Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЗАБРОШЕННЫЕ МЕСТА»

13 апреля 2014 г.
Первоисточник: peschansky.livejournal.com

Автор: Дмитрий Песчанский

Сквозь сон я почувствовал, как меня толкают. Медленно повернулся и увидел свою жену, а точнее её напуганные глаза.

— Что такое? С ребенком что-то? — первым делом спросил я.

— Нет, — прошептала она, — в той квартире опять кто-то кричал.

Опять эта злосчастная квартира. Хозяин по непонятным причинам забросил её месяца два назад. Вывез кое-какие вещи и съехал. Вскоре, одним прекрасным утром мы обнаружили, что замок сбит. Приехавшая по вызову милиция нашла в квартире, уже порядком заросшей пылью, следы пребывания людей. С тех пор в заброшенной квартире частенько тусуются ночные гости. Особо они нам не досаждают, но ясное дело, в заброшенной квартире честные люди ночевать не будут. Соседство с опасными элементами напрягает, тем более у меня есть дочь, я за неё беспокоюсь. Связываться с «ночными», понятно, никто не хочет. Вызывают милицию. Пока милиция едет, господа чудесным образом обиталище покидают. Остановить их никто из жильцов не может, страшно всё-таки. Я со скрипом встал с кровати и пошлёпал в коридор.

— Осторожно там, — предупредила жена.

— Знаю, — пробормотал я и поплёлся разбираться.

Подъезд был освещён тусклым светом лампы накаливания. Кроме моей жены, звуки извне заинтересовали ещё моего соседа Дениса. Он стоял на лестничном пролёте и курил. Увидев меня, он резко приложил палец к губам, призывая к тишине. Я, стараясь не шуметь, подошёл к Денису и вопросительно кивнул.

— Хорошо, что ты вышел, — зашептал Ден, — а то я один не справлюсь.

— Что за хрень? — зашипел я, — опять это дерьмо забралось в этот сраный гадюшник?

— Иначе не скажешь. Только теперь, там кто-то кричал. Это значит, что на постой у нас остаются вовсе не бомжи… — зловеще сообщил Ден.

— Беглые зеки? — предположил я.

— Вполне возможно, они ещё не нарушили закон, но сделать это собираются. Я имею в виду сектантов, старичок, — пояснил Ден.

Необычная манера изъясняться объяснялась профессией Дена — тот был журналистом, притом писал прямо из дома. Ещё он был, хоть и ровесник мне, холостяк, и я частенько с завистью провожал взглядом его очередную гостью.

— Так, и что? Вызовем ментов? — спросил я.

— Старик, ты не совсем улавливаешь мою мысль. Если мы пойдём по старому пути, то мы опять выйдем к началу. Я предлагаю другое. Обожди, — Ден скрылся в своей квартире. Затея мне уже не нравилась. Злополучная квартира была напротив меня. Дверь была приоткрыта, сквозь щель падал слабый свет. И самое жуткое, я слышал шебуршание оттуда, чьи-то голоса, и сейчас меня от них не отделяла железная дверь. На секунду я уже захотел вернуться обратно, но тут вышел Ден. В руке у него был пистолет. Самый настоящий.

— Где ты его взял? У тебя есть лицензия? — я немного забылся и даже повысил голос.

— Шшшш! Это сейчас неважно. Мы должны припереть ублюдков и не выпускать их до приезда кортежа. Полицию я уже вызвал. Но едут они всегда медленно… — голос Дена уже тонул в моём страхе. Он вызвал ментов, сейчас эти люди, которые там сидят, вырвутся наружу, стремясь укрыться от закона и убьют и меня и Дена. Вот этого исхода я всегда и боялся, вызывая полицию.

— Ты в порядке? — спросил Ден.

— Нет, я не в порядке, мать твою! — зашипел я, — там неадекватные преступники, они нас убьют, Ден! Пошли быстрее в дом!

— Ты хочешь, чтобы они вернулись? Что бы они опять там вершили свои темные дела? Это единственный способ их остановить! Я просто направлю на них пушку, ты просто постоишь рядом, потом приедут менты, всех повяжут, и мы заживём спокойно, старик! — заверил меня Ден.

Мне вовсе не хотелось заходить в эту сраную квартиру. Больше всего мне не хотелось участвовать в этой афере. Но если я откажусь, Ден пойдёт туда сам, а что с ним одним сделают эти люди — неизвестно.

— Ну ладно, не могу же я тебя бросить, — сдался я.

— Окей. Входим медленно. Нам нужно как можно дольше оставаться незамеченными. Эффект неожиданности.

Мы тихо подошли к обшарпанной двери. Ранее она была обтянута кожзамом, но теперь он был порезан и висел лохмотьями. Кто её порезал, остаётся загадкой. Ден уже перестал шептать, а знаками показал, что входим на счет «три». Я кивнул и встал рядом с дверью. Ден медленно и аккуратно начал открывать дверь. Как ни странно, та даже не скрипнула, а сама широко открылась, будто приглашая в дом. Или провоцируя на побег. Я сглотнул и вопросительно кивнул в сторону Дена. Тот кивнул утвердительно и вошёл в квартиру. Я зашёл следом. Вид внутри меня шокировал. Я ожидал увидеть, покрывшуюся пылью и грязью квартиру, но вместо этого узрел буйство шизофрении. Все обои оторваны, словно в припадке гнева, свисают со стен, кое-где опалены, а местами из стен буквально выдрана штукатурка. Посреди коридора валялись обломки стула. Дверь в туалет была будто бы надкушена, и висела на одной петле. Бачок расколот в мелкую крышку.

— Твою мать, — вырвалось у меня.

Ден не отреагировал, видимо был под впечатлением. Он забыл про скрытность, опустил пистолет и очумело разглядывал сквозную дыру в стене. Комната, в которой находились предполагаемые преступники, была в конце коридора. Оттуда лился свет, судя по мерцанию от костра. Да и откуда тут электричество. Ден вопросительно посмотрел на меня. Я решительно кивнул. То, что жило здесь, следовало прогнать раз и навсегда. Раньше я просто не оценивал опасность этих людей. Если их можно звать людьми. Мы медленно, стараясь не скрипеть половицами, подошли к проему, из которого лился свет. На этот раз Ден даже считать не стал. Просто ворвался в комнату с жутким криком:

— А ну сидеть, сукины дети, иначе я вас всех тут пристрелю… — захлебнулся Ден в своём крике. Тут было пусто. И тут мы услышали звук захлопывающейся двери. Входной двери, в этом я не сомневался.

— Твою мать, — просипел Ден и переглянулся со мной, — на выход, живо!

Мы резко припустили по коридору. Входная дверь была закрыта, хотя не закрывалась уже месяца два. Я со всей силы налетел на дверь. Она заскрипела, но совсем не собиралась слетать с петель.

— Сранья! — вскрикнул Ден, почему-то на сербском. Ещё более странным было то, что я понял, что это сербский.

Послышался топот ног. Ден ощерился, поднял пистолет.

— Только подойди, я тебя изрешечу, говнюк!

Но говнюк не ответил и не собирался идти на контакт. Он перебежал в комнату с костром, чем-то шурхнул, и свет пропал. Мы погрузились во мрак.

— Без паники, старик, я взял фонари! — истерично воскликнул Ден из темноты и достал фонарик, один передал мне. Луч света, не очень яркий, прорезал темноту. Говнюк затих и больше не перебегал.

— Думаешь, он в той комнате? — после паузы прошептал Ден.

— Должен быть там, — рассеяно ответил я.

Мы опять начали свой долгий путь по всему коридору. Я не исключал варианта, что говнюк перебежал в одну из боковых комнат, и поэтому отчаянно вертел головой. Дело начинало попахивать той самой «сраньей». Похоже, говнюк охотился за нами. Или даже ждал нас… Ден просветил комнату с костром. Никого.

— Что за дерьмо! Где ты?! Выходи! — сорвался Ден. Я одернул его. Провокация нам вовсе ни к чему. Оставались две боковые комнаты и сортир. Я решился на опасный вариант.

— Ты направо, я налево.

— Ты справишься с ним? — спросил Ден.

— Думаю, да, — уверено сказал я.

— Не лезь на рожон, — Ден направился в правый отросток квартиры. Я медленно развернулся и вошёл в левую комнату. Никогда не замечал, какая это огромная квартира. Я медленно повёл лучом фонаря по комнате. Стены с изорванными обоями, дыры размером с голову, один пейзаж. Вдруг луч фонаря выдернул из мрака жуткое лицо с черными провалами вместо глаз и лица. Я заорал, что есть сил.

— Какого хрена? — крикнул Ден и тут же ворвался в комнату, и отпихнув меня, всадил две пули в чудовище. Оно, не отреагировало криком и приглядевшись, я понял, что это труп. Без глаз и с разорванным ртом. Жертва говнюка. Та, что своим криком разбудила мою жену. Из-за которой я здесь.

— На секунду я подумал… — начал Ден и вдруг свет его фонаря пошатнулся, я утерял его из вида и услышал падение человеческого тела. В ступоре, я отступил назад и почувствовал спиной дверной косяк. Ужас тут же сковал моё сердце, я уронил фонарь и бросился бежать. Упавший фонарь на секунду выхватил из мрака лицо злобное и нечеловеческое. Из таких лиц делают маски. Я побежал к выходу, уже зная, что дверь закрыта, но всё равно надеясь сбежать, и тут меня резанули по животу. Я упал, несколько раз перекувыркнулся и залёг. На руках почувствовалось теплое, из-под живота начало растекаться. Я поднял голову и увидел, что дверь открыта, и свет, желтым прямоугольником падает на пол. Я медленно высвободил руки из-под живота и пополз. Каждое движение отдавалось мучительной болью, моё тело оставляло мокрый след, кажется, даже вылезли кишки. Я яростно шевелил конечностями, сжимая зубы от боли. Вот, ещё немного…остался буквально метр, и я выберусь из этой ужасной квартиры. Из глаз потекли слёзы, я сдавлено взвыл и тут дверь резко захлопнулась. Послышался негромкий смех. Я закричал.
♦ одобрила Инна
6 апреля 2014 г.
Автор: maxlight

Никогда не понимал природу человеческого страха. Вроде бы все элементарно — любой страх основан на подсознательном нежелании человека потерять что-нибудь важное для него, будь то здоровье, другой человек или материальные блага, но сложно судить о чем-то, если никогда не испытывал этого.

