Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЗАБРОШЕННЫЕ МЕСТА»

12 декабря 2014 г.
Первоисточник: barelybreathing.ru

Мы были детьми. Самыми обычными детьми — во времена нашего детства еще не было мобильников, компьютеров и планшетов, поэтому все свое время мы посвящали обычным развлечениям дворовых детишек — целыми днями где-то пропадали, строили секретные штабы из старых досок и мокрого рубероида в дальнем углу двора и, конечно же, просто обожали лазить по стройкам и заброшенным домам — умудряясь обходить запреты родителей и предупреждающие надписи красным мелом на заборах (кто-то из взрослых очень хорошо постарался и оставил в подобных местах множество зловещих надписей вроде «Не влезай — убьет!», как будто это могло нам помешать).

Ничем плохим это обычно не заканчивалось — максимум ободранными коленками и домашним арестом на пару вечеров, если случалось попасться на глаза кому-то из родителей. Поэтому мы были неприлично смелыми и безбашенными, и сейчас, будучи уже взрослым, я поражаюсь, какими смелыми мы были — большую часть того, что мы вытворяли на этих заброшках, я не решился бы повторить сейчас даже за большие деньги — например, у нас была любимая игра — на спор нужно было пройти по узкой балке с одной бетонной плиты на другую, на высоте примерно восьмого этажа. А внизу — арматура и обвалившийся корпус старого недостроенного еще в советские годы завода.

Таким образом мы облазили почти все интересные места в нашем микрорайоне. И только один дом не давал нам покоя. Это был старый-старый заброшенный театр, про который ходили местные легенды о том, что там водятся призраки, по ночам в пустых окошках мерцают синие огоньки, о людях, пропадающих по ночам в окрестностях этого здания... Нельзя сказать, что кто-то всерьез верил в это, но в каждом уважающем себя дворе были свои легенды, которые передавались из одного поколения местной шпаны в другое. У нас был театр. И никто туда не заходил только потому, что это было практически невозможно: двери были намертво заварены металлическими пластинами, а единственные доступные окна были слишком высоко. Привлекали нас в этом театре не неведомые привидения, а совершенно конкретная выгода, которую мы могли из этого места извлечь — поговаривали, что весь реквизит, костюмы, аппаратура и еще черт знает что остались прямо в театре — как его прикрыли в один прекрасный день, так больше никто туда за этим хламом не возвращался.

Однажды мы решили-таки туда пробраться. Скооперировавшись, мы обдумали, как это лучше сделать, и сошлись на том, что собираться нужно ночью, даже нашли два неплохих фонаря. Лезть придется в окна, потому что открыть заваренные железом двери нам было явно не под силу, а днем это привлекло бы очень много внимания — фасадом театр выходил прямо на улицу, где обычно было очень оживленно.

В назначенный день мы втроем, с большим рюкзаком, фонарями и крепкой веревкой, стояли перед театром.

— Легенду все придумали? — громким шепотом спросил Антон, старший из нас.

Я только кивнул. Мне и думать было не о чем: сказал родителям, что буду ночевать у друзей — они даже не спросили, у кого.

— Меня сестра прикроет, — поежилась Лера, единственная девчонка в нашей компании.

Антон удовлетворенно кивнул.

— Значит, так. Я лезу первый — тут крепкий козырек прямо над дверью, будет несложно на него влезть. Оттуда, по выступам, наверх — тут главное не сорваться — и в окно. Дальше Лера, я дам ей веревку, а ты подстрахуешь снизу, — он посмотрел на меня и я снова молча кивнул, — последним лезешь ты, старайся не шуметь. Это не должно быть сложно.

На деле все, конечно, выглядело не так радужно. Козырек оказался деревянным и насквозь прогнившим, поэтому, когда Антон наконец залез на него, пара досок проломилась под его ногами, и он чуть не сорвался вниз с высоты второго этажа. Чертыхнувшись, он осторожно пошел по краю. До окон было еще далеко, а стена снизу казалась абсолютно ровной. За спиной у Антона был прицеплен фонарь и какой-то сверток — как самый предусмотрительный, он всегда таскал с собой аптечку и ножи. Наконец, прикинув, он решил сделать ход конем и прошел по козырьку вдоль стены к другому окну — с той стороны примерно на середине торчала большая арматурина, за которую можно было уцепиться. Убедившись, что она выдержит его вес, он, опираясь на нее, залез, наконец, на вожделенный подоконник. Возиться с окном долго не пришлось — гнилая рама поддалась легко и с мерзким скрипом открылась внутрь.

Следующая проблема возникла с Лерой, которая, пока Антон пытался залезть, порядком струхнула и начала упираться, что никуда не полезет и вообще не хочет переломать себе ноги с нашими сомнительными идеями. Под угрозой оставить ее внизу, она все-таки решилась. Антон спустил ей веревку, она обвязала ее вокруг пояса для подстраховки и с большим трудом, периодически чуть ли не срываясь, матерясь под нос и проклиная нас и наши безумные идеи, полезла наверх. Наконец, и она была внутри — теперь они оба стояли за окном с другой стороны и поджидали меня. Я, как самый худой и ловкий, преодолел эти препятствия почти играючи.

Итак, мы были внутри. Удивившись, что никто до нас так и не додумался залезть сюда, мы пошли обследовать помещение. Судя по тому, что нас окружало, мы попали в фойе театра — окна были большими, от пола до потолка, между ними стояли кадки с давным-давно засохшими цветами, по центру полукруглой комнаты стояло несколько колченогих советских банкеток, а между ними были облупленные декоративные колонны, привлекающие своей белизной. Сразу показалось, что здесь что-то не так. Мы не сразу поняли, в чем дело — на стенах и колоннах не было ни одной надписи. Обычно такие места, даже не очень исследованные, пестрели надписями на стенах, а тут здание стояло заброшенным уже добрый десяток лет, а все равно оставалось девственно-чистым, хотя попасть на него было не так уж и сложно, как мы уже поняли. Тогда мы не придали этому значения и, перешептываясь, пошли обследовать помещения. Театр был построен по типичному советскому образцу — из фойе был вход в сам зал, с двух сторон были две лестницы, ведущие вниз, судя по всему, к гардеробу и главному входу.

Естественно, первым делом мы ломанулись в зал. Двери были открыты, поэтому мы сразу же попали в большое помещение, с рядами кресел и сценой. Окон в нем не было, поэтому мы освещали себе путь фонарями. Дошли до сцены, где обнаружили покосившуюся декорацию со схематично нарисованными то ли холмами, то ли лугами — она была пыльной и затянутой паутиной, побитый молью занавес, криво свисавший сбоку и старый разбитый прожектор. Побродив по сцене и не найдя ничего интересного, мы обнаружили дверь за кулисы и радостно пошли туда — предвкушая множество интересных находок. Мы попали в длинный коридор, по бокам которого было несколько дверей. За одной из дверей была гримерка — мы знатно испугались, когда зашли туда и увидели три фигуры и блики, движущиеся нам навстречу, но уже через секунду поняли, что это было просто обычное зеркало. В гримерке не оказалось ничего, кроме нескольких париков, старого дивана и трюмо.

За следующей дверью была костюмерная, и здесь мы остались уже надолго — Лера чуть ли не визжала от восторга, найдя полный шкаф костюмов, старых платьев и неплохо сохранившегося реквизита, Антон, смеясь, рассекал туда-обратно в картонном крашеном цилиндре, а я, смеха ради, нацепил свалявшуюся бороду. В конце концов, и здесь нам надоело, и, прихватив с собой парочку наиболее интересных шмоток, мы пошли дальше. А дальше коридор заходил в тупик, и мы не сразу нашли небольшую дверь сбоку. Здесь нам почему-то стало не по себе — Лера уцепилась за мой рукав, а Антон судорожно сглотнул. Дверца вела в следующее помещение, которое, судя по всему, было довольно большим — до следующей стены свет от фонаря не доходил. Окон здесь так же не наблюдалось, либо они были чем-то закрыты. Из кромешной темноты нам удалось вырвать лучом фонаря кусок стены — и на этот раз она была исписана какими-то надписями, находящими друг на друга. Мы со вздохом констатировали факт, что все-таки мы тут не первые, но наши предшественники, похоже, не стали портить стены в фойе и оторвались именно здесь.

Дойдя до конца комнаты, мы поняли, что это было что-то вроде подсобного помещения. Воняло какой-то гнилью или плесенью, никакой мебели не было, за исключением каких-то толстых матрасов у дальней стены. Осмотрев это скучное помещение, мы решили, что пора уже выходить. Но тут нас ждал неожиданный сюрприз. Двери не было.

Нервно усмехнувшись, мы решили, что в темноте заплутали в четырех стенах, и попробовали поискать дверь с другой стороны. Но и там нас ждало разочарование. В довершение ко всему, Антон запнулся и разбил фонарь, за что на его голову посыпались наши проклятия. В темноте дверь было найти совершенно нереально, а второй фонарь мы забыли где-то в гримерках.

Не придумав ничего лучше, мы решили искать дверь на ощупь и пошли друг за другом по стенке, ощупывая каждый сантиметр. Мы все еще надеялись, что это не какая-то дурная шутка реальности, а простая дезориентация в пространстве. Но нашим надеждам не суждено было сбыться — мы поняли, что что-то не так, когда в очередной раз споткнулись о кучу матрасов, лежащих в углу.

Разум отказывался понимать, что происходит что-то совершенно нереальное, поэтому мы, в состоянии, близком к истерике, делали круг за кругом по стенам, раз за разом спотыкаясь о матрасы. Наконец, мы отчаялись что-либо сделать, поэтому просто уселись на них и начали ждать рассвета — в конце концов, должно же было что-то произойти.

Лера начала плакать, Антон даже не пытался ее успокоить, было видно, что он страшно напуган. Я пытался найти логичное объяснение происходящему, но у меня это плохо получалось. В конце концов, мы притихли и сидели обреченно в полной темноте, прислушиваясь к звукам ночи. Откуда-то с улицы доносились привычные, спокойные звуки, которые только обостряли ситуацию — мы понимали, что находимся в каком-то странном вакууме, словно в другом мире, поэтому тихий лай собак, далекий-далекий пьяный смех и звуки проезжающих машин все сильнее нервировали нас.

Вдруг Антон напрягся.

— Тише, — шепнул он, хотя мы и без того сидели молча и не шевелясь.

Мы навострили уши.

— Слышите? — чуть слышно прошептал мой друг.

В тишине раздавался тихий-тихий звук, напоминающий то ли еле слышное пение, то ли мелодичный плач нараспев. Слов было не разобрать, сам звук доносился словно через вату. Звук убаюкивал и приносил какое-то странное спокойствие. Мне хотелось лечь и задремать, забыть хотя бы до утра о странном доме, о непонятной комнате... Обо всем... Какая прекрасная колыбельная, какая восхитительная...

