Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЗА ГРАНИЦЕЙ»

Первоисточник: new.vk.com

Автор: перевод — Тимофей Тимкин

Раньше я работал на радиостанции в одном из кампусов нашего колледжа. По радио мы рассказывали об актуальных событиях поблизости, а также ставили музыку на заказ, что, как ни удивительно, не было запрещено администрацией колледжа. Я помню, как на протяжении нескольких очень странных месяцев студенты постоянно заказывали одну и ту же песню, «See You After, Babe» («Увидимся по ту сторону, крошка»). Это была песня в жанре поп, исполненная доселе неизвестной группой с дурацким названием, Symmetry Icon. Песня оказалась настоящим хитом и была в топе всех чартов примерно с октября по ноябрь 2008 года. Будучи одним из диджеев на станции, я прокрутил эту песню без малого сотню раз. Кроме того, её можно было услышать буквально повсюду: в магазинах, на заправках, на «серьёзных» радиостанциях. Кажется, я слышал её даже на MTV. Было в ней что-то странное, но я всё никак не мог припомнить, что именно. Я забивал название песни и исполнителя в Google, но поиск ничего не находил.

Я частый гость на Facebook-странице выпускников нашего колледжа — и однажды я запостил там вопрос, помнит ли кто-нибудь об этой песне. Запись собрала множество лайков, и десятки людей начали обращаться ко мне, сообщая различные детали о загадочном хите Symmetry Icon. Одна девушка написала, что помнит всё очень расплывчато, и отозвалась лишь о тексте песни, назвав его «каким-то мутным» и «не к месту». Другой бывший одногруппник сказал, что песня была просто нереально приставучей, — настолько, что «застряла» у него в голове аж на несколько недель.

С момента написания поста прошла неделя. Мне пришло сообщение от парня по имени Мэтт, который в колледжные годы жил в соседней комнате общежития. Мэтт написал мне в личку и спросил, не наткнулся ли я на след песни. Я ответил, что нет. Вот его сообщения. Орфография и пунктуация сохранены (примечание: Пол — бывший сосед Мэтта по комнате):

«да, чувак, я об этой песне ничё не слышал с 2008… помню, что Пол постоянно включал её в нашей комнате. не припомню подробностей, но я точно заметил ещё тогда, что песня была слегка необычной и непохожей на типичную попсу. её все обожали, кроме меня. я терпеть её не мог. а вот Пол её НЕРЕАЛЬНО полюбил, постоянно напевал себе под нос. и в один прекрасный день песня просто… исчезла. я больше её не слышал. Пол начал оч странно себя вести. по натуре он был душой компании, обожал вечеринки и всё такое, но с того момента он стал совсем поникшим. однажды я спросил у него, что не так, а он ответил, что не мог выгнать песню из своей головы, а ещё ему типо было грустно, что он больше никогда не сможет её услышать. я хз, знаешь ли ты об этом, но у Пола сейчас всё в жизни плохо — ни работы, ни тёлки, он ни с кем не общается… я время от времени ему пишу, но он лишь говорит о том, как он скучает по 2008, когда «жизнь была слаще». я ему предлагал пойти к психотерапевту, но он считает, что это не поможет, и всё, что ему нужно для счастья, это «найти для себя новую песню». он состоит в той группе выпускников и точно видел твой пост… я боюсь, как бы у чувака в мозгу чёнить не переклинило. можешь с ним поговорить?»

Вскоре я написал Полу:

Я: “привет пол! давно не виделись, дружище. как поживаешь?"

Пол: “СЭЛ!!!!! Йоооооо! Я так рад тебя слышать!”

Я: “как у тебя дела, приятель?”

Пол: “Норм. Всё как всегда уныло.”

Я: “это… хорошо, наверное.”

Пол: “Я увидел твой пост. Друг… это была песня всей моей жизни. Я так по ней скучаю, не могу поверить, что она пропала.”

Я: “уверен, она найдётся!”

Пол: “Не, чувак… она пропала. Таков мир, вещи приходят и уходят. Symmetry Icon наделили песню жизнью… а теперь она мертва. Блин, я так по ней скучаю. Хорошие были времена...”

Я: “? эм…”

Пол: “Я знаю, что веду себя странно. Мэтт бесконечно говорит, что мне нужна чья-то помощь. Но он ошибается. Мне лишь нужно услышать песню ещё разок. Так печально осознавать, что этого не произойдёт...”

Меня это не на шутку испугало. Я сменил тему, и мы просто поболтали о жизни, пока оба не вышли из сети по своим делам. Следующим вечером, даже не через сутки, я пришёл домой и увидел, как люди пишут на стене Пола в Facebook сообщения вроде «Покойся с миром». Пол совершил самоубийство. Самое страшное: он сделал это, несколько раз воткнув нож себе в лицо.

От одной мысли о том, что я был одним из последних, с кем он говорил в своей жизни, мне было ещё хуже.

Немногим ранее этим же днём Мэтт отправил мне ещё одно сообщение: “Это всё из-за песни. Прости, Сэл. Это не твоя вина.”

Сейчас я понимаю, что на тот момент было не совсем уместно этим заниматься, но тогда я подумал, что отыскать «See You After, Babe» и разместить её на стене Пола было хорошей идеей. Как дань покойному. Я потратил целую неделю на задавание вопросов на Yahoo Answers, написание постов на различных музыкальных форумах и общение в комментариях на YouTube под клипами песен из 2008. Никто ничего не знал ни о песне, ни о группе. В некоторых комментариях я оставил свой электронный адрес, но на него ничего не приходило. До 27 декабря.

В тот день во входящих оказалось сообщение от человека по имени «Брэд Хоскинс». Тема письма была такая: «Песня Symmetry Icon». К письму был приложен .mp3-файл, а сам текст гласил следующее:

________________________________________

«Привет, Сэл,

Я увидел твоё сообщение на [название форума] про песню «See You After, Babe» группы Symmetry Icon и решил написать тебе, с надеждой, что ты расхочешь продолжать свой поиск. Надеюсь, что ты будешь держать эту информацию в тайне, потому что песня и, тем более, её предыстория, известны очень немногим. Если будет утечка, вышестоящим лицам не составит труда вычислить источник. Но ты показался мне хорошим парнем, и я не хочу, чтобы ты сделал то, о чём потом пожалеешь.

Symmetry Icon была поп-группой из трёх молодых парней, которая начала свою деятельность в 2007 и закончила свой первый альбом в 2008. Трудно поверить, что целый десяток лет прошёл с того момента. Ты наверняка помнишь, какой тогда была поп-музыка: весьма приставучей, без переизбытка электро-тюнов, довольно оживлённой, но пока ещё не напоминала клубняк. Довольно неуклюжие мелодии, составленные из звуков синтезатора. Просто взгляни на любой топ-100 песен из 2008 на Billboard, и ты вмиг поймёшь, о чём я.

