояние. Несмотря на то, что эти слова как нельзя точно отражали дух нашего времени, они вызвали у меня отвращение.

Войдя внутрь и осмотревшись, я смог по-настоящему оценить объём предстоящей работы. На первый взгляд в этом двухэтажном дворце было около десятка комнат, не считая двух ванных и огромной гостевой. Хотя мне и раньше доводилось работать с похожими помещениями, я почему-то почувствовал, что эти хоромы заставят меня как следует попотеть. Позвонив диспетчеру, я доложил о своём прибытии и попросил сутки на всю работу. После того, как диспетчер дал «добро», я начал переносить из фургона в дом все необходимые для работы инструменты и оборудование. По своей собственной инструкции я всегда начинал работу с ванных комнат, потому как, если там завелась плесень или грибок, на их вытравку уходила треть всего рабочего времени. Оказавшись в ванной комнате второго этажа, я с облегчением понял, что в этот раз Господь уберёг меня от борьбы с надоедливой заразой. Мне удалось довольно быстро привести обе ванные комнаты в порядок, и уже к обеду я приступил к жилым комнатам второго этажа.

Я почти закончил уборку в кабинете, в котором, помимо шикарного камина, стоял роскошный рабочий стол. Он являл собой настоящее произведение искусства. Закончив полировку стола, я стал выставлять обратно все находящиеся на нём вещи. Именно в этот момент, то ли из-за своей криворукости, то ли из-за простого невезения, я уронил на пол статуэтку белого медведя. Несмотря на мягкий ковёр, устилавший всю комнату, статуэтка разбилась на мелкие кусочки. Кроме того, из неё прямо на ковёр высыпалось что-то серое, похожее на дорожную пыль. Чувства, которые овладели мной в тот момент, невозможно было передать словами. Поверьте, эпитеты, которыми я не переставал сыпать в свой адрес во время заметания следов, заставят многих из вас покраснеть. Тем не менее, несмотря на полное осознание своего проступка, я всё же учитывал, что дом несколько месяцев пустовал и вскоре должен был быть выставлен на продажу, а значит, у меня была надежда остаться безнаказанным.

С наступлением темноты мне удалось убрать весь второй этаж и гостиную на первом. Так как у меня уже не было ни сил, ни желания, кухню и ещё пару комнат я решил оставить на завтра. Выйдя из дома и затянувшись сигаретой, я тут же подавился дымом, когда увидел свой фургон, а точнее, то, что от него осталось.

Складывалось впечатление, что это была не машина, а банка сардин, которую какой-то великан пытался открыть консервным ножом. Только я хотел подойти к фургону, как увидел то, что заставило похолодеть все мои внутренности. Из-за сторожевого домика, щёлкая когтями по брусчатке, в центр двора вышел огромный белый медведь. Я никогда раньше не видел белых медведей в живую, но могу поклясться чем угодно — они не бывают такими огромными! Выйдя на середину площадки, зверь остановился и уставился прямо на меня. Я как истукан стоял и смотрел на этого монстра. Так прошла целая вечность, а может, всего несколько мгновений, но когда медведь задрал голову и зарычал, мои ноги сами понесли меня в дом.

Вбежав внутрь, я захлопнул дверь и запер её на ключ. Несмотря на дрожащие руки, у меня это получилось довольно быстро. Не успел я отойти на несколько шагов от входа, как что-то с огромной силой ударило в дверь. Одна из верхних петель тут же отскочила и с противным звоном упала на паркетный пол. Я понял, что второго такого удара дверь не выдержит, и сломя голову помчался наверх. Как только мне удалось достичь второго пролёта, я услышал, как дверь с грохотом влетела внутрь. Судя по жуткому рычанию, медведь влетел вместе с ней. Не разбирая ничего вокруг, я вбежал в первую попавшуюся комнату: тот самый кабинет, с роскошным рабочим столом. Всего мгновение я потратил на то, чтобы забаррикадировать им вход. Спустя несколько секунд я услышал глухое рычание в коридоре. Зверь шёл за мной, и что-то мне подсказывало, наша с ним встреча была неизбежной.

К тому моменту, когда медведь оказался возле моего убежища, я уже перетащил ко входу всё, что можно было перетащить, чтобы хоть как-то усилить дверь. К моему удивлению, зверь не стал пытаться пробраться внутрь. Похоже, он просто стоял за дверью и чего-то ждал. В том, что он был там, я не сомневался: его жуткое дыхание было отчётливо мне слышно. Тем временем я не переставал судорожно осматривать комнату в поисках чего-то, что могло бы спасти мне жизнь. Здесь было полно всякого дорогущего барахла, но не было ничего, что могло бы мне хоть как-то помочь. Свой мобильник я ещё днём оставил в фургоне, за что несколько раз сочно себя «поблагодарил». Кроме того, помня о машине, мне нетрудно было представить, что этот зверь сделал с охранником. Оставалось надеяться на то, что завтра к обеду диспетчер начнёт меня искать. Возможно, не дозвонившись на мой мобильник, он пошлёт сюда кого-нибудь. Может быть, подождёт до вечера, кто его знает? Главный вопрос был в другом — протяну ли я хотя бы до утра? Погрузившись в собственные мысли и вконец отчаявшись, я уселся прямо на пол в дальнем от двери конце комнаты.

По моим ощущениям прошло около часа. Тяжёлое дыхание зверя за стеной стало более тихим и равномерным. Можно было подумать, что медведь уснул. Даже если бы это было так, его сон не давал мне никакой надежды на спасение. Докурив очередную сигарету, я швырнул окурок в камин и стал смотреть, как синий дым медленно поднимается вверх. Медленно-медленно вверх… Возможно, именно от увиденного мне в голову внезапно пришла довольно-таки интересная мысль. Я медленно поднялся и на цыпочках подошёл к камину. Заглянув внутрь, я обнаружил, что труба дымохода достаточно большая для того, чтобы я смог в неё пролезть. Но было видно, что на том конце дымоход имел дождевой колпак. Оставалось надеяться только, что мне всё же удастся его как-то преодолеть.

Не успел я как следует обдумать эту мысль, как услышал за дверью грозное рычание. Медведь проснулся и был явно недоволен моими передвижениями. В тот момент я смутно себе представлял, что буду делать, оказавшись на крыше, но единственное, чего мне точно не хотелось, так это оставаться в этой западне. Не успел я толком влезть в камин, как услышал оглушительный грохот. Медведь одним ударом разнёс в щепки дверь, и вся моя чахлая баррикада разлетелась по комнате. Зверь просунул в комнату морду и лапу с огромными когтями, которыми принялся крошить стену. Увидев весь этот кошмар, я вдруг осознал: медведь не собирался со мной «играть» или брать меня измором. Он просто понимал, что дверной проём для него слишком узок.