Став взрослым, я пытался выяснить причины своей атипичной храбрости: ходил на приемы к самым разным врачам, читал толстые медицинские справочники, проходил обследования. Врачи как один разводили руками, томно смотрели, цитировали статьи неизвестных мне авторов, но не могли определить причины моей невосприимчивости к внешним угрозам. После очередного исследования головного мозга мне сказали, что возможно, все дело в миндалевидном теле, ответственном за чувство страха, а именно в неправильной его форме. Но такие ответы меня не устраивали, так как все обследования я делал с единственной целью — испытать это мифическое для меня ощущение испуга, выброса адреналина в кровь, ведь я не был лишен другого человеческого порока: любопытства. Вы знаете, как это бывает: вам нахваливают какой-нибудь фильм все ваши знакомые, и по телевизору только о нем и надрываются, на улице вы видите, как его рекламируют, и окончательно решаете для себя: «Все, сегодня непременно посмотрю». И вот он долгожданный момент — вы смотрите фильм, а после просмотра понимаете, что он совершенно не оправдал ваших ожиданий, и на смену любопытству приходят злость и разочарование.

Я жил в этом разочаровании постоянно, поскольку искал страх каждый день. Прыжки с парашютом, американские горки, ужастики, драки, прогулки по ночному городу… Что я только не делал, но не приблизил заветное ощущение ни на йоту. Во время опасности мой мозг находился в состоянии равновесия и лишь воспринимал информацию, мгновенно подыскивая правильную модель поведения. Холодный расчет и точка. Никаких специфических эмоций. Меня даже редко что удивляло.

Устав от поисков острых ощущений, я решил, подобно репортеру — искателю сенсаций, герою фантастического романа Стивена Кинга «1408», отправиться в путешествие по самым страшным местам нашей необъятной Родины. Анализ информации из интернета привел меня к выводу, что большинство зловещих мест находится за Уралом и в Якутии. Собрав в походный рюкзак все необходимые холостяцкие пожитки, я отправился покорять неизведанные и покрытые мраком места и постройки, прямиком в Зауралье.

Не буду утомлять читателя перечислением мест, в которых я побывал. Скажу одно — в большинстве случаев меня ждало разочарование: либо это были байки дореволюционных деревенщин, либо мистика старательно скрывала свои проявления от меня. Лишь одно местечко среди всех позволило мне ощутить то, чего я так жаждал в полной мере. Чтобы не привлекать к жуткому месту отчаянных искателей приключений и не брать на себя ответственности за их души и психику, я не буду давать точных координат. Скажу лишь одно: это место находится в глухой Якутской тайге и представляет собой останки маленькой деревушки на 10-15 домов.

Согласно местному фольклору, когда-то это была родовая деревня, в которой проживало несколько семей, объединенных разной степенью родства. Жители занимались промыслом, тайга была к ним благосклонна, посылая свои дары, и жили бы они припеваючи по сей день, если бы не одно «но». Как говорится в легенде, гуляющей по округе, сначала стали бесследно пропадать домашние животные. То есть вечером заперли животину в хлев, на замок закрыли, а с утра ее не нашли. Замок нетронутый висит. Следов борьбы нет, везде порядок. Призадумались тогда мужчины, стали на ночь оставлять часовых. Первые три ночи все было без происшествий, а вот на четвертую перебудил всех в деревне нечеловеческий крик, доносившийся из хлева возле крайнего домика самых молодых обитателей сельца. Пока мужики ружья зарядили, да добежали, крик утих. Открыли сарай, а часового нет! Все обыскали — ни-че-го… даже оружия не осталось. Жители-то народ суеверный, решили, что обозлился на них местный леший, и обосноваться здесь не даст. Стали собирать потихоньку пожитки, да готовиться к переезду. Вот только не успели они переехать…

Обитатели соседних деревень знали и о бедах своих соседей и об их намерениях, и, когда к назначенному сроку соседи не приехали, стали бить тревогу. Собрали небольшой отряд добровольцев из местных охотников и отправились выяснять причины задержки. Охотники, прибыв в деревушку, немало удивились, не обнаружив сельчан. Вошли в один дом — на столе стоят блюда обеденные, казан с едой, из казана пар идет, как будто только что с печи, вот только людей нет. Похожая картина была во всех домах, словно люди только что тут были, да попрятались все. Интересная находка ждала их в погребе дома, ближнего к лесу. Мальчонка лет семи сидел в погребе и никак не реагировал на вопросы толпы мужчин, обнаруживших его, только постоянно раскачивался и из глаз его текли слезы. Как потом выяснилось, это был сын того самого часового, который первым пропал. С тех пор парнишка так и не заговорил — умом тронулся. Экспедиция благополучно вернулась обратно и разнесла дурную славу того места. С тех пор прошло лет пятьдесят, а нога человека не ступала на запретные земли.

Как вы поняли, я, уже почти совсем разочаровавшийся в своих надеждах, решил заселиться на недельку в это зловещее местечко. Местные, узнав о моем решении, стали меня сторониться, и было заметно, как у них дрожат поджилки при одном только упоминании о давнишних событиях. Я закупил провизии, чтобы хватило на неделю, приобрел ружьишко и другие необходимые вещи и направился навстречу очередному разочарованию.

Идти пришлось пару десятков километров по маршруту, любезно нарисованному местным шаманом на моей карте. Мне посчастливилось попасть в тайгу в такое благополучное время года, когда температура была привычной для меня: + 10 градусов по Цельсию. Я пробирался по охотничьим тропинкам в угрюмой тишине, изредка прерываемой криками неизвестных мне птиц. На полпути я решил устроить небольшой привал и дать отдохнуть утомленным ходьбой ногам. Перекусив хлебом с тушенкой, я внимательно осмотрел место своего привала. Благодать — вокруг зелено, свежо, вот только очень тихо. Это показалось мне странным. А еще я постоянно ощущал на себе чей-то взгляд, но это больше раздражало меня, чем заставляло нервничать. Причем сколько я не оглядывался — так и не смог обнаружить таинственного наблюдателя.

Перекусив, я продолжил свой путь, так как планировал определиться с местом для ночлега до темноты. Спустя пару часов я увидел впереди силуэт избушки, а подойдя поближе, убедился, что достиг своего пункта назначения. Настроение было отличным, солнце только начинало клониться в сторону горизонта, поэтому у меня была масса времени для выбора временного пристанища. Я окинул взглядом мрачную картину, представшую передо мной. Покосившиеся дома, местами поеденные плесенью. Заросшие сорной травой тропинки. Домашняя утварь и инструменты были разбросаны по дворам. Все указывало на то, что жители в спешке хватали только самое необходимое.

Я вошел в дом, который был наименее подвержен разрушительному действию времени и сырости. Добротно сколоченная изба встретила меня запахом гнили и старости, но внутри помещение сохранилось на удивление неплохо. Я занялся обустройством места для ночлега и постарался привести раритетную жилплощадь к приемлемому для проживания виду: протер толстый слой пыли со стола, открыл настежь окна и затопил печку. В погребе разыскал несколько керосиновых ламп и с их помощью осветил свое временное жилище. Поужинав, я вышел на улицу, с целью осмотреть другие дома, на предмет полезных в хозяйстве вещей. В сумерках призрак деревни выглядел зловеще, но меня это ни капли не смутило. Гнетущая тишина была почти осязаема, к тому же теперь я более явственно ощущал постороннее присутствие. Враждебное присутствие. По моим прикидкам это был хозяин этих мест, чей покой был нарушен моим несвоевременным визитом. Но так как я искал встречи с ним, то, сгорая от любопытства, ожидал, как же он себя проявит. Однако он не торопился обнаружить себя. Осмотр соседних домов принес мне множество полезных в хозяйстве мелочей. Ради интереса я даже спустился в погреб, в котором нашли мальчишку, но ничего, кроме обычного бытового хлама, там не обнаружил. Вернувшись в «свою» избу, я решил скоротать время до сна за чтением книги, которую предусмотрительно прихватил с собой. Спустя час я задремал после долгой пешей прогулки.

В районе двух часов ночи мою дверь сотряс сокрушительной силы удар, от которого я тут же проснулся. Протирая глаза и обуваясь, я ощутил, как приятно сосет под ложечкой. Стук не повторялся, но я без раздумий открыл дверь, ожидая увидеть там оборотня, призрака оперы, лешего… да кого угодно. Но за дверью никого не было. Это меня слегка озадачило, и я обошел дом вокруг, но ничего не обнаружил. Матерясь, я вернулся обратно и завернулся в спальный мешок. Но едва я сомкнул веки, как с улицы донесся топот и хлюпанье. Судя по шуму, путников было несколько. Я радостно вскочил и выбежал в сени. По размокшей от дождя тропинке, расположенной между двух рядов домов, шагал мужик, одетый в национальную одежду якутов. Одной рукой он держал веревку, к которой была привязана корова, голова его была опущена, и создавалось ощущение, что он старательно продумывает каждый свой шаг. Я окликнул его, но он проигнорировал меня, тогда я выбежал на дорогу и встал прямо на его пути, собираясь остановить шествие и выяснить, какого черта он шарится по ночам. Подойдя ко мне ближе, мужик поднял голову и произнес: «КЫРАА!». Я успел разглядеть его лицо — оно было бледным, как простынь, а на том месте, где должны были быть глаза, я увидал лишь зияющие черные отверстия. Я хотел было разговорить его, но не успел, так как в этот момент его очертания стали менее четкими и, не дойдя до меня двух шагов, оба идущих просто растворились в воздухе! Я был очень удивлен, но не напуган, хотя с подобным явлением столкнулся впервые. В растерянности я вернулся в дом и, едва коснувшись подушки, провалился в тяжелый сон без сновидений.