В общем, я работал внештатным инженером в небольшой звукозаписывающей компании, которая активно искала свою золотую жилу. И, как им тогда показалось, они её нашли: Symmetry Icon были очень талантливы, особенно для своего возраста (им было от 19 до 21 года от роду). Их умение прямо на ходу сочинять мелодию более прилипчивую, чем то, что эта студия записала за всё время своего существования, казалось чем-то поистине невероятным.

Хотя де-факто Symmetry Icon работали на нашу студию, у них был свой менеджер. Он был странным типом и походил на стереотипного хитрозадого бизнесмена. Хотя со своей группой он был очень близок. Они ни в коем случае не хотели от него отказаться; вне зависимости от выгодности контрактов, которые им предлагала студия. Этот тип присутствовал на каждом сеансе звукозаписи, на любой встрече, и постоянно что-то нашёптывал своей группе. Складывалось стойкое впечатление, что он принимал за них все решения. Ребята из группы даже рассказали нам, что зачастую их менеджер придумывал идеи для новых песен.

Однажды группа пропустила очередную сессию звукозаписи. Девушка солиста попала в автоаварию. Её лицо было изуродовано. До происшествия она была просто ангельски прекрасна, но после… стала похожа на монстра. Без правого глаза, без губ, со вмятым лбом. Это было ужасно, и она прекрасно это осознавала. И совершила самоубийство. Я не знаю, как именно. Мы всей студией очень об этом сожалели.

Солист, которого звали Эндрю, казался опустошённым. Мы посоветовали ему повременить с написанием песен, но уже к следующему сеансу он принёс новую, которую группа сочинила самостоятельно. Они отказались от менеджера. Когда мы спросили, куда он подевался, Эндрю ответил: «Да пошёл он в жопу».

В общем, песня называлась «See You After, Babe». Эндрю написал её, вдохновившись своей недавней трагедией. Она была цепкой и бодрой, но не была похожа ни на одно из предыдущих творений группы. Нам передали текст, и поначалу мы впали в ступор. Слова были крайне странными. Я долгие годы хранил их копию:

[1 куплет]

I just wanted to be a big name

[Я лишь хотел быть крутым парнем]

For you.

[Для тебя.]

But I got caught up in this craziness

[Но я сошёл с ума]

Without you.

[Без тебя.]

We made a deal with him,

[Мы совершили сделку с Ним,]

He said he’d rise us up

[И он пообещал помочь]

In exchange for something small.

[За небольшую цену.]

[Припев]

But he took your… (x3)

[Но он забрал твоё… (x3)]

[2 куплет]

At first it was just little things.

[Всё начиналось с мелочей.]

And then it came to this.

[Но кончилось этим.]

I didn’t think he’d take something

[Я не мог представить, что он отберёт]

That I’d actually miss.

[То, о чём я буду скучать.]

[Припев]

[Проигрыш]

It wasn’t an accident.

[Это был не несчастный случай.]

I’m so sorry.

[Как же мне жаль.]

I’ll see you after, babe.

[Увидимся на той стороне, крошка.]

[Припев]

Депрессивненько, не правда ли? Мы в студии тоже так подумали. К тому же, припев был незаконченным предложением из четырёх слов, после которых шёл четырёхнотный рифф. Так что все очень сомневались в перспективах этой песни.

Но мы её всё равно записали, завершили мастеринг и отправили результат начальству. Им песня пришлась по вкусу, и они пророчили ей стать большим хитом.

Песня разошлась по паре десятков радиостанций, которые проигрывали её не чаще, чем любую другую. Через неделю диджеи попросили нас провести с группой интервью, однако Symmetry Icon не хотели связываться с прессой.

Во время одной из сессий тот сумасшедший менеджер ворвался на студию и начал орать на Эндрю и других членов группы за то, что они выпустили песню без его одобрения. Эндрю начал говорить о том, что он лишь хотел заниматься музыкой, а не обретать популярность и превращать искусство в бизнес. Но менеджер был вне себя от ярости и обвинял солиста в том, что тот сам заключил сделку. И я помню, как Эндрю ответил: «Мы были обязаны лишь своей кровью, и ничьей более!»

Менеджер со злостью покинул студию, по пути говоря о том, что он уничтожит песню и всю группу в качестве мести. Он пообещал, что все, кому понравится песня, «закончат, как его (Эндрю) подружка». Больше мы этого человека не видели.

После этой ссоры с песней начала твориться какая-то необъяснимая херня. С подобным я не встречался ни разу за весь свой стаж работы в индустрии. Людям она действительно нравилась. Огромные корпорации хотели выкупить у нас права на песню, чтобы впихнуть её в свои рекламные ролики. Целый месяц она непрерывно крутилась по радио. Но внезапно нам позвонили с одной из радиостанций с жалобой на то, что их клиенты вели себя странно и заказывали только эту песню, раз за разом. Диджей с другой станции звонил нам каждый день, желая пообщаться с группой об их песне, «изменяющей мировоззрение». Он даже присылал аудиосообщения, в которых КРИЧАЛ на нас с просьбой увидеть музыкантов.

Всё это начало пугать наше начальство. В окружные радиостанции звонили с угрозами расправы и говорили кучу страшных вещей лишь ради того, чтобы услышать эту грёбаную песню. Будто какой-то наркотик. Symmetry Icon, как назло, словно исчезли с лица Земли. Они перестали отвечать на наши звонки.

Вскоре студию посетили люди из правительства, которые хотели подробнее ознакомиться с нашим производством. С директором студии провели разговор. Ему сообщили, что нечто беспокойное стало происходить со слушателями. Я не знаю, что ему сказали на самом деле, но среди сотрудников студии пошёл слух, будто те, кому полюбилась песня, кончали жизнь суицидом. И всё потому, что они не могли вытащить её из головы. На кого-то она влияла сильнее, чем на остальных, и такие люди убивались особенно изощрённым способом. Это крайне испугало владельцев студии.

С поддержкой правительства студия полностью убрала «See You After, Babe» из радиоэфира и затёрла любые следы существования песни. Нам, простым работникам, так и не назвали точную причину этих действий. Но в дальнейшем на протяжении 2008 года мы не раз слышали о том, как полицейские агенты посещали радиостанции и останавливали диджеев, пытавшихся пустить песню в эфир. Тех, кто противился, арестовывали. Казалось бы, куда уж хуже, но… позже мы узнали, что все три участника группы Symmetry Icon покончили с собой почти сразу после того, как песня была изъята из эфира. Говорят, они изрезали свои лица осколками стекла и умерли от потери крови. А ещё оставили записку, в которой говорилось, что ничто уже не превзойдёт «See You After, Babe», и в их творчестве отныне не было смысла. Песня их преследовала, и с помощью стекла они пытались «выскоблить» её из своих голов.