Я не стал стоять и смотреть, как этот монстр расширяет себе проход. Тем более, судя по отлетавшей штукатурке и кирпичам, у него это вскоре всё же получится. Втиснувшись в дымоход, я, как заправский трубочист, полез вверх. Спустя несколько мгновений до моих ушей донёсся жуткий рёв. Он был настолько громким и ужасным, что, казалось, сам дьявол рычит в аду. Выплёвывая куски сажи и продолжая карабкаться, я старался не думать о том, что со мной произойдёт, если я вдруг сорвусь вниз. Зверь уже ворвался в комнату — в этом можно было не сомневаться. Я слышал, как он шарил лапой по дымоходу, пытаясь меня достать.

Вскоре мне всё же удалось выбраться на крышу. Благо, дождевой колпак на дымоходе был непрочно закреплён и не доставил мне особых проблем. Ещё мне повезло в том, что крыша оказалась пологой. Поэтому я мог по ней спокойно ходить, не рискуя при этом свалиться вниз. Стоя здесь, на свежем воздухе, под яркими августовскими звёздами, я почувствовал себя в безопасности. Откуда-то снизу доносился шум, по всей видимости, это медведь бродил вокруг дома и думал, как теперь до меня добраться. Подойдя ближе к краю крыши, я убедился в правоте своих суждений. Огромный белый монстр метался по двору, переворачивая и ломая всё, что попадётся ему на пути. Было жутко наблюдать за ним, его ярость и гнев почти что ощущались в воздухе.

Увидев меня, медведь внезапно успокоился и, встав посредине двора, поднялся на задние лапы. Мне не хотелось думать, что в этот момент зверь вынашивал план по моей поимке. Но что-то внутри меня подсказывало, что на самом деле так оно и было. Постояв так несколько секунд, медведь не спеша направился в дом. Через несколько минут я услышал, как из дымохода доносится какой-то шорох. Заглянув в него, я понял, что животное каким-то образом завалило камин, лишив меня тем самым единственной возможности спуститься вниз. Я ничего не знал об умственных способностях белых медведей, но этот трюк явно выходил за рамки возможного.

Осторожно обойдя дом по периметру крыши, я обнаружил на восточной стороне цветочную решётку. Она тянулась от края кровли до самой земли. В темноте было трудно разобрать, из чего была сделана эта решётка, тем более, большая её часть была увита каким-то растением. С этой же стороны дома располагался огромный пустой бассейн, с тремя лестницами и трамплином.

Вернувшись к дымоходу, я почувствовал едкий запах гари — резкий и отвратительный, будто жгли что-то резиновое или пластиковое. Заглянув в дымоход, я ничего не обнаружил, запах шёл явно откуда-то ещё и становился всё сильней. Вскоре я увидел, как с западной стороны дома поднимается дым. В воздухе запахло пожаром.

Подойдя к краю крыши, я лёг на живот и посмотрел вниз. Из одной из спален второго этажа густыми клубами валил чёрный дым. В то, что медведь каким-то невероятным образом смог устроить пожар, я просто отказывался верить, даже думать об этом боялся. Гораздо легче было предположить, что где-то замкнула проводка. Да, просто не повезло — просто замкнула проводка, и случился пожар. Пусть это ничего не меняло, но так было спокойней. Спустя несколько минут я увидел, как и с другой стороны дома также поднимается дым. Это означало, что огонь уже распространился по всему второму этажу, может быть, даже по всему дому. Вновь оказавшись у восточной стены, я увидел медведя. Он стоял у бассейна и смотрел на меня, такой спокойный и безмятежный, будто бы видел подобную сцену тысячу раз. Его спокойствие пугало меня и раздражало одновременно, как и то, что крыша становилась почти горячей.

Мне понадобилась всего минута, чтобы найти единственный выход из сложившейся ситуации. Возможно, это была самая безумная идея, которая только могла прийти мне в голову, но в той ситуации мне так не казалось. Свесившись с крыши, я ногами нащупал цветочную решётку и стал медленно спускаться вниз. Решётка, на мою удачу, оказалась металлической и вполне легко выдерживала мой вес. Обернувшись, я увидел, как медведь пристально за мной наблюдает. Вероятно, он ждал, когда добыча сама спустится к нему в лапы, а может быть, надеялся, что я сорвусь с решётки и расшибусь в лепёшку. Кто его знает, что у него было тогда на уме? Спустившись примерно до середины, я стал карабкаться в сторону и вскоре достиг края решётки. Покрепче вцепившись в стальные прутья, я ногами упёрся в стену и стал изо всех сил тянуть решётку на себя. Моим единственным шансом на спасение было то, что решётка отломится, и я упаду вместе с ней в бассейн. Конечно, на мягкое приземление я не надеялся, но всё же был уверен, что не расшибусь и успею выскочить из бассейна до того, как в нём окажется медведь. Тем более его глубина не позволила бы этой зверюге из него выбраться. Конечно, при условии, что медведи не умеют взбираться по лестницам. Вот такой вот был у меня план.

Моих усилий хватило с избытком. Как только я посильней дёрнул решётку, её верхнее крепление с глухим щелчком отломилось, и я полетел вниз. Когда я ударился о дно бассейна, мне показалось, что все мои кости вылетели через рот и тут же вернулись обратно. Несмотря на ужасную боль, я довольно быстро вскочил, и побежал к ближайшей лестнице. В это же мгновение раздался рёв, и в бассейн полетела громадная белая туша. Пулей долетев до лестницы, я одолел её в один прихват (по крайней мере, мне тогда так показалось) и оказался наверху. Несколько минут белый монстр в дикой ярости метался по дну бассейна. Потом, видимо осознав, что такую высоту ему не одолеть, медведь успокоился и уселся в центре бассейна. Он смотрел на меня, я смотрел на него. Зверь не скалился и не рычал, просто смотрел мне в глаза. В его взгляде было что-то странное, жуткое и в тоже время притягательное. Казалось, будто он читает мои мысли — может быть, так оно и было на самом деле.

Уже почти рассвело, когда я нашёл свой мобильник в раскуроченном фургоне и набрал телефон пожарной службы. Не могу сказать почему, но мне захотелось взглянуть на медведя ещё раз, до того, как приедут пожарные. Представьте, каково же было моё изумление, когда я обнаружил пустой бассейн! Я ведь был абсолютно уверен, что медведь ни при каких обстоятельствах не сможет из него выбраться. Тем более, если бы всё-таки это произошло, меня уже не было бы в живых. Однако я видел то, что видел, и не мог найти этому какое-либо рациональное объяснение. Признаться честно, я особо и не старался. Каким-то образом я чувствовал, что мне больше не грозит опасность. Медведь ушёл, а куда и каким образом — было абсолютно неважно. Вскоре я услышал вой сирен пожарных машин.