— Не спать! — из полудремы меня вырвал оклик Антона — судя по всему, он почувствовал то же самое, что и я, но какое-то шестое чувство заставило его сопротивляться. Звук снова стал еле слышным и совершенно не чарующим, а вновь непонятным и пугающим. Я слышал, как Антон трясет за плечо перепуганную Леру.

— Я почти уснула... — словно оправдываясь, прошептала она.

— Спать нельзя, — строго сказал Антон, — Я не имею представления, что это, но с мозгами явно происходит какая-то... херня, — судя по всему, лучшего определения происходящему он не нашел.

Следующие полчаса мы проводили в состоянии полудремы, откуда успешно выгоняли друг друга толчками под ребра или окриками — втроем сопротивляться было относительно несложно. Однако вскоре нас это основательно вымотало. Песня манила, влекла к себе и давала хотя бы на пару минут успокоиться... хотя бы... на минутку... сейчас, одну минутку всего, и все...

На этот раз из забытья меня вывел не толчок Антона, а что-то внутри себя, и я с удивлением понял, что звучание прекратилось. Я шепнул Антону, который зашевелился — судя по всему, почувствовал то же самое, что и я.

— Где Лера? — спросил я взволнованно.

— Не знаю, — ответил Антон, в его голосе читался неподдельный страх.

Мы ощупали матрас — до этого она сидела сзади нас, прижавшись к стене, но там никого не оказалось. Стало по-настоящему страшно.

— Лера! — почти крикнул я, забыв об осторожности. — Если ты решила нас напугать, выходи, это не смешно! — мой голос дрожал от испуга. Никто не ответил.

Мы еще раз обошли комнату, но Леры нигде не было.

Антон ругался уже почти в полный голос.

Я без сил свалился на матрас, Антон сел рядом.

— Охренеть... — бессильно прошептал он.

Я посмотрел на слегка фосфорецирующий циферблат наручных часов — до рассвета оставалось часа два.

Все, что оставалось — это ждать.

Я сам не заметил, как задремал — видимо, мой организм не выдержал такого напряжения и включил какой-то защитный механизм.

Когда я проснулся, было уже утро.

Я увидел солнечный свет, проникающий сквозь щели в окнах, которые оказались забитыми досками и храпящего Антона, которого я не преминул тут же растолкать.

— А? Что? — он не сразу понял, где находится, а когда понял, то страх снова заплескался в его глазах.

— Уже утро! — почти крикнул я.

Из-за заколоченных окон комната все равно была погружена в почти полную темноту, поэтому я не придумал ничего лучше, чем подойти к окну и отодрать одну из хлипких и почти гнилых досок. Комната озарилась солнечным светом. Мы тут же увидели дверь, но вместо того, чтобы радостно броситься к ней, на несколько секунд зависли, осознавая.

Все стены были исписаны надписями. Когда мы только зашли сюда, я их заметил, но не прочитал, а теперь...

«Я не знаю, когда настанет утро».

«12.08.99 года. Запомни... нас...»

«Нельзя спать. Буду писать. Утро никогда не настанет».

«Даша Наумова. Скажите маме, что я в порядке».

И все в таком же духе. Меня передернуло. Мы были тут явно не первыми — по периметру, в человеческий рост, стены были покрыты надписями. Где-то в несколько слоев.

Как только осознание пришло, мы рванули к двери и уже через несколько минут были на улице. Солнце, проезжающие машины и прохожие были сродни манне небесной. Вернувшись домой, мы были подвергнуты тщательному допросу — исчезновение Леры заметили почти сразу, и в последующие несколько дней, нас, перепуганных и зареванных, таскали в милицию, где мы раз за разом пересказывали историю — да, пошли в заброшенный театр. Да, малолетние идиоты. Да, она была с нами. Потом ушла. Куда — непонятно, свернула в какой-то коридор, мы звали ее, но не нашли. Про странную песню и комнату с исписанными стенами мы, не сговариваясь, предпочли умолчать.

Естественно, после этого случая старый театр чуть ли не по кирпичикам разобрали — открыли двери, обыскали, нас тоже туда водили, но, по всем законам жанра, ни комнаты, ни Леры, никаких странных звуков — ничего не нашли. Театр потом снова заколотили, а мы до конца лета просидели под домашним арестом, и с тех пор сторонимся любых заброшенных домов и никогда не вспоминаем об этом случае.
♦ одобрил friday13
20 ноября 2014 г.
Автор: Яна Петрова

Гаражи, пока их не снесли, оставались самым приключенческим местом во дворе. Обломки детской площадки плотно оккупировали бабульки днём и отмороженные компании вечером. Хотя, даже образцовый двор был бы не лучшим, а лобным местом для игры, где в самый решающий момент тебя всегда мог застать недовольный и угрожающий родительский окрик. Я уже не говорю про удовлетворение потребностей вроде покурить и погромче перекинуться парой бранных слов.

Звучит печально, но только в гаражах мы с друзьями могли почувствовать себя по-настоящему самостоятельными исследователями. Словно постапокалиптические «солдатики», принявшие за муравейник гору жестяных банок.

Если, как и я, вы выросли в российской глубинке 90-х, то уже представили себе наш повседневный досуг. Бег с препятствиями по гулким крышам, постройка тайного шалаша, запуск пенопластовых корабликов по затопленным котлованам и, конечно, разорение оставшихся без присмотра, брошенных гаражей. Эта кладоискательская часть программы нравилась мне больше всего. Даже самые обычные инструменты, игрушки, тряпки становились сокровищами в свете того, что доставались тайно, без разрешения и ведома владельца. Как-то раз даже посчастливилось найти мощный фонарь с ящиком батареек к нему. А поскольку в том же месте обнаружились плесневелый диван и стол — на целый месяц у нас появилась новая база, покрывающая увлечение картами и «бутылочкой».

Странных и опасных историй хватало, ведь мы сами так стремились ввязаться в них. Сейчас, сквозь уменьшительное стекло взрослости, большинство страхов и потрясений детства вызывают разве что ностальгическую усмешку. Налёт таинственности с них нещадно стёрт грубой наждачкой опыта и логики. Точно также стирается защитный слой с лотерейного билета.

Я могу припомнить только один действительно загадочный случай, из года в год исправно проходящий проверку на прочность.

В узких проходах между гаражами всегда было полно хлама. Там нередко ночевали бомжи, оставляя после себя отвратительные пожитки. Такие свалки мы брезгливо обходили стороной. Но иногда, уходя от погони дворовых отморозков, приходилось прятаться в этих осклизлых закутках. Подобный сценарий как раз разыгрался в тот памятный раз.

Мы с Михой пулей влетели в спасительное укрытие. К счастью, наши преследователи были не слишком тщательны и последовательны в своих поисках, поэтому уже минут через пятнадцать мы смогли боязливо выйти. Миха достал непримечательную коричневую коробочку, оказавшуюся портсигаром. «Ловко от предков прячет» — подумал я. Мы стали делать торопливые затяжки, деля одну сигарету на двоих.

Вдруг лицо товарища напряглось, он нервным движением откинул сигарету в сторону, его взгляд был направлен на что-то, находившееся за моей спиной. Короткими нетерпеливыми кивками друг пытался заставить меня обернуться. Я последовал его призыву и тут же понял, в чём дело. Один из гопников, видимо, остался в засаде и сейчас нёс свой пост на корточках. Парень находился метрах в тридцати и точно не заметил нас — он сидел отвернувшись. Это позволяло незаметно и безболезненно скрыться. Уверен, так мы бы и поступили, если бы не стопроцентное орлиное зрение Михи.

Друг бодро заржал и направился прямиком к «отморозку». Я трусливо медлил, пока не увидел, как товарищ начал бодро пинать куртку. До меня дошло, что мы как беспомощные зверьки, издалека приняли какой-то кусок чёрной пластмассы или резины за притаившегося «хищника». Стыдясь своего малодушия и ощутив желание незамедлительно на чем-то отыграться, я с гиканьем присоединился к товарищу.

Знаете, это действительно была куртка. Самая обыкновенная, оптовочная, с лейблом «adibos». Как говорят торгашки:

— Спортивка, молодёжная моделечка, сейчас все носят.

Вот только она была твёрдой, просто колом застыла, и больше всего напоминала скинутый черепаший панцирь. Потому и приняли её издалека за человека. Изнутри вся подкладка куртки была покрыта какой-то расплавившейся буро-чёрной дрянью, которая и придавала жесткость конструкции. Рядом Миха заметил кошелёк, ключи, шапку. Мы выгребли из кошелька всю мелочь и удалились.

С того дня мы каждую неделю натыкались на похожие застывшие «панцири». Они всегда обнаруживались в гаражах, посреди неприметных тупиков и закоулков. Иногда вместе с личными вещами владельцев, которые не успевали растащить бомжи.

Однажды, исключительно от скуки, я устроил слежку за одним из «отмороженных».

Мне повезло — объект сразу повёл себя интересно. Какой-то хмырь на подъездной лестнице толкнул ему пару ампул. Расставшись с поставщиком, «пациент» направился прямиком в гаражи. К сожалению, мама застала меня на одном из наблюдательных пунктов, лишив возможности своими глазами увидеть что-то по-настоящему кошмарное.

На следующий день куртка-панцирь отмороженного лежала на крыше одного из гаражей.
♦ одобрила Совесть
Иногда в жизни случаются невероятные события, вспоминая которые, не знаешь, как их объяснить. Я хочу поделиться одной из таких историй, которую держал в себе много лет.

Мое детство прошло на руинах советской эпохи, когда пришло время гласности и больших перемен. Страну наводнил поток дешевых иностранных товаров, а гигантские строительные объекты закрывали в массовом порядке. Такой объект был и у нас в городе — огромный железобетонный комплекс с многоэтажными подвалами и кучей помещений непонятного назначения.

Дело было в 1993 году. Мы с друзьями (нам тогда было лет примерно по двенадцать) собрались вшестером поиграть «в войнушку» в подвалах того самого недостроенного здания. Запаслись пластмассовыми пистолетами и автоматами (а те, у кого не было таких игрушек, вооружились подходящих форм палками) и отправились на место. Время было около двух часов дня, как сейчас помню. Был май, стояла солнечная погода.

Мы дошли до комплекса и разделились на две группы по три человека. Наш отряд пошел в левое крыло. Двое моих приятелей предложили устроить засаду в одной из подвальных комнат, и я согласился. Мы опустились по лестничной клетке в недра комплекса. У двоих из трёх (включая меня) имелись с собой фонарики. Было темно, промозгло, плесень покрывала стены и было жутковато, однако желание каждого доказать другим, что он не боится, толкала нас все глубже под землю. Никто не осмеливался первым предложить вернуться обратно.