Не знаю, веришь ли ты в сверхъестественное, но то, о чём я тебе сейчас рассказываю, и есть причина, по которой ты не можешь найти эту песню. Здесь замешано нечто зловещее, из-за чего люди делают с собой кошмарные вещи. Я знаю, что ты ищешь песню для своего друга, и искренне сожалею о твоей утрате, но, — поверь мне, — ты никогда не найдёшь её целиком. Она похоронена.

Компания требовала, чтобы мы сразу им сообщали, лишь заслышав эту песню. Однажды я услышал её в примерочной одного торгового центра, когда ходил по покупкам. Это было где-то в середине 2010. Я записал отрывок, чтобы донести начальству, но в итоге так этого и не сделал. Уже давно никто не затрагивал эту тему, всё более-менее улеглось. Иногда я переслушиваю отрывок и размышляю о том, какие ужасы связаны с этой песней.

Запись прикреплена к этому письму. Заранее извиняюсь за свой кашель. Было бы неплохо услышать песню полностью, я понимаю, — но я был слишком напуган, чтобы остаться там и дослушать её до конца.

Прослушай её пару раз и больше никогда не открывай. Чем бы ни была эта песня, она пристаёт, если слушать её непрерывно. Будь осторожен.

Ах да, если где-нибудь услышишь полную версию песни… сматывайся оттуда. Как я уже говорил, мне плевать, во что ты веришь, но я уверен, что Symmetry Icon заключили сделку с Дьяволом, и эта песня — наказание за нарушение договора. Будь. Осторожен.

Всего наилучшего,

Брэд Хоскинс»
________________________________________

Я загрузил файл и сразу его прослушал, после чего моментально узнал эту песню. Не уверен, правду ли говорил господин Хоскинс… поэтому я выложил эту запись на YouTube, чтобы мои друзья могли её послушать. Они тоже вспомнили песню.

https://www.youtube.com/watch?v=ptnOjtMn_G4

Даже не знаю, что тут думать. Мелодия, конечно, немного прилипчивая. Я прослушал отрывок песни несколько раз, потому что она мне в каком-то смысле нравится, а также вызывает ностальгию по колледжу.

Кто-нибудь ещё помнит песню «See You After, Babe» из 2008???

Просто я… хочу услышать её целиком ещё хоть раз. Так печально осознавать, что этого не произойдёт...
♦ одобрила Инна
Первоисточник: pikabu.ru

Охота — это огромная часть гавайской культуры, и детей часто учат охотиться с малых лет. С моим двоюродным братом, которому сейчас около тридцати, и который охотится уже добрых 20 лет своей жизни, случилось несколько странных случаев во время охоты, но один из них навсегда запомнился мне как самый странный.

Вы когда-нибудь слышали о зовущем духе? Я уверен, что эта легенда существует не только на Гавайях. Суть в том, что, если ты находишься где-то в лесу или просто один, если ты слышишь, как кто-то зовет тебя по имени, ты не должен отвечать. Если ты ответишь, случается плохое. Я напишу историю со слов моего двоюродного брата...

«Мне было лет восемь, когда это произошло, тогда я только начал охотиться. Я, мои двоюродные братья и мой дядя отправились на охоту одним вечером в Ваилуа. Когда мы закончили, мы были в полутора километрах от нашего грузовика. Было около 9 вечера, стемнело. Мой дядя отправился за грузовиком, и мои двоюродные братья пошли с ним. У меня же сил идти уже не было, и мы договорились, что я подожду их на месте.

Через какое-то время я услышал, как что-то шевелится в кустах. Потом раздался голос моего дяди.

— Эй, Кай! Пойдем!

Я сказал:

— Черта с два я пойду пешком!

Потом мой дядя свистнул.

Знаешь, когда ты играешь на улице с другими детьми, и твой папа свистит, чтобы ты зашел домой, и когда ты слышишь этот свист, ты понимаешь, что тебе лучше поторопиться? Вот такой был свист. Поэтому я вскочил и пошел на голос.

Мой дядя шел передо мной. Я не мог видеть его в кустах, но мог слышать, как он говорит что-то вроде: «Если не будешь слушаться, то попадешь в неприятности». И еще: «Давай, нам прямо сюда». Он уводил меня с тропы прямо в кусты. Что-то здесь было не так. И ровно в тот момент я увидел свет фар, приближающийся к тому месту, откуда я только что ушел. И тогда же я услышал, как загремела стереосистема моего дяди, он всегда слушает одну и ту же песню, когда охотится.

Я рванул назад.

Как только я развернулся, что-то схватило меня за рюкзак. Я сбросил его с плеч, не раздумывая.

Дядя, озираясь, стоял у грузовика. На его встревоженный взгляд я ответил только: «Я шел за тобой». Дядя побледнел, схватил меня за руку и буквально зашвырнул в машину. Гнал он, не разбирая дороги, молча, выключив свое стерео, словно постоянно прислушивался к чему-то за окнами грузовика.

Объяснить мне толком ни он, ни мой отец так и не смогли. Единственное, что раз за разом повторяли мне взрослые: никогда во время охоты нельзя откликаться, если кто-то зовет тебя по имени.»
♦ одобрила Инна
11 апреля 2016 г.
Автор: Иван Андрощук

1

Комиссар Дежá устроился в кресле, прикурил от догорающей сигары новую, окурок затушил в пепельнице и развернул верхнюю из лежавших перед ним газет. Первое, на что упал взгляд комиссара, был его собственный портрет, размещённый в центре полосы и занимавший добрую четверть площади. Под портретом, соединённое с ним траурной рамкой, размещалось крохотное сообщение, набранное крупным шрифтом:

«ЧУДОВИЩНОЕ УБИЙСТВО!

Сегодня около четырёх утра в северных кварталах города, на улице Птижан, был убит комиссар уголовной полиции Омар Дежа. Преступники пожелали остаться неизвестными. Расследование поручено инспектору полиции Тристану Милорду. «В лице комиссара общество понесло невосполнимую утрату, но возмездие неизбежно. Убийцы господина Дежа жестоко пожалеют о содеянном», — сказал инспектор нашему корреспонденту. Следите за нашими сообщениями».

Дежа встал, машинально заглянул в зеркало, через которое в обычное время наблюдал реакцию подозреваемых, затем заглянул в комнату инспекторов. Несколько раз глубоко затянулся, набрал номер служебной машины. Инспектор подошёл через минуту.