Собственно говоря, на этом мой рассказ и заканчивается. Конечно, я понимаю, у вас возник вполне справедливый вопрос — откуда взялся этот белый медведь? Я лишь могу предположить, что его держал один из богачей, живущих в этом же селе. У богатых ведь могут быть свои причуды. Зверь, возможно, сбежал от своего владельца (если у такого существа вообще может быть владелец) и наша с ним встреча была абсолютно случайной. Думаю, этот вариант наиболее правдоподобен. Хотя, если уж быть до конца откровенным, всякий раз, когда я вспоминаю этот случай, мне порой кажется, что та разбитая мной статуэтка была чем-то большим, чем просто фарфоровым украшением. Но это всего лишь мне кажется, правда?
♦ одобрила Инна
24 апреля 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.ru

Автор: Gallows Bird

Шико́ умер, когда мне только исполнилось шестнадцать.

Мы гуляли. Оказались во дворе, где было разбросано отравленное мясо, и он, радостно виляя хвостом, проглотил кусок или два. Помню, я даже обрадовался, что ему перепало пожевать, поскольку дома у нас почти всегда было хоть шаром покати.

Когда пса начало рвать, и я осознал, что произошло, я взял его на руки и потащил в ближайшую ветеринарку. Шико била такая сильная судорога, что я пару раз не удерживал его и ронял на асфальт. Мы не прошли и половины пути до клиники, когда он перестал дергаться и затих. Измазанный его рвотой и кровью, я просидел возле мертвого животного несколько часов, соображая, что мне теперь делать.

Было уже темно, когда я отнес Шико в балку недалеко от нашего дома. Я занял у соседей лопату и фонарь, вернулся и закопал пса. Я не ронял слезы и никого ни в чем не винил, даже себя. В его смерти было что-то закономерное, даже очистительное — для нас обоих. Я знаю, что вы подумаете: так говорить цинично и бессердечно, либо я пытаюсь рационализировать случившееся несчастье. Читайте дальше — так легко мне ничего не далось.

Придя домой, я упаковал свои вещи, забрал у вусмерть пьяных родителей все деньги, потом поехал на вокзал, сел в вечернюю электричку и отправился неизвестно куда, тупо глядя на проносящиеся за окном огни.

Я добрался до какого-то маленького захолустного города и, выкурив пачки четыре сигарет, до рассвета просидел на перроне. Когда пошел общественный транспорт, нашел на столбе объявление о сдаче однокомнатной квартиры и позвонил арендодателю.

Жирная полубеззубая баба с мутными глазами и мерзким хохлом на голове, даже не потребовав документы, взяла плату за четыре месяца вперед, взамен вручила мне ключ и бумажку с адресом квартиры. Сказала, что за такие скудные деньги все находится в очень хреновом состоянии, но что-то испортить или доломать при желании можно, и мне лучше этого не делать.

Дом оказался серой разбитой хрущевкой, которых в этом городе было, по-видимому, процентов девяносто среди всей жилой недвижимости. Признаюсь, я никогда прежде в таком месте не бывал, и его убогость повергла меня в настоящий шок. После просторной, пусть и вечно засранной, квартиры в сталинке я почувствовал себя здесь как в гробу.

Потолки были настолько низкими, что я с моим ростом боялся там даже подпрыгнуть. Люстры, понятное дело, отсутствовали. Собственно говоря, верхнего освещения не было вовсе — вместо этого из редких розеток торчали тусклые светильники. И если днем в квартире еще было достаточно светло из-за солнца, то с наступлением вечера мое новое жилище сковывал гнетущий полумрак, и в чернильно-черных окнах появлялось еще более мрачное отражение этого тесного пространства. А когда я выключал в квартире свет, окна вырисовывались в кромешной тьме белесыми трафаретными квадратами.

В кухне не оказалось ничего кроме советской газовой плиты, стола и табурета. Ни холодильника, ни чайника, ни даже посуды со столовыми приборами. Про санузел даже говорить не буду — если опишу хотя бы половину этого звездеца, вы мне просто не поверите.

Долгое время искал источник дохода. Раньше я подрабатывал на каникулах, но заботиться о своем существовании во всей полноте мне еще не приходилось. Калечить спину на стройке или мыть полы в какой-нибудь рыгаловке я отказывался, поэтому оставался нетрудоустроенным, а деньги при этом неумолимо таяли. Одно время я жил в буквальном смысле на хлебе и воде. В итоге я решил рискнуть и потратил почти все оставшиеся средства на подержанный ноутбук. Подключил у сотового оператора беспроводной Интернет и стал пробовать себя во фрилансе, что тогда было у нас еще в новинку.

В кои-то веки мне повезло. Скоро нашелся человек, которому нужно было переводить для сайта тонны несложных текстов. Даже моего неполного среднего вполне хватало для такого занятия, хотя я сразу принялся подтягивать английский, чтобы не накосячить где.

Одним словом, деньги у меня появились. Немного погодя, я приобрел предметы первой надобности, даже раскошелился на сумку-холодильник. Менять, правда, что-либо другое не было ни сил, ни желания. Я работал в квартире и покидал ее только, чтобы снять с карточки деньги, сделать покупки и заодно проветриться. Чаще всего сидел дома по трое-четверо суток.

Хозяйка наведывалась ежемесячно. Все проверяла, принюхивалась, трясла своим отвратительным хохлом, который никуда с ее проклятой башки не девался. Говорила, что до меня здесь обитал всякий сброд, из которого постоянно приходилось выколачивать деньги, а я, мол, парень хороший: оплату никогда не задерживаю, никого в хату не вожу, соседям не мешаю. В ответ на такую сомнительную лесть я молчал и думал о том, как сильно ненавидел эту мразь.

Квартира невообразимо давила на меня. Она душила, высасывала и без того не изобилующие жизненные силы. Что я делал для расслабления и забытья? Правильно, то же самое, за что всегда презирал родителей, — по-слоновьи бухал.

Я быстро пристрастился к гадостному крепкому пиву. Ежевечерне отсылая заказчику свежую партию выполненной работы, я полубегом направлялся к холодильнику, предвкушая хлопок первой открытой пластиковой бутылки. У меня скоро отпала необходимость глядеть параллельно кино или серфить по Сети — я просто садился на пыльную расползающуюся кровать и поглощал эту газированную отраву литрами, отстраненно разглядывая узоры разводов на стене напротив.

И вот мне приснился Шико. Сперва я услышал во сне резвое топтание в коридоре, затем нетерпеливое царапанье в комнату. Дверь открылась, и пес зашел внутрь. Сев возле кровати и приветливо высунув язык, он смотрел на меня с беззаветной любовью, которой одаривал с того самого момента, как я подобрал его на улице щенком и спрятал за пазуху.