Пробравшись сквозь темноту, мы нашли какое-то сырое просторное помещение, засели там и начали ждать. Комната находилась недалеко от лестницы — тот, кто спустится по ней, был бы отчетливо нам слышен и непременно налетел бы на засаду.

Мы просидели минут сорок в темноте, переговариваясь шепотом, но никто не шел. Андрюхе надоело ждать, и он предложил подняться и самим поискать «отряд врагов» там, где светлее и суше. Мы согласились и все втроём покинули свое незамысловатое укрытие. Когда мы вышли в коридор, нас обдал холодный сквозняк, идущий откуда-то из темноты. Свет фонаря проваливался в пугающую глубину недр комплекса. Со стороны лестничного пролета до нас доходил едва уловимый дневной свет.

Уже не помню, кто первый предложил сходить в темноту и посмотреть, что там дальше, но это точно был не я. Кажется, Андрюха проявил инициативу — у него был задиристый нрав и самый мощный фонарь. После минутного колебания мы все отправились навстречу неизвестности. Коридор оказался довольно широким — хотя, может быть, это сейчас так вспоминается. Мы аккуратно ступали по бетонному полу, дабы не споткнуться о кусок кирпича или пласт штукатурки. Так дошли до следующего лестничного пролета, казавшегося небольшим по сравнению с первым. Ух ты! А что может быть там?

Заинтригованные, мы аккуратно стали спускаться вниз. Было жутко — кромешная тьма, сырые бетонные стены с плесенью, а какой там запах стоял, не передать. По пути я наступил на какую-то мягкую субстанцию — так и не понял, что это было (но явно не то, о чём все сейчас подумали). Больше всего она напоминала строительный утеплитель или кусок старого матраса.

Внизу вместо полноценных лестниц и перекрытий оказался полупрогнивший деревянный настил с крупными щелями между досками. Помню, пока мы спускались, в воздухе сгустился непонятный туман — я это понял, глядя на лучи фонарей. Первым по настилу пошел Андрюха, потом я. Последним полз Виталик. Под настилом был последний, самый нижний уровень комплекса, до которого мы никогда раньше не добирались...

И тут началось. С треском рухнул настил, и мы с криками провалились вниз. Один фонарь упал в углубление в земляном полу и погас. Я упал на спину, раздавив что-то хрупкое под собой. На меня благополучно приземлился Виталик, Андрей упал немного в стороне. К боли примешивалось чувство сильной тревоги, переходившее в первобытный ужас. Все кругом было окутано плотным туманом вперемешку с пылью, так что трудно было дышать.

Через минуту-другую мы пришли в себя, отряхнулись и оглядели помещение. Слава богу, никто ничего себе не сломал. Под ногами что-то хрустело, слышался звук льющейся воды. Я посветил под ноги и с изумлением увидел разбросанные на полу сотни разбитых электрических лампочек. В комнате был только один дверной проём, около которого стоял шкафчик. Я подошел к нему и открыл дверцу. Внутри лежали перчатки, стояли какие-то банки и большой фонарь. Я тут же взял фонарь и включил. Комнату осветил очень мощный молочно-белый свет, который я раньше ни у одного фонаря не видел. Я направил луч в сторону друзей, похваставшись: «Глядите, что я нашел!». По завистливо-возбужденным лицам приятелей я понял, что они жалеют, что сами первыми не нашли такое сокровище.

Тем не менее, страх по-прежнему не уходил, и нам надо было подниматься наверх. Мы быстро сообразили, как выбраться из провала: приставили кусок разломавшегося настила к стене и подсадили Андрюху наверх. Пока он цеплялся за край настила наверху, меня осенила «превосходная» идея — пойти и посмотреть, что за дверью, откуда доносится звук воды. Виталик покрутил пальцем у виска и сказал, что он не пойдет туда. Я же пошёл к проёму, по пути направил свет фонаря на него и... оцепенел от ужаса.

Из проёма на меня смотрели два десятка, не меньше, глаз, отражающих свет моего фонаря. Это были какие-то низкорослые существа преимущественно в серых одеждах, напоминающие карликов. Почти все они были лысые, с огромными носами. Глядели они на нас без явной агрессии — кажется, даже с любопытством. Но это не помешало мне испытать дикую панику. Адреналин ударил по мозгам, душа ушла в пятки. Я даже не помню, как оказался наверху, на настиле — пришёл в себя, только когда помогал забраться наверх плачущему от страха Виталику. Мы втроём ломанулись по коридору через туман к лестничному пролету. К моему удивлению, лестничная клетка оказалась совсем темной, несмотря на то, что час назад сверху пробивался дневной свет. Мы на космической скорости пролетели все шесть пролетов вверх и оказались на улице. У недостроенного крыльца я споткнулся и угодил лицом прямо в грязь. Подняв голову, я увидел, как мои друзья убегают, сверкая пятками. Я бросился за ними, пробежал всю территорию до выхода на асфальтовую дорогу. Только после этого я отдышался и быстрым шагом двинул домой.

Но это ещё не конец истории. Оказалось, что мы отсутствовали трое суток! На ушах уже стояло полгорода — родственники подняли милицию, спасателей, даже опубликовали статью в местной газете. Нас стали допрашивать, мы рассказали всё как есть, потом милиция ходила проверять подвалы того здания (во второй раз, кстати — они до этого уже снаряжали туда поход, когда друзья из второго отряда после нашего исчезновения рассказали родителям, где мы играли), но ничего необычного не нашла, кроме оставленных нами игрушек и фонарей. Третий фонарь — тот, что нашёл я — исчез бесследно. Сейчас я думаю, что он был светодиодным — и это в 93-м году, во времена советских батареек 373, 3336Л и квадратных фонариков на 1 ватт...

Что касается того недостроенного комплекса, в 2000-х его всё-таки достроили и сделали там поликлинику, которую я и по сей день обхожу стороной.
♦ одобрил friday13
6 ноября 2014 г.
Автор: Руслан Артемьев

Компьютеры.

Системники цвета слоновой кости. Они длинными рядами стоят друг на друге вдоль стен; у одних не хватает боковой стенки, и луч фонаря выхватывает жёлтые платы и серые шлейфы внутри. Другие лишены передней панели — из корпуса торчат два тонких проводка для включения, а то и просто тумблер на 220, если компьютер постарше. Мониторов и клавиатур почти нет — лишь системные блоки. Системники «лежачие» сложены стопками, более ровными, чем покосившиеся башенки из стоячих... Как же их? Из Atx-ов. А те, что лежачие, вроде как просто At. Не суть.

Какой чёрт дёрнул меня полезть на склад в вечер пятницы? Ума не приложу. Сидел бы сейчас дома, пил чаёк, листал бы вконтач... Так нет, попёрло же меня доделать дело до конца. Всего-то — забрать со склада, расположенного в старом бункере, кабель питания для моника и вернуться назад. Миллион раз лазил сюда, запомнил каждый угол. Лень было врубать свет, выключатель на щитке снаружи бункера. Полез с фонариком на мобилке.

Вот и поплатился.

Охранник, скотина глухая, увидел, что свет в бункере не горит. И захлопнул дверь! Тяжёлую стальную дверь. И запер её с той стороны на висячий замок. И вот я сижу здесь... Сколько уже? Пять часов.

Помню, как офигел, увидев эти двери, когда только устраивался сюда на работу. Было даже жутковато. Бункер старый, большой — на 300 человек минимум. И захламлять его начали, когда здесь ещё было ПТУ. Захламили так, что за 5 лет бытия здания в роли офис-планктонника бункер так толком и не разгребли.

Никому не хотелось горбатиться, вынося через узкие двери с кремальерными затворами коробки со старыми учебниками и сломанные парты. Гендир хотел было нанять таджиков, но плюнул. От бункера всё равно толку не было — параноиков в руководстве бизнес-центра не было, а сотрудники из арендующих площади фирм про бункер не знали. Вот и обустроили тут склад поверх старого дерьма.

А двери толстые.

Первые два часа я честно пытался докричаться до этого урода-охранника. Стучал в дверь стальным уголком, матерился. Впустую. Верно судачила уборщица, что этот чёртов узбек в выхи надирается и просыхает только к понедельнику. Я облазил весь потолок в надежде, что мобильник поймает сеть — ни черта. Над головой метра полтора бетона. Да, от атомного взрыва такая защита не спасёт, куда уж там. Но и проектировали это место, когда атомные бомбы были чем-то из ряда научной фантастики. А вот от губительного излучения вышек мегафона спасает на ура. Вот на что брал мегафоновскую симку — вроде как берёт у них везде, в начале нулевых натыкали дешёвых вышек и грейдят их потихоньку. Так нет же. Облом. Я ведь точно знаю, что вышка таковая есть на крыше здания. Но сюда, зараза, не добивает. В обычном подвале — берёт. А здесь... Нет.

Кто меня хватится? Да никто. Родители в другом городе, с девушкой расстался как раз накануне. Друг — и тот свалил со своей в Турцию. Страшно.

И душно. За стенами — бойлерная, там теплоузел и от бетонных конструкций ощутимо веет теплом.

Так и нашёл я это помещение. В затхлом и жарком воздухе бункера повеяло свежим сквозняком.

В больших зданиях подвал всегда сквозит. Тёплый воздух поднимается из подвала вверх, уходит к чердаку по этажам, в подвале создаётся зона пониженного давления и изо всех щелей в него начинает затягивать свежий воздух с улицы. Тут та же ситуация. Когда я почувствовал сквозняк, первой мыслью было — «гермодверь-то не гермодверь. Воздух травит, раз сквозняк есть». Возникло желание пойти к ней и ещё поорать охраннику, авось услышит. И тут сознание словно встрепенулось, обозвав меня кретином и подсунув вопрос: «А откуда дует-то»?

Дуло из-за большой кучи коробок в дальнем помещении бункера.

Сперва я пытался максимально культурно разгрести эту груду, но потом меня это занятие порядком подзадолбало, и я начал просто отбрасывать коробки в сторону. Через четверть часа, вспотевший и подыхающий от жажды, я стоял перед фанерной дверью, выкрашенной бурой масляной краской. Разводы краски по-советски покрывали ручку, наряду со слоем потрескавшегося хрома и пылью.

Из-за двери ощутимо сквозило.

Я, в предвкушении скорого освобождения, потянул дверь на себя...

И вот я здесь.