Наутро, за чашкой кофе, я обдумывал события прошлой ночи. Теперь произошедшее казалось мне фантасмагорическим и нереальным, и я объяснил все специфичной атмосферой этого места, на почве которой у меня развились галлюцинации. Решив развеяться, я взял ружье с намерением пойти поохотиться в лес. Прихватив с собой немного еды и наполнив флягу водой, я отправился в путь, старательно нанося ориентиры на подробную карту местности, подаренную мне одним местным жителем. Мой энтузиазм значительно убавился, когда спустя три часа блужданий я не встретил не только крупной дичи, но даже и рядовых зайцев, коих в этих местах водится немало. Вообще, складывалось ощущение, что место мертвое, даже солнечный свет тут казался каким-то тусклым и уставшим. Притомившись, я присел перекусить и с досадой обнаружил, что последние сорок минут не наносил никаких ориентиров на карту и понятия не имею, с какой стороны я пришел на опушку.

Покончив с трапезой, я стал с компасом искать последний отмеченный мной ориентир, и по прошествии полутора часов я нашел замшелый валун, который уже встречал на пути. Собравшись с мыслями, я продолжил движение в выбранном по карте направлении, однако спустя полчаса блужданий я оказался возле того же самого валуна. Я вновь попробовал выйти обратно к деревне, но еще через час оказался на том же самом месте. Тут я начал всерьез беспокоиться о своем рассудке. Я посмотрел на часы, в надежде понять, сколько же времени я провел, праздно шатаясь по тайге, но обнаружил, что они стоят. Это меня сильно озадачило, так как положение мое ухудшалось с каждой минутой: заготовленную пищу я уже давно съел, воды во фляге осталось меньше четверти, а солнце клонилось к закату. Тайга известна своим температурным непостоянством, а перспектива провести холодную ночь под открытым небом меня совсем не радовала. Дневные променады сказались на моем состоянии, и я решил немного согреться, прежде чем двигаться дальше. Собрав сушняка, я приготовился развести костер, но открыв спичечный коробок, я увидел, что ни на одной спичке нет серы! Внутри лежали просто маленькие деревянные бревнышки. В этот момент я всерьез занервничал, потому как, трезво оценив свои шансы на выживание холодной ночью в тайге без пищи воды и огня, я понял, что угроза смерти от переохлаждения стоит очень остро.

Сумрак сгущался, стояла натянутая тишина. В этой тишине хруст ломающихся неподалеку веток прозвучал как пушечный выстрел, заставив меня собраться с мыслями. Я вскинул ружье, взвел курок и стал целиться в место возможного появления визитера. Судя по хрусту, мне казалось, что на опушку выйдет лось или кабан или еще какой-нибудь крупный представитель таежной фауны. Но тут хруст раздался в совершенно противоположной стороне, и я резко обернулся на звук. Никого не было видно, однако я увидел, как промялась трава под двумя огромными тяжелыми ступнями в десяти метрах от меня. В этот момент я впервые ощутил, как страх заключает меня в свои липкие объятия, а сердце начинает биться чаще, но все же тогда я еще был далек от паники. Недолго думая, я дуплетом выстрелил в предполагаемое местонахождение противника. Дробь пролетела сквозь «нечто», и, не причинив ему никакого вреда, застряла в дереве позади. В этот момент раздался оглушительный злобный смех, который показался мне даже громче выстрела. Неведомая сила вырвала ружье у меня из рук, и оно отлетело, с размаху ударившись о дерево. Та же сила, подхватила меня как пушинку и с силой впечатала в валун. Пока я приходил в себя, потирая ушибленные ребра, ввысь взлетел этот самый валун и стремительно обрушился вниз.

Если бы я не успел вовремя откатиться в сторону, то наверняка окончил бы свою бесславную жизнь в таежной глуши. Я вскочил на ноги и помчался прочь от проклятой поляны под раскаты устрашающего хохота. Теперь я чувствовал животный ужас, ведь одно дело сталкиваться с чем-либо рациональным, поддающимся объяснению, и совсем другое повстречать невидимое «нечто», предугадать действия которого абсолютно невозможно. Мой преследователь двигался на одном и том же расстоянии, не стремясь его сократить, но и не давая мне его увеличить.

Мысли вихрем крутились в моей голове, сердце бешено колотилось, теперь я был совсем не рад переживаемым мной эмоциям. Тогда я еще не подозревал, что в этом адском марафоне все же была определенная логика. Внезапно во тьме я различил белесый силуэт, а повернув голову, заметил еще несколько. Сперва я подумал, что это люди, которые, быть может, смогут мне помочь, но приблизившись к одной из фигур, я с ужасом узнал моего вчерашнего знакомца. На этот раз он был без коровы, и проворно двигался в мою сторону, держа в руках массивный топор. Я понял, что это мертвые жители брошенной деревни. Хохот сзади не давал мне остановиться, а остальные фигуры обступали меня полукругом, оставляя мне только единственный вариант для отхода. Во тьме я не различал их лиц, но физически ощущал ненависть к себе. Действо напомнило мне травлю зверя, а фигуры, подобно охотникам гнали меня в капкан, но я пока не знал, в какой.

Нога моя угодила в яму, и я грузно упал на землю. Развернувшись в сторону преследователей, я едва успел прижаться к земле, как острое лезвие косы со свистом рассекло воздух в том месте, где секунду назад была моя шея. Надо мной стояла простоволосая мертвая женщина. Не могу описать, что я чувствовал в тот момент, но ситуация вынуждала меня продолжать движение, несмотря на дикую усталость и полное измождение. Солнце давно зашло, и безумная гонка продолжалась в полной темноте. Дикий хохот и шум погони не давали мне остановиться ни на секунду. Я бежал, то и дело натыкаясь на ветки, которые больно хлестали по лицу, а деревья, подобно бездушным исполинам, смыкали свои плечи, не давая мне оторваться за счет смены траектории. Вскоре лес начал редеть, и я оказался на краю утеса. Из-за темноты я не мог оценить его высоту, а злобный смех и топот мертвецов приближались ко мне. Вот какой была моя ловушка — либо прыгать в бездну, либо погибнуть от рук неизвестных сил. Времени на раздумья у меня не было, и я решил прыгнуть. Под утесом был пологий склон. Приземлившись на него, я покатился вниз на большой скорости. Не знаю, сколько я катился, но сильнейший удар о какое-то препятствие отправил мое сознание в небытие.

* * *

В себя я пришел спустя трое суток, в больнице, находящейся за 80 км от вымершей деревни. Как я там оказался, что на самом деле произошло той ночью, почему я остался жив — на эти вопросы ответа я не знаю. Единственное, чего я сумел добиться — это испытать чувство страха. Но за все в этой жизни нужно платить, и теперь страх не покидает меня ни на минуту, доводя по ночам мое сознание до исступления.
♦ одобрила Совесть
26 марта 2014 г.
Первоисточник: paranoied.diary.ru

Автор: Nick-Luhminskii

Европейцы веками придумывали способы подсматривать за нечистью собственными глазами с безопасного расстояния. Так, один монах месяц носил за щекой сыр, благодаря чему получил возможность видеть невидимый мир со всеми его недобрыми духами, так что сам дьявол только и мог ходить за ним и канючить «отдай мой сыр».
Если ночью посмотреть на кобылу в кузнице под нужным углом, можно бесплатно и безопасно увидеть, что подковываешь собственную мертвую дочь, и т.д. Японцы тоже любят вызывать народ с другой стороны, но вызов не считается удачным, если приглашающий не поплатился жизнью или здоровьем. Что же касается мордвы — тот у них, изъясняясь ненаучным языком, ситуация серединка на половинку.

В Заволжье есть деревня Моховая Маза. Сейчас там уже нет ни почты, ни школы, ни жителей, разве что остановится переночевать в пустом доме заезжий ваххабит. А прежде были времена, когда деревня жила, и туда охотно приезжали фольклористы записывать местные предания. У деревни было два конца: мордвинский и русацкий. Слова их жители использовали разные, а рассказывали об одном и том же: маленьких недобрых людях, которые днем живут внутри холма, а ночью — повсюду.

Мордва (судя по всему, мокша) называла их «йырмаа»: на их языке слово не значило ничего, а по-кыпчацки — «двадцать». Русаки тех же маленьких недобрых людей звали «сорока»: как сорока, которая на хвосте принесла, как «сорок сороков», или как сорок лет, которые не принято праздновать. «Магическими» становятся числа, которые на определенном этапе развития примитивной первобытной арифметики обозначали понятие «много». Таким образом, сороки — те, кого «не счесть».

Сейчас ни мордвы, ни русских в Моховой Мазе нет, поэтому я приехал не записывать фольклор, а посмотреть на «йырмаа». Они-то должны были остаться.

Во время учебы я знал о Моховой Мазе одно: оттуда советские этнографы привезли и оставили в запаснике картинной галереи города Х. деревянного идола, сотворенного в XIX веке. Вы лучше всего представите себе его обличье, если вспомните мунковский «Крик».

В Моховую Мазу я приехал в сумерках и не успел осмотреть деревню — со всех сторон ко мне молча вышли собаки. Я вернулся в машину. Сразу за околицей начинались холмы — неровный берег реки, во всех направлениях разрезанный оврагами. Их не коснулись застройка и распашка: невозможно вести созидательную деятельность там, где то и дело осыпаются края. В лучах восходящей луны овраги выглядят дырами в черную преисподнюю; неудивительно, что жители посчитали, будто оттуда ночью вылезают маленькие злые люди.