Мне снилось, что наступает утро. Я встаю, умываюсь, завтракаю и начинаю заниматься своими делами. Я не вижу, что в комнате есть кто-то еще, помимо меня. Шико продолжает сидеть и добродушно наблюдать за мной. Наступает вечер, я снова ложусь и засыпаю. День за днем я неизменно его игнорирую: не пою, не кормлю, не выгуливаю. Пес ложится на пол и начинает вопрошающе скулить. Проходят недели, он худеет, превращаясь в страшный, обтянутый кожей скелет, но не умирает. Впрочем, живыми у этой несчастной мумии остаются только глаза, в которых не перестает теплиться надежда, что я в конце концов все же замечу друга, накормлю, выхожу его, и мы снова будем вместе, как раньше. Как бы тяжела ни была жизнь.

Когда я проснулся по-настоящему, моя подушка была насквозь мокрой. Я рыдал и рвал на себе волосы весь день. Я поставил на пол в спальне миски с едой и водой. Лишь ближе к вечеру до меня окончательно дошло, что Шико похоронен в другом городе, и он никогда не смог бы зайти в запертую квартиру, даже если бы чудом оказался жив и нашел меня по следу. Я снова напился до беспамятства и уснул.

Хоть я и заваливался каждую ночь пьяным, но оказывался в объятиях Морфея не сразу. Я мог по часу лежать и всматриваться в оконный проем, сияющий слабым светом. Его очертания прочно запечатлелись в моем сознании: даже когда я закрывал глаза, то видел этот могильно-бледный силуэт. Кажется, есть целая разновидность оптических иллюзий, основанная на такой особенности мозга.

Мне начал каждую ночь сниться еще более кошмарный сон. В нем я точно так же лежу на кровати, глядя на окно, и на меня вдруг начинает накатывать немыслимый страх. Я не понимаю, в чем дело, но каждой клеткой организма ощущаю, что нахожусь в опасности, и исходит она именно оттуда, куда я смотрю. У меня нет возможности подняться и включить свет, поэтому я продолжаю бессильно лежать на спине. Наконец я замечаю, что с окном что-то не то, — какая-то незначительная деталь его силуэта изменена, и это по непонятной причине вселяет в меня просто чудовищный ужас. Мне хочется поднять голову повыше, сфокусировать взгляд, но ничего не получается, и я проваливаюсь в ледяную бездонную яму.

Кончилась моя пьянка тогда, когда я в один прекрасный вечер жестко перебрал и блевал весь следующий день желчью. Отлежаться не получалось, и я понял, что, если не разжижу кровь, то непременно сдохну от сердечного приступа. Когда стемнело, мне немного полегчало. Я вызвал такси и поехал в единственную круглосуточную аптеку, находившуюся в центре города. Купив аспирин и противорвотное, я проглотил их на месте и отправился той же машиной обратно.

Размеренная тряска авто укачала меня, я начал задремывать. И тут я понял, что не так было в моем кошмаре. Прикрыв глаза, я увидел привычный мерклый силуэт оконного проема — в его левом нижнем углу явственно вырисовывались непонятные темные очертания. Я вспомнил, что под окном в том месте стояла допотопная резная тумбочка, однако на ней вроде как не стояло ничего, что могло бы создавать подобную тень.

Почему у меня в памяти записался образ из сна? Из сна ли? На меня прямо в машине нахлынул тот самый панический ужас перед близкой, но неизвестной угрозой. Я предложил таксисту покатать меня по городу, будучи согласным на любой тариф, но водитель сообщил, что собирался после моего вызова восвояси, поэтому отвез меня, куда требовалось изначально, и уехал.

Вернувшись домой, я опасливо открыл тумбочку в спальне, куда прежде не заглядывал. Там оказались старые газеты и детские вещи: ползунки, соска, погремушка. Тумба была отодвинута подальше от окна, а ее содержимое на следующий день отправилось на помойку вместе с остатками алкоголя.

Я перестал пить, и спать мне стало немного спокойнее. По крайней мере, в трезвом состоянии сон у меня очень чуткий — если рядом хотя бы затрепыхается моль, я услышу. Время от времени я просыпался по ночам и уже автоматически сразу глядел на окно, но ничего необычного в комнате не оказывалось.

Один раз, еще до всего этого, я проснулся утром и, не вставая, заметил, что снаружи плывет не то дым, не то пыль. Можно было подумать, что неподалеку жгут крупный костер, но в этом случае запах гари давно просочился бы внутрь. Я вылез из кровати и подошел к окну. На улице был странный туман, который стоял поодаль непроглядной стеной, однако вблизи все было отлично видно, лишь периодически пролетали молочно-белые клубы. Я оделся и отправился гулять, раз выдалась такая необычная погода.

Набредя на заброшенную железную дорогу, я добрался по ней до забытого богом района на отшибе, где хрущевки были в еще более ужасном виде: полуразваленные, без каких-либо следов подъездных дверей, с худыми крышами и случайными фрагментами водосточных труб. Вкупе с густым туманом, который окружал меня, куда бы я ни шел, широким кольцом, это убогое незнакомое место создавало зловещую сайлент-хилловскую атмосферу.

Впереди показался высокий холм с парой тощих деревьев. Я забрался наверх и понял, что с другой стороны почти вплотную стоит трехэтажный дом. Взглянув в его окна, я увидел просто отвратительную картину.

В одной из квартир пара занималась на полу сексом. Огромный волосатый мужик озверело, исступленно трахал бабу, сминая кожу на ее бедрах, словно толстую ткань. Он буквально вдавливал свою партнершу в ковер, и удовольствия от этого процесса она явно не получала. Но самое омерзительное было другое — у бабы отсутствовали обе груди. Вместо них виднелись два больших уродливых шрама. Сказать, что это зрелище до крайней степени меня потрясло, — не сказать ничего.

Смутно помню, как дошел тогда домой. Туман, ставший, казалось, совсем непроницаемым, лишил меня всякой ориентации на местности. Я падал на железной дороге, пробирался, обдирая руки, сквозь колючие кусты, оказывался по колено в зловонной трясине.

Потом я, конечно, прочитал в Интернете, что такое мастэктомия. Но обе груди сразу… Короче говоря, никакого облегчения мне это знание не принесло.

В тот день я пришел к сокрушительному выводу, что реальность, в которой я существую, не имеет и никогда не будет иметь ничего чистого и светлого. Даже где-то там, далеко-далеко, где я никогда не окажусь, нет ни бескрайних полей под слепящим солнцем, ни вековых зеленеющих лесов, ни теплых тропических пляжей. Только гнилые топи, липкий туман, сухие деревья, а среди них — рассыпающиеся бетонные коробки с безобразными жильцами. И уразумение этого оказалось несравнимо страшнее любой квартирной клаустрофобии.