Ряды компьютеров вдоль стен таких же точно помещений старого бункера. Разве что сломанные трубы приточной вентиляции под потолком здесь никто не демонтировал. Вообще, судя по количеству пыли на всех поверхностях, это место было закрыто от посторонних глаз лет десять, не меньше. В самом дальнем из цепочки помещений обнаружилась вентиляционная труба, диаметром сантиметров двадцать, торчащая прямо из потолка... Так вот что за полуразрушенная кирпичная тумба стоит во внутреннем дворе здания. Жаль, что мимо неё никто не ходит. В выходные по территории планктонника вообще никто не ходит.

И вот я стою, смотрю на эту трубу. На мобильнике 14% заряда. Nokia Dualband вообще хорошо держит заряд, но юзать её в качестве фонарика несколько часов к ряду, да ещё и в режиме постоянного поиска сети — свыше сил аккума.

Надо покричать в трубу. Авось услышат. Сунуть туда мобильник, может, поймает сеть.

Иду к стене, снимаю с «кладки» системников верхний, чтобы встать на него... И офигеваю. Из него куда-то за стену корпусов тянется два провода — питание на 220 и коаксиал... Сетевой кабель, подобный антенному — нам в инсте их показывали, как часть истории вычислительной техники. На секунду замираю, потом решительно отключаю провода от системника. Питалово отпадает легко, коаксиал подключён мудрёным коннектором — отсоединяю его не сразу. Потом разберусь, что здесь к чему. Сейчас мне нужнее тумбочка. Беру ещё один системник, третий — они все подключены. Отрубаю их, кладу под трубой друг на друга.

Из трубы ощутимо веет осенним морозцем, бензиновым духом мегаполиса и прелой листвой.

Кричу. Прислушиваюсь.

Снова кричу и снова прислушиваюсь.

Ничего.

Из трубы — только гудение ветра. Пихаю туда руку с мобильником, жду так минуту, другую — сеть не ловит. Врубаю на телефоне вай-фай — есть одна сеть. «dd-wrt», это же мой роутер с первого этажа! Но ловит она на одну палку... Одна, другая, третья попытки подключиться... Внезапно телефон даёт долгую вибрацию, и экран его гаснет, оставляя мигающий логотип Nokia. Мать твою. В свете последних лучей мобильника достаю из кармана зажигалку. Жалею, что не пользовался ей раньше. Жалею, что оставил сиги в серверной.

Страшно.

Сколько человек может прожить без воды? Я когда-то смотрел видео с камеры из лифта, где мужик застрял вечером в пятницу, а нашли его только в понедельник. Днём. Он успел пережить с десяток панических атак, двинуться умом, размазать своё дерьмо по всем стенам кабины и впасть в кому от обезвоживания.

Мне совсем не улыбается подобный вариант уикэнда. На сколько мне хватит света от зажигалки? Ну, если буду зажигать раз в десять минут, просто чтобы не сойти с ума, то вполне могу дотянуть до понедельника. А вот пить уже хочется. И сильно.

И тут в голове снова что-то щёлкает.

Бывает такое — ты увидел какую-то незначительную деталь, но уловил её на бессознательном, интуитивном уровне — боковым зрением, даже не приняв во внимание. А потом она всплывает у тебя в голове и всё ставит на свои места.

Когда я входил в эту часть бункера, я явственно видел торчащий из стены обрезок водопроводной трубы с краном.

В смешанных чувствах шагаю назад, к деревянной двери, освещая себе дорогу зажигалкой. Так и есть! Труба.

Трясущимися руками тянусь к ржавому вентилю. Поворачиваю.

Ничего.

Лишь свист из сухого крана. Стоп... А откуда свист? В следующую секунду из среза трубы начинает литься кока-кола... Нет, очень ржавая, пенящаяся на полу вода. Отпрыгиваю от брызг, счастливый как ребёнок — боже, я буду жить! Гора с плеч. Вода с пола медленно уходит в дырку в полу, поток из трубы становиться сперва квасом, потом фантой, потом дешёвым лимонадом а-ля «гавновода за 15 ре» и, наконец, прозрачным.

В темноте набираю горсть воды. Жадно пью. Ещё и ещё. На вкус как доместос. Закрываю вентиль.

Та-ак, вопрос выживания решён. Видимо, труба соединена с центральным водопроводом — что-то типа крана для помывки бункера. Гадить и сцать тоже есть куда — дыра в полу под трубой представляет собой канализационное отверстие сантиметров 12 в диаметре. Спать здесь тоже можно, сложил коробки книг — и не холодно... Только вот не навернусь ли я в темноте, пока буду ждать понедельника?

Выключатель снаружи. Розеток в бункере быть не должно. Но к системникам шли провода, их было много. На кой чёрт?

Иду в помещение с вентиляционной трубой, периодически подсвечивая дорогу зажигой. Заглядываю за системники — целые бухты проводов тянутся вдоль стен...

Что за чертовщина?

В самом дальнем углу — прибитый к листу фанеры электрощиток. Раньше мне было не до него, стоял вопрос выживания. Сейчас он отпал, но остро стоит вопрос психического здоровья. Если уж я заперт в этом склепе до понедельника — надо как-то дать не сойти себе с ума в темноте, ибо зажигалки надолго не хватит.

Я тянусь рукой к рычагу, торчащему из прибитой к фанере распределительной коробке и немного помедлив тяну его вниз.

В следующее мгновение моя душа уходит в пятки: они, блядь, живые! Компьютеры начинают дружно гудеть кулерами, а ещё через секунду — выдают почти синхронный писк писи-спикеров, едва не оглушающий меня. Жужжат, проверяя сервоприводы флоппи-дисководов. Верхнего света нет. От индикаторов не становится светлее, но ещё через несколько секунд начинают светиться ЭЛТ-мониторы. Их мало — на три «отсека» шесть моников. Все стоят на больших стопках «лежачих» системников — видимо, для устойчивости. На экранах загрузочный скрин биоса давно сменился древними текстовыми операционками... Dos, похоже, только командной строки не кажут — всё какие-то логи выводят.

Теперь можно убрать зажигалку.

И задаться вопросом: «какого хрена?»

Кому понадобилось тянуть в подвал отдельную линию питания, собирать в сеть и включать гору древних компов... Как, зачем? для чего? Внезапно один из компьютеров издаёт мерзкий писк, а на подключённом к нему мониторе высвечивается сообщение:

*********************************************************
Warning! 3 of 32 workstations is offline. Cluster is not ready to work.
*********************************************************

Ага. «Тумбочка».

Во мне просыпается профессиональный интерес. Обхожу помещения — на мониторах в двух других комнатах всё так же идёт поток логов. Быстро идёт, я даже ничего прочитать не успеваю. Пожимаю плечами, возвращаюсь в дальнее помещение и разбираю «тумбочку», ставя системники на место. Едва контакты кабеля питания и разъёма на БП-шнике касаются друг друга, компьютеры начинают гудеть. Их даже включать не приходится, достаточно только подать питание. Подключаю сетевые кабели, оборачиваюсь на писк — на экране ранее ругавшегося компа снова поток логов, а поставленные мною на место системники начали весело трещать хардами.

Странно всё это, но жуть как интересно — это что, такая дедушкина серверная? Или бабкин суперкластер? Кто его здесь собрал, зачем? Почему именно здесь? Ведь по меркам девяностых это целый вычислительный центр, по меркам первой половины двухтысячных — неплохой дата-центр. Осматриваю, как этот зоопарк устроен. Ну так и есть — три комнаты, три кластера. В каждом компьютеры объединены длинным кабелем, с кучей ответвлений — кажется, такой способ подключения именовался «общая шина»? Так, а эти компы с мониками, видимо, централизующие сервера... И они между собой соединены ещё одним проводом. Забавно, значит работают они сообща.

Заглядываю в системники — первые, вторые пентиумы. Хлам. Но если взять 32 первых пентиума и повесить на них распределённую задачу... Что же они считают? Внезапно меня осеняет мысль — у меня же в соседнем помещении склад. А там — жк-моники, я могу посмотреть, даже не заморачиваясь с ЭЛТ-мониторами. Дважды преодолев завал из коробок на переходе между «сегментами» бункера, притаскиваю старый жк-монитор. Блоки питания в системниках старые, от таких раньше ещё напрямик мониторы запитывались, чтобы розетки не занимать. Подрубаю заранее подобранным кабелем монитор, пихаю VGA-кабель в разъём позади системника... И меня накрывает.

По монитору снизу вверх ползёт лог — даже не лог, а какая-то последовательность символов. Цифры и буквы, не имеющие никакой смысловой нагрузки. Знаков препинания и пробелов нет, но нет и смысла в этом бреде... Нет... Почему бреде? Это... Эти знаки. Они прекрасны. Эти буквы их идеально дополняют! Как, как, чёрт возьми, я мог не знать, не думать об этом? Ведь всё так очевидно. Ноль идёт за единицей и венчает их прекрасная W. А после — две тройки, девятка и aa5q. И ещё qmnqkl34lrq323qjq5l5l4354j52klj̼͙͖̥̖̰͙̆̊t͕̲̣͓͚̔ͣ̃ͨͤ͑ͫͥ̑͟͡2̥̘̖̅͒͘t̡͚̮̥̟̞͖͎͖̎ͥͅwe9t9

* * *

Прихожу в себя от холода. Голова болит... Боже, где я? Почему так шумно? Ах, да.
Я понятия не имею, что это было, но теперь мне действительно страшно. Может быть, виной всему нервное перенапряжение? Чёрт... Я помню все эти символы до единого. Какого хрена....!?

Я встаю и краем взгляда задеваю ЖК-мониор. А там всё так же ползут по экр jfdsngjk4386722hjklnr2͖͇̺̙͖̻̤͂ͧ͒̽̍̐̎͟m̶̶͖͇͎ͣ͊ͦͪ̅̂̏́̆͘x̵ͬͯͧ͂͌̚͟͏͇̙̞̟̞̗͓ͅz̶͔̓ͩ̽ͯ̇͜

«НЕТ!» — слышу я собственный крик, заглушаемый звуком падающего на пол монитора.

«Мне придётся платить за него из зарплаты», — вяло заполняет измученное сознание супер-уместная мыслишка. Ковыляю к крану с водой. Жадно пью. А потом меня тошнит прямо на пол. Смываю рвоту водой из крана. Снова пью. Мерзко.

Надо выключить эту дрянь. Это какой-то код, бьющий по мозгам, что-то типа НЛП, только на уровне символов. Боже, как голова болит!...

Дохожу до угла с рубильником. И застываю на месте.

