Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЖЕСТЬ»

28 ноября 2014 г.
Первоисточник: doktorbel.livejournal.com

Есть болезни, СПИД по сравнению с которыми покажется насморком...

Врач, отработавший по меньшей мере три года, знает, что найти хотя бы одного больного, у коего полностью совпала бы клиническая картина с учебником, фактически не реально. Всегда приходится хоть чуть-чуть поломать голову, человек ведь не может иметь одну болячку, просто он недообследован. Совместное действие повреждающих факторов не только отягощает картину, но и усложняет постановку диагноза того заболевания, которое может привести к летальному исходу...

Но есть болезни, которые вообще не укладываются ни в какие разумные рамки и в учебниках вы их не найдете...

Меня зовут ВэВэ, работаю реаниматологом в одной из районных больниц Дальнего-предальнего Востока. Собственно ничем моя жизнь не отличается от других рядовых врачей. Самая большая и распространённая в нашей среде проблема — острая нехватка денег, и мы эти денюги пытаемся заработать где ни попадя: кто-то идет в частные клиники, кто-то держит магазин, кто-то ничего не делает: ему хватает.

Я же, когда наступает отпуск, уезжаю куда-нибудь в Тьмутаракань. Устраиваюсь в больничку по специальности и спустя месяц возвращаюсь с подарками для своих близких (детям мороженое, жене трип… розы).

Наступил март месяц. Я заранее договорился с главврачом о командировке, билетах… За неделю до отъезда ко мне подошёл мой хирургический друг Миша, виртуоз меча и зажима. Нормальный парень, со здоровой ещё печенью, компанейский. Напросился со мной поехать. Как раз в этом месяце нужен был хирург, ну а чё, здорово, веселее будет; конечно, я взял его с собой.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
Автор: Al. Archer

— ... пожалуйста... не трогайте ее... вы же говорили..

Подросток, безвольно повисший в руках двух верзил, выглядел жалко. Им обещали приобщение к черной магии, вызову демонов и прочей классной и запретной чертовщине. Мужик лет тридцати с несуразным прозвищем Малисфер и таким же несуразным дешевым пентаком на шее действительно обещал это любопытным наивным детишкам — только не уточнил в каком качестве будет приобщение.

— Правильно, мой маленький любознательный друг! — Малисфер ухмыльнулся. — Я говорил, что вы примете участие в вызове демона. Я же не сказал, как именно. А теперь, если хочешь остаться в живых и стать настоящим слугой Сатаны, молчи, наблюдай и мотай на ус.

Парнишка глянул на голое тело, распятое посреди могил в круге с замысловатыми символами и закорючками в центре. Это ведь кладбище — здесь ведь должен быть сторож?

— АААА! ПА-МА-гхх!

Кулак одного из верзил врезался мальчишке в солнечное сплетение.

— Если сопляк еще раз попытается пикнуть — перережьте ему глотку, — бросил Малисфер, становясь на колени перед жертвой.

Он солгал — мальчишку не оставили бы в живых ни при каком раскладе — ему нужны были его страдания и страх. Обман, такой, к которому нельзя было бы придраться, тоже был частью ритуала.

— И помните! Абаддон может явиться в любом обличье!

Последняя фраза, вообще-то, его не раз спасала. Всегда можно было объявить вовремя прилетевшую ворону, внезапный порыв ветра и стаю бродячих собак знамением адских владык.

— Сейчас, милая... ты познаешь высшую радость — прикосновение Абаддона, ангела смерти. Многие даже не смеют мечтать об этом...

Ритуальный нож заскользил по коже жертвы, оставляя тонкие надрезы-символы. Девушка тихо всхлипнула и зажмурилась. Гуманная смерть, можно сказать. Жертва просто истечет кровью из этих маленьких надрезов. Никаких кишок и расчлененки. Вернее, это все будет потом.

Вот, почти готово...

— ... явись перед нами в облике, который нас не испугает!

Еще одна полезная фраза. Теперь можно начинать искать знамение.

— Смотрите! Смотрите! — по собранию дьяволопоклонников прокатился ропот.

Со стороны зарослей в центре кладбища к ним приближался человеческий силуэт. Он двигался медленно, ссутулившись, словно под тяжелой ношей, но непостижимым образом умудрился незаметно добраться до собравшихся. Теперь пришельца было хорошо видно в свете луны — черный балахон до пят из грубой мешковатой ткани, перехваченный на поясе куском веревки, длинный зубчатый нож за «поясом», низко надвинутый капюшон, коса с металлическим древком, руки с длинными, перемазанными землей ногтями, перемотаны черным тряпьем.

Фанатик или психопат? Малисфер перевел дух. Ну, это даже лучше. Можно сказать, действительно воплощение Абаддона, в каком-то смысле. Пришелец замедлил движение прямо перед жертвенным кругом.

— О великий Абаддон! Прими жертву от верных слуг тьмы! Эта невинная душ...

Гость неожиданно быстро для своей предыдущей медлительности перебросил в руках косу и ударил. Картинного отлетания головы не было — просто грязно разодранное горло. На землю возле круга шлепнулся дешевый пентак.

Кто-то попытался напасть на пришельца сзади — и получил в живот обратным концом древка, оканчивавшегося длинным острым железным штырем.