Я принялся подзывать его, желая перебороть свой страх. Мне хотелось убедиться, что никого, кроме меня, там не было, и успокоиться. Но шестым чувством я уже понимал, что он вернулся ко мне, и вместе с ним пришло какое-то чужеродное зло, которого в нем никогда не могло быть. Почти как в известном кинговском романе, но не потому, что он был закопан мною на мистическом индейском кладбище, а по той причине, что я утратил к нему всякую любовь сразу же, как его не стало. Более того, я воспринял его смерть с облегчением, хотя это создание мою кончину вряд ли бы перенесло. Такое предательство не могло остаться безнаказанным.

«Шико, Шико, иди сюда…» — тихо и притворно-ласково шептал я как-то перед сном, слегка ударяя ладонью по одеялу. И он отозвался. Из противоположного угла комнаты донеслось едва различимое елозанье, похожее на звук пошаркавшего по полу мешка с чем-то твердым. Затем послышался цокот когтистых лап на трухлявом паркете, всего шаг или два.

У меня перед глазами успела пронестись вся жизнь. Я метнулся к светильнику и включил его — никого. Разве что показалось, мои ноги слега обдало воздухом.

Мне отчаянно хотелось выпить. Я, сжав зубы, стерпел, хотя и был уверен, что так только хуже. Одновременно зевая и трясясь от пережитого, я сел кропать переводы.

Спал я с тех пор днем, а по ночам работал, терзаемый паранойей. Мне все мерещилось, что он рядом. Обычно я печатал на столе возле стены, но теперь такое положение в помещении выглядело ненадежным. Я поставил стул в угол, придвинул по диагонали стол — приходилось всякий раз перелезать через него, дабы очутиться на своем импровизированном рабочем месте. Но даже так, стоило мне сконцентрировать внимание на экране ноутбука, как через минуту начинало казаться, что на слабо освещенном полу в произвольном месте лежит неясная трехмерная тень, безотрывно смотрящая в мою сторону и вмиг исчезающая, стоит перевести взгляд на нее.

Я стал дерганым. Бывало, выходил из комнаты и рефлекторно резко оборачивался, хотя абсолютно никаких звуков позади меня в эти моменты не слышалось.

В очередной раз явилась хозяйка. Как всегда, осмотрелась, принюхалась и внезапно выдала: «У тебя воняет псиной».

Меня, впрочем, уже ничто не удивляло. Знаете, когда смотришь в плохом настроении комедию, можешь отдавать себе отчет, что та или иная сцена по-настоящему смешная, но никакого эмоционального отклика на нее не иметь. Так и я понимал, что ее заявление должно было меня ошеломить, однако мне было глубоко по барабану. В надежде, что она тотчас же меня выдворит, я принял как можно более вызывающий вид и сказал: «В такой халупе можно и свиней разводить». Эта заплывшая жиром сука лишь снисходительно улыбнулась, обнажив немногочисленные гнилушки во рту, взяла деньги и ушла.

Она, кстати, оказалась права — в квартире действительно пахло. Сперва это был просто характерный запах собаки, потом стал чувствоваться неприятный затхлый душок, как от вечно влажной ветоши. Я собрался с силами и провел генеральную уборку. Три дня все мыл, чистил, выносил. Но, несмотря на это, воздух продолжал портиться. Вскоре появилась муторная сладковатая вонь, словно поблизости гнили фрукты.

Да, я никуда не съехал. А зачем? Если это в самом деле был Шико, насчет чего я уже не сомневался, то ему нужна была не квартира, а я. Куда бы я ни убежал, меня везде ожидало это безысходное тлетворное одиночество, а там, глядишь, и снова мертвецы из стен полезут — может, даже другие. К примеру, мои папа с мамой, которые к тому времени вполне могли окочуриться от цирроза.

К тому же дела резко покатились под гору, и переселение стало для меня физической невозможностью. Работодатель поставил сайт на реконструкцию, извинился и пропал с концами. Я стал искать других заказчиков и охренел от того, какие гроши мне предлагали за мои услуги. И даже так ухитрялись недоплачивать и кидать. В дополнение к этому у меня вылезла скверная стыдная болячка, которую я, когда совсем не стало мочи терпеть, решился лечить только в платной клинике, где врачи, было ощущение, топили деньгами печи.

Проедая свои жалкие сбережения и нескончаемо прокрастинируя с трудоустройством, я пытался найти какой-то выход, хоть малейший лучик надежды, но безуспешно. Даже в армии, которая наверняка меня искала, я перекантоваться и поразмыслить над жизнью не мог, ибо там от меня остались бы рожки да ножки.

Шико приснился мне уже по трезвянке. Такой же истощенный, оцепенелый, он находился на полу возле кровати и смотрел на меня с безгранично мучительной тоской. Теперь я его уже прекрасно видел, но почему-то не мог определить, он ли это или нечто другое — какая-то посторонняя сущность, принявшая вид моего пса.

Я наклонился и вполсилы ударил его кулаком по морде. Никакой реакции не последовало. Я ударил еще раз, и еще, потом принялся бить со всей мощи. Он не сопротивлялся, хотя ни одна собака не позволит так обращаться с собой даже боготворимому хозяину. Рассвирепев, я встал и наступил ему ногой на шею. Послышался громкий хруст, голова животного беспомощно упала на бок. Шико, тем не менее, продолжал невозмутимо наблюдать за мной, вращая своими рыжими глазами. Они впивались в мою совесть ядовитым жалом, и вынести это было невозможно. Я прямо сквозь сон почувствовал, как меня затрясло в кровати.

Я взял острый кухонный нож и вырезал Шико оба глаза. Он не издал ни звука. Он лежал на полу неподвижно, даже его грудь не поднималась и не опускалась в такт дыханию, однако я знал, что он все еще жив, а эти две зияющие раны в его голове буравят меня пронзительным взглядом. И я все равно не понимал, кого только что изувечил: единственное существо, которое я когда-либо любил, или замаскировавшуюся под него враждебную тварь.

Стены и потолок с полом начали сужаться, вбирая в себя мебель и все предметы в комнате, пока нас с Шико не сжало вплотную в крошечном кубике пространства, где я не мог спрятаться или отвернуться от пустых кровоточащих глазниц, пристально всматривавшихся в самую черноту моей души.

Этот сон доломал меня окончательно. Проснувшись, я завопил настолько сильно, что в окнах задрожали стекла, и надрывался так, пока не охрип. Я схватил остатки денег и побежал к алкоголикам, дневавшим и ночевавшим возле местного круглосуточного магазина. Не бомжам (какое-никакое жилье у каждого из этих обрыг, насколько я понял, было), но личностям необратимо деградировавшим и имевшим в жизни одну цель — нажираться чем угодно и желательно без передышки.