Щитка нет. Есть только облако тьмы, заполнившее угол. Чёрной, чернильной тьмы, как загустевший дым от горящих покрышек, как мрак в дешёвых фильмах ужасов. Я заворожено смотрю на эту тьму, а она — она начинает расползаться по пространству бункера, как чернила в ведре с водой, клубясь и извиваясь вытекает тьма из системников.

И слышу я глас, и глас тот подобен грому и извечно вещае̢̘̱̠̟͈̬̇ͨ̌̎̀т̹͂͠ ͈̲͚ͪ̿̐ͥ̉̀͜о͕̦̦͓̭ͪ̄̈̀н̢̤̥̖͚̩̦͓́̃ͤ͛͊ͮ̐͜ͅ ̛͙̞͇͍̘͛͑̈́ͦ̉̆̓̍h̩̯͕̗ͯ́͢d̤͓͚͆͌ͥ̆͂͜͝ͅ4͎̺̬̊ͨ̂3̛͇̘̮͈͈̫̀́ͣ2͒͊̉ͮ̀̾ͭ̊̾҉͏̛͉͈̠͕͓̪ͅ3̷͔̟̫̊̍͑ͤͮͬ̓̾̃ ͕̫̭͚̗̩̺̏ͦ͆̕͡и̶̵̢̘̠̙͉̱ͥ̉̍ ̴̇͐͛͒͜҉̬̝͙̼н̇ͤͪ̃͒҉͔̟͉͓̭͕͚̦͕е̛̗̪̬͛͟т̖̺̞̠͙̠͈̍̓̍̐́ ̼̞̺̱̩͙͗̆̎̅ͥ̇ͥ̓ͭ͢f̖̤͚̽̍̉ͯ̇̃͒̀́̚͠j́͗̂̀͑̑͏̵͇͕ḽ̨͔̯̩̥̱̫̙͓ͫ̄͗̍̀2̷̵̠̗̙ͨ̐͒ͧ̀̕n̢͙̺͓̭̱͙͕͂͞ͅ ̨̹͊̅͊͒ͩ̅̈к̸̜͔͖ͧ͗̓̊ͧ́ͧр̡͉̭̱ͪ̍ͨͦ̐о͙̲̗ͮ̊͗̓͐͘м̳͓̫̟̜͉̃ͫͯ̈̔̈́ͫ̄е̶̖̝̦͓̺͛̀̋͌̉͡ ̯̺̝ͣ̃͒̄͐̓͘͢͢н̺̭͍͉̈̈̌͋̐͘е̵̼͉͉͍̤̣̋̔̂͢ͅг̵̱̺̱̣̔ͣ͒̃̾̾о̙͗̀ͥ͘̕ ̴̴̫̬͚̳̩͙͍̇ͥ̃ͩ̊ͮ́ͅи̯͍̳̐̓̾̓̔̈́̆͆͝͝ ͎͖̞͔̘ͭ͌͊ͭͩͦ̓̈͞9̦̦͈͙̻ͯ̓͛ͣ̿͌̈́ͥ͂e̦̲̺͙̙̩͖ͩ̔ẘ̬̖̯͕́̀ḑ̯̘̘̻̬̥̭̇̌̇ͫ͂̏ͧ͡0̴̭̼̳̣ͨ̆̐̌̊̕͟f͗̂̒͐̄҉̵͙̥͚ ̲̹̭̭̪̌͐̋̍̈́ͯ͑̈̇f̘̺̼̠̣̞͚̣̓͑̉͌͛̀ú̘͕̞̻͇ͧ̓̌͋̓͂v̤͕̟͋͂̆̎͛̿ͮw̤̱̱̖̻̫̗͕̅f̵̤̦̳̙͚͎̞̦ͣ̔͊ͫ̒

Господи, как страшно.

Бегу.

Прижавшись спиной к стальной двери бункера, я дрожу, в свете зажигалки я вижу, как клубящаяся тьма ползёт по полу в мою сторону.

Я верил в бога, когда был маленьким. Потом эта вера ушла, как когда-то и вера в Деда Мороза — я просто повзрослел. Я никогда не помнил молитв наизусть. И начал молиться, как умел. Но вместо «Отче наш» из моей глотки начал раздаваться трубный глас, вещающий устами ужаса о

Внезапно — боль в затылке. Чьи-то сильные руки тащат меня по бетонному полу. Звук закрывающейся на гермозасов стальной двери.

Тишина. Темнота.

* * *

Я сидел в сторожке, пил растворимый кофе с дешёвым коньяком и машинально закусывал его холодными макаронами из грязной тарелки. А напротив меня сидел узбек-охранник и оживлённо жестикулировал, рассказывая мне как мигал свет, как он услышал кошмарные вопли, прокатившиеся по всему зданию, как не мог дозвониться ни до одной из экстренных служб, и как набирался смелости (в основном при помощи коньяка) спуститься в подвал на стук из-за дверей бункера. Он был напуган, жутко напуган, и сейчас этот страх выходил из него потоком разбавленной матом словесности. На его месте, услышав стук из-за дверей бункера, я бросил бы всё и бежал от этого места со всех ног, но то ли алкоголь исказил его восприятие, то ли сработала азиатская исполнительность — он спас мне жизнь, открыв за моей спиной гермодверь и вытащив меня из кромешного ада...

Спас от чего?

После того, как я вывалился спиной вперёд из бункера на холодный пол — всё разом прекратилось. Иначе узбек бы просто не успел задраить дверь, этот ужас добрался бы и до него в мгновение ока. Я не знаю, что считали эти компьютеры в подвале. Идеальную формулу иррациональности, создающую одномерную информационную форму жизни в бесконечно чередующихся последовательностях символов? «Имя бога»? Код Вселенной, выраженный в математическом фрактале? Надеюсь, что не узнаю уже никогда.

Сейчас настанет рассвет — и по залитой серым утренним светом осенней Москве я поковыляю домой. А охранник пусть вызывает кого угодно. Свой ЧОП, полицию, ФСБ, экзорциста... Не знаю.

Я даже всё им расскажу, если меня будут спрашивать. Я же жертва, я...

* * *

Лампочка под потолком сторожки потускнела.
♦ одобрила Инна
25 октября 2014 г.
Первоисточник: parnasse.ru

Автор: Наталия Шаркова

— Почем сегодня цыплята табака?

Тень накрыла меня, спрятав от палящего солнца. Я заулыбалась, подняла голову:

— Привет! Скидки кончились, придется раскошеливаться! — ответила я шуткой на шутку.

— Согласен, только мне с хрустящей корочкой! — моментально среагировал Данила, расцветая в улыбке и не без интереса разглядывая нас с подругой, жарящихся под солнцем на берегу реки.

— Иди куда шел! — недовольно пробурчала Лида.

— А я к вам шел, — Даня опустился на траву рядом с нашим покрывалом, продолжая улыбаться.

Даня был моим другом детства, как и Лида. Жили они в деревне, куда я часто приезжала к бабушке. Хорошо помню забавные детские конопушки и рыжие кудри Данилы. Мы с подружкой всегда смеялись и дразнили его, а он никогда не обижался или просто делал вид. Сейчас же Даня вырос в пятнадцатилетнего юношу, причем, надо признать, весьма симпатичного.

— Ты слышала, что он сказал? — толкнула меня в бок подруга.

— Что? — залилась я краской, вовремя сообразив, что до сих пор таращусь на Данилу.

Он подмигнул мне и повторил медленно зловещим шепотом:

— Сегодня та самая ночь.

— Какая? — не поняла я.

— Сегодня «Ночь Слез», — шепот его стал еще страшнее.

Лида села, накинула полотенце на обгорелые плечи и удивленно спросила:

— Ты разве не знаешь? Это же местная легенда про мост Слез.

— А это тот, который в лесу? — вспомнила я. — Там кто-то еще свалился с него?

— Во даешь! Свалился! — она покачала головой. — Четырнадцать лет сюда приезжаешь, а не слышала эту историю.

— Просвети меня, — заинтересовалась я.

— Ну, слушай!.. Это произошло давно… очень давно… — начала Лида.

— Во времена Первой Мировой, — перебил ее Данила.

Она лишь отмахнулась от него и продолжила:

— Вот я и говорю, что давно! Жила в то время в нашей деревне семья. Муж, жена и трое детей. И как-то раз муж пропал.

— Погиб на войне, — уточнил Даня.

— Пусть так, — раздраженно согласилась Лида. — А жена то ли от горя, то ли еще от чего сошла с ума, ну, совсем чокнулась. Однажды ночью она разбудила своих детей и повела в лес. Там с моста всех и сбросила, а потом вслед за ними и сама в воду кинулась. Вот с тех пор наши старики и считают этот мост проклятым. И поговаривают, что в день их гибели ночью на мосту можно услышать женский плач и даже голос, как она зовет своих детей.

— Вот это да! — восхищенно уставилась я на подругу. — Ничего себе история!

Лида довольно улыбнулась:

— Жуткая история — это правда. Но еще страшней то, что сегодня та самая ночь, ночь их гибели.

— Ого! И что?.. — заинтересованно спросила я.

— Как что? — не выдержал Данила. — Пошли, проверим, плачет там кто, или брехня все это!

— Пошли! — согласно кивнула я. — Хоть какое-то развлечение.

— Тогда в полдвенадцатого я вас жду у сарая, на краю леса.

— И только, чур, не опаздывать!

— Вот это я понимаю, настоящее приключение! — захлопала я в ладоши.

Сейчас я вспоминаю тот момент и спрашиваю себя, почувствовала ли я тогда хоть какое-нибудь предупреждение о том, что не нужно туда ходить, екнуло ли у меня что-нибудь внутри? Но нет, к сожалению, моя интуиция бессовестно спала или отсутствовала вовсе.

Ночью мы с Лидой, полные решимости и энтузиазма разгадать загадку, весело подходили к развалившемуся сараю, где нас уже поджидал наш верный товарищ.

Жутковато было идти по ночному лесу. Деревья вдоль дорожек походили на монстров, которые скрипели и тянули к нам свои крючковатые пальцы. Мы с Лидой взялись за руки и плотнее прижались друг к другу плечами.

— Слышите? — неожиданно остановился Данила, который до этого весело вышагивал перед нами, освещая дорогу своим маломощным фонариком.

Мы прислушались:

— Нет, ничего не слышим.

— Полная тишина, странно все это!

— Все зверушки уже спят, ночь на дворе! — прыснули мы с подружкой.

Даня махнул на нас рукой и зашагал дальше. После очередного поворота он остановился и резко повернулся к нам, приложив указательный палец к губам. Мы тут же застыли на месте и притихли.

Плач. Да, тихий, едва различимый плач услышали мы. Данила выключил фонарик и медленно по освещенной луной дорожке начал продвигаться вперед к мосту. Мы с Лидой старались не отставать.