— Милорд? Это Дежа. Что там стряслось?

Ответ последовал ещё через четверть минуты — знакомый голос был окаймлен трауром:

— Перестаньте паясничать. Дежа мёртв, — сказал Милорд и положил трубку.

Дело принимало серьезный оборот.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
18 марта 2016 г.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Прохожий

Замок на скалистом отроге близ Чимитирула не все время стоял пустым: раз, а то и два раза в сотню лет появлялся в нем новый хозяин. Все одинаково случалось — поначалу вспыхивал в ночном оконце свет, к утру гас, и так — из ночи в ночь. Потом замечали на рынке нового покупателя — нездешнего, местные-то все друг друга в лицо знали, — тот бродил по рядам, приценивался, набирал еды на одного, складывал в корзину. Был пришелец обычно умом небогат, нелюдим, зачастую ущербен — хром, горбат или на лик уродлив, но чтобы силой обижен — никогда. Торговцы провожали такого мрачными взорами, прочие покупатели — сторонились, всем понятно было, к чему клонится. А уж как начинали пропадать в округе люди — любому тугодуму стало б ясно, что дело нечисто, в Чимитируле же обитатели на глупость не жаловались. Прижимисты порой бывали, неторопливы, но основательны. Чужаков недолюбливали. И летучих мышей не боялись. Знали, как с ними справляться.

Что Брашов? До него далече, со своими бедами надо самим разбираться. Серебра наплавить да ружейных пуль из него отлить — с этим кузнец управится, а уж заточить кол из осиновой жерди — вовсе дело нехитрое. Главное — собраться скопом, это полдела. А другая половина — решиться. Ведь всегда нужно все взвесить, чтобы ошибки случайной не вышло: одно — нежить извести, а другое — на дворянина по недомыслию покуситься; в последнем случае с головой на законном основании распрощаешься.

Чужаки в Чимитируле редки были: откуда ж им там густо водиться? — но и вовсе без них тоже не обходилось. Кочевал иной раз мимолетный цыганский табор, шумел, пестрел тряпьем. После смерти старого священника новый направлялся в приход волей митрополита: церковь — не мельница, по наследству не передается.

Ну, и хозяева замка, конечно.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
6 марта 2016 г.
Автор: Эверс Ганс Гейнц

Студент-медик Ришар Бракемонт решил поселиться в маленькой гостинице «Стивенс», что на улице Альфреда Стивенса, 6, в той самой комнате номер семь, где за три последние недели трое постояльцев покончили с собой.

Первым был швейцарский коммивояжер. Его самоубийство обнаружилось только на следующий день, в субботу вечером. Доктор установил, что смерть наступила в пятницу, между пятью и шестью часами пополудни. Труп висел на вбитом в оконный косяк крепком крюке, на котором обычно помещались плечики с одеждой. Окно было заперто. В качестве веревки самоубийца использовал шнур для занавесок. Так как окно находилось очень низко, покойник почти стоял на коленях. Видимо, чтобы осуществить свое намерение, ему понадобилась небывалая сила воли.

Как было установлено, он был женат, имел четверых детей, прочное положение в обществе, жил в достатке, отличался веселым и добрым нравом. Он не оставил ни письма, ни объяснения причин самоубийства, ни завещания. В разговоре со знакомыми он никогда не упоминал о желании расстаться с жизнью.

Второй случай походил на первый. Через два дня после смерти швейцарца комнату номер семь снял Карл Краузе, велосипедист-акробат из расположенного неподалеку цирка Медрено. Когда в пятницу он не явился к началу представления, директор цирка отправил в гостиницу посыльного. Тот нашел акробата в незапертой комнате висящим на оконном косяке, причем все здесь выглядело точь-в-точь как в прошлую пятницу.

Самоубийство представлялось столь же загадочным, как и предыдущее. Популярный молодой артист, ему было всего двадцать лет. Он получал высокое жалованье и не чурался радостей жизни. Он тоже не написал ни слова, никогда не упоминал в разговорах о намерении покончить с жизнью. Родных у него не было, кроме матери, которой он педантично высылал каждый год по две тысячи марок.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила wolff
23 февраля 2016 г.
Дети видят намного больше, чем взрослые. Это знают все уже давно. Но то, КОГО или ЧТО видел мой сын, привело меня тогда в дикий ужас. Я и сама много чего вижу, поэтому испугать меня трудно, я даже не подозревала, что ко мне может подобраться противный, липкий и парализующий страх.

Немного о нашем доме, чтобы понятнее было. Мой муж и его 2 знакомых на 4-ом километре за городом купили огромный участок земли. Каждый построил по магазину. Наше здание — это 1000 квадратных метров в 3 уровня: подвал, склад и 2 этажа под магазин. А после этого, чтоб всё рядом было, муж сверху построил дом. В Греции так обычно и делают. Мне эта затея не нравилась сразу, не люблю большие площади, к тому же я что-то там всё время не только чувствовала, но и видела, и слышала. Но сейчас не об этом. Это другой рассказ.

В полтора года мой сын много не разговаривал, но суть передать мог. И вот как-то утром он начал бегать по всему дому с задранной кверху головой, тыкать в потолок пальцем, смеяться и говорить «пули» (ударение на «и»), что с греческого на русский переводится «птица». Причем «птица» появилась в самой дальней комнате, где спали мы с мужем, там же была и детская кроватка. Бегал сыночка по комнате кругами, как пони в зоопарке, а потом побежал в коридор и холл. Там он сделал пару-тройку кругов, а потом сообщил, что птичка улетела. Меня поразило, как он смеялся, бегая за птичкой, такой чистый, задорный смех был.

Я задавала вопросы, хотела понять, как выглядела птичка, но удалось вытянуть только то, что она большая и белая. Вдобавок ребёнок изобразил, как птичка делала крыльями.

На смену «птичке» пришёл «алепус» (ударение на «у»). Подходит ко мне однажды мой ребёнок, делает круглые глаза и шёпотом мне говорит:

— У нас дома живёт Алепус.

— Не «алепус», а «алепу», — поправила я (алепу, по — гречески, лиса).

— Нет, алепус. Он похож на лису, и морда с зубами, но он не лиса. Алепус плохой, он меня укусить хочет зубками.

— Это ж когда он тебя укусить хотел?

— А всё время, он редко уходит.

Потом сын говорил, что алепус его укусил, и иногда начинал плакать и говорить, что боится его, и требовал прогнать.