— Абаддон, пощади! — кто-то бухнулся на колени. Еще одно разорванное горло, еще одно тело корчится возле жертвенного круга.

— Отче наш, иже еси... — коса, мелькавшая уже безостановочно, оборвала молитву.

Сатанистов больше не было. Были тела, была девушка в жертвенном круге, был мальчишка. Надо отдать должное — придурок, но все-таки не трус. Первое, что он сделал, когда пришел в себя — начал разрезать веревки.

Мясник с косой вновь неспеша, медлительно повернулся к выжившим, подошел, отвел косу для удара...

Лезвие рассекло воздух в месте, где секунду назад были несостоявшиеся сатанисты. Их пятки уже сверкали за кладбищем на дороге в город. Им сегодня придется долго объясняться с родителями и милицией. Следователь будет раздраженно курить глядя на изувеченные тела сектантов, втайне радуясь, что ублюдок, организовавший эту секту, которого никак не могли прижать в силу того, что тот был сынком мэра, наконец-то подох. Журналисты будут строчить статью за статьей, изобличая происки рептилоидов и гиперборейцев, вошедших в сговор с мэром города; недоброжелатели городского начальства будут потирать руки, предвкушая перемены...

Мясник в заляпанном кровью балахоне, опустив косу, брел прочь от города.

* * *

— ... заметь: ВСЕ эти гребаные ритуалы сбываются. Всегда.

На говорившего было жалко смотреть — серая кожа, черные мешки под глазами выдавали с головой конкретнейший недосып.

— Кофе. Только что зафигачил. Крепкий, без сахара, — сочувственно глянул собеседник. — Ну, в прошлый раз ты пытался поднять мертвеца, а поднял меня из летаргического сна.

— Спасибо, — страдалец с благодарностью принял предложенный кофе, — обрати внимание, кстати: технически придраться не к чему. Свежую могилу нашел, раскопал, ритуал провел, мертвеца «оживил».

— Ага, — рассмеялся собеседник. — А теперь не знаешь, как избавиться, поскольку моя верующая маман напрочь отказывается нежить домой принимать и норовит полить святой водой. В этот-то раз чего?

— В этот раз один батюшка, придерживающийся весьма гибких взглядов на оккультные практики, очень хотел упокоить одно беспокойное кладбище за городом. Обратился ко мне. Я прогулялся, посмотрел — место действительно «нехорошее». Приготовил «костяного дракона». Вот как раз вторая ночь — завершение ритуала, я должен при полном параде шествовать от «центра» — самой старой части обычно, — до границы кладбища. При этом, если мне что-то встретится на пути — я должен его либо испугать, либо, если не получится, убить.

Рассказчик закурил сигарету.

— Вот дохожу я, значит, до прогалинки между могилами — а там стоит толпа припоцаных с пентаками и готовится принести в жертву какую-то малолетку. Абаддона, похоже, вызывали. И, понимаешь, технически у них все получилось: кровь на знак Маркиза попала? Попала. Мрачный Жнец явился? Технически, да. И у меня все тоже получилось. Технически. Ритуал провел? Провел. «Дракона» спалил? Спалил. На то, что портило обстановку на кладбище, натолкнулся? Еще как. Штук семь трупов. Не хотели убегать, падлы.

— А что малолетка? — спросил «поднятый мертвец», отпивая кофе.

— Убежала со своим дружком. Щаз, наверное, ремня получает. Я ж не изверг — даю возможность испугаться и уйти своим ходом.

— Добрый ты человек, — рассмеялся собеседник, направляясь к холодильнику. — Я, кстати, печенку купил. Хочешь, паштет офигительный замучу?

— Спасибо за предложение, но нет... — протянул рассказчик, задумчиво глядя на перемазанное кровью лицо приятеля, уминающего сырую печень. Его не переставал терзать вопрос: а увлекался ли он «сыроеденьем» до «воскрешения»?
♦ одобрила Happy Madness
17 ноября 2014 г.
Автор: Загадочный Сенс

Маргарита возвращалась домой очень поздно.

Заведующая, зараза, задержала. Сказала, что нужно срочно пересчитать кондитерский отдел…

А куда бы он убежал до завтра, этот отдел?!

Тем не менее теперь ей — приличной замужней женщине, матери двоих детей — приходилось возвращаться домой по пустынным тёмным улицам.

Город спал. Вернее, почти спал.

Где-то капризно хныкал ребёнок.

Где-то далеко звенел трамвай.

Где-то шумно отмечали застолье…

Фонари были редки и плохо освещали окрестности. Их молочный свет дрожал от порывистого ночного ветра…

Маргарита прошла по скверу и с тоской взглянула на переулок.

Переулок был полностью тёмен.

Но делать нечего.

Денег на такси не было. В кошельке до пятницы повесилась мышь.

Хочешь не хочешь, а придётся идти через тёмный переулок.

Более короткой дороги домой нет…

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
10 ноября 2014 г.
Когда я был маленьким, однажды летом мы ездили в Вологодскую область отдыхать к родне. А края там болотистые, леса непроходимые — в общем, мрачноватая местность. Родня жила в деревеньке на опушке леса (по сути, это был дачный поселок).