Мы пропили за ночь мои кровные, а отсыпался я после этого на позеленевшем от плесени матрасе в квартире одного из них. Я влился в эту компанию легко и непринужденно. Мы проводили немало времени, выклянчивая бухло у других завсегдатаев алкошопа, но в остальном почти полноценно работали: штукатурили, сдавали металлолом, копали кому-то огороды, таскали тяжести аки малоквалифицированные грузчики. Иной раз воровали по мелочи. Помнится, среди нас был бывший урка, который это дело организовывал и следил, чтобы все было в условных нормах приличия.

Травились водкой, самогоном, портвейном, на худой конец аптечным спиртом и боярышником. Один раз нашли возле помойки несколько ящиков давно просроченного шампанского, которое, несмотря на кисловатый вкус, оказалось вполне пригодно для употребления. Новый год в мае, ни дать ни взять.

Несмотря на всю дикость такого существования, я впервые почувствовал, что принадлежу к людям и мне, как бы смехотворно это ни звучало, есть ради чего жить. Даже когда наступали проблески прозрения, и я видел, что попросту протухаю, было понятно, что мои товарищи по несчастью находится не в лучшем положении, — это приносило определенное успокоение. Протухать в одиночку, знаете ли, куда хуже.

Иногда я отрубался на улице, но в основном предпочитал спать дома. Хозяйка теперь каждый раз посылалась на три веселые и укатывалась ни с чем. Она даже не ругалась, только щурила свои потускневшие глаза, будто пыталась определить, сколько я таким образом еще протяну.

Когда качество окружающей действительности перестало волновать меня вообще, я стал водить синюшных блядей. Тридцатилетних, сорокалетних, а может даже старше — хрен разберешь, сколько им там. Я всегда думал, что нет ничего хуже, чем разменять третий десяток мальчиком, тем самым значительно снизив вероятность немонетарного интима в своей жизни. Но нет — то, чем занимался я, было, мягко говоря, поплоше. Сейчас во всех подробностях вспоминаю эти сношения с немытыми бормотушницами и в прямом смысле испытываю рвотные позывы. Как ничего не подцепил от них — загадка.

Относительно молодая Ксюша, еще не утратившая остатки былых привлекательности и рассудка, и потому являвшаяся моей любимой блядью, однажды ночью разбудила меня даже не толчками, а сильными ударами в плечо. «Что это? Что это такое?!» — как заведенная шептала она, забившись в угол кровати и судорожно тыча рукой в сторону окна. Я разлепил глаза и стал присматриваться, чувствуя, как седеют на моей голове волосы. Было очевидно, что мы в комнате не одни.

Внизу оконного проема виднелась уже знакомая мне тень. Спустя несколько секунд она быстро исчезла и так же резко выглянула в верхней части окна. Здравые мысли приходили в мою отравленную алкоголем голову с большим опозданием. Пока Ксюша, испуганно прикрывшись одеялом, лепетала рядом нечто нечленораздельное, я пытался определить, что же мы с ней видим.

Снова спряталось и снова появилось с противоположной стороны. Господи, да оно перемещается по стене вокруг окна…

Я нашел в себе силы и, стараясь не смотреть туда, аккуратно сполз с кровати. Я двигался непроизвольно медленно, как во сне, и мне казалось, что непрошеная тварь в это время вертится вокруг окна, как пропеллер. Когда я щелкнул включатель светильника, лампа оглушительно взорвалась, брызнув на меня раскаленными осколками.

Ксюша истошно завизжала и бросилась в чем мать родила из квартиры. Я направился за ней, но упал, поскользнувшись на луже. Похоже, напуганная шлюха обоссалась по пути. Я лежал на полу не больше секунды, но уже порядком привыкшие к темноте глаза позволили мне заметить движущийся по потолку сгусток черноты. Я одним рывком встал на ноги и ринулся прочь.

По подъезду глухой ночью неторопливо поднималась хозяйка. Я хотел протиснуться между ее тушей и перилами, но эта свиноматка выставила в сторону свою напоминавшую бревно руку и отказалась меня пропускать.

— Дай пройти! — выпалил я, готовясь расквасить ей морду.

— Ступай назад, — спокойным, но в то же время приказным тоном ответила она. — Нам с тобой надо поговорить.

Я начал тщетно проламываться через эту преграду:

— О чем говорить? У меня ничего нет! Дай пройти, сказал!

Пузатая сволочь продолжила подъем наверх, без труда толкая меня перед собой.

— О собаке твоей, — как ни в чем не бывало произнесла она, и на этот раз упоминание ею Шико поразило меня словно молния. По ее голосу было понятно, что она все знает.

Хозяйка затолкнула меня внутрь и закрыла дверь. Она взяла в кухне светильник с целой лампочкой и, безразлично прошлепав по моче, воткнула его в розетку в спальне. Попросила меня сесть на стул, а сама разместилась на кровати. Мне было до чертиков страшно, но я безропотно повиновался, осознавая, что вот он, момент истины. Жируха глубоко вдохнула прелый воздух квартиры и заговорила.

— До тебя тут жили брат и сестра со своей больной лялькой. Дите у них скоро издохло, а я его вернула. Они, как и ты, заслужили все это, — хозяйка указала на стену пальцем и выписала воздушную закорючку. — Понимаешь меня?

Я молча кивнул, и она продолжила:

— Я предложила им то, что предложу сейчас тебе, но они отказались, чего я тебе делать не рекомендую. Если они до сих пор живы, даже порознь, лялька, поверь, все еще с ними. И твоя собака от тебя тоже никуда не денется, можешь в этом не сомневаться.

Она говорила без видимых неприязни или насмешки — как банкир, объясняющий клиенту, сколько необходимо заплатить за его услуги. Только ей явно были нужны не деньги. И я интуитивно понимал, что если соглашусь на ее условия, то сию же минуту произойдет нечто непоправимое.

Я убежал. Хозяйка не погналась за мной с ведьмовской прытью, защелка на входной двери не закрылась сама по себе. В дальнейшем я видел этот дом только один раз.

Я породнился с алкоголиками из другого района. Жил на заброшенной даче, как и некоторые из них. Ночуя там, я через какое-то время стал слышать, как снаружи, в заросшем огороде, кто-то оживленно рыскает. Тогда я уже не пил, а полновесно спивался и медленно, но неуклонно умирал.

Спасли меня, как ни странно, родители. Оказалось, они бухали еще четыре года после моего уезда, но потом приехали какие-то дальние родственники и еще почти полгода их вытаскивали. Отец с матерью после этого закодировались и занялись поисками меня. Город они узнали по моей кредитке. Как они меня в нем впоследствии нашли, я уже не интересовался.