А вот маму мою, когда она в гости приезжала, эта зверюга за руку тяпнула. Ночью. Ну, маман у меня не робкого десятка, молитву прочитала и алепуса выгнала. Утром всё возмущалась, что след на руке остался, внешний вид ей испортил, и что зверюга разбудила среди ночи, в ухо пыхтела, а у неё, между прочим, давление. Я-то ей не говорила ничего, чтоб не беспокоить. Так она сама мне и рассказала, и описала его: «Вроде как лиса, но не совсем, что-то не так. И зубки острые такие». Как она мне утром доложила:

— Ваша собачка меня укусила, ну или лиса, я не пойму.

И смех и грех!

Эта история продолжалась лет до четырёх. А потом...

Потом я хотела, чтоб вернулся алепус, но только не Это.

Стала я замечать, что ребёнок, когда с ним разговариваю, смотрит не на меня, а в сторону. И так постоянно. Я начала нервничать и спросила:

— Куда ты смотришь?

Сын ткнул пальцем справа от меня:

— Там ВТОРАЯ МАМОЧКА.

Честно? У меня побежали мурашки, начиная с ног и до ушей, а потом я почувствовала, как противно зашевелились волосы на голове. Пряча, как страус, голову в песок, эту тему я решила «проехать». Но... Не получилось. С этого дня я постоянно слышала о «второй мамочке». Например, если я говорила, что нельзя свешиваться с перил на балконе, то сын возражал:

— А вторая мамочка мне разрешает, и она злится на тебя, когда ты ругаешься.

Всё, что я говорила, Она переворачивала с ног на голову.

— А почему эта тётя, которая к тебе приходит «вторая мамочка»?

— А у неё и лицо, и всё-всё, как у тебя. Только она злая.

— Почему она злая?

— У неё лицо злое.

Иногда сын стоял, как приклеенный, у стеклянных дверей на балкон и смотрел куда-то далеко за территорию. Он махал ручкой кому-то. Оказалось, что второй мамочке, ей надо было уйти, но скоро она вернётся. Вы представить не можете, как я радовалась, когда Она уходила.

Последней каплей в этой истории стало то, что эта сущность показала моему сыну, где спрятан ключ, с помощью которого убирают заглушки из розеток. Это для детской безопасности делают. А потом, по словам сына, вторая мамочка показала, как гвоздик в розетку втыкать. В итоге ребёнка шибануло током 2 раза — хорошо, без последствий. До этого сына розетки не привлекали, а ключ от заглушек лежал так высоко, что я без стула достать не могла. Спрашивается, как он к ребёнку попал?

Пришлось привлечь все свои силы и сделать так, чтобы эта мамочка исчезла навсегда. Я не была уверена, что это за сущность, сын говорил, что она в доме не живёт, а обитает «ТАМ» — и показывал пальцем в поля. У нас вокруг фермерские хозяйства. Поэтому я не знала, получилось у меня или нет. Но ответ не заставил себя ждать. Подошёл мой сын, брови сдвинуты к переносице:

— Ты зачем вторую мамочку выгнала? А?

— Почему я-то?

— А она, когда уходила, мне сказала, что её первая мамочка выгнала, ты выгнала. И больше она не придёт. Вон она, уходит, уже далеко.

Сын влип носом в стекло, он смотрел. Он видел. А я даже смотреть не стала, мало ли, а то ещё вернётся.
♦ одобрила Инна
23 февраля 2016 г.
Я живу в Токио, и чтобы добираться до работы, каждое утро спускаюсь в метро. Моя станция называется Шин-Койва на линии Чуо. Она известна, как место, где люди совершают самоубийства.

За это её прозвали “Станцией самоубийц”. На протяжении многих лет бесчисленное количество несчастных людей покончили здесь с жизнью, прыгнув под поезд.

Это привело к тому, что на станции установили зеркала. Считается, что, если человек увидит свое отражение перед прыжком, то он передумает. Я понятия не имею, действительно ли это работает.

Но буквально на прошлой неделе здесь произошло очередное самоубийство. Я был на станции, когда это произошло. Я все видел.

Было утро, и я ждал свой поезд. На платформе со мной было ещё несколько человек. Я услышал голос из громкоговорителя, что поезд приближается.

И тут я заметил женщину, которая стояла прямо передо мной. Это была обычная женщина, лет 26-27, но почему-то я начал нервничать, наблюдая за ней.

Она вела себя очень странно. С приближением поезда, она сделала шаг вперёд и начала балансировать на краю платформы. Что-то было явно не так. Она оглянулась и посмотрела на меня. Я прочитал неподдельный ужас в её взгляде.

Неожиданно я понял, что она собирается сделать, но я не мог остановить её. Я застыл на месте от ужаса. Я лишь безвольно наблюдал, как она бросилась под поезд.

Раздался визг тормозов, когда машинист попытался остановить поезд. Другие люди на платформе закричали. Сквозь скрип тормозов и крики я расслышал глухой стук.

Передо мной предстало ужасающее зрелище. Я не забуду это до конца жизни. Кровь и ошметки плоти были повсюду. Мне показалось, что меня вот-вот вырвет. Другие пассажиры побежали прочь с платформы, и я побежал вместе с ними.

Всю линию перекрыли. В ожидании автобуса на улице я не мог перестать думать о той несчастной женщине. Та сцена снова и снова прокручивалась у меня в голове, но что-то было не так. Наконец, до меня дошло.

Тень.

Вот, чего я испугался. Я заметил это как раз до того, как женщина прыгнула. Станция хорошо освещена, и теней там много. Колонны и киоски — все отбрасывают тени, вправо или влево.

Но тень женщины была другой. Её тень падала вперёд, растягиваясь от ног до края платформы, так, словно источник света находился сзади неё.

Определённо, что-то в этом было не так. Тревожное чувство поселилось во мне и никуда не уходило. Мне нужно докопаться до истины.

Приехав на работу, я немедленно вошел в интернет и начал искать информацию о станции. За последний год там произошло около 20 самоубийств. Из покончивших с собой было несколько бизнесменов, несколько домохозяек, стариков, и даже несколько детей.

Потом я, наконец, нашел то, что искал. То была фотография, снятая всего за секунду до того, как один мужчина прыгнул под поезд. Я увеличил её и как следует разглядел.

Одна из его ног была занесена в воздухе, а сам он оглядывался назад. Я узнал тот же самый взгляд ужаса, который прочитал на лице женщины.

Там была черная тень, похожая на руку. Она тянулась из-под платформы и схватила мужчину за лодыжку.

Неожиданно мне все стало ясно.

Когда я увидел женщину в метро этим утром, она не прыгнула… Её стянула черная тень прямо перед прибытием поезда.
♦ одобрила Инна
15 февраля 2016 г.
Автор: Роберт Шекли

На следующей неделе в Бирме разобьется самолет, но здесь, в Нью-Йорке, мне это не навредит. Фиги тоже не причинят мне вреда — ведь дверцы всех шкафов у меня закрыты.