Приехали днем, пасмурно, дождик шел. Пока расположились, взрослые начали мангал разжигать под навесом, женщины возились на кухне, а я один там был ребёнком, поэтому скучал.

Ближе к вечеру поели шашлыков, сели веселой компанией за стол, взрослые распивали водку. Туман с болот пришел — там летом часто так бывало. В перерывах между пением песен родственники истории про местных людей рассказывали. Одна из них заслуживает особого внимания, потому что имеет непосредственное отношение к тому, что произошло дальше.

Жил в их дереве старый дед. Домик его старый практически в лесу был, и деда того очень редко видели (хорошо, если раз в пару лет). Дед ни с кем не разговаривал, ходил в одной и той же одежде, причем всегда обходил стороной людей. Никто из местных не знал, сколько ему лет. Вроде как он старше всех в деревне был. Из странностей — зимой из его дома никогда дым из трубы не шел; не было никаких родных у него, во всяком случае, их никто не видел; когда дед появлялся на опушке, то с минуту смотрел в сторону поселка, затем разворачивался и уходил в лес; дом его никогда не освещался изнутри.

Значится, сидим, кушаем, веселимся. Туман спустился — парное молоко. Держался он пару часов, пока не начало темнеть, потом потихоньку рассеялся. Кому-то в голову пришла идея: коли туман рассеялся, надо всей толпой сфотографироваться на фоне леса (места красивые всё же), пока окончательно не стемнело.

Собрались, сфотографировались на модный тогда «Полароид». Помню, на проявленном снимке было много таких мелких дефектов съемки в виде идеально круглых шаров, и в основном они были сконцентрированы вокруг дома того деда.

После этого мужики пошли спать, женщины остались разговаривать на веранде и допивать вино, ну и я с ними. Начали сплетничать про родню, потом опять про местных заговорили и вспомнили опять про этого старика. А я сижу, снимки с «Полароида» смотрю, и наткнулся на общий снимок.

Дети — очень впечатлительные существа. Когда я увидел на заднем плане дом старика, окруженный шарами, я испугался, а когда на следующем снимке увидел вдалеке самого старика, удаляющегося в лес с каким-то мешком, почувствовал, что в одиночку всё это рассматривать выше моих сил. Показал снимки матери с сестрой, они их передали по кругу. Все сошлись во мнении, что жуть.

То, что произошло дальше, травмировало мою психику на всю оставшуюся жизнь.

Поздней ночью собрались спать. Пошли провожать соседей (их дом стоял между нашим домом и домом старика). Подошли к дому, объятия, прощания. И тут мы услышали странный гул: как будто мы в здоровенной длинной трубе стоим, а на улице ветер, и с противоположного конца трубы доносится такой характерный звук. Представили примерно, о чем я? Вот только мы стояли на улице, а гул шел со стороны леса и расходился по всей округе. Я начал потихоньку «сливаться» от страха.

Дальше — больше. К гулу (черт, до сих пор в ушах стоит) добавился новый звук, похожий на хрюканье. Шёл он со стороны домика старика.

Сестра с крестной пошли домой за мужиками (крестная так вообще на грани сердечного приступа была). Вышли соседи — тоже на звук. Прибежали наши мужчины с дома. Никто не говорил ни слова — все просто стояли, слушали эти звуки и поддавались беспричинной, казалось бы, панике. Мать взяла за руки меня и отца.

В итоге всей гурьбой двинулись в сторону избушки в лесу. На подходе почувствовали неприятный запах. Запах металла вперемешку с запахом... старины, что ли. Чем-то он был похож на вонь разложения.

Подошли к дому. Было непонятно, есть ли кто в нем или нет. Всем страшно не хотелось стучаться в дверь. Мало того, что старик страшный, так еще ночь и эти звуки...

Дверь оказалась незапертой. Первым зашел сосед, следом все остальные. В доме была страшная разруха, стояла вонь неимоверная. Зашли то ли в гостиную, то ли в столовую и охренели от увиденного.

На полу лежала бабка. На голове — что-то вроде намордника, сама бабка без ног и без рук (видимо, давно ампутированы). Хрюкающие звуки издавала она; как мы поняли, у нее была пробита грудная клетка. Рядом на полу лежал штырь. Таким штырем прокалывают сердце свиньям, когда их забивают.

Женщины, опомнившись, кинулись помогать. Зрелище отвратительное: из пробитой груди течет кровь, попутно слышны сопящие звуки вперемешку с хрюканьем. Отец меня отвернул к стене, чтобы я не смотрел. Сосед побежал домой вызывать «скорую».

Минут через сорок «скорая» приехала, с ними милиция. Гул к тому моменту прекратился.

Следователи позже пришли к выводу, что бабка лет сорок находилась взаперти, и тот дед её потихоньку резал. Первым делом перерезал голосовые связки, чтобы она кричать не могла. Чёрт знает, как он кровотечение останавливал и как бабка выжила. В конечном итоге она умерла в больнице.

А деда с того дня так и никто и не видел. Всё, что осталось — это его силуэт на фотоснимке вечером, вдали, на опушке леса.
♦ одобрил friday13
15 октября 2014 г.
Несколько лет назад я был увлечён одной довольно известной моделью. Это действительно была очень красивая девушка — самая красивая из всех, кого я видел. На «Facebook» у нее были тысячи поклонников. Всякий раз, размещая новую фотографию, она писала ещё несколько строк, рассказывая о том, что происходит в её жизни. Поклонники оставляли под записью комментарии, в основном сводящиеся к похвалам, какая она красивая и как они её обожают. Я был в их числе.