Стемнело. Собаки перстали считать мой автомобиль чем-то чуждым, забыли обо мне внутри и спокойно копошились вокруг. Даже вспрыгивали на капот. Я кое-как пристроился у бокового окна со стороны водительского сидения и смотрел на улицу, во всю мощь освещенную луной.

Рассказы о йырмаа делятся на несколько сюжетов: увидеть йырмаа и испугаться, увидеть йырмаа и заболеть, увидеть йырмаа и смертельно заболеть, уйти в область владений йырмаа и быть съеденным ими. Об их внешности говорится, что они взрослому мужчине до колена и полностью черны. Некоторые рассказчики добавляют, что у них нет ни переда, ни зада, есть только правый или левый бок. Мифология не дружит с логикой и евклидовой геометрией, но современный человек из описания поймет, что йырмаа попросту двумерны. Если ты не видишь йырмаа — возможно, он, вытянувшись в полоску тоньше волоса, смотрит прямо на тебя.

Я рассвирепел и бибикнул: лежать у меня на лобовом стекле и чесаться — это уже чересчур. Собаки веером отскочили от моих колес, многие оскалились. Рычание я из-за стекла не услышал бы, но, думаю, они зарычали.

Выйти и размяться из-за них я не мог, и страшно устал от сидения на одном месте. Приходилось то вытягивать ноги на пассажирское сидение, то класть их на бардачок. Я чувствовал, как позвоночник превращается в коромысло с двумя ведрами боли и изнывал от невозможности перевернуться на живот.

Самая физиологически неприятная быличка о йырмаа-сороках связана с коленями. Ее записали в начале 70-х. (Советские фольклористы не помечали, в мордовском или русацком конце Моховой Мазы услышана быличка, но по некоторым признакам можно понять, что мордвин обычно рассказывал, как от йырмаа пострадал другой мордвин, русский — как от «сорок» претерпел другой русский. На конференции я защищал доклад, в котором доказывал, что в образе малого нечистого народца каждый представлял своих инаких соседей — и, верите ли, мне ставили высокие оценки).

Итак, страшная история о коленях начинается с того, что одна пожилая женщина ушла искать козу на овраги и не успела вернуться засветло. В первую ночь житель последней деревенской хаты слышал, как она поет, а через три дня собаки принесли на главную улицу (видимо, то место, где я припарковался) сначала один коленный сустав, потом другой. Длинные кости были «мелко объедены» (перекушены мелкими зубами?) посередине. Сельчане посмотрели на находку и поступили странно: отнесли колени обратно к оврагам. Конец истории.

Часы показывали полночь. Я переменил положение: подтянул колени к подбородку. В такой позе неожиданно стало гораздо удобнее — сиди не хочу. Собаки на улице снова успели забыть обо мне. Они ходили, общались, ругали друг друга, мирились. Они были милыми.

Моховую Мазу окончательно упразднили шесть лет назад, когда жителям предложили бараки в Сазанлее и отрезали газ. После этого местный сталкер ездил описывать умершую деревню и говорил: ММ — это закрытые межкомнатными фанерными дверями окна и высохшие трупы собак возле будок; мазинцы никогда не отпускали собак с привязи. «Кто же тогда приносил колени из оврага?» — недоумевал я. Вполне живые собаки, худые и похожие на волков, землистого цвета, с выпирающими ребрами, играли перед моей машиной, стараясь схватить друг друга за горло.

Луна освещала улицу вдоль, ее лучи освещали стену клуба. В темноте она выглядела белой. Это единственное крупное светлое пятно постоянно притягивало мой взгляд, и в один момент я увидел, как прямо перед ней пробежала собака. У нее на спине, держась руками за шерсть, сидел кто-то крупноголовый, ростом как шарнирная кукла.

Я метнулся к бардачку за фотоаппаратом. Внутри мне уже стало холодно, но рассуждал и действовал я еще пока как человек, который не боится. В этот момент я услышал (и краем глаза — увидел), как хлопнула правая передняя дверь моей машины, будто некий пассажир вышел наружу и захлопнул ее за собой. То есть, пока я сидел, прижав ноги к пузу, и смотрел в окно слева, справа от меня кто-то находился, а теперь вышел. Вышел, но до этого сидел рядом!

Вот теперь я думать забыл о фотоаппарате и чем-либо другом. Я повернул ключи в замке и чуть не лишился пульса, пока дождался ответного звука мотора. Отчего-то я был уверен, что услышу тишину и останусь здесь один. Но нет, машинка завелась. Я включил дальний свет фар, и собаки опять рассыпались кто куда, будто я их чем-то облил, только оскаленные сухие морды замелькали в темноте. Я развернулся и вдавил газ в пол.

Зеркало заднего вида почему-то оказалось прижатым к кузову. Ни за что я бы не согласился сейчас опустить стекло, чтобы вернуть его в нормальное положение, поэтому через деревню я несся, не зная, что позади. Только на выезде обернулся и чуть не умер, увидев, что на багажнике распласталась и смотрит мордой в салон здоровая собака, а в глазах у нее отражается дорога впереди меня. Рискуя, я вывернул руль вправо и тут же — влево, чтобы стряхнуть суку. У меня получилось, и, оглянувшись вновь, я увидел, что позади таких же немало. Они бежали, не отставая, а ехал я 45.

Вряд ли на грунтовой дороге я бы рискнул сделать больше при иных обстоятельствах, но тут решился, сделал 60, но не оторвался ни на метр. «Ничего, сейчас начнется бетонка, поеду 80», — успокаивал я себя. На такой скорости я уже побоялся оглядываться. Когда я оглядываюсь, руль всегда немного ведет в сторону, а на 80 это уже очень опасно. Как всякий водитель, я хорошо себе представляю смерть в ДТП и как будто не очень ее боюсь, но меня всерьез напугала мысль погибнуть в месте, которое обнаружат очень нескоро. Кроме того, собаки смогут легко попасть внутрь разбитого автомобиля.

По тряской бетонке я ехал, не оглядываясь, и почти успокоился, когда мимо моего окна что-то промелькнуло, и тут же на дорогу в свет фар выпрыгнула собака: лапы-ребра-череп. Я не свернул, хотя автомобилисты знают: сбить собаку — плохая примета. Насчет людей приметы автомобилистов молчат. Видя, что я не сверну, собака прыгнула в сторону, но не успела и хрустнула под моим левым колесом. Несмотря ни на что, я был уже почти спокоен, только чуть-чуть хотелось плакать. Еще около пятнадцати километров, и я должен был выехать на федеральную трассу. Там, во-первых, можно гнать 120, а, во-вторых, там фонари, фуры, гаишники, автозаправки и придорожные кафе с дурацкими названиями, рядом с ними все будет иначе. Спустя полчаса я несся по федеральной трассе, чувствуя, как опасность увеличивается. Я боялся не только оглядываться, но и смотреть по сторонам. Если я увижу что-то страшное и у меня дрогнет рука, никто не узнает, что на самом деле со мной случилось.

Я все еще был в пути, когда в пять утра небо стало светлеть, а в половине шестого из-за горизонта показалось солнце. Я заехал на обочину. Рядом не было ни кафе, ни заправок. Мимо очень редко проносились грузовики. После бессонной ночи все вокруг казалось более четким. Я был один, если не считать совсем маленьких букашек на лугу у меня за спиной. Солнце все расставило по местам. Я поклонился ему со словами «защити меня, Чипаз» и четырежды повернулся, подняв руки, чтобы солнечные лучи осветили все складки одежды и нигде не сумел укрыться ни один йырмаа. Затем я открыл двери в автомобиле, чтобы салон тоже прокварцевался, а сам тем временем закурил и присел на капот. И лобовуха, и заднее стекло оказались густо заляпаны землей, но я не слишком из-за этого переживал.

Конечно же, никаких йырмаа не существует. Однако страх, который они заставили меня испытать, вполне реален. Именно поэтому, пока человек не превратится окончательно в ночного хищника, прокладывающего себе дорогу во тьме слабым светом мобилы, мы обречены искать защиты у тех богов света и солнца, которым еще верим.
♦ одобрила Совесть
27 февраля 2014 г.
Автор: Николай

Мы с Аллой, моей девушкой, в тот летний день решили поехать за город, на озеро. Путь был дальний, озеро находилось в старом посёлке.

Народу там живёт мало, да и те — старики, так как условия для жизни там сейчас достаточно плохие. А у меня там раньше дед по отцовской линии жил, который категорически отказывался переезжать жить в город, поэтому с малых лет я на каникулы ездил в посёлок к дедушке до самой его смерти. Посёлок и все близлежащие окрестности я за это время изучил замечательно. Очень полюбилось мне озеро, находящееся в пяти минутах ходьбы от дома деда. Большое, глубокое, с чистой прозрачной водой, да и люди там бывают очень редко. До этого случая я любил туда приезжать отдыхать и купаться со своими приятелями.

Ну и как я уже говорил, решили мы с моей девушкой поехать на озеро, покупаться и устроить небольшой романтический пикник вдали от цивилизации. Погоду специально в интернете посмотрел на нескольких сайтах — её обещали солнечную и тёплую. Приехали, устроились, искупались, уже начали раскладываться для пикника — и тут как зарядит ливень, да мощный такой, зараза! И не тучка случайная, а полноценный долгий ливень с мрачно-серыми тучами, затянувшими всё небо. А нам что делать — у нас с собой ни зонтов, ни палатки, только пакет с продуктами. В общем, мы, в чём были, покидали все наши вещи обратно, схватили пакет и кинулись бежать, искать укромное место, чтобы укрыться от непогоды. Но тут же возник вопрос: а куда бежать-то? В дома к людям как-то неудобно проситься, а дом дедушки два года назад сгорел... И тут я вспомнил, что поодаль есть старые строения, начала 20-го века. Хорошие, надёжные такие каменные здания, и хотя всё, что можно оттуда унести, ясное дело, давно унесли, но дома, как и сто лет назад, прочно стоят на своих местах.