Нет, самая большая проблема — гуньканье. Мне нельзя гунькать. Абсолютно. Можете представить, как мне это мешает.

И в довершение всего я серьезно простудился.

Все началось вечером седьмого ноября. Я шел по Бродвею в кафетерий Бейкера. На моих губах играла легкая улыбка, потому что недавно днем я сдал трудный экзамен по физике. В кармане у меня побрякивали пять монет, три ключа и коробок спичек.

Для завершения картины позвольте добавить, что ветер дул с северо-запада со скоростью пять миль в час, Венера восходила, а Луна явно начинала толстеть и горбатиться. Можете делать из этих фактов собственные выводы.

Я дошел до угла 98-й улицы и начал переходить на другую сторону. Едва я сошел с тротуара, как кто-то заорал:

— Грузовик! Берегись грузовика!

Я прыгнул обратно, ошарашенно озираясь. Рядом никого не было. И тут, целую секунду спустя, из-за угла на двух колесах выскочил грузовик, проехал на красный свет и с ревом умчался вверх по Бродвею. Не будь я предупрежден, он бы меня наверняка сбил.

Все вы слышали подобные истории, не так ли? О странном голосе, предупредившем тетю Минни не входить в лифт, который затем рухнул в подвал. Или, может быть, он отсоветовал дядюшке Джо не плыть на «Титанике». На этом такие истории обычно заканчиваются.

Как мне хочется, чтобы и моя история закончилась так же.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
15 февраля 2016 г.
Автор: Октавия Могольон

Раньше я никогда не задумывалась о том, верю ли я в сверхъестественные силы. Моих друзей и близких встречи с неведомым миновали, да и сама я ни с чем подобным в жизни не сталкивалась. Но история, однажды рассказанная мне дядей, заставила меня усомниться в том, что в мире не осталось непостижимых тайн и мистических секретов, что преемственность поколений сберегла и бережно передала современному человеку все бесценные знания, что были накоплены нашими далёкими предками. Ни единого повода усомниться в словах такого честного человека, каким является мой дядя, у меня нет, а посему передаю слово ему:

«То были лихие девяностые. В 1993 году я окончил институт истории и археологии УрО РАН в Екатеринбурге и остался работать на кафедре. Платили сущие копейки, но частые командировки к местам раскопок компенсировали, во всяком случае, в моральном отношении, наше материальное неблагополучие. В те годы всякий молодой археолог грезил о славе Шлимана и Картера, мечтая приложить руку к какой-нибудь сенсационной находке, а потому любая археологическая экспедиция, будь то поездка на Северный Урал к мансийским могильникам или вояж в Туву на раскопки тюркских курганов, доставляла нам массу положительных эмоций. А копошась в землице и орудуя киркой, знаешь ли, вмиг забываешь о любых невзгодах и неурядицах.

В 1996 году я и трое моих молодых коллег — Артур, Егор и Алёна — блистательно защитили кандидатские диссертации. Преподавательский коллектив в один голос прочил нам светлое научное будущее, и, дабы сохранить столь ценные научно-педагогические кадры в лоне института, ректорат решился на беспрецедентный шаг: оплатил всей нашей дружной компании, а заодно и нашему научному руководителю (он у нас был один на всех), профессору Анатолию Викторовичу Степанову, поездку в Мексику. На раскопки. Думаю, говорить о том, что значила для 24-летнего парня поездка за рубеж в российских реалиях 1996 года, нет нужды. Я был вне себя от счастья. Как, собственно, и все остальные.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Автор: Эдоуб Джеймс

Вы можете представить себе такую сумму — три с половиной миллиона долларов? И такое расстояние — три с половиной миллиона километров? Столько я истратил денег и столько наездил, налетал и наплавал километров, чтобы собрать свою прославленную коллекцию эротического искусства. Только Венеры Милосской нет в моем собрании, даже мне она не по карману.

Да, эротика в области искусства не просто мое хобби, это гораздо больше — сам смысл моего существования. Если вы спросите, где находится моя душа — вот сейчас! — я вам отвечу: в глубоком подвале, за бронированной дверью, там, где я прячу мою коллекцию от краж и пожаров.

Она там постоянно, восхищаясь и замирая, душа моя любуется теми пятнадцатью тысячами шедевров, что хранятся там, и стенает по тому единственному, которого там нет.

Вы спрашиваете, стоит ли все это трех с половиной миллионов? Любезный друг, а как же! Чтобы заполучить восемь персидских ковров с изображениями сцен из «Тысячи и одной ночи», мне пришлось организовать восстание одного из племен в горном Иране. Ради того, что бы завладеть небольшой статуэткой работы, вышедшей из-под резца Пигмалиона, которая, как мне стало известно, уже двадцать семь веков лежала зарытой в огороде бедного крестьянина на одном из греческих островов, мне пришлось купить сам остров. А что мне пришлось сделать, что бы доставить в свой подвал фреску с высеченными в камне чувственно переплетенными телами из пещеры в Камбодже? Я заставил вырезать скалу, распилить на куски, уложить в ящики, а потом через половину земного шара доставить сюда, в Нью-Йорк. А там тонкая реставрация, соответствующее освещение, и сцены стали еще более живыми, чем предстали даже там, в пещере, в свете факелов. Десятки прекрасных тел в разных, порою самых немыслимых позах передают все аспекты чувственной любви. Кое-кто из зрителей даже терял сознание. Некоторые клялись всем, что есть у них святого, что прямо на их глазах каменные любовники приходили в движение и были слышны их крики и стоны.

Весьма легкомысленное увлечение, скажете вы? Нет, сэр. Возможно, я отдал свою душу… нет, любезный друг, не дьяволу, а эротическому искусству потому, что лишь этот жанр искусства остался неизменным — от начала человечества до сегодняшних дней…

Итак, о девушках из Огайо…

Впервые об этом шедевре я услышал от Али. Я так никогда и не узнал, как он напал на эту вещь. Али — коллекционер, а все мы, коллекционеры, имеем своих информаторов.

Этого вечера я не забуду никогда. Мы трое, Олаф, Али и я ужинали в клубе. Олаф похвастался своим новым приобретением, копией «Сонетов», выбранных по желанию джентльменов». Считается, что существует ровно семь списков этого несколько фривольного сочинения Шекспира. Причем два из них (причем самых лучших) находятся в моей коллекции. Разумеется, об этом я, что бы не портить настроения Олафу, скромно промолчал, но и большого энтузиазма по поводу его приобретения изобразить не смог. Али же, как восточный человек, предпочитал эротику, которую можно увидеть собственными глазами, нежели представить умозрительно. И вообще, в тот вечер он был не похож на себя, рассеянный, задумчивый. Так что подвиг Олафа не произвел должного впечатления и на него. Видно, это уязвило обычно флегматичного датчанина, и он, резко повернувшись к турку, спросил:

— А вы? Чем можете похвастаться вы?