Девушка загружала новые фотографии почти ежедневно. Иногда она меняла причёску, фотографировала себя без макияжа, надевала разные платья. Каждое утро перед уходом на работу я заходил на её страницу. Но как-то в течение недели она не выкладывала ничего нового. Поклонники, включая меня, конечно, были разочарованы.

Затем она однажды утром разместила такую запись:

«Я думаю, меня кто-то преследует. Я почти уверена в этом. Надеюсь, это не один из вас! Если это так, то немедленно прекращай, иначе я обращусь в полицию!»

Под записью собралось много комментариев от поклонников, которые писали, что беспокоятся о ней, и просили её подтвердить, всё ли с ней в порядке. Пару дней страница опять простаивала просто так, и мы, поклонники, волновались всё больше. А потом...

Когда я увидел фотографию, опубликованную в воскресенье, меня чуть не вырвало. Это была фотография улыбающегося человека, который держал в руках отрезанную голову той девушки. Под фотографией было сообщение:

«Она теперь принадлежит только мне».

Это было ужасно. Я немедленно позвонил в полицию, чтобы сообщить им об этом. Думаю, то же самое сделали многие другие поклонники.

Через несколько дней в газетах появились статьи о жутком преступлении. Как оказалось, полиция после шквала звонков быстро установила адрес девушки и выехала на место. Они взломали дверь и обнаружили в квартире два трупа — мужчину и женщину. Головы обоих были отделены от тела.

Полиция была в замешательстве. Они знали, кто убил модель, но было совершенно непонятно, кто убил её убийцу. Дело так и не было раскрыто.
♦ одобрил friday13
13 октября 2014 г.
Жутчайшая история в детстве была. Мне исполнилось 10 лет, на всё лето в деревню поехал. И где-то в начале июля один парень деревенский разбился на мотоцикле насмерть. 19 лет ему было. Как объяснили, он ехал рядом с самосвалом, груженым какими-то трубами или арматурами, и то ли он врезался в этот самосвал, то ли трубы из кузова посыпались — в общем, голова пробита, на лице всё, что ниже носа, в кашу... Ну и как принято, на похоронах собралась вся деревня, мы тоже туда пошли. Вынесли гроб на улицу перед домом, мать в слезах стояла рядом. Сейчас я не понимаю, почему гроб открытый был — обычно в таких случаях его закрывают. Мне было страшновато, но я всё-таки подошёл и посмотрел на голову парня — там жуть, конечно, вмятины, раны... И тут я просто оцепенел. Уши заложило, слова не могу произнести... Он лежит и МОРГАЕТ! Просто лежит весь изувеченный и моргает. Еле отошёл, чуть не стошнило. Трясся долго потом, да и до сих пор, как вспоминаю. Даже знать не хочу, что это было.
♦ одобрил friday13
Осень выдалась сырой и холодной. Казалось бы, ничего удивительного — на то она и осень. Но когда Гена согласился на эту шабашку, солнышко ярко подсвечивало потрясающей синевы небосвод, и рассыпалось в калейдоскопе бликов по многоцветью трепетных крон.

Генка целый год сидел без работы — так уж вышло. Деньги кончились быстро, так как было их не так много, чтобы долго кончаться. Первое время друзья после работы и по выходным звали в компанию выпить и погулять. Потом стали заметно избегать его общества — халявщиков никто не любит. Разовые приработки выпадали редко и потребностей взрослого мужика, не привыкшего к отсутствию денег и работы, не удовлетворяли.

Когда на бирже труда предложили на пару недель поехать на уборку картофеля, Геннадий с радостью согласился. Работники требовались подсобному хозяйству, кормившему крупный московский комбинат. Само хозяйство располагалось в глухомани, гораздо ближе к Генкиному родному городу, чем к Москве.

Разумеется, картошка убирается специальными комбайнами — не в каменном веке живем. Но за машинами все-равно остается достаточно клубней, убирать которые приходится вручную. Работа грязная и тяжелая, деньги не такие уж и большие, но все-таки работа, и, опять же — деньги. К числу плюсов Гена относил также смену обстановки — город ему уже слегка поднадоел. В конце вахты вместе с деньгами он привезет два мешка картошки — тоже неплохой стимул.

В день, когда Гену привезли на центральную усадьбу подсобного хозяйства, он понял, что без такой смены обстановки жилось бы гораздо легче и приятней.

От непривычно тяжелой работы ломило спину и ноги. Саднило руки от бесконечного ковыряния в земле. Да еще, как по заявкам трудящихся, в первый же день испортилась погода. Солнышко пропало за бетонной завесой туч. Утренние сумерки сразу переходили в вечерние. Задул холодный ветер, стал срываться противный дождик.

Народа на поле свезли немало из ближних сел и городов. «Набрали бичей и неудачников», — думал Генка, впервые увидев своих временных коллег. К счастью, в первый же день он познакомился с тремя мужиками, близкими ему и по возрасту и по жизненному опыту. На поле стали держаться вместе — вспоминали анекдоты и байки из жизни, что делало тяжелое ползание в грязи не таким монотонным.