Мы — бегом туда, забрались в уютный уголок, сидим. Там так хорошо, сухо, тепло. За окном ливень плещет, как из ведра, а мы с Аллой, как графы, сидим в огромном старинном здании в полном одиночестве — даже смешно стало, начали прикалываться. Так развеселились, что и уже испорченный пикник забылся. Тут слышим, доносится мужской голос с улицы:

— Извините меня за беспокойство, но на улице ужасная погода! Не могли бы вы впустить меня в дом до окончания ливня?

Мы затихли и переглянулись между собой. Что за ерунда? Здание давно заброшенное, без дверей и окон — с чего бы кому-то спрашивать разрешения войти? Но тут голос опять спросил:

— Извините, не могли бы вы впустить меня? Если вас не затруднит, отворите мне дверь, я лишь пересижу до окончания ливня.

Вот уж бред — так бред! Какую ещё дверь ему отворить, если в здании давно уже ни единой двери не осталось? Да и как его сюда занесло вообще? На машине не проехать, да и от электрички топать далеко, только «прошаренные» могут добраться до этого места...

Тут голос вновь, уже несколько раздражённо, произнёс:

— Извиняюсь за мою настойчивость, но я почти весь вымок, мне необходимо где-то переждать непогоду. Право, Вы начинаете меня утомлять своим безразличием к моим просьбам.

Тут уже даже не по себе стало. Кто это? Разыграть нас кто решил, что ли? Может, пьянчужка или сумасшедший местный какой, или бездомный, обретающийся в этом доме, который совсем не рад нашему визиту и хочет нас так выгнать? Но к чему такой спектакль, когда можно просто войти и попросить уйти отсюда?

— Гм-гм, — послышалось прямо возле окна, где сидели мы, — Я всё же настаиваю, чтобы вы впустили меня! А если вопрос стоит лишь за деньгами — я не скуп и готов оплатить эту услугу.

Как он вообще переместился так бесшумно? Всё вокруг поросло травой и дикими кустарниками, но никакого шелеста и шагов слышно не было, он будто телепортировался. Я взглянул на Аллу. Она уже и вовсе побледнела и забилась в угол.

— Ой, мамочки, Лёш! Это, наверное, какой-то маньяк, он сейчас ворвётся и сюда и покромсает нас нафиг! Ну точно псих какой-то, ой блииин, — шёпотом провыла Алла, закрыв лицо руками.

Наконец я, набравшись смелости, громко спросил:

— Кто ты и что тебе нужно? Если ты не слепой, то должен заметить, что тут нет дверей, а мы просто пытаемся укрыться от дождя. А если это прикол — проваливай лучше отсюда.

И тут повисла долгая пауза. Голос не отвечал. Я решил, что этот уже ушёл и решил в этом убедиться. Я пододвинулся поближе к оконному проёму и выглянул на улицу. Но, к моему удивлению, я увидел «этого». «Этот» оказался высоким мужчиной с тёмными волосами, без головного убора, но в чёрном длинном плаще и с тростью. Он стоял ко мне спиной, поэтому его лица я увидеть не мог. К моему удивлению, он совершенно не промок, ни капли! У него были уложенные волосы, да и одежда на вид была абсолютно сухой. И с чего это он причитал, что уже почти весь вымок? При этом у него не было никакого зонта, он ничем не прикрывался, а просто спокойно, не двигаясь, стоял под дождём. Хоть я не трус, но мне сделалось по-настоящему жутко. Я быстро спрятался назад.

Раздался странный смех, а затем голос опять заговорил:

— Да неужели Вы держите меня за идиота? Как это «нет дверей», когда я лично вижу перед собой деревянную дверь, которая плотно заперта? Я проверил это уже несколько раз! Ну, знаете ли, это уже наглость! Ещё и идиотом меня решили выставить! Спасибо Вам большое за так своевременно оказанную мне услугу, прощайте! А обо мне Вы ещё вспомните!

Теперь мы с Аллой уже оба забились в угол и боялись даже дышать. Так, в абсолютной тишине, мы просидели, наверное, час, пока ливень не прекратился. Затем я всё же решился вновь выглянуть в окно. На улице уже никого не было. Мы с Аллой быстренько переоделись и выбежали из здания, пока опять кто-нибудь не заговорил. Мы пулей и без оглядки бежали 20 минут до самой станции. Только уже в электричке, ощутив себя в толпе людей, нам удалось успокоиться. До сих пор не ясно, кто это был и откуда он там взялся.
♦ одобрила Совесть
22 января 2014 г.
Этим летом в лагере «Зеркальный пруд» мы вызывали «Холодного Трогальщика». Бумажку с инструкцией, как это нужно делать, нашли в матрасе. В инструкции говорилось, что знания о ритуале нужно любым способом передать следующей смене.

Для вызова требовалось не меньше пяти человек. Нужно пойти в заброшенный корпус в полночь, выключить мобильники, раздеться догола (трусы тоже снять), сесть в круг лицами друг к другу, а за спину каждый должен положить кусок колбасы, котлету или тефтелю. В «Зеркальном пруде» кормили тефтелями почти постоянно — на завтрак, обед и ужин; это первый лагерь на моей памяти, где люди радовались каше на завтрак. Потом главный — тот, кто нашел бумажку — должен прочитать заклинание: «Хамус хамус меем сумах сумах меем хамус хамус». «С этого момента, — говорилось в бумажке, — ритуал начался: все закрывают глаза и ждут, и ни в коем случае нельзя кричать». Если все сделано правильно, скоро появляется Холодный Трогальщик. Он проходит вокруг, собирает подношения и трогает всех, а потом уходит. Если кто-то заорет, Трогальщик мгновенно откусывает ему голову, а затем в две секунды сжирает целиком.

У меня первым делом возникло подозрение, что Холодный Трогальщик — это выдумка вожатого по имени Марат. Не знаю, сколько народа хотело заняться с ним сексом; лично я — да. Судя по рассказам, Марат мог намутить «травку» и пиво за натурный расчет, но меня это интересовало во вторую очередь, поэтому с моей стороны сразу было полное согласие: мне хотелось, чтобы он меня облапал. Не знаю, почему согласились остальные — не исключено, что из тех же соображений.

Всего нас набралось девять человек. Мы запаслись с утра тефтельками и пришли в заброшенный корпус. Когда-то его заморозили из-за аварийности, а чтобы туда никто не просачивался, заколотили окна и дверь. Правда, дверь заколотили так, что гвозди легко вынимались и так же легко вставлялись на место. В общем, мы туда пришли, погасили мобильники, разделись — причем без приколов, все действительно разделись, — сделали весь остальной ритуал и зажмурились.

Прошло какое-то время. Сначала казалось, что нас ждёт полное разочарование... но затем снаружи что-то зашуршало. Потом еще раз. Потом заскрипела дверь, и по корпусу зашлепали босые ноги — мне показалось, больше одной пары. Судя по звукам, к нам вошли два или три человека. Игра становилась не очень честной, но что уж теперь... Мне досталось место прямо напротив двери — соответственно, до меня очередь должна была дойти в середине обхода.

Все слышали, как шаги останавливаются и кто-то с чавканьем втягивает в себя тефтельку. Пауза, снова шлеп-шлеп, потом следующая тефтелька пошла... Еще доносилось очень громкое сопение, как от лошади. Тишина, пыхтение как из сундука, мокрые звуки. Вот уже кто-то прошлепал у меня за спиной. Послышалось чавканье, две холодные мокрые руки с длинными пальцами прилипли к моей спине, отлипли, прилипли к плечам, потом к шее, потом к голове. Ничего возбуждающего в это не было. К счастью, руки быстро убрались, и ноги пошлепали дальше. Обойдя полный круг, они вернулись к двери. Петли снова скрипнули. Тут мне показалось, что пора открывать глаза...

Через дверь выходила спина с несколькими парами лопаток, покрытая мелкой чешуйкой, высотой с меня в полный рост. Что там снизу, мне видно не было. Она входила и выходила, выходила и выходила. Казалось, так прошла вечность. Остальные продолжали сидеть с закрытыми глазами. Наконец, в дверях стало пусто.
♦ одобрил friday13
Пришлось мне как-то поработать уездным доктором. В мои обязанности входили поликлинический прием, ведение дневного и круглосуточного стационаров (точнее, то, что от них осталось), посещение больных на дому, работа на «скорой» и периодические командировки в глухие лесные населенные пункты, откуда народ просто не может добраться до райцентра.

Однажды вез меня водитель «скорой» в очередную глухомань, где я должна была день отсидеть на приеме. Дорога была неблизкая, мы разговорились, пожаловались друг другу на судьбу, обсудили плачевное состояние нашей больницы. Сейчас на настоящее лечебное учреждение больница мало похожа, больше смахивает на ревир. Водитель сказал, что раньше было еще хуже, и вот какую историю поведал.

На первом этаже больницы раньше располагалось образцово-показательное родильное отделение. Но потом пришли девяностые, и понеслась. Родилку закрыли, персонал растащил оттуда все, что только можно было. Наш водитель (назовем его, скажем, Вася) не стал исключением — взяв с собой взрослого сына, пошел с ним на «дело». Решили они взять там досок на дачу. Доски были так себе, с гвоздями и остатками краски, но, как говорится, в хозяйстве все пригодится...

Отмечу, дело происходило в Архангельской области в начале лета, так что стояли белые ночи. И вот часа в два ночи наши молодцы отправились в поход. Как сказал Вася, двери родилки были закрыты на замок чисто номинально, на самом деле он снимался с дверей легким движением руки. Вася с сыном без труда проникли внутрь. Как оказалось, даже те паршивые доски уже были украдены, оставался только горбыль, который даром им не нужен был. Побродив вдоль коридора туда-обратно в полутьме, они решили пойти домой. И тут то ли из одной запущенной палаты, то ли из абортария послышались звуки, напоминавшие совиное уханье. Васе показалось, что это какой-то человек просто подражает сове — в голосе ясно слышались человеческие нотки. Но кто будет среди ночи ухать в заброшенном корпусе больницы?! Вася с сыном искать источник звука не стали — страшно стало, и они от греха подальше потихоньку пошли к выходу, находящемся в другом конце коридора. Затем уханье сменил странный женский смех, такой мерзкий — громкий, истеричный, визгливый. Тут водитель, струхнув не на шутку, вцепился сыну в плечо и поволок его к выходу.