Вдребезги пьяный, я валялся на куче обгаженных тряпок с гангреной на ноге. Один из алкашей привел моих родителей. Помню, как залилась слезами мать, а отец с полоумными глазами побежал вызывать скорую. Потом санитары с носилками, больница, ампутация…

Эта история принесла мне множество сожалений, и второе по величине, пожалуй, вызвано тем, что я даже не пытался помочь родителям. Если это получилось у какого-то там троюродного брата отца, то и у родного сына, скорее всего, тоже был шанс. Сделай я это, и моя жизнь наверняка не была бы сейчас безнадежно поломана.

Но самое большое сожаление, конечно же, касается Шико. Я не могу точно восстановить в памяти события того дня, когда он погиб. Мне кажется, часть меня прекрасно понимала, что раскиданное по улице свежее мясо может быть отравленным, но я все равно позволил псу его съесть. «Ты заслужил все это». Вероятно, так оно и есть.

Мне уже почти тридцать. Я фрилансерствую, получаю пенсию по инвалидности. К спиртному, как и родители, больше не прикасаюсь.

Он не оставил меня в обеих своих ипостасях. Мне по-прежнему снится облупленная квартира ведьмы и измученный безглазый пес на полу спальни. Больше мне не снится ровным счетом ничего. Шико сверлит меня во сне взглядом, и я схожу с ума, будучи не в силах это вынести. Я накрываю его одеялом, но оно моментально истлевает, превращаясь в пыль. Хочу поднять пса и куда-нибудь деть, но под ним оказываются какие-то истекающие черной жижей корни, которыми он прирос к паркету. Уйти я не могу — в комнате уже давно нет двери.

В родительской квартире он нашел меня очень быстро. Я давно сплю исключительно со светом. По своей глупости я не предвидел, что электричество могут отключать. Когда это случилось впервые после моего возвращения, я сидел на диване и читал. Свет погас, и из-под моего шкафа с высокими ножками тут же послышалась лихорадочная возня. Похолодев от ужаса, я вскочил на костыли, но они разъехались, и я свалился на пол. Я заорал, прибежали родители. Готов поспорить, что они тогда тоже увидели что-то в темноте комнаты. Об этой подробности своей жизни я им никогда не говорил и не скажу, ибо не вижу смысла.

Сославшись на больную психику, я попросил отца с матерью взять кредит и установить в квартире источник автономного питания. Они не возражали. Свет отключают у нас по ночам приблизительно раз в три месяца. Достаточно пары секунд, чтобы автоматически заработал аккумулятор, но даже когда на эти две секунды становится темно, я уже слышу приближающийся цокот когтей.

При свете я вижу его периферическим зрением. Желает ли он мне физически навредить? Навряд ли. Возможностей у него всегда было предостаточно. Но такая неопределенность еще хуже, и привыкнуть к этому выше человеческих сил.

Когда родители уехали отдохнуть в Сочи, я вызвал священника. Он побрызгал на стены водой, монотонно прочитал, умудрившись оторваться на звонок, молитву. Выторговал за эту хрень нехилые деньги и, довольный, утопал.

Потом я нашел в Интернете экстрасенса. Им оказалась печального вида девочка, должно быть, только закончившая школу. Эта с меня не взяла ни копейки. Не пробыв в квартире и пяти минут, она вся разнервничалась, зачесалась и сказала, что ничем помочь не может — нужно обращаться к человеку, «который со мной это сделал». Я даже не начинал обрисовывать ей проблему.

Я дурак. В ту ночь я даже не узнал, чем требовалось откупиться, хотя хозяйка давала понять, что это была бы обоюдовыгодная сделка.

Путешествовать в моем положении тяжело, но я все же поехал в тот город и нашел ту чертову квартиру. Когда поднимался по лестнице, мне стало так дурно, что я едва не потерял сознание. Оказалась, что хибару купила семья с ребенком. Малоимущая, но, как виделось, приличная и по мере возможности счастливая. Меня гостеприимно напоили чаем, сказали, что ничего о местонахождении прежней владелицы им неизвестно. Было ясно, что либо с этим местом уже все в порядке, либо проживавшим там людям аналогичная моей участь не грозила в любом случае.

Примерно полтора года назад я неожиданно встретил давнюю знакомую в центре своего города. Я ковылял в страховую, а она, беспечно крутя в руке букет цветов, шагала навстречу по тротуару. Как же она изменилась… Помолодела лет на двадцать, стала стройной, с пышной волнистой прической и блестящими энергичными глазами. Вылитая Лорен Кохэн из «Ходячих мертвецов». Я бы и не узнал ее, если бы она не заметила меня первой. Ведьма слегка наклонила голову на бок, беззлобно улыбнулась, продемонстрировав ровный ряд белоснежных зубов, затем перебежала по пешеходному переходу и скрылась среди прохожих.
♦ одобрила Инна
Первоисточник: pikabu.ru

Рассказал мне эти истории один товарищ во время службы в армии. Чтобы вам было легче представить, опишу его: низкорослый (около 150 см), но крепко сложенный, азиатской внешности — эвенк, охотник. Такой Дерсу Узала. Человек крайне спокойный, молчаливый, неразговорчивый. Жил он в небольшой деревеньке посреди тайги, где-то в Эвенкийском районе. Глухомань жуткая. Зимой уходил в лес на охоту, там у него был охотничий домик. Места дремучие, соответственно, у местных полно поверий о всякой нечисти.

Ну, к сути. Как-то раз ему позвонила сестра и попросила переночевать у неё. Одной, с детьми в избе жутковато. Муж уехал на снегоходе в другой посёлок. На улице -40.

Пришёл к вечеру, поужинали и стали укладываться спать. Сестра с детьми легла на диване, а ему постелила на полу, на матрасе. Улеглись, уснули.

По его словам, он проснулся среди ночи и услышал, как по кухне кто-то тихонько ходит. В тот момент он подумал, что кто-то из детей встал попить воды. Не обращая внимания, снова уснул. Но через некоторое время опять проснулся. По кухне снова кто-то ходил. Уже не тихонько, а вполне себе обычным шагом. Мой товарищ приподнялся посмотреть, кто же из детей шарится по кухне среди ночи. Но дети с сестрой были на месте.

Тогда он подумал, что это вор. Он решил тихонько разбудить сестру, чтобы не пугать резким шумом. Как только она услышала шаги на кухне — испуганным голосом сказала, что нужно очень быстро выйти на улицу, и начала поднимать детей. В этот момент мой товарищ выглянул на кухню. Там никого не было. При этом в дальнем конце помещения явно кто-то ходил. Вот тут его, говорит, и окатило волной холодного страха.

Пока все одевались, шаги становились то тише, то громче, то пропадали. Наконец, товарищ с сестрой и детьми вышли из зала в кухню, где в закутке была прихожая, и начали быстро одевать верхнюю одежду. Дети уже были на гране истерики. В этот момент отчётливо послышался мощный топот, как будто кто-то побежал прямо на них. Выскочили, говорит, на мороз в одних носках, вещи под мышкой. Дети уже ревут ненормальным голосом, у них самих руки трясутся. Ночевать пошли к соседям. Сестра, говорит, отказалась объяснять, что там произошло, сказала, что не знает. А у него после этого несколько волос поседело.