Ночлег им выделили также на четверых в каком-то старом бараке на краю деревеньки из трех дворов. Судя по пустым фанерным стендам на стенах, раньше здесь располагалась или колхозная контора, или изба-читальня.

В первый же день, после работы, один из новых приятелей — Вася — предложил отметить знакомство, и намекнул, что уже знает, где в соседней деревне можно недорого разжиться самогоном. Наскребли наличность, дождались Васю, и шумно отметили начало рабочей вахты.

Дальше началась «каторга». Вечером после работы хватало сил только на то, чтобы разжечь буржуйку, повесить одежду на просушку и доползти до раскладушки.

К концу второй недели дождь стал лить просто непрестанно. Работа превратилась в сущий кошмар. Да что там работа — невозможно было добраться до полей. Настолько раскисла грунтовка.

Накануне последнего уборочного дня, в барак заехал бригадир.

— Ну как настроение, мужики?

— Замечательно, сагиб! — шмыгнув носом, сыронизировал Вася.

Бригадир пропустил шутку мимо ушей, и даже не улыбнулся.

— Понимаю, тяжело с непривычки. Завтра можете на работу не выходить. Прогноз дает усиление осадков, так что толку от такой работы не будет — только вас угробим. Так что грейте завтра воду, стирайтесь, сушитесь, а послезавтра повезем вас по домам.

Парни одобрительно забурчали:

— Отлично! Вот это начальник — о людях думает. А то любят все руками водить, — продолжал острить Вася.

Бригадир открыл дверь, обернулся:

— И спасибо за работу.

* * *

Впервые за две недели Гена выспался. Свежий воздух, физический труд и стук капель дождя по стеклам влияют на сон крайне благоприятно. Проснулся Геннадий от грохота в дверь. Он подождал, пока кто-нибудь откроет, но никто так и не пошевелился. Пришлось встать.

В дверь барабанил бухгалтер.

— Мужики, деньги развожу. Завтра у меня выходной — получайте сегодня.

Сон как рукой сняло. Получили деньги, расписались в ведомости. Пожелали бухгалтеру удачных выходных, и как по команде повернулись в сторону Васи. Тот все понял без слов:

— Понимаю, есть повод для праздника. Скидываемся — и я заправлю вас горючим по самые гланды.

И действительно, через час Вася притащил самогонки, и даже пакет с огурцами и луком.

Пир в честь окончания полевых работ был немедленно открыт.

Вспоминали трудные две недели работы, потом смешные истории из жизни своей или «одного знакомого». Перерывы между проглатыванием вонючей, обжигающей жидкости становились все короче, а речь все бессвязней. Спустя три часа энергичного застолья, парни заметно «утомились».

Вася уснул первым, остальные готовы были вот-вот последовать его примеру. Только Геннадий спать не собирался — алкоголь всегда побуждал его к каким-либо действиям. И в данный момент ему хотелось еще выпить. Из всех бутылок удалось выжать чуть больше четверти стакана. Так как все уже мирно спали, Гена хмыкнул, и влил остатки самогона в глотку.

Немного обождав, Генка понял, что уснуть, как все, он не сможет. К тому же прокуренная, душная атмосфера в помещении невольно подталкивала к мыслям о прогулке. «Надо бы еще самогоночки достать», — смекнул Геннадий.

Попытки узнать у Васи координаты его поставщика алкоголя ни к чему ни привели. Василий промычал что-то нечленораздельное, и, не открывая глаз, отвернулся к стене.

«А-а, ладно — сам найду. Язык до Киева доведет», — не стал расстраиваться Гена. Быстро сунув ноги в сапоги, надев куртку, он, сильно пошатываясь, вышел под серое, струящееся холодным дождем, небо.

* * *

Вдыхая холодный, сырой воздух на краю раскисшего проселка, Гена клял себя за то, что ни разу не поинтересовался — в какую же сторону всегда уходил Васька. Решив положиться на удачу, он повернулся и зашагал налево.

Прогулка подействовала освежающе. Правда не сильно, так как оказалась недолгой — сразу за полем и полосой кустарника, показались покосившиеся домишки соседней деревни.

У околицы Гена заметил бесформенную женскую фигурку в сапогах, синем халате и одетой поверх всего этого телогрейке. Голова была повязана серой косынкой. Издали сложно было определить ее возраст, но форма одежды заставляла думать о преклонных годах обладательницы. Рядом с остановившейся передохнуть женщиной лежал угловатый тюк спрессованного сена.

«Похоже бабка сено стырила! — усмехнулся про себя Генка. — Плевать! Главное, есть кого спросить про самогонку». Довольно быстро он нагнал старушку.

— Давай помогу, бабуль!

Женщина вздрогнула, отпустила тюк, и медленно повернулась.

— Ч-черт! Из-зняюсь, — промямлил от удивления Генка. Женщина оказалась не старухой, а средних лет, привлекательной особой. Не сказать — красивой, но с очень притягательной внешностью. Конечно, и принятый Генкой ранее алкоголь придавал ей дополнительный шарм.

— Прошу прощения, издали не рассмотрел, красавица! — рассыпался в комплиментах Геннадий. Он поднял неожиданно тяжелый брикет сена. — Так куда тащить?