Около моста плач звучал громче. Сомнений не было, плакала женщина. Мурашки побежали у меня по коже, я поежилась.

Луна хорошо освещала старинный каменный мост.

— Нет никого, — облегченно вздохнула Лида.

Но Даня указал рукой на туман, который поднимался от речки. Там, в тумане, я разглядела темную фигуру. Дымка быстро рассеялась, открыв женщину в длинных черных одеждах, казалось, она ступает по самой поверхности воды.

— Идите ко мне, детки, идите!.. — она протянула к нам свои руки. — Идите ко мне!..

Мне хотелось рвануть изо всех сил прочь из леса, но ноги словно приросли к земле и пустили корни.

— Идите ко мне!.. — повторяла утопленница вновь и вновь.

И вдруг Лида пошла… медленно-медленно…

— Беги! — услыхала я обращенный ко мне крик Дани, который сам при этом стоял как вкопанный. — Беги отсюда! Я ее заберу!

В тот момент Лида уже добрела до вершины моста и подходила к краю, где не было ни парапета, ни перил. А черная женщина тянула к ней руки:

— Иди ко мне, дитя мое!..

Резкий удар в плечо заставил меня очнуться. Я побежала, причем так быстро, как никогда не бегала в жизни. Остановилась только на краю леса, у заброшенного сарая. Согнувшись пополам, долго пыталась отдышаться. Когда дыхание восстановилось, я опустилась на траву, облокотившись спиной о деревянную стену, и стала ждать.

Я сидела и не сводила глаз с дороги, которая скрывалась в темноте леса. Ведь в любой момент там должны были появиться мои друзья.

С первыми лучами солнца моя надежда начала таять.
♦ одобрила Совесть
20 октября 2014 г.
Автор: Сергей

Довелось мне поплутать как-то по лесу. Жил я там, неподалеку.

По работе жил, и так получилось, что оказался я далеко от «точки», с винтовкой без патронов, сломанным ножом и неполным коробком спичек. Ни компаса, ни карты, ни понятия, в какую сторону идти…

Хватятся, искать будут? Щас!.. К концу месяца, может, и вспомнят, а столько я в чужом диком лесу могу и не протянуть.

Но русские не сдаются, поэтому я пошел… прямо. Просто мой внутренний «компас», наследие моих необычных предков, велел мне так поступить.

Вот не помню, какое время года стояло. Вроде бы начало лета. Скорее всего. Сейчас, вспоминая воду вокруг избушки, я так думаю.

Шляться по тайге, конечно, здорово. Красиво, интересно, таинственно… Если в конце пути тебя ждет ночлег в более-менее оборудованном месте. А если нет… То не очень это весело, учитывая хищников и отсутствие оружия. Комаров много не было, днем были пауты-слепни, но ночью они не беспокоили. Хищники…

Нечисть, спросите вы? Не ощущал присутствия. Обычно, если что-то есть, я чувствую и договариваюсь — можете смеяться, мне до одного места. Так вот: не было нечисти. Духов и прочих. «Душа» говорила «иди», и я шел.

И вышел-таки к избушке.

Полуизбушка-полувремянка, частью из бревен, частью из горбыля — такие используют лесорубы-шабашники: поесть-обсушиться-поспать. Вон, вроде, и труба есть.

Странно она стояла, избушка эта. Как будто зажатая деревьями, будто спихнули ее туда бульдозером при расчистке местности. Но сосны, что сжали ее, не были потревожены, значит, бульдозер отпадал. Если ее так построили, то строители или были пьяны, или любили создавать себе дополнительные трудности в работе.

Впрочем, это неважно. Важно, что я нашел не совсем ветхую (совсем не ветхую!) хибарку, в которой смогу провести надвигающуюся ночь.

Радостный, двинул я к домику и остановился: домик был в воде. Черная (талая?) вода окружала домик по периметру, не давая подойти к нему. Ну точно, будто в овражек с водой его спихнули.

От души выругав боженьку, я нашел какую-то доску или бревно и добрался до входа.

А дверь заперта! Изнутри.

Черт… Компания мне вовсе не нужна сейчас, но делать нечего. Я негромко постучал и нарочито бодро сказал:

— Хозяева! Пустите гостя отдохнуть!

Потом постучал громче и повторил, тоже громче. Ответом мне снова было молчание.

«Нажрался, гад… — подумал я о хозяине ночлежки. — Или зек беглый, а это хуже».

Однако не уходить же, в самом-то деле!

Минут через пять, используя все подручные средства, молодую силушку и даже сорвавшись разок в воду, я открыл дверь. Ну да: сторожка-бытовка, времянка с минимумом удобств. Да и хрен с ними, с удобствами. Главное — дверь есть, и какие-то вроде лавки виднеются. Вечер уже стал совсем серым, той цветовой гаммы, за которой уж точно ночь приходит. Только не в тех широтах, там ночь может и белой быть. В то время, помню, темнота долго не наступала.

Немного меня огорошило, что, когда я открыл дверь, там стоял такой запах… специфический. Как будто что-то живое там сгнило, но сгнило давно и уже высохло; запах такой неприятный, но уже не агрессивный. Высохший такой запах.

«Может, росомаха какая зашла и сдохла, подумаешь — препятствие» — рассуждал я, осторожно доставая спички.

Огонек осветил скверно сколоченные лавки вдоль стен, столик, за ним печку (железная бочка), и спичка погасла.

Столик мне был не нужен, лавки неудобные; надеясь, что за печкою будет лежак, я чиркнул второй спичкой своего небогатого запаса. Лежак там был — нары или топчан.

А на нем — то, что мне, прекрасно знающему анатомию, совсем не понравилось. Среди лохмотьев на лежанке я разглядел маленькую овальную дырку. Дырку, а не отверстие. Такая бывает в основании черепа, куда входит спинной мозг, чтобы соединиться с головным.

Третья спичка подтвердила, что я не ошибся: на лежаке, покрытый истлевшей одеждой, лежал человеческий скелет…

Нет, я не испугался. Это было не самое страшное из того, что я видел в жизни. Я расстроился оттого, что скелет лежал почти по диагонали лежака, то есть мне на нем выспаться явно не светило.

Нет, я, конечно, спал в горах на грязной кошме, предварительно выкинув из нее дохлых крыс, но то были крысы и не гнилые, а тут целый человек. И черт его знает, как там с трупным ядом…

Хорошо, что нашлась свечка в плошке. Частью окаменевшая, частью сплавленная от жары, забитая мошкой, но свечка. Очень неплохо, учитывая, что спичек-то штук пять всего и осталось.

Зажег, осмотрелся. Да, человек. Умер здесь или помогли; звери его не тронули, потому что заперся.

Я ничего в тех местах не знал, так что ничего по поводу находки измыслить не мог. Кто это, когда это…

В наличии же имел я: страшную усталость, крышу над головой и неудобную лавку для сна (спать с «сикилетом», как вы сами понимаете, не очень хотелось, хотя никаких червей там не копошилось — это я разглядел точно, специально осматривал).

Тем временем окончательно стемнело, то есть стало настолько темно, что книгу не почитаешь, разве что забравшись на верхушку сосны.

Еще раз осмотрев жилище и не найдя ничего, я запер дверь бесполезной винтовкой и стал укладываться на узкой лавке. Не очень-то мне это удалось с моим ростом, но торс пристроил, а ноги, черт с ними, на полу. Пол там, по-моему, был. Да, был, скорее всего.

Стоило мне улечься, как усталость, разумеется, прошла, и в голове зароились мысли. Основная тема была такая: нехорошо как-то это все получилось, человека, мол, я потревожил, нехорошо это. Пусть и мертвый, но все же…

Чувства мои, те, что от предков, зазвенели, как струнки на волшебных гуслях. А раз так, то что-то тут не так. Ну, сверхъестественное, то есть.

Тогда я, не вставая с лавки, мысленно сказал трупу следующее: «Брат или сестра! Добрый человек, прости, что вторгся к тебе, покой твой нарушил. Дай мне провести здесь ночь. Спокойно. Не трогай меня и охраняй от друго… всякой нечисти. Завтра уйду. И если выйду к людям, обещаю вернуться и похоронить тебя». Я чуть не сказал «по-человечески», но подумал, что черт его знает, что это за «человек», и как у них хоронят. Внутренний голос сказал мне, мол, потом мне придет понимание, как именно его похоронить.

Похоже, хозяин ночлега эту речь принял. Струнки звенеть перестали, стало хорошо, и я сразу заснул.

Проснувшись утром часов в одиннадцать, я еще раз осмотрел моего товарища по ночлегу. Трогать не стал, так, глазками.

Смотрел-смотрел, но так и не понял — мужчина это или женщина. На голове тоже что-то истлевшее было, так что и волосы мне не шибко помогли.

Сейчас, написав эти строки, я попытался вспомнить: была ли у него обувь? Не знаю…

В избушке больше не было ни-че-го. Ни гильз стреляных, ни цепи-полотна от бензопилы… Так я и не понял, кому эта хибарка принадлежала.

Соль, крупы и спички, кстати, в тех краях оставлять было не принято. Я и не искал их.

Подперев дверь снаружи, я пошел. Просто пошел и все. Через лес — там даже намека на какую-нибудь просеку не было. Причем с первых же своих шагов понял, что выберусь. Так у меня бывает. Когда знаешь, что все будет пучком. Или нет…

Я даже не удивился, когда нашел дорогу. Грунтовку, просеку. И по ней недавно ездили, грунт был потревожен.

Дорога-то дорогой, но концов у нее два. Один может через пару-тройку километров привести к людям, а другой километров через пятьдесят — в заброшенный карьер. Полагаю, не надо рассказывать, что я выбрал правильный путь?

Километров через 7-8 я устал и попросил у «высших сил» трактор. Попутку какую-нибудь. Силы мне всегда (ну, почти всегда) помогали, поэтому я вовсе не удивился, когда из лесу, ломая маленькие деревца, вылез колесный ЮМЗ (винтарь я, заслыша двигатель, спрятал в кустах).

Мужик и довез меня до деревни. Про «мою» (место дислокации рядом с которой) он тоже слышал, сказал, что это черт знает, как далеко.

К вечеру я был «на точке».

А мистика начинается здесь: порешав все дела, я отправился исполнять обещание.

Взял «ГАЗ-69» (вроде «УАЗа», только поменьше), запас бензина, шанцевый инструмент и двинул. У меня было три дня, потом я уезжал оттуда.

Приехал в эти Перепрыги, нашел дорогу, поехал…

И вы знаете что? Я, человек, который прекрасно ориентируется в любой местности, с моей феноменальной памятью на окружающее, не смог найти этого места!