И вторая история. Дядька у этого моего сослуживца тоже охотник. А они, охотники, когда уходят в лес — идут далеко (охотятся, в основном, на песцов, поэтому тяжёлые туши таскать не приходится), у них в лесу построены избушки, и в каждой печь, запас дров, еды, спички и т.д. Всё необходимое и с собой есть, но на крайний случай.

Так вот, дядька шёл из одной избушки в другую. То ли по тропе, то ли на снегоступах — хз. Шёл почти весь день. По пути останавливался на привалы. В первый раз — чайку попить, второй — пообедать, в третий снова на чаёк, да передохнуть. И когда оставалось дойти совсем немного, решил он в четвёртый раз остановиться, передохнуть, да чаю попить. И как назло — спички не зажигаются. Спички они носят непромокаемые, да плюс специальные охотничьи, которые и сырыми загорятся. А вот фиг — не загорается, хоть ты тресни. Хвать зажигалку — нету. Вроде как оставил на предыдущей стоянке. Ну что, плюнул и дальше пошёл. Дошёл до избушки, все хорошо, обустроился, заночевал, а поутру пошёл охотиться. Заодно решил зайти на предпоследнюю стоянку — зажигалку поискать. А там и следы нашёл. Прямо по пятам за своими вчерашними. Медвежьи. И местами с кровяными каплями. Хз, может, раненый какой. Медведь, говорит, за ним с самого начала шёл. Догонял. Скрадывал — как мой друг выразился. По первым двум стоянкам спокойно шёл, а на третьей почуял, что уже близко, и побежал. Следы, говорит, далеко друг от друга, прыжки широкие были. Так вот, если бы дядька на четвёртой стоянке встал, то уже бы не дошёл. Шатун бы его задрал.
♦ одобрила Инна
11 апреля 2016 г.
Автор: Юрий Погуляй

От секущего ливня капот «логана» окутало водяное облако. Дворники с неприятным скрипом мотались по лобовому стеклу, но их самоотверженная работа пропадала втуне. Дождь яростно хлестал застрявший на проселочной дороге автомобиль и вспенивал воду в раскисшей колее. Призрачная стена мрачной хмари сожрала окружающий мир, погрузив машину в шипящее небытие. Поля справа, хлипкий кустарник слева и вышка электропередач где-то впереди — стихия спрятала все.

Вымокшая Света скорчилась на водительском сиденье и отжимала волосы, слушая голос бодрого радиоведущего.

— Мои соболезнования всем тем, кто надеялся пожарить шашлычков за городом. Синоптики — это вам не Минздрав, ха-ха. Но не надо унывать. Уже завтра нам обещают тепло и солнце, так что держите за погоду кулачки и наслаждайтесь новой песней Влада Ашимского. Сегодня ты станешь моей, обещает он. Поддержим Влада, вдруг ему действительно перепадет в этот дождливый весенний день!

Двигатель «логана» мурлыкал, радуясь передышке. Задавали ритм безумные дворники. Шумела печка, гоняя теплый воздух по салону и сражаясь с запотевающими стеклами. Света скинула куртку и бросила ее на заднее сиденье, затем стянула кофточку, чувствуя, как тело покрывается мурашками. Зубы сами собой застучали друг о друга.

Как же там холодно!

Света протянула руку к рычажку обогрева, попыталась вывернуть его еще чуть правее. Добавить еще чуточку тепла. Пальцы скользнули по пластику. Тщетно. Уже на максимуме.

— Лучше бы я умерла, как папа, — сказала Тоня.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Автор: Ксения Данильченко

Устроила меня в киоск подруга, она в соседнем работала. И вот в одну из ночей стояли мы в одной смене, декабрь, на улице мороз. Стоим, курим, и вдруг слышим писк, звонкий такой, как будто звук на морозе застыл и тут же разбился.

Идем смотреть, а там, за углом, откуда писк-то доносился, трое котят бегают. Ну мы жалостливые, накормили их, чем могли, тряпки старые покидали. Так и повелось, как наша смена, так туда бежим, а работали сутки через сутки. Со временем двух котят пристроить удалось, уж больно красивые были. А вот третий самый обычный полосатый котенок. Взять это полосатое чудо в общагу я не могла, решено было везти его домой, в деревню.

Против Моти, так назвали котенка, моя мама была настроена решительно. Убрать наглеца из дому! С мамой они друг друга недолюбливали, но суровый кошачий характер мама уважала. Впрочем, не только она, со временем повзрослевшего и заматеревшего Мотю начали бояться все дворовые собаки. Когда он выходил во двор, и вдруг налетала стая бродячих собак, Мотя даже никуда не бежал, он просто смотрел на них, и собаки отступали… Таких котов я больше не встречала.

И как-то наша мама сильно приболела. Лежала в больнице, на выходные только домой отпускали. Должны были делать ей операцию, врачи давали неутешительный прогноз.

И, как сейчас помню, суббота была, сидим мы дома, в комнате: я, мама, сестра, беседуем о том, о сём… И вдруг, ни с того, ни с сего, начинает двигаться коляска, знаете, раньше такие коляски для кукол были, с виду как настоящие. Так вот и у нас такая ещё с детства сохранилась, стояла в комнате, накрытая пледом.

Коляска эта просто ходуном ходила, вверх, вниз, словно кто-то раскачивал, а потом и вовсе плед на ней пузырем вздуваться начал… вздуется, опустится, и так несколько раз. А мы сидим и смотрим, как под гипнозом. И запах, как лекарством несет, что-то вроде хлорки. И всё сильнее, задохнуться можно!

Все наши коты разбежались по углам. Все, кроме Моти. Тот медленно подошёл к беснующейся коляске, некоторое время посмотрел на неё, и вдруг начал бить по ней лапами, раз, два, три…

Не знаю, сколько времени прошло, и тут меня как током ударило, от коляски надо избавиться. Схватив её, выкинула за дверь, на улицу, благо жили мы на земле. На улице стояла такая же декабрьская погода, как в тот день, когда мы нашли Мотю, правда, снега больше выпало.

Мотя тут же попросился на улицу. Утром коляска стояла на месте, я ничего в ней не обнаружила. От коляски, в сторону леса шли следы, в одну сторону… кошачьи, обычные, только очень-очень глубокие, словно кот на себе что-то нёс…

Мама после этого быстро пошла на поправку, даже операцию не пришлось делать. А Мотя так и не вернулся.

Но я до сих пор помню выражение его глаз, когда он бил по коляске… словно дрался не на жизнь, а на смерть…
♦ одобрила Инна