— Я покажу, — улыбнувшись, тихо сказала она и пошла вперед.

У Генки в основании шеи забегали мурашки: «Да это будет поинтересней бухла!»

Стараясь не упасть на склизкой глине деревенского проселка, он тащил отсыревшее сено. При этом он не забывал оглаживать взглядом волнующие изгибы идущей впереди женщины, тщетно пытавшиеся скрыться под нескладной рабочей одеждой.

— Пришли, помощник, — она отворила перед ним калитку, и махнула рукой в сторону покосившегося сарая. Гена дотащил сено, неспешно повернулся к хозяйке и увидел в глубине ее глаз возбуждающее сияние заинтересованности.

— Я бы погрелся чаем, перед тем как обратно идти, — топтался у сарая Генка. Хозяйка, глядя на него, озорно улыбнулась.

— Да и я бы погрелась. А то холодновато тут одной-то чай пить. Ну, заходи, — и взяв Генку за руку, пошла в дом. А у того внутри все похолодело и замерло от предвкушения.

Как сомнамбула, прошел он в комнату и сел на диван, а хозяйка вышла на кухню. За стенкой послышалось глухое побрякивание стеклянной посуды.

Пока Гена осматривал нехитрое убранство комнаты, женщина сновала между кухней и комнатой, расставляя тарелки с закуской и одновременно беседуя с гостем. Оказалось, у нее было довольно редкое имя — Диана. Остальное, из сказанного ею, являлось обычным женским лепетом, который пролетал через Генкину голову насквозь без задержки. Наконец, она вынесла небольшой графин, с прозрачной жидкостью, и села на стул напротив Гены.

Выпили из аккуратных стопочек за знакомство. Поболтали о том, о сем. Гена почувствовал себя, наконец, более раскрепощенным. Сумасшедший огонек в глазах Дианы был для него подобен огню свечи для мотылька. И тут он возьми, да и спроси:

— А ты здесь всегда одна жила?

— Я? Нет. Была замужем. Раньше, — она нахмурилась, потом неожиданно усмехнулась. — Кстати, сейчас я тебе все покажу.

После этих слов Диана вскочила со стула и выбежала из комнаты. «О, нет, блин! Только не семейные фотографии», — шлепнул себя по коленке Геннадий. — И чего это все бабы думают, что мне интересно рассматривать фотки их бывших?».

Генка налил себе сам и выпил маленькими глотками. Посидел немного. Все его мысли были заняты Дианой: «А она ничего! Фигурка там, и все такое…».

Прошло минут пятнадцать. «Да чего она — про меня забыла, что ли?» — нетерпеливо поерзал на стуле Генка, и пошел искать хозяйку, полностью завладевшую его мыслями.

В коридоре никого не было, но за рассохшейся коричневой дверью был слышен ритмичный хруст.

— Диан, ну долго мне ждать-то? — Генка толкнул дверь, и вошел в сумрак пристроенного к дому сарая. У дальней стены стояла старая телега без колес, на которой, вперемежку с соломой, лежала груда желтовато-белого вещества. Возле телеги Диана с увлечением махала лопатой, раскапывая эту кучу.

Гена постоял минуту, давая глазам привыкнуть к полумраку. «Неужели снег? Как такое возможно?» — удивился он, но потом рассмотрел довольно большие крупицы, и смекнул, что это соль. «Да куда ж ей столько? Целая гора!» — Гена вновь с недоумением взглянул на Диану. Мягкая ткань домашнего халата нежно облегала соблазнительные изгибы ее тела. Волосы нежной вуалью обрамляли плечи, и каскадами ниспадали на спину.

Генкино недоумение тотчас сменилось приступом вожделения. Он тихо подошел, обнял сзади хозяйку за плечи, и прижался к ней всем телом. Она вздрогнула от неожиданности, и трепетная волна ее тепла захлестнула Геннадия, окончательно вскружив ему голову. Диана повернулась и закрыла рот Гены страстным поцелуем. Он растворился в этом поцелуе окончательно, потеряв счет секундам.

Когда Диана отодвинулась, прошептав: «Подожди еще минуту, милый!» — Гена продолжал стоять с открытым ртом, ошалев от переживаний и предвкушения большего.

Очаровательная хозяйка сделала еще несколько взмахов лопатой, и сунула в руки Генке какой-то округлый, увесистый предмет.

— Держи, мой хороший. Это был последний. До тебя, — Диана ликующе улыбнулась, и вновь склонилась над разрытой кучей. Гена улыбнулся в ответ, и крепче сжал в ладонях врученный хозяйкой предмет.

Лопата с характерным хрустом откалывала свалявшиеся комки соли. Взглянув поверх плеч Дианы, Гена заметил в разрытой куче какие-то темно-серые лохмотья. Прекрасная хозяйка отставила инструмент в сторону, отдышалась и повернулась к Генке. Посмотрев ему в глаза, она улыбнулась, и, схватившись рукой за торчащие из соли лохмотья, вытащила бесформенный обрубок, облепленный крупицами соли.