Али глубоко вздохнул и грустно ответил:

— Ничем. Абсолютно ничем. Я попытался купить… но мне не продали. И даже чуть не застрелили из ружья.

Меня словно током пронзило. Мой инстинкт коллекционера, который всегда начеку, дал знак. Что же там такое, что не захотели уступить и за большие деньги? Ведь Али мог предложить очень большие деньги. Он, хотя и служил в Турецкой миссии в Нью-Йорке, был человеком богатым. Полагаю, что и службу он не оставлял лишь потому, что это как-то помогало ему в коллекционной деятельности.

Краешком глаза я следил за Олафом. Тот сидел, откинувшись в кресле, и с невозмутимым видом разглядывал бокал с божоле. Олаф обманул бы меня, но побелевшие трепещущие ноздри выдали его.

— Поначалу я решил, что это розыгрыш, — похожие на маслины глаза Али налились печальной влагой. — Ну скажите, что интересного можно найти в такой глухомани как Амбуа, штат Огайо? Разве что брюкву какой-нибудь неприличной формы. Но репутация моего информатора безупречна, и я отправился туда. И обнаружил, что народ там столь же отсталый и невежественный, как и мои соплеменники где-нибудь в глубине Анатолии. Явившись по нужному адресу, я увидел полуразвалившуюся ферму, двор, где бродили куры, и несколько невероятно чумазых свиней. Постучал в дверь. Никакого ответа. Постучал снова. Опять ничего. Пошел по двору, заглянул в курятник. — Али затянулся сигарой, его глаза вмиг высохли и заблестели странным огнем. — А они там!

— Кто они? — резко выпрямился Олаф.

Али скорбно поднял брови:

— Конечно же, они… Статуи Любви из Огайо. — Он взволнованно затушил сигару… — Они прекрасны, друзья мои. Их три, и каждая — само совершенство. Лежат на соломенной постели и словно приглашают к себе…

Руки Али проплыли в воздухе, обводя божественные линии их тел. Оказалось, что три статуи изображали трех девушек в возрасте около пятнадцати лет. Выполненные из светлого просвечивающего мрамора, похожего на тот, который добывают лишь в Европе, в Карраре, и слегка подкрашенного, как это делали еще в Древнем Риме.

— Я стоял и не мог сдвинуться с места. От волнения, от неожиданности, от истомы? Не знаю. — Али отер пот со лба. — Я видел тридцатый грот Аджанты, я побывал в усыпальнице Афродиты Эфесской до того, как она обвалилась, я держал в руках сокровенные листы Рембрандта, Тулуз-Лотрека, Гогена… Но все это не идет ни в какое сравнение со скульптурами, которые предстали передо мной в этой глуши, Амбуа, штат Огайо! — трагическим голосом завершил он свою тираду. Помолчав, печально добавил: — Даже ваша наскальная панорама, Эндрю…

— Прошу вас, продолжайте, — мягко сказал я. Я прекрасно понимал, что такую степень совершенства эти статуи обрели в глазах самолюбивого турка именно потому, что не достались ему. Я быстро прикинул в уме, сколько мне потребуется времени, чтобы добраться до Огайо. Олаф хранил молчание. Тоже недобрый знак, понятно, что в его голове сейчас идет тот же хронометраж.

— Я сделал шаг вперед, что бы потрогать их, — продолжал Али, — и тут у меня за спиной щелкнул ружейный затвор. Я обернулся и оказался лицом к лицу с ним — заскорузлым гением с глазами лунатика, одетым в комбинезон, который вонял так, что перебивал даже запах куриного помета.

— Здравствуйте, мистер! — сказал я. Меня зовут Али, я протянул ему документы, я решил брать быка за рога, кивнул на статуи и спросил, за сколько он согласится продать их.

Тут он, наконец, открыл рот и мрачно проскрипел:

— Они не продаются. Убирайтесь немедленно! Или я пристрелю вас!

Надо сказать, что это произвело на меня впечатление. Было видно, что в любой миг он может спустить курок. Однако я набрался духа и попытался поторговаться. Дело было серьезное, и я сразу предложил двадцать пять тысяч долларов. Этот сумасшедший остервенело мотнул головой и вскинул ружье. Пятясь к дверям, я сказал: «Пятьдесят тысяч!» Он вонзил мне дуло в живот. Я все же крикнул: «Сто тысяч!»— и бросился вон. Из курятника, как из могилы донеслось: «Они не продаются!»

— Я хорошо знаю людей, — вздохнул Али, — и особенно хорошо — сумасшедших. Тут я редко ошибаюсь. Он сумасшедший… гений, но сумасшедший. Возможно, величайший скульптор со времен Микеланджело… но он свихнулся. И никогда не продаст… никогда!

Назавтра я попытался снова. Я показал ему чек на сто шестьдесят пять тысяч долларов, а он пальнул в меня из двух стволов, к счастью, чуть выше головы. Я со всех ног помчался к моей машине, но он успел перезарядить ружье и две пули просвистели рядом. Этот безумец опять зарядил ружье и, когда я уже выезжал из ворот, дал третий залп.

Я вернулся к себе. Это случилось неделю назад. И вот уже семь ночей не могу уснуть. Эти статуи… прекрасные, столь прекрасные… лежат в пыли, в грязи, в соломе… в курятнике… — при этом воспоминании его передернуло, глаза увлажнились…

— И по какому же адресу находится этот сумасшедший дом? — спросил я.

Али вздохнул и назвал его. Все по-честному, адрес слышали оба.

Олаф откланялся уже через минуту.

Каюсь, и я был не слишком-то учтив с моим турецким другом, вскоре и я оставил его.

Я ни секунды не сомневался в том, где сейчас находится Олаф: на железнодорожном вокзале, как и все скандинавы, он несколько консервативен, и потому сейчас с невозмутимым видом, но изнывая от нетерпения, сидит в вагоне и ждет отправления.

Я же помчался фрахтовать самолет.

Через 3 часа с того момента, как я покинул Али, я был уже на месте.

Злой, пронзительный ветер гнал по кукурузному полю клочья соломы, поднимал пыль на тропинке, по которой я подошел к дому, было далеко за полночь, но в одном окошке горел свет.

Я постучал, долгая пауза, затем послышались шаги, и я увидел скульптора.

На полу перед ним стоял зажженный фонарь, именно таким я его и представлял по рассказам Али.