И тут из одной палаты вылетело нечто. В полутьме разобрать детали его облика было практически невозможно — свет белых ночей с улицы через полузакрашенные окна палат и коридора проникал мало. Васе показалось, это женщина довольно высокого роста, с лохматыми волосами ниже плеч и как будто в белой ночнушке. Вася четко запомнил белые спущенные лямки на плечах девушки-видения. Лица они не разглядели — дама была к ним спиной. Пробежав через весь коридор с истерическим смехом, дама вытянутыми вперед руками толкнула дверь выхода и выскочила наружу. Дверь за ней захлопнулась. Вася запомнил еще, что дама была босиком, а ступни ее были чудовищно грязные, прямо черные.

Вася с сыном, приходя в себя, молча двинулись к выходу, с ужасом ожидая, что из какой-нибудь палаты на них накинется кто похуже. Но до дверей они добрались нормально. Территория больницы просматривалась хорошо — никого поблизости не было. Вася с сыном перекурили на крылечке — во смелые, а? — потом пошли домой.

Поселок там небольшой, все друг друга знают не только в лицо, но и по имени-отчеству. Местные сумасшедшие известны всем, и, со слов Васи, никакой полуночной дуры у них в окрестностях не водилось.
♦ одобрил friday13
12 января 2014 г.
Первоисточник: www.tofalaria.ru

Автор: Сергей Паршуткин

Все описанные в рассказе события происходили в 2010 году при проведении экспедиции по маршруту Якутск — Магадан.

I

Хлопнула дверца кабины, машина рыкнула солярным выхлопом и, мигнув на прощание красными фонарями, исчезла в занавеси, еще не успевшей осесть, дорожной пыли.

Все мы добрались до места, откуда начнет самостоятельно двигаться наша небольшая, состоящая из трех человек, экспедиция. Остались позади рваные сны и гул авиаперелета из Красноярска в Якутск, перегарная суета паромных переправ через Лену и Алдан, неприветливость якутских селений и каменистая тряска колымской трассы… Впереди нас ждут разноцветные горы и черные ущелья хребта Сунтар-Хаята.

До них еще долгая дорога по косам и обрывам реки, что бежит из холодного сердца этих гор. Мертвенно-синие наледи, серые прижимы прибрежных скал, сухой частокол сгоревших деревьев, тугой плен кедрового стланика по берегам, удушающие перины седого мха-ягеля — часть мозаики, из которой будет складываться наш путь. И мы только в начале этого пути.

Начало пути… Моему взору открылась окраина заброшенного, стоящего на берегу реки, поселка и небольшое густо заросшее иван-чаем поле старого аэродрома. Линия улицы еле угадывалась по полусгнившим и разбитым крышам домов, то тут, то там видневшимися среди густых зарослей. Тайга почти поглотила строения.

Идти по аэродромному полю к поселку было легко. Стебли иванчая с хрустом ломались под ногами, а проплешины утрамбованного базальтово-черного аэродромного покрытие были ровными, как шоссе.

По мере приближения к окраине шум реки затихал. И когда мы вошли в поселок, то улица встретила нас неправдоподобной тишиной. Было так тихо, что невольно хотелось зашуметь, сделать какое-то движение, чтобы нарушить эту тишину…

Прямая линия улицы обрывалась на берегу реки, за быстрым течением которой вставали горы. Долина реки постепенно погружалась в предгрозовые сумерки. Безмолвными фантомами вдали изредка проблескивали фиолетовые ниточки молний, но звука грома еще не было слышно. Приближалась гроза. Казалось, что окружающее пространство уменьшилось, и горы плотную обступили поселок. Духота усилилась.

Мы быстро шли по улице, изредка перебрасываясь фразами о качестве той или иной развалины — выбирали место для ночлега. Надо было спешить. Судя по черноте неба дождь обещал быть сильным. Но дома были похожи один на другой — проломы в крышах, разбитые окна, выломанные и брошенные тут же двери... Конечно, можно было приютиться в любом из них, но мы шли дальше, надеясь найти что-нибудь лучше, чем увиденное.

И уже подходя к концу улицы, мы услышали звук. Необычный звук в тишине — то ли скрип, то ли плач… Как будто за густой травой плакал ребенок. Плакал тихонько и горько.

Я резко остановился и оглянулся на товарищей. Сказать, что меня охватила оторопь — это не сказать ничего… Мы замерли на месте!

Сколько мы так стояли, я не помню. Долго. Наконец, я громко кашлянул, как бы обозначая наше присутствие, и прислушался. Звук не исчез и не изменился. Он шел из-за стены густых зарослей, что окружали какое-то пространство на противоположной стороне улицы. Как я не всматривался в эту зеленую стену — ничего небыло видно.

И тогда я решительно шагнул в заросли в направлении звука. И пока пробирался сквозь зелень стены сорняков, звук исчез.

Я вышел на небольшую полянку — в прошлом ухоженный палисадник и увидел качели. Посреди высокой травы одиноко стояли старые детские качели. Ржавые стойки, облупившаяся синяя краска на них и забытый облезлый желтый пластмассовый слоник на рваном, высохшем и скрученном черном дерматине маленького сиденья.

Следом подошли товарищи. Мы постояли, удивленно рассматривая качели и слоника. Обсудили свои мысли по поводу возникновения звука. Сергей вообще ничего не усмотрел в этом звуке, а мне показалось, что когда я вышел из кустов, качели качнулись и замерли…

— Ветер вполне мог раскачать эту развалину, а она вон как скрипит, — сказал Володя.

С этими словами он качнул качели. Те, тонко пискнув, тут же остановились…

Палисадник примыкал к вполне сносному дому. Крыша строения была почти целой, дверь на месте, стекла в окнах целы. Даже маленькая веранда была застеклена.

Через улицу напротив дома расположилась огромная свалка старых механизмов — гусениц от тракторов, железных колес-звездочек, моторов, частей автокранов и кузовов… Красная краска ржавчины железной свалки разбавлялась разноцветьем бытового мусора и зеленью травы. Удивительно, но вид этой свалки не раздражал. Нагромождение технических деталей и хаос красок заинтересовывали взгляд. А строгая линия тополей вдоль дороги придавала этому пейзажу некую законченность. Но что-то все же смущало меня в этой картине.

И когда мы подходили к крыльцу дома, я вдруг понял, что меня смущало в этих тополях. Их кроны не качались. Ветра не было…

Чернота туч заполнила почти все небо, оставив тонкую полоску его сине-вы на западе, откуда мы пришли. Духота наваливалась все сильнее. Нам уже физически хотелось прохладного дождя, благо — крыша рядом. И дождь не заставил себя ждать — сначала зашелестели заросли от первых капель. Потом их стало слышно на крыше, затем на земле. Эти капли были почти горячими и облегчения не принесли. Опять сверкнули ниточки молний. И тотчас ударил раскат грома. Что тут началось! Праздник воды! Пошел настоящий ливень. Капли не барабанили по крыше, а грохотали потоками. Молнии копошились в небе сине-фиолетово-оранжевыми снопами, и со всех сторон — гром, гром, гром!

Этот карнавал ненастья мы наблюдали, расположившись под навесом крыльца приглянувшегося нам дома. Сначала попытались открыть входную дверь, чтобы войти, но она настолько разбухла и не поддавалась, что даже оторвали дверную ручку. И теперь, привалив рюкзаки к перилам, пережидали ливень.

Через час ливень стал стихать и вскоре сошел на нет. Чернота неба ушла за горизонт и уже подошли бледно-серые сумерки вечера. Темноты, как таковой, небыло. Высокие широты Якутии баловали нас белыми ночами.

Входную дверь открыли топором. Да и то пришлось попотеть, чтобы вставить лезвие между дверью и косяком — настолько разбухла древесина. И не вставили, а вбили поленом. При отжиме из древесины двери высочилась мутными каплями на лезвие вода — как разбухла. Еще несколько усилий!..

II

Еще несколько усилий, и дверь нехотя поддалась. Мы откинули в сторону тяжелое колесо-звездочку, которым сначала хотели выбить дверь, и рывками распахнули её.

Перед нами была замусоренная прихожая с полками на стенах. На полках и на полу валялись какие-то электронные блоки, обрывки бумаги, обрезки войлока, банки… Справа от входа была вторая, открытая дверь в дом.

Оставив рюкзаки на крыльце, мы пошли осматривать наше неожиданное жильё. За открытой дверью оказалась большая и совершенно пустая, можно даже сказать, чистая, если не считать пыли, комната. В противоположном конце комнаты два окна — они давали хороший свет. Свет мягко падал на желтые рваные обои стен и пол. Судя по форме досок, а в профиль они были почти полукруглыми, пол был очень старый. Бросилась в глаза и окраска пола. Темно-коричневая, с большим количеством слоев на сколах и около стен, где были оторваны плинтуса. Сразу за порогом, метрах в двух от двери, темнел распахнутый лаз в погреб.

Справа от входа виднелся проход в следующую комнату, как оказалось, последнюю в доме. Это была маленькая комната с печкой в дальнем углу. Небольшой стол и стул, вернее сказать, остатки стула — такова была мебель в этой комнате. Чисто, как и в первой комнате, но так же пыльно.

Чтобы попасть в эту комнатку, нам пришлось, оставляя следы мокрых ботинок на слоях пыли, переступить через распахнутый лаз.

Обернувшись к Володе я попросил его закрыть крышку лаза, «дабы не упасти в него ночью тому, кто будет выходить по потребностям». Просьба, с небольшими комментариями, тут же была выполнена.

Перетащив рюкзаки, мы капитально разместились в маленькой комнате. Натаскали досок с веранды, разломав там остатки какого-то шкафа, затопили печь. Вскоре закипела вода в котелках. Стало жарко.

Я устроился в углу комнаты напротив входа и печки. Спальный мешок расстегивать не стал — просто бросил на коврик. Вездесущая пыль наводила на грустные размышления о нашем внешнем виде завтра утром…

Поставить стол посередине маленькой комнаты для ужина нам пришлось из-за дождя. Мы попытались расположиться поужинать на крыльце, но он, снова начавшись, настойчиво попросил нас вернуться в дом.

Тем временем из-за горы опять наползла лиловая чернота грозового фронта и окончательно задушила сумерки. Горы вокруг поселка, как магниты, притягивали молнии, которые вновь сверкали со всех сторон. Ветви тополей за окнами бросали резкие черные тени то на пол комнат, то на стены, то на потолок.

Для освещения стола мы закрепили один электрический фонарь прямо над столом, а два других прикрепили к курткам. Печка бросала красные отблески на стены, свет фонарей желто освещал почти по-домашнему накрытый стол. Настроение было почти беспечным.

Молнии продолжали освещать комнаты злыми вспышками черно-белого света. И в какой-то момент в одну из таких вспышек краем глаза я увидел, что дверца лаза погреба медленно поднимается…

Я, вне себя, захлебнулся воздухом, вся кожа на теле стянулась, взмокла, сердце замерло, а затем больно ударило толчком в грудь… Я судорожно, без размаха, кинул кружку в сторону погреба, как оттолкнулся от этой черной пропасти в нем… и закричал.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
9 января 2014 г.
История эта приключилась не со мной, а с сестрой, которая на шесть лет старше меня. Она всегда доверяла и доверяет мне, и эту историю рассказала лишь мне, боясь, что родители неправильно ее поймут.

Случилось это три года назад, когда ей было 23 года. Аня переехала от нас, закончив училище. Она уже давно мечтала об этом — пора было уже искать работу, но в нашем городе подходящий вакансий не было, и родители решили отправить её в другой город. Там они купили ей квартиру. Район, где располагался дом, не очень понравился родителям, но зато квартира была весьма приличной и очень дешевой.

Устроившись на работу, Аня потихоньку знакомилась с местностью. Она заметила, что неподалеку стоят пять девятиэтажек, причем все были недостроенными. На нее эти недострои произвели очень приятное впечатление — она всегда от меня отличалась тем, что верила в чудеса, любила испытывать страх, ужас, волнение... Ее это часто вдохновляло, и она писала книги. И вот как-то раз она решила ночью прогуляться в окрестностях тех домов.

Идея оказалась не очень хорошей. Как говорит Аня, в ту ночь мурашки не переставали бегать у нее по спине — ей казалось, что кто-то за ней следит. Как назло, на той улице не было фонарей, а карманный фонарик она забыла с собой взять. Все было погружено в темноту, и мерзкое чувство никак не уходило. Вдруг, за спиной Аня услышала странный шум. Если верить ее словам, он был похож на плач. Обернувшись, она ничего не увидела — лишь темноту, из которой, как ей казалось, кто-то подходил к ней все ближе и ближе. Она начала бежать, но и так ей казалось, что за ней кто-то бежит вслед. Она забежала в одну из девятиэтажек...

Везде в подъезде стояли зеркала, а перед ними горели свечи. На ступеньках лестницы, ведущей наверх, был рассыпан какой-то порошок. Одно зеркало прямо напротив входной двери подъезда было прикрыто тряпкой. Ане неудержимо захотелось его открыть. Она сказала, что в тот момент это была не ее воля — что-то заставило ее это сделать. Она подошла к зеркалу, сбросила тряпку на пол и тут же потеряла сознание.

Очнулась она там же. Уже было утро, и в подъезд проникал солнечный свет. Аня быстро побежала домой. Взглянув на себя в зеркало в прихожей, она ужаснулась: все ее лицо было черное! Как ни странно, это оказалась сажа. Первый вопрос — откуда сажа взялась? Второй — как так вышло, что все лицо покрылось ею так ровно?..

Долго потом Аня не могла в себя прийти. Ходила по соседям, спрашивала их о том жутком месте, но все либо не знали, либо не хотели рассказывать. В итоге нашлась одна женщина, которая всё же рассказала ей историю этих зловещих зданий.

Раньше на том месте ничего не было — пустырь, потом там собирались построить жилой центр. Все было вроде неплохо, многоэтажки постепенно строились, в них начали въезжать люди, купившие там квартиры. Но были проблемы — в этих домах всегда происходили какие-то беды. Не было ни одной семьи, у которой этот переезд не забрал хотя бы одну жизнь. Жители постоянно болели, и не было им покоя. Новоселы вызывали батюшку, он освятил все квартиры, но беды не прекратились. В конце концов, некая бабка-знахарка провела какой-то обряд: из каждой квартиры в подъезд вынесли по зеркалу, зажгли свечи... Бабка заявила, что теперь всё будет хорошо, но случилось ровно наоборот: после этого люди в домах один за другим начали умирать по разным причинам. После пятой или шестой смерти за неделю все жители спешно съехали. Почти достроенные девятиэтажки остались пустовать...

После этого разговора Аня поняла, что не стоит прогуливаться рядом с этими домами, и теперь она обходит их стороной, как и все жители того района.
♦ одобрил friday13
29 ноября 2013 г.
Первоисточник: paranoied.diary.ru

Устраиваясь на работу, я, конечно, отдавала себе отчёт, что она опасна для жизни. Летом в маленькой детской библиотеке всегда есть риск умереть от скуки. Но в небольшом провинциальном городишке, где только что встали несколько крупных заводов, выбирать работу не приходилось. Мои родители считали, что это шанс, да и, по правде говоря, я была того же мнения, хоть и не испытывала особого энтузиазма.

Одноэтажное здание библиотеки находилось в пятидесяти метрах от моего дома, и это был несомненный плюс. Я часто ходила туда в детстве, брала книги, писала сочинения и рефераты. И одна из моих коллег даже меня помнила. Её звали Александра Ивановна, она вместе со мной занималась выдачей книг. Очень уютная и добродушная женщина. С читальным залом же управлялась Инесса, высокая строгая дама, похожая на актрису Мэгги Смит. Ей было лет шестьдесят, и она просила не старить её отчеством. Я заполняла читательские формуляры, выдавала книги, по расписанию дежурств занималась уборкой. Ничего особенного — простые и скромные обязанности за очень скромную зарплату.

Самым страшным в этой работе оказалось время. Напротив моего стола под самым потолком висели часы и каждый день, каждый час, каждую минуту издевались надо мной. У этих часов были самые ленивые стрелки в мире. Я даже хотела их снять, но стремянки в библиотеке совершенно не водилось.

Конец мая был сравнительно бодрым: вереницей тянулись школьники с русской классикой, взятой, очевидно, на уроки литературы. Начало июня — почти скучным. За книгами на летнее чтение заходили только особо сознательные ботаники. Сознательных было человек пятнадцать на небольшой спальный район с тремя школами. После них начался «мёртвый сезон». Мёртвый во всех отношениях. К нам почти никто не заходил, а от адской жары и ужасной скуки хотелось в петлю. Коллеги мои гоняли чаи в читальном зале, а я чай в жару не пила, разговоров о внуках и грядках поддерживать не умела, а потому коротала время за всякими монотонными занятиями вроде вязания и гипнотизирования стрелок часов.

Редкие посетители заходили сделать ксерокс с документов в читальном зале. Ещё заглядывала подружка Инессы, бравшая книги для внука. И светловолосая девочка Стася. Стася заставила меня понервничать — я не нашла её формуляра ни по фамилии, ни по возрасту, хотя она утверждала, что давно сюда ходит. Пришлось завести новый. Она взяла рассказы Драгунского. Знаете, я даже на стуле подпрыгнула от неожиданности. Сейчас ведь дети совсем другое читают. Потом пришла снова и взяла «Волшебника Изумрудного города». Потом «Урфина Джюса», «Приключения Самоделкина и Карандаша», «Чёрную курицу»… Она приходила раз в три-пять дней. Мне казалось, что для десятилетнего ребёнка она читает очень быстро. И всегда она пыталась завязать со мной разговор, поделиться прочитанным. Как будто ей не хватало компании, не с кем было поговорить. Я была только рада: без присмотра за часами время текло куда быстрее. Она мне жаловалась на скуку, я её отлично понимала — в общем, мы нашли друг друга. Я советовала ей книги, из таких, старых, она радовалась. А ещё потом мы обязательно в каждый её визит стали играть. На дальнем столе лежали старые и хорошенько уже потёртые настольные игрушки из моего детства, даже и не знаю, как объяснить… чёрт… в общем, кидаешь кубик и ходишь фишками. Кто первый дойдёт до финиша — у того и победа. Ностальгия…

Она была такая славная девчушка, вежливая и смышлёная. Интересовалась всем на свете. Хватала меня за руку и, проникновенно глядя в глаза, говорила: «Ты ведь меня не бросишь? Ты всегда будешь тут, со мной?». Конечно, я ей обещала, куда я денусь.

14 июля — я хорошо запомнила, потому что это была суббота, короткий день, — после того, как за Стасенькой закрылась дверь, рядом со мной материализовалась уютная Александра Ивановна и, больно схватив за руку, потащила меня в архив читального зала. Там в углу комнаты за накрытым столом сидела хмурая Инесса. Она меня долго, а главное, беспредметно ругала. Я терялась в догадках и перебирала в уме пункты должностной инструкции, которые могла нарушить. Но объяснение превзошло все ожидания. Де подружка-то моя мёртвая давно, и в среднем каждые четыре дня на протяжении месяца я выдаю книжки трупу. Инесса рассказала мне душераздирающую историю о том, что-де моя Стасенька лежала в больнице, а сюда приходила за книгами, пока её не сбила машина.