Диана вытянула руку в сторону Генки, и тут он с брезгливостью, смешанной с недоумением, рассмотрел мертвую голову, качавшуюся на волосах, зажатых в нежном кулачке. Зеленоватый оттенок кожи с темными пятнами и, застывшее в момент смерти искаженной маской лицо, давали смутное представление о прижизненной внешности и возрасте человека.

— Вот — это мой первый муж! Знакомьтесь — Игорек. После приступа я не смогла с ним расстаться, — она нежно смахнула с безобразного комка мертвой плоти налипшие крупицы соли. От этого голова неровно закачалась, и ошалевшему Генке почудилось, что мертвец корчит ему рожи.

— А у тебя — третий муж — Эдик. Иногда он меня поколачивал, но я все равно без него жизни не представляла, — безумная хозяйка кивнула на Генку. Только теперь он вспомнил, что она что-то сунула ему в руки. Затаив дыхание, он опустил взгляд. Черт! Он крепко сжимал ладонями холодно-влажную голову трупа с почерневшей лысиной.

От того, что Генка слишком сильно сдавил череп, подпревшая кожа под его ладонями съежилась гармошкой, и местами порвалась. Так бывает, когда с силой провести пальцем по поверхности сваренной в мундире картофелины — сдвигается и рвется кожура. Геннадий почувствовал противную жижу между пальцев, и резко развел руки. Голова глухо ударилась об пол. От удара хрустнула, и безобразно вывернулась челюсть трупа. Тускло желтели зубы.

Гену непроизвольно стошнило прямо под ноги. Отдышавшись и утерев рукавом рот, он попятился к двери. Диана положила голову первого мужа в соль, и отряхнула руки. В ее глазах блестел веселый огонек. Теперь Гена знал, что это огонь не страсти, а безумия.

— Милый, куда ты? Ты мне очень понравился. И я тебе — я же вижу. Я знаю — мы созданы друг для друга, — она потянулась к Геннадию.

— Ну, нет — я пошел. А тебе, дура, лечиться надо! — он развернулся на каблуках, и зашагал к выходу.

— Не уходи! Я сейчас… я с тобой. Подожди! — нервно лепетала Диана. Но Гена не остановился, и не повернулся к ней. Пальцы продолжали ощущать рыхлую, холодную кожу трупа, с вдавленными крупицами соли. Гена нервно тряхнул кистями рук и потянулся к дверной ручке.

И-и-и-х… Генка вздрогнул от душераздирающего женского визга за спиной, и сразу же левая сторона его лица попала в эпицентр боли. Казалось, что ухо, висок и щека лопнули, рассыпаясь сотней мельчайших лоскутиков. Голова мгновенно раздулась и гудела от жуткой боли. «Лопата!» — успел подумать Генка до того, как второй удар по другому виску не лишил его сознания.

Полный отчаяния крик отвергнутой женщины не смог заглушить хруст позвонков, когда третий удар — штыком лопаты в основание шеи — лишил мужчину жизни.
♦ одобрил friday13
1 октября 2014 г.
Автор: Роберт Рик МакКаммон

Она наклонилась к нему, почти касаясь губами его губ, в её глазах читалась мольба.

— Съешь меня, — прошептала она.

Джим сидел, не шевелясь. «Съешь меня». Единственный доступный способ получить удовольствие в Мире Мёртвых. Он тоже жаждал этого.

— Съешь меня, — прошептал он ей в ответ и начал расстёгивать пуговицы на её свитере.

Её обнажённое тело было покрыто трупными пятнами, груди провалились и обвисли. Его кожа была жёлтой и измождённой, а между ног висел серый, более бесполезный кусок плоти. Она наклонилась к нему, он опустился возле неё на колени; она повторяла: «Съешь меня, съешь!», пока он ласкал языком её холодную кожу; затем заработали зубы: он откусил от неё первый кусок. Она вздрогнула и застонала, подняла голову и провела языком по его руке; впившись в его руку зубами, она оторвала от неё кусок плоти, его будто ударило током, и по телу разлилась волна экстаза.

Их тела переплелись и то и дело вздрагивали, зубы работали над руками, ногами, горлом, грудью, лицами друг друга. Всё быстрее и быстрее, под завывания ветра и музыку Бетховена; на ковёр падали куски мяса, они тут же поднимали их и поглощали. Джим чувствовал, как его тело уменьшается, как он превращается из одного существа в два; чувства так переполняли его, что, если бы у него оставались слёзы, он бы заплакал от счастья. Это была любовь, а он был любящим существом, которое отдавало себя без остатка.

Зубы Бренды сомкнулись на шее Джима, разрывая иссохшую кожу. Джим объедал остатки её пальцев, и она прикрыла глаза от наслаждения; внезапно она ощутила нечто новое: чувство покалывания на губах. Из раны на шее Джима посыпались маленькие жёлтые жуки, как золотые монеты из мешочка, и зуд тут же утих. Вскрикнув, Джим зарылся лицом в разорванную брюшную полость Бренды.

Тесно переплетённые тела, куски плоти, постепенно исчезающие в раздувшихся желудках. Бренда откусила, прожевала и проглотила его ухо; повинуясь новому импульсу страсти, Джим впился зубами в её губы, которые по вкусу действительно напоминали слегка перезревший персик, и провёл языком по ряду её зубов. Слившись в страстном поцелуе, они откусывали друг у друга куски языков. Джим отстранился и опустился к её бёдрам. Он продолжал поедать её, а она кричала, схватив его за плечи.