Я находил колодец в пустыне через год, как мне его показали, тайник в горах (восемь лет прошло), в любом городе не потеряюсь, а тут… Все прошерстил-перелазил — даже близко похожего нет…

Грунтовка та же, здесь меня дядя «поднял», там вроде бы я на нее вышел…

Первый день я честно искал. Ночевал в машине, прося мертвеца дать мне найти его, но тщетно… Ночью что-то шуршало, но у меня был обрез, да и винтарь я поднял. Патроны были к обоим, так что я не боялся.

Второй день я искал уже спустя рукава. Какая-то хрень получалась: я ясно помнил, как я иду по дороге, помнил, как меня подобрал тракторист, мог в точности представить время, свое положение, где было солнце. А как я попал на дорогу — не помнил. Как я ее нашел, откуда пришел. Помнил, с какой стороны относительно деревни я на нее вступил, а вот как я к ней подошел…

Как начало фильма: хренась, и герой выходит на дорогу, начинается кино…

К полудню я уже сомневался в том, с какой стороны я подошел к дороге.

Ходил-бродил (безошибочно выходя к машине), но безрезультатно. Расстояния я мерил по часам. Тридцатиминутный поиск, сорокапятиминутный…

Прогулявшись в последний, часовой, в один конец, я вернулся в деревню.

В курилке гаража, угостив всех сигаретами (тогда тяжело было с куревом), я наплел всем историю, что ночевал, мол, в избушке и забыл там часы, отцовский подарок. Никто этой избушки не знал. Вообще никто. А эти ребята и с шабашниками-лесорубами работали, и вообще почти все здесь знали, а вот ни про какую избушку на лесосеке или торфоразработках не слышали. Торф здесь не заготовляли, а лесоповалов таких, чтоб на делянке домик ставить, здесь не было.

Ставили, конечно, но здесь, недалеко, а в тех местах… нет, не было там никаких делянок. А охотничьи заимки в тех краях тоже не делали.

Так и уехал я, не сдержав обещание.

Через два года опять был там, подружился с главным ментом, что тамошними лагерями и тюрьмами ведает. Карты у него смотрел. А у этих людей карты подробные, чуть не до окурков на земле.

И ничего подобного не нашел.

Он тоже пожимал плечами; все мало-мальские объекты на местности он знал, как свои пять пальцев. Настоящий мент был: оперативную обстановку знал наизусть, все кочки, впадинки и камушки. Но и он никогда не видел избушки и не слышал про нее.

Вот так.

P. S. Я так понял, что так было надо. Чтобы я вышел из переделки так, как я вышел, и если я не нашел хибарки, то это тоже так надо. Помолился я, как умел, богу. Общему богу, а не придумке еврейских жрецов, для которого «все рабы». За того «сикилета», за упокой души его помолился, напомнив, что обещание в силе. Гусельки больше не звенят, значит, все правильно.

А представится возможность — обещание исполню. Я всегда держу слово.
♦ одобрил friday13
1 августа 2014 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Krpnwerk

В густых диких лесах стоит древний Город — нет названия ему. Время укрывало его ото всех на протяжении тысяч лет.

Город был огромен. Богатые купцы торговали в нем, исправно наполняя городскую казну. Тысячи ремесленников трудились от зари до зари, являя миру чудесные плоды своих умений. Бесчисленные крестьяне, жившие вокруг Города, кормили исполина, свозя в бездонные амбары рассыпчатое золото зерна.

Но сегодня даже изможденный бродяга или отчаянный беглый каторжник десятой дорогой обходит руины Города. И даже дикие звери не решаются ступить на заросшие травой и кустарником улицы.

В его центре широкая мощеная дорога рекой разливается вокруг площади, упираясь в гранитные стены старого дворца. Колонны из белого мрамора все так же ослепительны, как и в дни былого величия, и так же гордо склоняет свою чашу с дарами колосс пред древним идолом.

Чаша та из серебра отлита, украшена чернью, темна от крови, которой раньше была наполнена. А кровью идола поили — Золотого Тельца.

Величественный дворец ныне тих и пустынен. Беломраморные стены зарастают черным мхом, от огромных деревянных дверей осталась лишь серая труха, да вязь кованых украшений.

Тронный зал был когда-то отделан теплым змеевиком, украшен медью и самоцветами. Часто гремели в нем пиры, и могучие воины и прекрасные девы склоняли головы пред искусными сказаниями заезжих певцов.

Но до сих пор пируют во мраке зыбкие тени, знавшие вкус власти над богатейшей землей. И взирает на празднество Царь, на троне сидящий. Ветры и солнце белили веками тонкие царские кости. На голове же его даже во тьме мрачно сияет тусклое красное золото.

Тени же те — гости, жадные до крепких вин с пряным запахом крови. Все они здесь — все, кто отведал сладкого яда, щедро налитого в кубки. Студню подобен был яд, но выжигал он не только тела — души приковывал к месту.

Остались и те, кто спасенья искал в блеске несущей смерть стали. Но топоры и мечи не смогли отогнать серых вестников смерти. Фрески на стенах впитали кровь павших, героев картин своих оживили. Люди кричали, моля о пощаде, но глухи чудовища к воплям их были.

Только когда забрезжил рассвет — зал опустел.

Вопли наполнили Город.
♦ одобрила Совесть
16 июня 2014 г.
Было мне лет 16. Каждое лето я ездил к бабушке, которая жила в небольшой деревеньке в Псковской области. Деревня была маленькой, на две улицы, как помню, но таких вот детей каменных джунглей, как я, приезжало достаточно. Мы были подростками и по ночам дома нам, конечно, не сиделось. Местные развлечения нам быстро надоели, поэтому наше внимание привлекла дискотека в соседней деревне.

Деревня называлась Веселово и находилась от нашей в часе ходьбы. Вот так мы и начали почти каждый вечер туда наведываться. А что? Деревня большая, молодёжи много и девчонки симпатичные.

Как-то раз возвращался я домой один, так как задержался и все мои друзья давно уже ушли. Был конец августа, над головой сияла луна, радостно стрекотали цикады и настроение, соответственно, было отличное.

Часть моего пути проходила мимо уничтоженной в войну деревни. Остались лишь обгоревшие остовы, поросшие бурьяном, да пара разрушенных домов.

Я шел неспеша, насвистывая какую-то незамысловатую песенку, как вдруг услышал плач. Я остановился и прислушался. Да, я отчетливо услышал прерывистые женские всхлипы, которые доносились со стороны одного более-менее целого дома. У меня не возникло чувства страха, скорее беспокойство. Потоптавшись немного на месте, я направился к дому, с трудом продираясь через заросли. Плач становится всё громче, и теперь к нему добавилось какое-то невнятное бормотание.

Я остановился и, собравшись с духом, крикнул:

— Эй, помощь нужна?!

Всё смолкло. Я затаил дыхание, вслушиваясь в звенящую тишину. Но продлилась она недолго. Послышался прерывистый вдох и всхлип, полный тоски и отчаянья. Мне стало даже стыдно, человеку помощь, наверное, нужна, а я в прятки тут играю! Полный решимости, я преодолел последние разделяющие нас метры, и остановился.

На осыпавшемся крыльце сидела женщина. Её лица я не видел, так как она низко склонила голову, обхватив колени руками. Но внешний вид мне показался, мягко говоря, странным. Босая, в длинной белой рубахе, с растрепанной косой. В такой рубахе моя бабка ложилась спать, их лет 30 уже как не носят.

Женщина плакала, громко всхлипывая, и повторяла, как заведенная:

— Он не пришел! Он не пришел! Он не пришел!

Я неловко топтался на месте, не зная, что предпринять. Наконец, решившись, я ее окликнул:

— Девушка, что-то случилось? Я могу вам помочь?

Она на мгновенье замерла и, замотав головой, заплакала ещё сильнее.

— Не пришел, не пришел, он не пришел, он не пришел....

В этот момент мне стало не по себе. Может, сумасшедшая?

Я осторожно коснулся её плеча. Она была холодная, как лёд, неестественно холодная. Незнакомка вздрогнула и засмеялась сухим истерическим смехом. Я отдернул руку. И в этот момент она подняла голову. Я был парнем далеко не робкого десятка, но то, что я увидел, заставило меня закричать. У неё не было трети головы!

Разнесена вдребезги, будто выстрелом. Из зияющей дыры сочилась кровь и какая-то белая жидкость, правый глаз запал вовнутрь. Она смотрела куда-то сквозь меня пустым взглядом и повторяла одну и ту же фразу.

Я стоял, выпучив глаза, и просто смотрел. Женщина глубоко вздохнула и, поднявшись, направилась вглубь двора. Она дошла до погреба и, взявшись за дверь, будто растворилась.

Я развернулся и рванул, не разбирая дороги, прямиком домой. И всю дорогу боялся услышать за спиной отчаянное и горькое: «Он не пришел!».
♦ одобрила Совесть
11 июня 2014 г.
Телефонный звонок раздался глубокой ночью. На дисплее высветился номер, последние цифры которого заставили девушку отдернуть потянувшуюся было к телефону руку, как от огня. Это был номер Ильи.

* * *

Он не хотел опоздать на автобус, поэтому вышел от Юли в начале девятого вечера. Жил он на другом конце города, и для того, чтобы добраться до дому, ему приходилось ехать на двух автобусах: сначала на одном до центра, а потом на другом уже в свой район. Как правило, такая поездка занимала чуть больше часа.

Автобус задерживался, мокрый февральский ветер продувал тонкую куртку парня насквозь, поэтому, когда подъехал ранее не известный ему 110-й маршрут, Илья обрадовался и ввалился вглубь автобуса. На табличке под номером были написаны конечные остановки: «Выльдоръ — Центр», что вполне ему подходило.

Автобус был почти пуст. Единственный его пассажир сидел напротив Ильи через три сиденья. Подошел кондуктор, взял деньги за проезд.

Теплый воздух, тусклый свет в салоне, укачивание автобуса делали свое дело и медленно убаюкивали Илью. Автобус не останавливался на остановках, что только радовало парня, так как он надеялся добраться до центра побыстрее.

Внезапно проснувшись минут через пятнадцать, он сразу отметил, что пассажира напротив больше нет. Освещение в автобусе неприятно резало глаза. За окном был глухой черный лес.

Илья смотрел в окно минут пять, но никак не мог понять, где они сейчас находятся. Единственным объяснением было то, что автобус шел не в нужную ему сторону, а значит, следующая остановка — Выльдоръ.

Спустя некоторое время лес закончился, показались деревянные дома, ни в одном из которых не горел свет.

Автобус остановился. Двери открылись. С улицы повеяло приятным запахом сжигаемой в печи древесины.