— Лет пятнадцать назад это было. И вот до сей поры ходит. У нас так часто меняются библиотекари поэтому, — Александра Ивановна качала головой. — Мы-то с Инкой привычные, не обращаем на неё внимания.

— Рядом же церковь, какие привидения, — я с усилием выдавила из себя смешок.

— Так она и не в церковь же ходит, милая.

Сначала я подумала, что старухи окончательно выжили из ума. Но вместе, как известно, только болеют гриппом, а с ума сходят поодиночке. Потом я решила, что они меня разыгрывают. Эта версия была ещё более хрупкой, чем всеобщее помешательство. Это были не те люди, чтобы так глупо шутить.

Я предельно вежливо поблагодарила их за предупреждение и сбежала домой. Пила холодный чай, лазила в интернет, читала, чёрт, смешно даже, про привидений. Конечно, в сети всё больше всякая чушь. Конечно, ни слова о мёртвых девочках, посещающих библиотеки. Хотя может ли быть сама мысль об их существовании в реальном мире адекватной? Много думала. Стася приходила примерно в одно и то же время, всегда в одной и той же одежде. Я почему-то никогда на это не обращала внимания. Но разве это подтверждает то, что она труп? А ещё у неё были тёплые руки. По-моему, у привидений не может быть тёплых рук — во всех фильмах ужасов, если ребёнок с чертовщиной, то он непременно холодный. Боже, сама не знаю почему я в мыслях так цеплялась за эти тёплые руки. И почему уволилась моя предшественница, я никогда не интересовалась — я для себя решила, что она просто нашла место с лучшей зарплатой.

Потом позвонила подруге. Было уже за полночь, но я столько всякого надумала... Я сбивчиво обрисовала ситуацию, и она злым сонным посоветовала мне купить дробовик, пару пачек соли и позвонить братьям Винчестерам. Но наутро всё же пришла ко мне. С порога посмотрела мне в глаза, посоветовала пить меньше, в том числе чай, и присмотреться к какому-нибудь персену. Или глицинчику хотя бы. Ещё она подала дельную мысль: а что, если я на самом деле не понравилась этим милым благообразным тётушкам, и они решили страшилками заставить меня уволиться и освободить место для какой-нибудь их знакомой?

Как это всё было просто и логично! Спасительная соломинка. Тогда я решила поймать девчонку на чём-нибудь — она явно была их сообщницей. Проследить за ней, в конце концов.

В понедельник я, как ни в чём не бывало, вышла на работу, а во вторник Стася пришла снова.

— А ты живёшь где-то поблизости? Так часто ходишь к нам, — как можно более дружелюбно спросила я.

— Нет, — девчушка вздохнула. — Лежу в больнице, живот часто болит. Врачи и мама говорят, это потому что ем всухомятку.

— А шоколадки тебе можно? — я протягивала ей «KitKat».

Стасенька залилась краской, поблагодарила меня, взяла книгу, шоколадный батончик и вышла. Я приникла к мутному окну и смотрела, куда она идёт. Перешла через дорогу, потом в покосившиеся больничные ворота, и через мгновение скрылась за пышным бурьяном. Я выскочила на улицу и подбежала к воротам. Вокруг было ни души. Заброшенная уже десять лет как детская клиническая больница скалилась на меня битыми стёклами окон.

Я вернулась в библиотеку. Хотела позвонить подруге, но все слова мерзким комом стояли в горле. Сидела, смотрела на часы. А потом решилась. Решилась сама сходить туда, убедиться, что надо мной по-идиотски шутят, что меня выживают с работы.

Я не из тех, кто любит лазить по заброшенным зданиям. Я страшная трусиха, я боюсь порезаться о битое стекло, встретить агрессивных наркоманов или злого сторожа. Но теперь страх был повсюду — он загнал меня в угол, всего за несколько дней лишил покоя, вкуса еды, счастья приятных мелочей. Я никогда не верила в привидений, домовых и прочие сверхъестественные силы. Я никогда не была религиозной. И суеверной тоже не была. Сама не понимаю, почему я им поверила и так вцепилась в эту историю. Может быть, из-за тех глупых обещаний?

У больницы не было злого сторожа, и злых наркоманов там тоже явно не водилось. На стенах со вздыбившимся кафелем никто ничего не писал, не валялось иного мусора, кроме строительного, и всяких медицинских бумажек. Всё было усеяно пустыми бланками для анализов и пылью. Такой густой и серой, как будто кто-то тонким слоем рассыпал цемент. Из-за неё казалось, что внутри совершенно нет цвета, всё серое и чёрно-белое. Было очень тихо и прохладно. Я методично ходила из одного блока в другой, заглядывая в каждую палату. Не знаю, что я там искала, не знаю, что я там забыла. Удача посетила меня на последнем третьем этаже. Хотя удача ли? В одноместной палате на чистой тумбочке, стоящей рядом со ржавой покорёженной сеткой от кровати, лежали «Приключения Чипполино», сегодня выданные мной Стасе. На книге лежала нетронутая шоколадка. Всё нормально, девчонка отнесла книгу сюда, почему-то не съела шоколадку. Подумала так и осеклась, повернулась ко входу, осветила пол фонариком. Сердце ухнуло куда-то вниз: на полу в пыли были только мои следы. И вообще, во всей больнице были только мои собственные следы. От этой мысли я чуть не сократила путь через окно.

Не помню, как прибежала домой. Очнулась только перед часами в спальне. 17:15. Нет, не может быть. На мобильном 17:14. На компьютере 17:15. Невозможно, нереально, невообразимо. На телефоне было 17:01, когда я ушла с работы и двинула в больницу. Могла ли я обойти три этажа в трёх крыльях больницы за 10 минут? Даже бегом — вряд ли. Могло ли время остановиться? Могла ли я сойти с ума? Я не знаю. Вокруг одни вопросы, но нет ответов.

Пришёл отец с работы, мягко пожурил за то, что не купила хлеба, и ушёл в магазин. Я лежала в своей комнате и смотрела на часы — теперь 18:36. И снова 18:36. И через целую вечность снова 18:36. Мир вдруг затих и посерел, словно покрылся той цементной пылью, всё остановилось. Я испугалась и начала звонить подруге. Со звуком её голоса вернулся цвет, засвистел чайник на кухне, моргнул дисплей часов, меняя минуты.

Вечером, когда совсем стемнело, я стояла на кухне и смотрела на больницу. В одном из окон третьего этажа загорелся неяркий свет, как будто кто-то включил кварцевую лампу. В окне стояла девочка и махала мне рукой. От неожиданности я уронила стакан с чаем. Звук разбившегося стекла вывел меня из оцепенения, только, клянусь, он был не сразу. Я уронила стакан, долго смотрела на Стасю, очень долго, только потом раздался звон.

Через пару дней Стася попросила, чтобы я её больше не навещала в больнице, что врачи ругаются. Я сбежала из библиотеки, сбежала, не отработав положенных после увольнения двух недель. Меня, как ни странно, поняли. Теперь я стараюсь всегда быть на людях, потому что когда я остаюсь одна, я проваливаюсь куда-то в безвременье, в её серый мир, покрытый песком и пылью, там нет ничего — нет вкуса, нет запаха, нет звука. Только страх. Я очень боюсь.
♦ одобрил friday13
Когда я учился в школе, то однажды отправился в поход в горы с тремя своими друзьями. Разбив палатки, мы отправились исследовать окрестности. Побродив час, мы устали, да и солнце стало садиться. Пора было возвращаться. И тут мы наткнулись на ветхую лачугу. Нам стало интересно, и мы решили её исследовать. Когда я сейчас вспоминаю об этом, то жалею об этом решении — лучше бы мы плюнули на неё и просто прошли мимо.

Хижина была в таком плачевном состоянии, что деревянные доски, из которых она была сделана, насквозь прогнили. Внутри повсюду были грязь и мусор. Там был комод и огромная стопка пыльных газет рядом с ним. Похоже, никто не бывал в хижине уже давно.

Пока мои друзья ходили по хижине, я взял одну из газет. Газета датировалась 1961-м годом. Я порылся в газетах, пока не добрался до самой последней, внизу пачки. Статья на первой странице показалась мне знакомой. Я посмотрел на дату газеты и понял, что этот номер вышел всего несколько дней назад.

Получалось, что в хижине всё-таки кто-то жил. У меня засосало под ложечкой.

Тут один из моих друзей воскликнул:

— Ничего себе!

— Что случилось? — спросил я.

— Когда я отодвинул ящик, оттуда выпало это, — сказал он, показывая нам пачку черно-белых фотографий.

Он раздал всем фотографии, и мы стали их разглядывать. Качество снимков было такое плохое, что сначала мы не могли разобрать, что изображено на них. В основном это были фотографии двух девушек, снятых, по всей видимости, в этой же хижине. Чуть позже, приглядевшись, мы заметили, что девушки связаны, и рты у них заткнуты кляпами.

— Господи!.. — воскликнул один из моих друзей.

— Это очень странно, — сказал я. — Пацаны, давайте убираться отсюда, быстро.

Мы вышли из хижины и отправились к нашей палатке. Было уже темно, и мы все время оглядывались, чтобы быть уверенными, что за нами никто не следит.

В ту ночь ни один из нас не мог сомкнуть глаз. Мы не спали, а просто сидели в палатке и разговаривали о странных черно-белых фотографиях.

— Может быть, сообщить о них в милицию? — предложил я.

— Да ну... Лучше просто забудем о том, что видели, — ответил мой друг.

Мы все согласились.

На следующее утро мы собрались и поехали домой. Мои родители уехали на дачу на выходные, так что дома никого не было. Я оставил свою сумку в прихожей и пошёл принимать душ.

Закончив с душем, я пошёл в свою спальню. Открыв дверь, я едва не получил инфаркт.

Все стены в спальне были обклеены черно-белыми фотографиями.

Теми самыми, которые мы нашли в хижине.
♦ одобрил friday13