Представившись, я сказал:

— Я приехал специально, чтобы посмотреть на ваши скульптуры. Нельзя ли…

Лицо его перекосилось от ярости:

— Вон! — рявкнул он. — Прочь! Убирайтесь! Они не продаются!

— Разумеется, разумеется… — вкрадчиво замурлыкал я. — Да им и цены нет. Это — произведение гения… и только самый бесчестный человек позволит себе прийти сюда и торговаться!

Он растерялся и был сбит с толку.

— Э… значит… вы хотите сказать… вы не отберете их у меня?

— Нет, — со всей честностью ответил я. — Я слышал… я знаю… это величайший шедевр, кто же посмеет отобрать их у Вас? Единственное, зачем я приехал сюда, это воздать должное создателю этого творения.

Нет, в голове не укладывалось: чтобы этот хорек мог создать что-то прекрасное!

Наверное, поделка, которой грош цена.

— Откуда они узнали? — всхлипнул он. — Приходят, деньги мне суют… Украсть хотели…

— Пойдемте, посмотрим Ваши великие творения…

Теперь он уже рвался представить их мне — чуть ли не бегом, держа в поднятой руке фонарь, гений устремился к курятнику.

Я с тяжелым сердцем стоял в темноте и слушал, как он снует по курятнику, что то передвигает, бросает, и, наконец, великий ваятель робко позвал:

— Входите…

Я перестал дышать, я, потративший более трех миллионов на свою коллекцию, понимал, что такое эротика, и вот эта замызганная деревенщина, который и тридцати-то долларов за раз не видел, знал о чувственной любви то, чего я не узнаю никогда.

Словно узкий, длинный нож вошел мне в грудь и повернулся там.

У них не было даже постамента, они лежали прямо на соломе, три девчушки лет пятнадцати с закрытыми глазами. Лицо каждой выражало какую-то стадию экстаза. На лице первой было предвкушение сладостного момента, вот уже все, уже дождалась, еще миг — и блаженство пронзит ее юное медовое тело. Вторая была на вершине этого блаженства, странно, что я не слышал крика или хотя бы вздоха. Лицо третьей было исполнено умиротворения, истомы, сытости, еще мгновение назад она была нетерпеливой девушкой, а теперь ублаготворенной женщиной.

Но, боже мой, зачем он обрядил их прозрачно мраморные тела в эти пестрые платьица, столь вызывающе задравшиеся на их бедрах. Я покосился на старика, чтобы человек огромного таланта, гений, и имел такой примитивный вкус?

Но чем дольше я смотрел на них, тем сильнее во мне поднималось желание. От него у меня пересохло в горле, сердце билось как сумасшедшее, в паху пылало, мне хотелось подойти и отдернуть подол каждой еще выше. Я невольно шагнул вперед, но скульптор придержал меня за рукав. Да, только гений способен на такую смелость: одна деталь, кажущаяся робкому вкусу примитивной, даже грубой, — и эффект усиливается в десятки раз!

Я понял, что если не заполучу статуи, то убью старика.

Осторожно, исподволь завел разговор я с ним, отступая при малейшем отпоре с его стороны и подкрадываясь заново, с крайней осторожностью пробирался я по темным джунглям его параноидального сознания.

Час миновал, другой, я упорно продвигался вперед, раз за разом вколачивал в его сознание одно и тоже. Мысль была простая: некие темные силы замыслили похитить его великое творение.

И вот наступил «момент истины». Я сделал вид, что меня осенила спасительная идея:

— Надо спрятать ваши статуи в тайном месте.

Он подскочил на месте:

— Да! Да! Но где? Здесь?

— Нет, они здесь не оставят вас в покое.

— Я прошу вас, помогите, я поеду, куда вы скажите!

— Есть у меня в Нью-Йорке подвал.

Теперь уже он уговаривал меня.

Я поехал в городок и заказал небольшой грузовик до Нью-Йорка.

В утреннем свете они показались мне еще прекрасней, пылинки и редкие пушинки роились вокруг них в солнечных лучах, а они, закрыв в истоме глаза, таяли в своем вечном блаженстве. Я хотел подойти к ним, но это было бы кощунством — прервать их негу.

По моим расчетам, грузовик должен был прибыть вечером следующего дня. Я несколько изменил планировку музея, чтобы дать «Девушкам из Огайо», как я теперь их называл про себя, подобающее место. Они будут возлежать в углу на чем-то вроде римского ложа, затянутого красным бархатом. Я уже представлял, как устрою «тайный просмотр» с шампанским примерно на двести знатоков, которые слетятся со всего мира. Я уже обдумал, как избавиться от него и даже куда спрятать труп.

Был поздний вечер, зазвонил телефон. Я услышал голос Олафа.

— Звоню, чтобы поздравить Вас, поскольку, когда я приехал, ни скульптур, ни скульптора уже не было. Я пришел к выводу, что вы обскакали меня на финише.

Я улыбнулся. Бедный старина Олаф! Вечный второй!

Но тут голос его странно изменился, и у меня мороз прошел по коже от нехорошего предчувствия.

Вот что я услышал:

— Однако примите мои сожаления.

— Сожаления? По какому поводу?

— Разве Вы не читали вечерних газет?

— Нет… — Я вдруг услышал свой голос со стороны. — А что там интересного? (до газет ли мне было!)

Опять долгое молчание.

— Там на первых страницах фотографии старика, еще там «Девушки из Огайо», как их назвали газеты… Дело в том, что на выезде из Гошена случилось какое-то дорожное происшествие. Полиция попросила их выйти из машины. А старик с криком: «Вам не взять меня, подлые заговорщики!» — открыл по ним стрельбу. Они тоже ответили выстрелами. Старик мертв. Обыскали машину, и нашли этих девушек. Так что проститесь с ними!

— Это с какой стати! — закричал я. — С чего они вздумали конфисковать их? Это же не порнография, это великое искусство! Я свяжусь с полицией. Я обращусь к губернатору…

— Нет, Эндрю. Губернатор тут не поможет.

— Почему? Вы что, сумасшедший? Это же настоящее искусство! И любой эксперт скажет тоже самое: великое искусство! Это шедевры! И они принадлежат мне. Я заплатил за них, отдал все до последнего цента! Наличными! (Это была неправда, но иначе никто меня даже слушать бы не стал).

— И все-таки, дорогой друг, как только закончится следствие, их или зароют в землю, или сожгут.

— Сожгут? Скульптуры сожгут? (Нет, он точно спятил!)

— Скульптуры? — он вздохнул. — Кой черт, Эндрю. Сейчас полиция выясняет, кто были эти девушки. Ведь прошло столько лет. Старик не был скульптором. Когда-то он считался лучшим в штате таксидермистом. Ну, в общем, набивщиком чучел.

1963 г.
♦ одобрила Инна