Прогнувшись, Бренда дотянулась до половых органов Джима, похожих на тёмные высохшие фрукты. Широко открыв рот, она высунула язык и обнажила зубы. На её лице уже не было ни щёк, ни подбородка; она подалась вперёд, и Джим вскрикнул так, что его крик заглушил даже вой ветра. Его тело заходилось в конвульсиях.

Они продолжали наслаждаться друг другом, как опытные любовники. От тела Джима мало что осталось, на лице и груди почти не было плоти. Он съел сердце и лёгкие Бренды и обглодал её руки и ноги до костей. Набив желудки до такой степени, что они вот-вот готовы были разорваться, обессиленные Джим и Бренда легли рядом на ковёр, обняв друг друга костлявыми руками, и лежали прямо посреди разбросанных кусков плоти, будто в постели из лепестков роз. Теперь они были единым целым: если это не любовь, то что же тогда?

— Я люблю тебя, — сказал Джим, еле ворочая изуродованным языком. Бренда утвердительно промычала что-то, она больше не могла нормально разговаривать и, прежде чем прижалась к нему, откусила ещё один, последний кусочек от его руки.
♦ одобрила Совесть
Когда я жил в Ливане, мне было где-то шесть-семь лет. Страна в то время погрязла в войне, и убийства стали обычным явлением. Помню, в один особенно ужасный период, когда бомбежка почти не прекращалась, я часто сидел дома у телевизора и смотрел очень, очень странное шоу.

Это была детская передача длиной где-то 30 минут, содержавшая, насколько я помню, всякие странные и зловещие образы. Я до сих пор считаю, что это была попытка использовать тактику запугивания, чтобы заставить детей вести себя как надо, потому что мораль каждой серии фокусировалась на очень строгих правилах: «плохие дети поздно ложатся», «плохие дети спят с руками под одеялом», «плохие дети по ночам воруют еду из холодильника»...

Мало того, что это само по себе было странно, так еще и шло на арабском. Я мало что понимал из текста, но мне хватало довольно красноречивых изображений. Больше всего мне, однако, запомнился конец программы. В каждом эпизоде он был один и тот же — камера приближалась к старой ржавой закрытой двери. Чем ближе была дверь, тем отчетливее можно было услышать жуткие и иногда даже мучительные крики. После этого на экране появлялся текст на арабском: «Вот куда попадают плохие дети». Затем и звук, и картинка исчезали, и серия кончалась.

Через 15 лет я стал фотожурналистом. Время от времени я вспоминал о той программе и никак не мог выкинуть ее из головы. В конце концов, мне это надоело, и я решил поискать информацию. Через какое-то время мне удалось установить местоположение той студии, в которой записывалась большая часть программ с того канала. Здание стояло пустое — после окончания войны его забросили.

Я отправился туда с камерой. Студия была сожжена изнутри — либо случился пожар, либо кто-то пытался сжечь всю деревянную мебель. Я несколько часов пробирался по зданию и делал снимки, в ходе чего нашел одну запертую комнату. Мне пришлось прорываться через несколько старых замков и выламывать тяжелую дверь. Тем не менее, увидев содержание маленькой комнаты, я замер и стоял на входе несколько долгих минут. Следы крови, кала и крошечные кусочки костей были разбросаны по всему полу — невероятно мерзкое зрелище.

Но по-настоящему напугало меня другое — то, что заставило меня уйти и отбило всякое желание возвращаться.

С потолка в центре комнаты свисал микрофон.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: arhivach.org

Мой покойный дедушка нес службу в милиции еще с советских времен до самого конца 90-х годов. Был он следователем в единственном отделении небольшого подмосковного городка. Человеком он был очень молчаливым и мрачным, но стоило спросить его о работе, как он становился чуть более разговорчивым. По-моему, работа была его единственным увлечением.

Я очень много времени проводил у него на кухне вечерами, расспрашивая о самых интересных случаях в его практике. После того, как дед умер, в комнате, отведенной под его кабинет, нашлась толстая тетрадь, служившая ему дневником, в которую он записывал информацию о наиболее странных делах. Дневник этот мне удалось выпросить у бабки пару раз и, читая его, я думал о деде, как о каком-нибудь математике. Никакой литературщины, никакого личного мнения. Только имеющиеся факты (местонахождение трупа, оценка криминалиста, подозреваемые и тому подобное), несколько теорий, пара заметок.

Мне тогда подумалось, что он даже в свободное время продолжал так или иначе работать и пытался решить эти задачи. Большая часть записанного была мне знакома по рассказам деда, но было несколько таких случаев, о которых он никогда не упоминал.

Хотел я написать что-то вроде книги об этих событиях, фотографировал однажды те места, о которых пойдет речь. Районы, как и город в целом, весьма богаты на криминальные элементы, и из зассанной общаги, полной бывших зеков и нарколыг, можно просто-напросто не выйти. Ну что ж, еще добавлю, что никаких монстров, красочных описаний чудовищ и всякого такого здесь не будет. Многие случаи довольно сильно отдают мистикой, но и их при желании можно объяснить, укладываясь в рамки привычных явлений.

Итак, байки от дедушки-следователя.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть