Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЖЕСТЬ»

4 апреля 2014 г.
Автор: Maiv

Наверное, всё началось с тараканов. Когда Макс со своей девушкой переехали в эту съёмную квартиру, эти твари просто кишели везде: на стенах, в щелях пола, падали ночью с потолка... Неоднократно Макс ловил мерзких тараканов, выползающих из-под его одежды, когда сидел на парах и торопливо их смахивал, пока насекомых не заметили одногруппники. Впрочем, и на пары он давно перестал ходить. Сна, покоя, а может и рассудка его лишило невероятное происшествие.

Однажды ночью его разбудило щекотание чего-то ворсистого и мерзкого на его щеке. Содрогнувшись от отвращения, он смахнул с себя дрянь — как он полагал, огромного таракана. Краем глаза он заметил, как эта мерзость упала на щеку его подруги Нины и метнулась над её верхней губой. Щелкнув кнопкой ночника, Макс замер на месте от ужаса, когда увидел, как тонкий волосатый червь с множеством ножек стремительно скрылся в носу его подруги. Макс тряс Нину за плечи, а она всё никак не хотела проснуться, открывшиеся глаза её были затянуты плёнкой, пульс еле прощупывался.

Макс начал понимать, почему его подруга последнюю неделю так странно себя вела: жаловалась на головную боль, недомогание и почти постоянно спала и ела, мучимая диким голодом. Наконец Нина открыла глаза, ничего не понимая, разозлилась на Макса за то, что он её разбудил, а тот, в свою очередь, не посмел ей рассказать о своём ужасном открытии.

С того момента Макс не отходил от подруги ни на шаг и ни на секунду не закрывал глаза, поджидая мерзкую тварь. Следующей ночью он дождался: с отвращением он увидел, как в полумраке, скудно освещаемом слабым светом ночника, из носа Нины выползло гадкое скользкое мохнатое щупальце и заскользило по её щеке. Макса передёрнуло от отвращения, когда он увидел, насколько длинной оказалась тварь — конец червя уже сполз на пол, а его хвост был ещё внутри головы Нины. Нащупав сухого раздавленного таракана, червь впился в него своим крошечным зубастым ротиком и начал медленно заползать обратно. Макс не смог удержать вопль и резко включил свет — с шипением червь торопливо скрылся в черепе его подруги. А Нина даже не проснулась...

Следующей ночью Макс поджидал тварь, чётко осознавая свою цель. Червь был слеп, такой вывод Макс сделал, наблюдая, как тварь на ощупь и наугад ползала накануне ночью. Был готов примитивный, но действенный план — рука парня сжимала кухонный нож, готовая разрезать мерзкого паразита, решившего выползти на ночную охоту. В голове гудело от недосыпания, глаза закрывались, а руки начали мелко подрагивать. Едва головка червя выползла из носа Нины, он резанул ножом, но лезвие лишь рассекло щёку подруги. Брызнула кровь, и пронзительный крик Нины оглушил Макса. Ещё не проснувшись до конца, подруга вскочила на постели, хватаясь за лицо, и под её пальцами мерзкий червь, шипя и извиваясь, снова проник внутрь черепа. Макс успел рассмотреть, как червь жадно всасывал в себя хлещущую кровь из раны на щеке девушки.

* * *

На кровати со связанными руками и ногами и заклеенной пластырем щекой лежала Нина и вновь спала беспробудным сном. Очнувшись прошлой ночью с разрезанной щекой, Нина хотела было сбежать, называла парня маньяком, плакала и кричала. Но Макс был сильнее, ему удалось связать девушку, обездвижить её. И вот он снова сидит на страже, поджидая неведомого зверя, сжимая в руках ножницы. Глаза Макса уже не просто закрывались от недосыпания, а просто остекленели.

Ночью тварь снова показалась, немного погрызла запёкшуюся корку крови на щеке девушки и скользнула вниз — на подушку и к полу. Ждать больше было нельзя — блеснула холодная сталь ножниц, и тело червя было разрезано одним точным взмахом.

Выронив ножницы, Макс отпрянул назад, с ужасом глядя, как голова его девушки превращается в огромный клубок неистово извивающихся червей. Мерзкие твари вылезали из обеих ноздрей, ушей, выскальзывали из-под век Нины, изо рта…

С первыми лучами солнца силы покинули Макса, и он медленно начал засыпать, не выпуская из руки окровавленные ножницы. На его коленях лежало практически обезглавленное тело подруги, всё в сгустках слизи и обрывках волосатых щупалец. Всю ночь Макс неистово вонзал ножницы в череп, пытаясь уничтожить адскую тварь. И теперь он провалился в тяжелое забытье, в абсолютную пустоту без сновидений. И, конечно же, ему было неведомо, что в тот момент, когда он спокойно спал, из его ноздри выползла тварь, похожая на червя и поползла по его щеке.
♦ одобрила Совесть
Автор: Стройбатыч

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. Вы предупреждены.

---

Aliud ex alio malum (лат.) — «одно зло вытекает из другого».

Арсеня, умело, со знанием дела, избитый. Негритянски обьёмные, кровавые губы. По-китайски заплывшие, кровавые глаза. Отхуяченные досиня российские уши. Свёрнутый влево греческий нос. Томатная маска космополита. «Братуха, есть чё разломиться?». Задирает футболку и показывает ужасающие бело-красные ожоги от паяльника. Не тем задолжал. «Есть, но раствор грязный, от него трухает». «Похер, давай». Всю ночь, свесив помятую башку, просидел на батарее в подьезде, блевал и чесался.

Слава Труханов — на рынке залез в карман здоровяку в кожаном плаще, да так и завис, уснул, вымыкнул с рукой в чужом кармане. Здоровяк удивлённо обернулся. Крик, хлёстские удары, искренняя помощь сограждан в экзекуции — на рынке щипачей не жалуют.

Набик, умирающий на носилках у машины скорой — пока его несли с пятого этажа с гигантским абсцессом от грязной иглы в паху, зараза стронулась и накрыла организм. Гной попёр по венам. «Светке… Светке не говорите…» — последние, задыхающиеся слова Набика. Какой Светке? Чего не говорить? Никто и никогда не узнает. Санитары: «Прибрался, наркоша. Зря мудохались».

Муся, торопливо жрущая ханку при задержании. Увидев летящую ей в лицо мусарскую дубинку, зажмурилась и начала жевать интенсивнее. Фонарь через всё лицо держался, меняя цвет, почти полтора месяца. Каменные ботинки омоновцев, ходящих по спинам. Вся хата устлана нарками, облава на точке.

Пиночет, с поварёшкой у плиты. Орёт на мать: «Мама, ты выпила? Тебе хорошо? Я тебе мешал? И ты мне не мешай!». Та косматая, в драном синем халате лезет к плитке, всхлипывая : «Сыночек, не надо, прошу тебя… Брось эту отраву…». Пиночет взрывается: «Пошла на хер говорю отсюдова!». Умер в такси от передозы.

Чайка, сидящая на грязном полу подьезда в соплях и слезах и воющая: «Ну дай хоть немного, ну дай… ну пожа-а-алуста… ». «Отвали, самому мало».

Пельмень, собравший у всех деньги и ушедший на точку. Час нету, два. «Сука, кинул», — общая мысль. Не кинул, хотя может и хотел. На точке встретил кого-то, кому был сильно должен. Убили Серёжу в подьезде двумя ударами бабочки в шею. А мы, в двух кварталах оттуда всё ждали, ждали. Материли его, уже мёртвого.

Соболь в пустой хате (проширял всё) ищет вату, чтоб перебрать мутный раствор. Не найдя, разрезает свою кровать (половинку дивана), и берёт оттуда жёлтую, свалявшуюся. Мотает её на иглу. «Дима, да она же грязная!» — «Да ни хера не будет». Соболь через полчаса. Зелёный, трясущийся, весь в вонючем поту, варит ещё. Мусю отправляет к соседям за ватой.

Супруги Ларины. Сидели, подвисали. Он, с трудом открыв глаза, заметил, что она вся синяя. «Язык, язык заглотила!». Сшибает её на пол, мнёт, пытается разжать ей зубы. Орёт в облупленный потолок: «Гааааленька!!!». Хватает со стола закопчёную ложку, и еле-еле, с хрустом, разжимает ей зубы. Тихо подвывая, лезет трясущимися пальцами в рот исдыхающей жены, выковыривает из дыхательного горла сухой, с пепельным налётом, завернувшийся язык. Вдыхает в неё воздух, толчками давит на грудину. Так минут десять. Ложкой, видать, повредил ей десну, оба в крови. Её длинные ресницы вздрагивают. Глаза медленно открываются. Ларин тяжело дышит и гладит её по красивому мертвенному лицу. Она смотрит на него мутными после того света глазами. Вся нижняя половина лица у него в крови, верхняя — в слезах. «Ой, Серёженька, а у тебя кровь», — испуганно говорит она.

Макс Антипов. «Макс, ты замечал, что кумарить начинает волнами?» «Не знаю, у меня сразу один девятый вал». В подьезде поймал за долги бывшего металлиста Репу. Бить не стал, а просто срезал ему длинные белокурые волосы опаской. Репа аккуратно собрал отстриженное в пакет и на следующий день бегал по парикмахерским, сбывал хаеры пастижорам на парики. Макса Антипова забили насмерть молотком два ещё более, чем он, конченых наркомана. Он пришёл забрать у них долг, их кумарило, они точно знали, что у него есть — конечно, надо убить. За их хатой пасли милиционеры, и поэтому, когда они выносили большую челночную сумку с неумело распиленным в ванной ножовкой Максимом, их слотошили.

Юра Тампик, которому после пулевого удалили левую почку и треть желудка — и ширяющийся пуще прежнего.

Лысый, у которого открыты три категории гепатита. «А» (с армии, от воды), «В» и «С» от ширки неиндивидуальными баянами в сомнительных компаниях. Лежал в наркологии семь раз. После седьмого твёрдо решил, что уж теперь-то точно всё. Завязка. Сколько можно? Шёл по улице к девчонке, а тут в доме рядом облава, шерифы берут неисправно платящую наркоточку. Из неизвестного окна, откуда-то сверху и сбоку прилетел и упал в снег (совсем не там , где дежурил курсант школы милиции), плотный пакет. Под ноги Лысому. Лысый поднял. Лысый зашёл в подьезд и непослушными руками открыл. Лысый увидел граммов десять каменистого, желтоватого… Лысый сел на иглу опять. «Зачем поднял?» — «Думал — филки». «А когда увидел, что не филки, чё не выкинул-то?» «Думал — продам». Наверное, сам Бог не хотел, чтобы Лысый завязывал.

Ёж, сколовшийся сам и присадивший на иглу собственную (!) мать. Банчил сам, закрыли. Продолжила дело сына мама (эффектная стройная блондинка, приятно было обращаться), и из зоны он вернулся уже на раскрученную точку. Взял дело в свои руки. Через год закрыли обоих. Банчить продолжал отчим-уркаган, немногим старший Ежа.

Бандос, осознавший, что жить наркоманом невыносимо, а бросить практически невозможно, решил задёрнуть шторки. Устал быть ублюдком. Вколол себе тройной дозняк летом на крыше, лег на расстеленную куртку умирать. «Чувствую — всё, отьезжаю. Ну, думаю — наконец-то. Часов через пятнадцать очнулся, весь, сука, затёкший, печень болит. Не получилось — ЖИВОЙ…». Следующая его попытка призваться в подземные войска тоже примечательна — ввёл себе в вену пять кубов рафинированного растительного масла «Олейна». «Зачем, Костян?» — «Да затрахало всё». Почему-то не умер.

Полароидные фотографии Н. с трёхгранным напильником в заднем проходе, развешанные по всему району. Задолжал отчиму Ежа. Долг платежом страшен.

Ларин, упиздяренный в сопли. Пятикубовым шприцом грозящий своему двухлетнему сыну: «Утютютю…». Пока жена работала проституткой по вызовам, он присматривал за малышом.

Лось, супруга которого кололась в период беременности и лактации. К удивлению всех, родила здоровенького с виду младенца. Мало кто знал, что ночами он никак не мог успокоиться, кричал, пока она не вкладывала ему в ротик марлечку, а в марлечке ватка, а в ватке вторяки. Позже выяснилось — пацанёнок почти слепой.

И все они начали с одного-единственного укола.
♦ одобрила Совесть
19 марта 2014 г.
Первоисточник: ffatal.ru

Автор: Yootooev

ВНИМАНИЕ: история содержит ненормативную лексику и эпизоды, которые могут быть расценены как порнографические, но в силу своих особенностей не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. Вы предупреждены.

ОТ АВТОРА: Посвящается моему другу Воробьеву Денису, яйца которого время от времени заменяют ему мозг.

------

«Меня одного смущает, что врачи называют свою деятельность «практикой»? (откуда-то из сети)

Положение тела, в принципе, казалось удобным, смущало лишь одно — я не мог пошевелиться. Открыв глаза, я обнаружил себя в ярко освещенном медицинском кабинете без окон, но зато с двумя дверьми. Одна была открыта и за ней можно было разглядеть темный коридор какой-то поликлиники. Вторая была заперта, из замочной скважины торчал ключ с небольшой биркой. Несколько ламп одновременно били в глаза. Я зажмурился и попытался отвернуться, но не смог: голова оказалась надежно зафиксированной в одном положении, равно, как руки, ноги, таз и плечи.

— Что за черт... — пробормотал я, мгновенно отойдя ото сна. — Эй, здесь кто-нибудь есть?

Голос эхом отразился от стен коридора и напугал меня не меньше, чем сама ситуация. Сразу вспомнились всякие «Пилы», «Хостелы» и прочие резни любыми подручными средствами. Не надо было мне смотреть все это — не вел бы себя, как придурок.

— Эй, что здесь происходит? Кто-нибудь слышит меня? Эй!

Ну именно, что как придурок.

Так никого и не дозвавшись, я внимательнее осмотрелся вокруг (насколько это вообще было возможно). Довольно быстро я пришел к выводу, что нахожусь в стоматологическом кабинете. Плохая вода, кариес, всякие там заболевания и напрочь сбитый режим питания делают свое дело повсеместно, так что не думаю, что кому-нибудь из вас требуется описание специфики обстановки такого места, как стоматологический кабинет. Если все же требуется, то вам крупно повезло.

«Здорово, — подумал я про себя. — Просто здорово. И что же это — начало ужастика или какой-то глупый сон?».

Мозгом ощущался неслабый провал в памяти: так, словно жизнь шла себе шла, подобно кинопленке, а потом вдруг чья-то рука беспощадно вырезала из нее кусок, наспех склеила два последовательно несвязанных между собой конца и вот ты тут — сидишь, привязанный к стоматологическому креслу. Такое бывает после наркоза, потери сознания или хорошего удара в челюсть. Я изо всех сил напряг память, силясь восстановить в голове предшествующие события.

Так, был день... Самый обычный рабочий день. Я сидел в своей каморке и монтировал рекламный ролик. Какой? Не то автосалон «Мазда», не то «Зауральские напитки»... Тьфу, блин, да при чем тут «Мазда» и «Зауральские напитки»?! Причем тут вообще все это?

«Дальше».

Так, ладно. Параллельно я списывался с тремя или четырьмя девками с сайта знакомств. Бабы — это моя страсть, я даже особо не бухаю. Очень уж люблю я телок и хорошенько потрахаться. А уж сколько у меня их было!..

«Ты идиот?!».

Хорошо, меня опять уводит в сторону. Что потом? Потом, как бы это очевидно ни звучало, рабочий день закончился и я пошел домой. Стоп! Нет, не домой. Я договорился с одной из новых знакомых о встрече. Точно! Она мне сразу понравилась. Как же ее звали... Алиса, Арина, Анжела... Точно, Анжела! Она мне говорит (ну, то есть пишет): люблю, говорит, потрахаться с огоньком, с задором; люблю разные игры ролевые и много чем могу удивить. О, как! А ведь не от каждой такие откровения услышишь при первом-то контакте. Словом, переписка была недолгой и я предвкушал веселый вечер. Сошлись мы на том, что она после работы заберет меня на машине.

— Точно, точно...

Помню, как вышел из студии, она мне посигналила, я сел на переднее сидение и... И больше нихрена не помню. Не помню я ни ее машины (белая какая-то), ни тем более лица. Ровным счетом ничего.

— Ролевые игры она любит...— проворчал я, сообразив, наконец, в чем, собственно, дело.

В этот момент в коридоре раздались шаги. Я вздрогнул, но мысль о том, что это всего лишь эротическая игра, расслабляла, и я уже более спокойно стал ждать ту, что вот-вот войдет в кабинет.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
6 марта 2014 г.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Мичурин Артём Александрович

Вы когда-нибудь задумывались над тем, почему человек считает собаку своим другом? Люди одомашнили предков современной собаки еще на заре человечества. Их использовали для охоты на других животных, для охраны жилища. Боевые псы, предки ротвейлеров, закованные в броню, сопровождали армии римлян и сражались с врагами империи. Их бросали на вражеские фаланги с целью разбить боевые построения или же против конницы, пугать лошадей, перекусывать им сухожилия на ногах и валить всадников на землю. Они шли на смерть, выполняя приказ. Во время второй мировой войны собак с миной на спине посылали под танки. На собаках ставят медицинские эксперименты и тестируют новые препараты. Мы обращаемся с собаками как с рабами, и то, что они нам подчиняются, вовсе не означает, что собаки — наши друзья.

Случай, о котором я расскажу, случился с одним моим знакомым по имени Макс. Обычный парень девятнадцати лет, живущий со своими родителями в обычной московской квартире. Так вот, этот самый Макс отчаянно мечтал завести собаку. Но не какую-нибудь болонку или японского хина, на которого можно по неосторожности сесть, когда тот устроился вздремнуть в кресле, и убить его своей задницей. Нет, Макс хотел такую собаку, с которой не стыдно было бы выйти во двор, тем более что у соседа с восьмого этажа уже был доберман, а какой-то прыщавый пятнадцатилетний пацан из квартиры сверху важно разгуливал с огромным бельгийским догом. У Макса часто проскакивала мысль, а хватит ли у этого парнишки силенок удержать такую лошадь, если вдруг Лорду, как скромно величали бельгийского дога, захочется попробовать на вкус кого-нибудь из прохожих. Но эти разумные мысли быстро улетучивались, уступая место острым приступам зависти. Сам факт обладания таким могучим животным представлялся Максу невероятно соблазнительным.

Да, японский хин, хоть он и нравился его маме, женщине лет сорока пяти с пышными формами и гордой осанкой, Максу не подходил. Рядом с мамой эта диванная собачка смотрелась бы уместно, но как только Макс представлял себе, как он вечером выводит это тщедушное существо на прогулку в компании добермана и бельгийского дога, ему становилось не по себе, было стыдно при одной только мысли об этом. Кроме того, Макс полагал, что диванные собачки представляют собой не что иное, как издевательство над природой. Посудите сами, изначально собака — это достаточно сильное, выносливое, вполне самодостаточное животное, достигшее такого уровня развития в процессе длительной эволюции, подгоняемой естественным отбором. Но однажды извращенный человеческий мозг решил, что собак для охраны и охоты — крупных, здоровых животных — человеку уже достаточно, а вот маленьких, симпатичных и удобных в транспортировке собачек остро не хватает. И начал извращенный человеческий мозг выдумывать разные способы селекции таких существ. В результате мы с вами получили целую гамму мелких, больных, слабых, биологически бесполезных и не имеющих право на существование с точки зрения эволюционного процесса диванных собачек, с которыми любому уважающему себя мужчине стыдно гулять во дворе. А Макс, несомненно, считал себя настоящим мужчиной.

* * *

12 МАЯ

День начинался замечательно, небо было ясное, ни облачка, птицы щебечут — просто идиллия. Макс проснулся в восемь часов утра в прекрасном настроении. Предвкушение предстоящего мероприятия его несказанно радовало. Два дня назад он просматривал объявления в газетах, стараясь отыскать вариант приобретения четвероногого друга повыгоднее. Мечта мечтой, но платить бешеные деньги за родословную совсем не хотелось, да и возможности такой на данный момент не было. Тем более, что, по большому счету, родословная ему была без надобности. Выставлять своего питомца на конкурсах он не планировал и племенным разведением заниматься не собирался, а небольшие отклонения от эталонного экстерьера — это ерунда, они, в большинстве случаев, даже глазу не заметны. Через три с лишним часа штудирования газетных полос с объявлениями о продаже и дарении собак, кошек, попугайчиков и морских свинок, имеющих всевозможные расцветки, размеры и заслуги перед отечественным и зарубежным племенным животноводством Макс обнаружил заманчивое предложение о продаже двухгодовалого кобеля ротвейлера по вполне разумной цене. Он созвонился с продавцом по указанному в объявлении телефону и договорился о встрече. И вот сегодня настал день смотрин потенциального питомца.

Быстро позавтракав, Макс, окрыленный приятными и немного сентиментальными размышлениями о грядущих прогулках со своим четвероногим другом, вышел из подъезда и лёгкой порхающей походкой направился к метро.

Улицу и дом, указанные в объявлении, он нашел без особых проблем и в 10-45, что было на 15 минут раньше оговоренного по телефону срока, уже стоял перед дверью человека давшего объявление о продаже собаки и давил на кнопку звонка.

Дверь открыл мужчина лет шестидесяти, весьма интеллигентной наружности, одетый в шелковый домашний халат поверх рубашки и брюк.

— Добрый день, молодой человек. Я так понимаю, Вы по поводу собаки?

— Да, да. Здравствуйте.

— Проходите, прошу Вас.

Макс проследовал за хозяином квартиры в просторную прихожую, стены которой были обиты панелями под дерево, или это и было дерево, а может и шпон. Макс в этом не особо разбирался, но прихожая выглядела богато и солидно. Впечатление усиливал массивный кованый канделябр, усеянный электрическими лампочками под потолком. На стене справа красовалась огромная кабанья голова с внушительного размера клыками.

— Подождите немного, сейчас я вас познакомлю, — сказал хозяин и скрылся в дверном проёме.

Звук шаркающих по полу мокасин удалился вглубь квартиры, постепенно затихая. Некоторое время до Макса доносились лишь звуки какой-то возни. И вот шарканье снова начало приближаться под аккомпанемент цоканья когтей по паркету.

Макс уставился в дверной проём в ожидании первого контакта. И контакт, как и следовало ожидать, состоялся.

Пёс был крупнее, чем представлялось Максу по скупому описанию в объявлении. Не меньше семидесяти сантиметров в холке, огромная голова, гораздо больше человеческой, мощные, массивные лапы, широченная грудная клетка, под глянцевой тёмно-коричневой шкурой перекатываются буграми мышцы. Одним словом — КРАСАВЕЦ!

— Ну, так что, молодой человек, что скажете? — спросил мужчина в шелковом халате и, улыбнувшись, добавил: — Вижу, вы друг другу понравились.

— А почему у него нет родословной? — решил на всякий случай поинтересоваться Макс, — у него же наверняка родители — чемпионы.

— Да, Вы правы, — мужчина в шелковом халате сделал задумчивое лицо, словно старался что-то вспомнить, — если я не ошибаюсь, из какого-то бельгийского клуба. Честно говоря, молодой человек, я не придаю этому особого значения. Мне Кайзера подарили щенком друзья, вроде и родословная была, только вот, похоже, потерялась при переезде. Мы ведь полгода назад сменили квартиру и... в этом бардаке... сами понимаете. Да, знаете ли, ремонт и переезд — это две стихии пострашнее пожара. Хороший пёс. Я не стал бы его продавать, но понимаете, когда он был щенком, моя супруга относилась к нему вполне лояльно, а теперь вот сами видите, каких он у нас размеров достиг, да. И так, и сяк пытался ее уговаривать — ни в какую, паркет и мебель ей дороже. Да, такие нынче нравы. А родословная — это всего лишь бумажка, она ничего не меняет. Собака же, прежде всего — друг. Да, кстати, все прививки делались три месяца назад. Ну, так что, по рукам?

— По рукам.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
17 февраля 2014 г.
Автор: В. Бейкер-Эванс

Мистер Гилспи предпочитал никогда не иметь дела с туристическими агентствами. Путешествуя за границей — что случалось довольно часто, ибо он был весьма состоятельным господином и обожал всевозможные приключения, — он неизменно сам составлял маршруты своих поездок, пользуясь при этом железнодорожными расписаниями и всевозможными справочниками и путеводителями, являвшимися чуть ли не его настольными книгами.

К сожалению, бывало и так, что планы его терпели крах — вот как, например, в этот раз, когда неудача оказалась к тому же полностью неожиданной. Он путешествовал по Южной части Европы и, как назло, застрял на дороге. Такси — если можно было так назвать нанятую им колымагу — сиротливо стояло у обочины дороги, безнадежно увязнув в глубокой грязи; двигатель машины давно заглох, а растерянный водитель то и дело беспомощно почесывал затылок.

Мистер Гилспи в очередной раз раздраженно глянул на часы. Была половина первого, и если он всерьез намеревался оказаться в Загребе, то в Мунчак ему надо было прибыть не позднее шести.

Он выбрался из ветхой машины-развалюхи и, оказавшись под лучами яркого солнца, наконец появившегося на небе после нескольких дней беспрерывных дождей, стал сразу же покрываться липким потом — как ни крути, а ему уже шел седьмой десяток, а кроме того, явно сказывалась его тучная комплекция. Ему очень хотелось заговорить с шофером, но он совершенно не знал местного языка. Тогда мистер Гилспи ткнул пальцем в сторону заглохшего мотора, потом показал на свои наручные часы, явно давая понять, что хотел бы знать, когда они смогут продолжить поездку. Ответ последовал незамедлительно — не раньше чем часа через два.

Мистер Гилспи обреченно вздохнул и огляделся по сторонам, хотя смотреть там было особенно не на что. Слева от дороги сплошной стеной высился густой темный лес, тогда как справа зияла простирающаяся за обрывом пропасть. Тень от деревьев так и манила к себе освежающей прохладой, а потому незадачливый путешественник извлек из багажника машины дорожную сумку, в которой всегда возил с собой принадлежности для занятия живописью, перекинул ее через плечо и собрался было уходить.

К явному удивлению мистера Гилспи, водитель принялся со странной горячностью удерживать его, знаками призывая оставаться на месте. Влажной от пота рукой он перехватил его толстое запястье и что-то поспешно затараторил на своем языке, одновременно встревоженно вглядываясь в глаза пассажира. Мистер Гилспи невольно почувствовал раздражение, покачал головой и предпринял еще одну безуспешную попытку изъясниться по-английски:

— Ладно, не дури, приятель. Я просто погуляю часок-полтора и приду назад.

После чего уверенным шагом двинулся в сторону леса. Водитель снова что-то прокричал ему вслед, но он даже не обернулся. Скоро и машина, и шофер окончательно скрылись из виду.

Теперь его со всех сторон окружал лес — немного загадочный, чуть жутковатый, отчасти приветливый и в чем-то безликий. В конце концов, мистер Гилспи стал склоняться к мысли о том, что лес все же настроен к нему вполне благодушно. Правда, довольно скоро он обратил внимание на его необычную тишину — не было слышно даже пения птиц, — хотя и безмолвие это скорее наводило его на мысль не столько о затаившейся враждебности, сколько о добром расположении к собственной персоне.

Он также подметил, что лес все же был довольно странный: в нем совершенно не рос подлесок, нигде не было опавших листьев, ветвей и прочего лесного мусора, не было зарослей куманики — одна лишь мягкая ровная зеленая трава, произраставшая между ровными и стройными рядами деревьев, которые были словно посажены искусственно.

Мистер Гилспи не был ботаником и потому не имел представления о том, как называются эти деревья, хотя их тень действительно оказывала на него самое благотворное воздействие. Сквозь густую крону деревьев пробивались яркие солнечные лучи, неровными желтоватыми пятнами ложившиеся на сочную зелень травы. Как художник-любитель, он не мог не оценить по достоинству столь приятную для глаз гамму красок. Выйдя на небольшую поляну, мистер Гилспи отыскал удобный для сидения пень, который почти вплотную примыкал к одному из деревьев. В этом месте падавшие на землю солнечные лучи почти не имели перед собой преграды из ветвей и листьев, отчего все цвета казались ярче, сочнее и создавали очаровательную игру светотеней, ровным слоем ложившихся на мягкую зелень травы. Мистер Гилспи неспешно извлек из сумки палитру и краски.

Работалось ему легко и даже приятно; голова чуть откинулась назад, а послушные пальцы ловко водили кистью по листу бумаги. Спустя некоторое время он все же смутно почувствовал, что несмотря на всю свою естественную прелесть вся эта сцена лишена какого-то важного элемента. Ему почему-то захотелось увидеть у основания дерева маленького мальчика в красном джемпере… Чуть отведя взгляд в сторону, мистер Гилспи буквально подпрыгнул на месте от изумления — возле дерева и в самом деле сидел и спокойно рассматривал его маленький мальчик.

Правда, одет он был не в красный свитер, а в довольно странный наряд, отдаленно напоминавший мешок с прорезью для головы, который едва прикрывал его грязные, основательно поцарапанные коленки. В остальном же никаких сомнений не оставалось — это действительно был маленький мальчик из плоти и крови.

Мальчуган скривил губы, на мгновение показав свои белоснежные зубы, после чего поднялся и безбоязненно направился в сторону мистера Гилспи, остановившись от него в нескольких шагах. Чуть опустив взгляд, художник с отвращением заметил, что ребенок сжимает в ладонях окровавленные останки какого-то небольшого животного, то ли угодившего в капкан, то ли ставшего добычей хищника покрупнее. Перехватив его взгляд, паренек снова ухмыльнулся и отбросил в сторону жуткие, окровавленные лохмотья мяса, а затем чуть вытянул губы, немного закинул голову и издал громкий, протяжный свист. Через секунду изумленный мистер Гилспи увидел, как из-за деревьев вышли еще трое детей — два мальчика и девочка, — очень похожие на первого: смуглолицые, с блестящими глазами, взлохмаченные и облаченные в такие же мешковатые лохмотья.

Дети молча разглядывали незнакомого человека. Первой из общего ряда вышла девочка — подойдя к мистеру Гилспи, она протянула руку и неожиданно сильно сжала его ногу чуть повыше колена. Видимо, результат подобной «инспекции» ее весьма устроил, поскольку она тут же отошла к своим приятелям и что-то негромко сказала им. Те возбужденно рассмеялись, широко раскрыв рты и поблескивая веселыми блестящими глазенками.

Однако смех их оборвался столь же резко, как и начался, и вслед за этим дети нешироким полукругом уселись вокруг все еще недоумевающего художника.

Мистер Гилспи чувствовал себя явно неуверенно. С одной стороны, он испытывал определенное смущение, оказавшись словно под обстрелом четырех пар внимательно глядящих глаз; с другой же — чувствовал явную досаду оттого, что неспособен с ними заговорить. Вместо этого он лишь улыбнулся им.

Выражение их лиц ничуть не изменилось. Тогда он снял с мольберта свой незавершенный этюд и показал им. Затем неожиданно вспомнил, что в сумке у него лежит плитка шоколада. Стремительно расстегнув ее, он достал лакомство, отломил маленькую дольку и положил себе в рот — на тот случай, если эти несчастные оборванцы никогда не видели ничего подобного, — а остальное протянул девочке.

Последовавшая за этим сцена оказалась настолько дикой, что мистер Гилспи несколько секунд стоял, словно молнией пораженный, не зная, что ему следует предпринять. Сначала девочка понюхала плитку шоколада, откусила кусочек и принялась его сосредоточенно жевать. В то же мгновение сидевший рядом с ней мальчик выхватил шоколад у нее из рук — та, естественно, с визгом бросилась на обидчика, так что уже через несколько секунд оба маленьких тела сплелись в ожесточенной, чуть ли не смертельной схватке. Дети катались по траве, царапаясь, кусаясь, пиная, колотя и пытаясь удушить друг друга.

— Перестаньте! — резко воскликнул наконец пришедший в себя мистер Гилспи. — Сейчас же перестаньте!

Казалось, его никто даже не услышал: мальчик продолжал обеими руками сжимать горло девочки, тогда как та ногтями с силой царапала его лицо. Мистер Гилспи не выдержал и, схватив мальчишку, резко поставил его на ноги, невольно поразившись при этом той силе, с которой ребенок вырывался из его рук.

Неожиданно он затих, как-то обмяк, зато девочка победно засмеялась и ловко вскочила на ноги. Затем вся четверка встала вокруг него, сцепила ладони, образуя некое подобие живого, грязновато-коричневатого кольца, и, весело смеясь и запрокидывая назад головы, принялась бегать вокруг изумленного мужчины, притопывая босыми пятками и словно вовлекая его самого в какой-то дикий танец. У мистера Гилспи все поплыло перед глазами. Он суетился, дергался из стороны в сторону, пытаясь вырваться из живого кольца, но детские ручонки то и дело цеплялись за него и прочно удерживали в своем плену. Наконец ему удалось прорвать их окружение — он тут же опустился на землю, утирая со лба пот и пытаясь угомонить отчаянно колотящееся сердце. Между тем ребятня снова образовала полукруг, и, глянув на них, мистер Гилспи невольно поразился тому, что они, казалось, совершенно не запыхались и даже не устали, тогда как он все никак не мог отдышаться. В какое-то мгновение он вновь почувствовал резкое пожатие своей ноги чуть повыше колена — на сей раз это сделал уже мальчик. И снова дети обменялись какими-то словами. Правда, теперь ни один из них уже не смеялся — все молчаливо и напряженно всматривались в его лицо.

Мистер Гилспи подумал, что пора уже возвращаться к машине. Тяжело поднявшись, он чувствовал, как гудят натруженные от непривычной беготни ноги. Дети же продолжали неподвижно стоять на месте. И снова вперед вышла девочка — чуть вытянув губы, она протянула к нему ладони, словно намекая на то, чтобы он взял ее на руки и на прощание поцеловал.

Мистера Гилспи явно растрогала подобная сцена — он поднял ребенка, и тот в самом деле обхватил его ручонками за шею. И в то же мгновение мужчина ощутил исходящее от ее неожиданно раскрывшегося рта мерзкое, какое-то звериное зловоние. Ее зеленоватые глаза в упор глядели ему в переносье. Неожиданно художник почувствовал приступ бездонного, леденящего ужаса. Резко вскрикнув, он попытался было освободиться от хватки вцепившихся в него детских рук. Вскоре он уже протяжно, дико закричал, почти завыл, тогда как белокурая головка продолжала склоняться все ниже — пока ее губы не дотянулись до его горла, а белые зубы не вонзились в его мягкую плоть. И тут же три пары цепких пальцев схватили его за щиколотки, резко дернули на себя — от неожиданного нападения мистер Гилспи пошатнулся и грузно завалился на спину. Теперь вся четверка дружно запрыгнула ему на грудь, живот, ноги. Какое-то время он продолжал свое отчаянное, но бесполезное сопротивление, даже пару раз громко вскрикнул, но затем затих окончательно.

Через несколько минут на безмолвной поляне можно было различить лишь отрывистый лязг крепких, молодых зубов.
♦ одобрил friday13
12 февраля 2014 г.
Говорят, эта страшная история произошла в Поволжье в 1920-е годы. Жили-были в деревне парень и девушка, любили друг друга очень. Поженились, девушка забеременела и была уже на девятом месяце, когда однажды утром случилось так, что она не проснулась. Убитый горем муж прикладывал к ее носу зеркальце, надеясь уловить дыхание, но оно так и не вспотело. Тело покойницы пролежало по всем обычаям трое суток, после чего несчастную похоронили.

Муж напился водки в день похорон и кое-как уснул. И снится ему сон: любимая бьется в истерике в гробу и кричит. Он вскочил в холодном поту. Стояла глухая ночь. Ну куда он пойдет — соседей среди ночи поднимать из-за обычного сна? Да мало ли что приснится, водки перебрал — и вот тебе пожалуйста!..

На душе было муторно. Выпив еще стакан, парень провалился в сон. Видение во сне было еще более жутким: жена кричала, кусала губы, рвала на себе волосы, все вокруг было в крови — она рожала в гробу!

Мужчина очнулся, когда забрезжил рассвет. Разбудил соседа, все ему рассказал, и они побежали на кладбище. Когда могилу раскопали, муж упал в обморок — весь гроб был в крови и родовых водах, крышка исцарапана, рот мертвой девушки открыт в последнем крике, пуповина между ног, и мертвый малыш…
♦ одобрил friday13
6 февраля 2014 г.
Происходило это, когда мне было четырнадцать с небольшим лет. Все свое детство я провел в поселке горняков и геологов далеко на северо-востоке нашей страны. Вторая его половина, называемая «переходным возрастом», пришлась на «веселые» девяностые годы, когда у моих одноклассников снесло голову от того, что «теперь все можно», а родители их были всецело заняты тем, где бы раздобыть хоть немного денег, которые таяли на глазах, как снег весной. А почти вся мужская половина нашего класса постепенно превратилась в вечно пьяную и агрессивную «гопоту».

Я и еще двое моих одноклассников в этот процесс не включились — нам была интересна учеба, мы увлекались физикой, химией и программированием, из-за чего к нам прочно прилипло клеймо «ботаников». Впрочем, пай-мальчиками мы не были и похулиганить любили — чего-нибудь взорвать, напустить в класс зеленого дыма, приклеить кого-нибудь к стулу и тому подобное. А потом к нашей компании прибилась девочка. Она была новенькой в классе — недавно приехала с родителями, которые уехали в свое время «на материк», но не нашли там себя и через несколько лет вернулись. Она тоже не очень хорошо вписалась в коллектив и часто жаловалась нам на «серпентарий». Парни не раз доводили ее до слез, вслух при ней обсуждая, кто ее, как и в какой позе хочет. С нами же у нее нашлась куча общих интересов — книги, химия со взрывами и кристаллами, песни и игра на гитаре.

Однажды мне пришлось отбивать ее от одноклассников, которые решили от разговоров перейти к делу. И с тех пор она от меня ни на шаг не отходила. Звали ее Наташей. А с фамилией, вернее, с сочетанием имени и фамилии, ей не повезло — Наташей Савченко у нас звали... детсадовскую страшилку.

Рассказывали, что где-то на сопке рядом с поселком среди кустов стланника живет пятилетняя девочка. Вечная, не растущая, бессмертная. Она будто бы заманивала маленьких детей, уводила и предлагала поиграть «в доктора». Раздев «пациента» как будто для осмотра, она объявляла, что нужна операция. И вскрывала жертве живот осколком оконного стекла.

Казалось бы, обычная детская пугалка вроде тех, что рассказывают в лагерях после отбоя. Но дело было в том, что регулярно пропадали дети. Потом их находили где-нибудь на сопках — обескровленных, со вскрытой брюшной полостью, выпотрошенных. На протяжении многих лет. Милиция искала маньяка, арестовывали то одного, то другого, дело в очередной раз считалось раскрытым, но дети снова пропадали. А потом находили их вскрытые трупы с неизменным окровавленным куском стекла невдалеке. И разговоры ходили, мол, это опять наша Наташа, а никакой не маньяк.

В один из жарких летних дней мы с Наташкой собрались на природу — забраться куда-то повыше, подальше от посторонних взглядов, где ветер посильнее — чтобы комары не съели. Побыть рядом, позагорать на солнышке.

По дороге наверх речь зашла о том, почему так странно реагируют на Наташину фамилию. Она эту всю историю не знала, и я ей рассказал. И так лезли вверх, за разговорами и смехом. Поднялись, расстелили подстилку на мягкой подушке из багульника и ягеля. Тут Наташа скинула с себя одежду и говорит — ну-с, пациент, раздевайтесь! Буду вас осматривать. Я смеюсь. Начинаю раздеваться, она мне помогает, и мы с ней, прижавшись друг к другу, устраиваемся в нашем гнезде. Солнышко, тепло, любимая рядом... мы просто счастливы.

А дальше всё стало, как в дурном сне. Захрустели сухие ветки стланника, я глянул — в двух шагах стояла и смотрела на нас маленькая, очень худая девочка. Вместо одежды на ней были какие-то жуткие серые сгнившие тряпки. Она сделала шаг к нам и подняла руку.

Последнее, что я увидел — это большой осколок стекла у нее в руке. Затем был крик Наташи... и темнота.

Очнулся я уже в больнице. Врачам удалось меня вытащить с того света после страшной кровопотери, удалив часть кишечника.

Наташу не спасли. Ей удалось вырваться. С разрезанным животом, истекая кровью, волоча за собой внутренности, она бежала вниз, к людям, чтобы позвать на помощь. Она добежала, всё рассказала, и люди успели меня спасти. Но у Наташи уже не осталось шансов.
♦ одобрил friday13
3 февраля 2014 г.
Автор: Fragrant

Был у меня друг-фотограф. Очень любил делать черно-белые работы и снимать пейзажи а-ля «скучная серая блеклость». Ну вот нравилось ему создавать гнетущее ощущение своими фотографиями, и все тут.

Недавно он написал мне в почту, что нелегкая занесла его в рабочее время на местное кладбище. Фотоаппарат под рукой, пейзажи, соответствующие его вкусу... Вот и начал он снимать черные деревья да ворон на крестах.

Особенно ему понравился вид одного старинного склепа. У нас до революции много польских католиков да евреев жило — вот они и строили склепы. Начал он его и так снимать и сяк. Конечно, войти вовнутрь даже мысли не было — уважение к усопшим, как-никак.

В трех словах: решил мой товарищ прийти сюда и завтра, с хорошей светотехникой и более сильным аппаратом, чтобы сделать качественные и добротные снимки.

Когда ехал домой, полистал фотографии на фотоаппарате. Какие-то удалял, какие-то нет — всё, как всегда.

Вечером, решив обработать понравившиеся фотографии «Фотошопом» на компьютере, мой друг обратил внимание на одну из фотографий. На снегу были видны отпечатки лежавших вокруг этого самого склепа людей. Обычные контуры людей мужского телосложения, лежащих «бубликом» на снегу, явно в верхней одежде.

Стал работать со слоями и в одной из рабочих настроек увидел, что дверь склепа приоткрыта, а из щели смотрят чьи-то глаза. Контуры лежащих вокруг людей стали более различимы — они, как стало понятно, все лежали головой в сторону полуоткрытой двери склепа. Создавалось впечатление что их, как котят, разметало то, что находилось за дверью.

Сказать, что друг перепугался — не сказать ничего. Он начал сразу в Интернете разговаривать по этому поводу с экстрасенсами, ворожеями, да и просто шарлатанами. И кто-то очень добрый ему посоветовал сходить завтра еще раз на то же место, открыть дверь склепа и фотографировать с разных ракурсов. Мол, тогда и поймет мой друг, что это за существо.

На этом письмо заканчивалось.

Моего друга нашли возле того злосчастного склепа: разорван живот, внутренности по снегу, кровь вокруг склепа... Я успел его увидеть в том же месте до того, как следственная бригада дала команду медикам убирать тело. Что меня поразило — это его перекошенное и застывшее в ужасе лицо. Рот открыт в крике, а глаза даже медики не смогли закрыть. Фотоаппарат держал мертвой хваткой. Натоптали вокруг только следователи да обычные постовые. Ни следов, ни мотива, ни зацепок.

Преступление из ряда вон взбудоражило весь городок. Только об этом ужасном событии все и говорили.

Где-то через месяц по долгу службы я общался с ведущим следователем того дела. Вот он мне и рассказал, что как только изъяли фотоаппарат, так сразу же проверили карту памяти на предмет запечатления подозреваемых лиц. На фотоаппарате было только одно фото: открытая дверь склепа с какими-то двумя красными точками, напоминающими глаза животного, которые способы отражать свет.

В конце следователь добавил, что, изучая историю этого склепа, он наткнулся на информацию довоенных времён. Когда-то во время раскулачивания местные мужики решили ограбить несколько могильников католического и иудейского происхождения. Вот их возле того склепа и нашли — с разорванными животами, свернувшимися на земле калачиком, с застывшими выражениями ужаса на лицах...
♦ одобрил friday13
В 2006 году я наконец съехал от родителей и снял квартиру на Беговой, в старой шестиэтажной «сталинке». Это была потрясающая двухкомнатная квартирка, которая располагалась так, что проходила сквозь весь дом — то есть у меня было два балкона, которые выходили на разные стороны дома.

Первое время я жил без особых приключений. Приходил домой с работы, мылся, садился за компьютер... К часу ночи я ложился и засыпал.

Инцидент произошел летом 2007 года. Все началось с того, что я решил подвинуть кровать так, чтобы с утра солнце мне не светило в лицо. Вышло так, что теперь изголовье кровати было приперто к углу, образованным стенами между квартирами. В эту же ночь случилось неприятное. Я лег спать, уставший после работы, и прижался ухом к прохладной стенке. Я уже засыпал, как вдруг отчетливо услышал чьи-то вздохи, сопения и плач. Тихий-тихий, невероятно горький, этот плач заставил все волосы на теле шевелиться. Более страдальческого плача я не слышал в жизни — словно за той стеной находился несчастный, который плакал там не один десяток лет. Я резко отскочил от стенки и решил, что мне это показалось. Проворочавшись в кровати до трех-четырех часов ночи, я уснул. Наутро я забыл об этом.

Прошло несколько недель, и вот однажды я вышел покурить ночью перед сном на балкон. Здесь я сделаю небольшое отступление и объясню схему моего дома. Квартира, откуда я в ту ночь услышал плач, находилась прямо рядом с моей, но её обитатель жил в другом подъезде. Его балконы, как и мои, выходили по разные стороны дома и были от моих балконов на расстоянии метра с чем-то. Однако я никогда не видел, чтобы кто-то открывал двери на те балконы, и уж тем более не видел, чтобы кто-то выходил на балконы, хотя там были разные штуки, в том числе мебель и домашняя утварь. Вообще, я думал, что там никто не живет, и все.

Так вот, вышел я покурить на балкон. Стою, курю, кругом тишина — никаких машин, никакого ветра, только едва различимый тихий гул города. Вдруг среди этой тишины раздается тяжелый всхлип, затем рычание и довольно громкий стон, словно кому-то прищемило конечность. Затем я услышал хруст и звук упавшего тела. Все это было слышно через закрытую дверь балкона. Должен вам сказать, что мне в первую очередь в голову пришла идея, что там кому-то плохо. Я даже задумался о том, что стоит перепрыгнуть на его балкон и пройти в квартиру, чтобы посмотреть, все ли в порядке. Но я понял, что все это чертовски странно и ужасно — одни эти звуки вызывали в душе непомерное отвращение и жалость, действуя не хуже звуков царапания стекла. Тут же я вспомнил тот вечерний плач. Я долго стоял на балконе в размышлениях. Тут мне в голову пришла идея — послушать через стетоскоп, что же творится в соседней квартире за стеной.

Я включил в квартире все лампы, так как все еще находился в страхе. Приставив стетоскоп к стене, я услышал оттуда тот же самый плач, стоны и всхлипывания. На слух это был мужчина. Это продолжалось в течение десяти минут. Я, как паралитик, не мог ничего поделать и слушал, как за стеной кто-то плачет. У меня самого начали литься слезы от сочувствия и сопереживания. Клянусь, более жалобного и несчастного плача я никогда не слышал и не услышу. Меня бросало в дрожь. Плач то затихал, то становился громче. Хуже всего было то, что сквозь всхлипы можно было различить слова: «Я, не я, забери меня, оставь меня», — и это повторялось не один раз.

Я так и не уснул этой ночью. На следующий день (я помню, это был выходной) я решил узнать у соседей о жильцах той загадочной квартиры, откуда доносится плач. Большинство ответили, что там, по их мнению, никто не живет, но одна пожилая дама сказала, цитирую: «Там художник жил с женой давно. Жена умерла, и с тех пор художник не покидает квартиру. К нему несколько раз ходили родственники давным-давно, но теперь туда никто не ходит. Да он и дверь никому не открывает. Наверное, он съехал оттуда давным-давно. Свет у той квартиры в окнах не горит-то никогда».

Я решил сам позвонить к нему в дверь. Вычислил квартиру, поднялся на нужный этаж и нажал на кнопку звонка. Услышал, как внутри звенит звонок, но так никто и не подошел. Я даже шагов не услышал. Простоял минут десять и ушел ни с чем. Я был очень рад, когда после этого вышел на воздух. Не знаю почему, но стоять у той двери мне было чудовищно неприятно.

Весь вечер меня не покидали мысли о том художнике. Я знал, что он еще там. И знал единственный способ узнать правду — просто перепрыгнуть к нему на балкон и залезть в комнату. На тех балконах не было замков, и я полагал, что художник вряд ли поставил бы сам свои. Даже если так, то стекло на двери можно и разбить.

Я опять прилип к стене в надежде что-то услышать. Но был еще вечер, за окном шумели машины, кричали дети (я жил у детсада), и я ничего не мог расслышать. Простоял так пять минут и уж было решил отойти, как вдруг услышал крик. Ужасный крик боли. Не тот крик испуганного, не крик злобы, не крик ярости. Это был крик самой настоящей боли, невыносимой физической боли. Этот крик я узнаю из тысяч, слышал его не один раз в онкологии, где работаю. Крик страдания. Я оцепенел и продолжил слушать. Крики были достаточно громкими, но из-за шума их было трудно разобрать. За первым громким криком последовало еще несколько криков, которые становили все тише и тише, словно кричащий привыкал к той боли, из-за которой он и кричал. Затем послышался грохот, словно кто-то рухнул на паркетный пол, а затем раздался довольно громкий всхлип и вой.

Тут мне стало дьявольски страшно. Я не знал, что мне делать. Точнее, я точно знал, что мне нужно сделать, но боялся этого. Мне так не хотелось лезть к нему в квартиру — но я точно знал, что сделаю это. Ведь я доктор, я должен помогать людям. Это словно безусловный рефлекс. За стеной крики и стенания — значит, надо лезть туда. Но все это было очень страшно.

В общем, я собрался и вылез на балкон, на всякий случай прихватив с собой нож. Еще были сумерки, и я решил поспешить. Перепрыгнул расстояние между балконами и залез на соседний балкон. Я попытался присмотреться через стекло, что же там в комнате, но освещение и занавески не позволили. Должен сказать, что вид занавесок сам по себе заставил меня покрыться мурашками. Они все были в ожогах и царапинах. Я постоял немного на балконе и, собрав в кулак всю свою смелость, толкнул дверь перед собой. Она поддалась с большим трудом — было видно, что ее никто не открывал уже много лет. Из створки на меня дунул невероятно вонючий, затхлый воздух, словно я залез в какой-то сортир. Протолкнув дверь, я пролез мимо занавесок в комнату, оставив дверь за собой открытой — для воздуха и освещения. Я поднял взгляд с ручки двери, чтобы осмотреть комнату.

Это была самая настоящая дикость. Я увидел нечто неописуемое — мое сердце сжалось, а по телу прошла дрожь. Все, абсолютно все в комнате было расцарапано надписями, от паркетного пола до потолка, измазано старой и не очень старой кровью, замазано различными испражнениями. Все воняет, все затухло, повсюду пыль и паутины... Мебель, стены — все было расцарапано надписями со словами «Я НЕ Я», «ОИ ЗАЕЕ ИИУМЕНЯ НЕЯЯ ЯНЕ». В дальнем углу лежало абсолютно бледное, чуть ли не синее, полностью раздетое и невероятно худое тело. Оно тихо сопело и стонало. Тело все было в царапинах, которые повторяли надписи на стене. Он был весь измазан кровью разной степени старости, от коричневого до алого цвета. Одна рука была на голове, поэтому я мог видеть изуродованные пальцы, которые были в крови. От тела шло два кровавых шлейфа, кровь была свежей. Увидев все это, я замер — просто не мог пошевелиться. Это был не столько страх самосохранения, а оцепенение от осознания невозможности такой картины. Я просто не мог поверить. В двадцати сантиметрах от моей комнаты находилось ЭТО?!

Приходя в себя, я сделал неуверенный шаг в сторону тела. Тут раздался странный хруст, и я ощутил, что на что-то наступил. От звука шага и хруста тело резко повернулось на спину и взглянуло на меня бешеными красными глазами. Все его лицо было исцарапано и измазано в крови. Было впечатление, что на меня смотрит жертва жестоких пыток. Его взгляд, полный безумия, вперился в меня, но я не ощутил никакой тяжести этого взгляда — он смотрел так, будто я не существую, словно я его галлюцинация. Я медленно двинул ногу, чтобы посмотреть, на что я наступил. И моему взору предстал человеческий палец. Палец ноги лежал в луже свежей крови. Я медленно поднял взгляд и посмотрел на ноги жильца этой квартиры, а потом на его лицо, и мне стало понятно, что это были за 10 криков. Просто он откусил себе пальцы ног. Каждый по очереди.

Что было со мной дальше, я плохо помню. Помню, как очнулся на лестнице в подъезде. Меня привели в чувство сотрудники скорой помощи. Оказалось, что я звонил в скорую и милицию. Они вывезли меня в подъезд, чтобы не стоять в той вони. Беднягу художника они забрали и увезли. Я мог бы узнать, куда именно, мог бы даже заняться его делами, так как сам являюсь врачом. Но мне не хотелось знать, что за ужас, что за боль заставили его прийти к такому образу жизни, к таким страданиям, что он видел и что чувствовал каждый день. Так что я знаю его историю. Не знаю и не хочу знать.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: vk.com

Автор: Сектор СВАТ

Вспышка. Коридор. Кафель холодит босые ноги. Черный проем двери на фоне белых стен. Липкий страх струйкой пота ползет по спине. Взгляд на руки. Ни одного пальца на правой. Голая ладонь без следов. Сзади раздается невнятное шуршание. Бежать! В тьму, за дверь! Только добежать. Шаг, другой, третий. В шуршании слышатся слова. Свист дыхания. Прыжок в спасительную темноту. Падение. Взгляд назад. Не успел убрать ступню с порога. Сотни вгрызающихся в пятку зубов. Вспышка!

Федор лежал на кровати и пытался отдышаться после кошмара. Облегчения от того, что проснулся и это был сон, не наступило. Рука потянулась к глазам. Все пальцы на месте. Нога под одеялом чувствует себя великолепно. Пойти выпить чаю и все пройдет. Пройдет страх, пройдет усталость. Пройдет все. По пути на кухню глаза зацепились за что-то странное. Мужчина еще не понял, в чем странность, но занервничал.

Вода в чайнике покрылась плесенью, из мусорки вылезла огромная крыса и куда-то юркнула. Не дает покоя запах сырой земли и прелых листьев. На фоне чувствуется гниль, как от протухшего мяса. Наверное, мусор завонял. Нужно вынести, только сначала разобраться с чайником. Как за одну ночь вода покрылась плесенью? И, кстати, какое сегодня число? Отрывной календарь на стене показывал 13 июня 2005 года. Нужно идти на работу. Заодно и мусор вынести. Со всем остальным разобраться вечером. Федор устало оделся, нагнулся над ведром. Из мусорного пакета торчала женская рука. На изрядно погрызенных пальцах следы маникюра. Такого не может быть. Еще пять минут назад руки не было! А что было? Чайник с плесенью. Мусорное ведро. Из него выбегает крыса.

Приземлиться на табурет и думать. Что было вчера? Воскресенье. Но как он проводил это гребаное воскресенье? А субботу? Федор поймал себя на странной амнезии. Он знал, когда родился. Мог вспомнить что-то из института. В мозгу мелькали общие впечатления о жизни. В восемнадцать-девятнадцать лет кутил с друзьями. Было весело. Университет. Смутные воспоминания о том, как сидел за партой, душные аудитории, скучный лектор. Дико хотелось спать. Одногруппники издевались, но это вспоминается с трудом. Работа. Светлый офис. Он простой клерк, который вроде как поднимался по служебной лестнице. Отсутствие уважения от коллег, презрение девушек. Редкие засаленные волосы, запах изо рта и общая субтильность не делали его героем-любовником. Ежедневная работа. На выходных чтение книг и телевизор. Строгая мама постоянно шпыняет. Кажется в прошлом году он купил квартиру, но мало что изменилось. Почему-то даже последние три месяца вспоминаются, как давно прошедший период жизни. И хоть убей, Федор не мог вспомнить, что же делал вчера.

Откуда в мусорном ведре взялась рука? Не мог же он расчленить человека? Или мог? Были бы следы крови. И осталась бы не только рука. В квартире негде спрятать пятьдесят килограммов мяса.

Спокойствие. Нужно вынести руку на помойку и забыть все, как ночной кошмар. Еще этот сон. Привидится же такое! Схватив черный пакет, он направился к двери. Вернее к тому месту, где она была обычно. Сейчас на месте двери была стена. Обычная сплошная стена. Обои в цветочек. Не было даже намека на свежую укладку. Не было порога. Только стена с обоями и все. Федор прощупал и простучал все стены своей однушки, но везде сплошной бетон. Балкона никогда не было. А так можно было бы перебраться к соседям и выйти через их дверь. Хоть посмотреть, как все это безобразие выглядит снаружи. Из груди полез истерический смех. Отталкиваясь от стен, он возвращался назад уже приглушенный. А дверь в комнату зарастала на глазах. Через минуту вместо нее была бетонная стена. Но этого Федор уже не увидел. Он потерял сознание.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13