— Парень, это у нас был последний круг, назад мы не едем, — пояснил ему кондуктор.

— Будет ли ещё автобус?

— Да, в одиннадцать часов будет последний.

Илья взглянул на часы. До приезда автобуса оставалось тридцать минут. Он встал и вышел из автобуса. На улице все ещё дул холодный ветер, и казалось, что он стал сильнее.

В поселке не было вечно стоящего в ушах шума, привычного для города, не было автомобилей, которые сплошным потоком мчались куда-то, не было людей, которые ходили бы по улицам, возвращаясь с работы, или просто гуляли. Илья ходил из стороны в сторону и подпрыгивал на месте, пытаясь согреться. Время шло, часы давно уже показывали начало двенадцатого, а автобуса все не было. Парень достал телефон и набрал номер Юли.

— Алё, — ее голос был сонным.

— Привет. Слушай, я тут уехал не туда на 110-м автобусе, не в ту сторону, в общем, в какой-то Выльдоръ, а автобусы назад в город уже не едут.

— 110-й? Что-то я ни разу такой не видела…

— Да, я до этого момента тоже, — оборвал её Илья. Зубы у него начинали стучать. — Можешь вызвать такси и забрать меня? А то ты знаешь, я же в черном списке, и денег у меня с собой столько нет.

— Хорошо. Давай, говори адрес.

Он подошел к дверям маленького магазинчика с забитыми окнами, что стоял рядом с остановкой и попытался найти название улицы или дома, но указатель на нём был настолько старым и выцветшим, что едва можно было что-то прочесть.

— Сейчас, — ответил он, глядя на один из домов, — я посмотрю на каком-нибудь доме адрес и перезвоню.

Он двинулся к одному из многоэтажных домов, который стоял недалеко от дороги. Это была небольшая кирпичная пятиэтажка. Вблизи было видно, что часть окон была разбита, часть — застелена картоном.

С трудом он отыскал щит с указанием улицы и номера дома. Последний переулок, дом 32. Илья решил не стоять на улице и направился к ближайшему подъезду.

В подъезде было еще темнее, чем на улице. Он достал телефон и опять набрал номер Юли.

Внезапно он понял, что ощущает запах тухлого мяса. Запах очень слабый, поскольку его, наверно, выветривал ветер через разбитые подъездные окна, но к горлу подкатила тошнота, а во рту появился неприятный привкус желчи. Все чувства его резко обострились, а дыхание участилось.

— Говори.

— Последний переулок, дом 32 и… давай побыстрее.

— Ладно, как буду выезжать, позвоню.

Он положил трубку, но телефон не убрал, включив фонарик.

Гнилью пахло все сильнее, дышать становилось невозможно. Перед лестницей лежала раздувшаяся огромная черная кошка с безобразным красным месивом вместо морды и вспоротым брюхом. Она ещё слегка подергивала задними лапками, размазывая густую кровь по полу.

Тишину нарушили какие-то далекие глухие шлепки и слабое чавканье. Звук доносился откуда-то сверху. Сверху что-то слабо заскрипело, и послышались шаги.

— Эй, кто там? — хриплым шепотом заговорил Илья, словно ему сдавили горло.

Ответа не было.

Шаги становились ближе и ближе.

На лестнице в свете фонарика появилась какая-то маленькая фигура и остановилась, отвратительно чавкая.

На лестнице стояло существо, похожее на маленького мальчика. Его вытаращенные глаза напоминали кошачьи и злобно желтели. Рот был перепачкан кровью. В маленьких руках мальчик держал огромную черную крысу с выпученными чёрными глазками, от которой он, прямо на глазах Ильи, откусил кусок и вновь начал чавкать. Клочок шкуры прилип к подбородку существа.

Выбив телом подъездную дверь, Илья пробежал около ста метров, затем остановился и обернулся, жадно глотая ртом воздух.

Со стороны дороги появилась странная фигура. С дальнего расстояния он не мог разглядеть, кому она принадлежит. Человек был низкого роста и странно передвигался, словно хромал.

Заметив Илью, человек опустился на четвереньки и помчался в сторону парня.

Илья ринулся к какому-то ближайшему сараю с настежь открытой дверью. Забежав внутрь, он быстро защёлкнул за собой дверь и с ужасом наблюдал, как начала поворачиваться дверная ручка.

Когда попытки открыть дверь прекратились и все стихло, Илья тихонько приотворил дверь. Улица была абсолютно пуста. Он увидел, как дорога начала освещаться светом фар, а затем показался и подъезжающий к остановке автобус.

Налившиеся свинцом ноги шаг за шагом принесли парня к остановке, подняли его в автобус и усадили на мягкое сиденье.

Двери закрылись.

Автобус продолжал стоять.

* * *

Юля не могла придумать причину, по которой кому-то могло прийти в голову так подшутить над ней. Она поднесла телефон к уху.

— Алло, — хрипло произнесла она.

— Привет, — раздался до боли знакомый и давно забытый ею голос. — Слушай, я тут уехал не туда на 110-м автобусе, не в ту сторону, в какой-то Выльдоръ, а автобусы назад в город уже не едут…

Телефон выпал у неё из рук, но она продолжала отчетливо слышать голос Ильи.

— Можешь вызвать такси и забрать меня? А то…

Юля с яростью растоптала телефон.

После этого она долго ещё не могла уснуть, дрожа в своей кровати от холода и страха. Ей всё казалось, что вот-вот откроется дверь в спальню и холодная рука ляжет на неё, а мертвый голос спросит — почему же она за ним не приехала?

* * *

Илью так и не нашли. Ни неделю спустя, ни месяц, ни год.

Через несколько дней после исчезновения к Юле приезжала полиция. Они задавали вопросы, но не высказывали никаких подозрений. Она с трудом отвечала на них, рассказывая свою безумную историю о том, как Илья уехал на нечислящемся в этом городе маршруте автобуса в неизвестный район. А вот на самый главный вопрос, который она задавала им, они так и не дали ответа. Откуда был все-таки телефонный звонок от Ильи в тот день?

Время шло, Юля вышла замуж и переехала в другой город.

Но каждый раз в февральский вечер раздавался телефонный звонок, и давно мёртвый голос по ту сторону просил вызвать такси и забрать его из Выльдора.
♦ одобрила Совесть
Пару лет назад я устроился работать на завод. Работа непыльная, в основном почти всё время сидел и гонял чаи в бытовке с мужиками. Уже давно угораю по дарк-эмбиенту и атмосфере постапокалиптики. А в России её навалом, и для души раздолье.

Завод работает где-то на десяти процентах от былых мощностей и медленно загибается. Цеха грязные, чистились ещё при царе Горохе, некоторым станкам лет по пятьдесят и больше — всё ломается, одним словом. Цех, в котором работал я, стоит на отшибе заводской территории, вокруг него заброшенные административные здания, перегонные ангары и полуразрушенные цеха. Вот там-то я и любил бродить время от времени. Втыкал наушники, включал новый альбом какого-нибудь индастриал-эмбиента и шёл гулять по огромной территории.

В тот день было пасмурно, ветрено, накрапывал дождь, холодный какой-то для середины лета. Иду себе, в ушах играет музыка, вокруг куча необследованных зданий. Решил зайти в кирпичное, бывшее административное здание, четырехэтажное. Не знаю, когда оно было построено, но полы там деревянные, кое-где провалились. Внутри было темно, так что я взял фонарь с собой.

Поднялся на второй этаж. Там, насколько я понял, раньше был кабинет заведующего вспомогательными цехами. Старый стол из ДСП, стулья советские, с неудобными деревянными спинками, куча разбросанных бумаг на полу. Стало интересно, что могло остаться от прежнего хозяина внутри стола. Присел я на стул и стал рыться в отделениях стола, попутно пытаясь открыть запертый большой шкаф.

И тут я услышал быстро приближающиеся шаги с характерным поскрипыванием досок. Они становились всё громче, и я понимал, что кто-то идёт в сторону этой комнаты. Я замер, сглотнул слюну и задержал дыхание, боясь поднять голову. Просто смотрел на шкафчик, не поднимая глаз. И услышал то, отчего до сих пор страх разбирает, когда вспоминаю. Шаги остановились перед входом в комнату, я услышал тяжёлое дыхание запыхавшегося человека и голос — прокуренный и грубый:

— Сергей Дмитрич на месте?

Я трясся от страха, как маленькая девочка, еле сдерживая слёзы. Какой, к чёрту, Сергей Дмитрич в здании, заброшенном лет двадцать назад?

— Так он на месте или нет? — более грубо спросил этот кто-то, а я уже просто открывал рот, как рыба, беззвучно.

— Отвечай давай, долго ты молчать будешь? — перешёл на крик человек.

Я заплакал — натурально заплакал, хныкал, как ребёнок, молил всех богов, чтобы этот мужик ушёл, но он стоял в проходе, я чувствовал его тяжёлый взгляд на себе. Тогда я взглянул на него. Это был мужчина под два метра ростом, в грязной робе и с обожженными лицом, шеей и руками, в которых у него был небольшой газовый ключ. Он пилил меня взглядом, не моргая. Я чувствовал, что вот-вот, и он сорвётся. На секунду я чуть не отключился от ужаса, понимая, что этот мужик загородил своим телом весь дверной проём и что выйти отсюда можно только через окно. Последней каплей стало изменившееся выражение лица этого мужика — смесь отвращения и злости, а также появившийся в комнате горелый запах.

Силой я заставил себя резко встать и просто прыгнул в окно, в котором давно уже не было стекла, пролетел три метра и упал на траву, покатившись кубарем, резко вскочил и, хромая, побежал в сторону своего цеха. Повезло, что ничего не сломал при падении. Мужики стали расспрашивать, что случилось и почему у меня ободранное лицо. Выдумал историю, что споткнулся о камень и упал в овраг.

Через пару дней написал увольнительную из-за того, что снова видел того мужика. Меня послали забрать тросы для кран-балки, а идти надо было рядом с тем зданием. Не знаю, зачем я посмотрел на то окно, но он стоял там и смотрел на меня. И, что ещё более дерьмово, сзади к нему подошёл ещё один, в старом костюме, тоже обгоревший. Первый мужик показал на меня пальцем, не сводя взгляда. Он явно показывал меня своему другу, потому что тот, второй, молча кивнул и отошёл от окна.

Я быстро добежал до склада, взял десять метров троса и, не оглядываясь, побежал обратно. Там я написал заявление на увольнение, отработал три положенных на испытательном сроке дня и быстро ретировался оттуда. Не знаю, кто были эти люди, да мне и не интересно, просто хотелось побыстрее оттуда убраться, а не расспрашивать о них.
♦ одобрила Совесть