Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЗА ГРАНИЦЕЙ»

15 сентября 2015 г.
Автор: Теодор Крамер

Марту Фербер стали гнать с панели
вышла, мол, в тираж, — и потому
нанялась она, чтоб быть при деле,
экономкой в местную тюрьму.

Заключенные топтались тупо
в камерах, и слышен этот звук
был внизу, на кухне, где для супа
Марта Фербер нарезала лук.

Марта Фербер вдоволь надышалась
смрада, что из всех отдушин тек,
смешивая тошноту и жалость,
дух опилок, пот немытых ног.

В глубину крысиного подвала
лазила с отравленным куском;
суп, что коменданту подавала,
скупо заправляла мышьяком.

Марта Фербер дождалась, что рвотой
комендант зашелся; разнесла
рашпили по камерам: работай,
распили решетку — все дела.

Первый же, еще не веря фарту,
оттолкнул ее, да наутек,
все, сбегая, костерили Марту,
а последний сбил кухарку с ног.

Марта Фербер с пола встать пыталась;
воздух горек сделался и сух.
Вспыхнул свет, прихлынула усталость,
сквозняком ушел тюремный дух.

И на скатерть в ядовитой рвоте
лишь успела искоса взглянуть,
прежде, чем в своей почуять плоти
рашпиль, грубо распоровший грудь.
♦ одобрила Совесть
11 сентября 2015 г.
Первоисточник: www.proza.ru

Рой сидел за девятой за день чашкой кофе, когда прозвучал звонок в дверь. С некоторым трудом встав со стула, слегка пошатываясь, Рой проковылял к входной двери и припал к глазку.

За дверью стоял молодой человек в футболке телефонной компании. В одной руке он держал вместительную сумку, видимо для инструментов, а в другой папку.
Рой не спешил открывать, продолжая изучать визитера через глазок.

— Наконец-то, — прошептал Рой.

Незнакомец за дверью посмотрел в папку, потом на дверь, позвонил опять. Рой подождал еще несколько мгновений, отпер один за другим оба замка и приоткрыл массивную дверь.

— Добрый день... Мистер Росс? — гость заговорил, как только дверь приоткрылась, но явно слегка опешил, увидев изможденное, землистого цвета лицо Роя в дверном проеме.

— Да, — ответил Рой. — Вы ведь должны были прийти завтра.

— Разве с вами не говорил диспетчер? — гость казался удивленным. — Предыдущий вызов отменился, меня переслали к вам... Если вам неудобно, я приду завтра. Все равно вы последний на сегодня...

— Нет, нет, наоборот. Отлично, что вы пришли пораньше. Я уже не могу дождаться, когда это все закончится.

— О, — улыбка гостя из вежливо-ошарашенной расплылась в профессиональную. — Наша фирма всегда ставит удовлетворение нужд клиентов во главе своих интересов.

— Я уже ваш клиент, не тратьте ваш рекламный пыл, — прервал его Рой, отходя в сторону и жестом приглашая войти.

— Конечно. Честно говоря, терпеть не могу эту часть работы. Я — Джек.

— Потрошитель?

Молодой человек, видимо, не сразу понял шутку. На секунду он застыл, уставив на Роя настороженный взгляд серо-голубых глаз.

— Или Воробей? — Рой улыбнулся, и гость сразу расслабился.

— Ну что вы, какой из меня пират? — Джек уже снова расплылся в улыбке. — Джек Моррисон.

Словно в доказательство, он указал на бейдж на футболке.

— Конечно, — ответил Рой. — Не пират. Итак, подключите меня к цивилизации.

* * *

Они прошли в кабинет: небольшую комнату на южной стороне первого этажа. Там, в ворохе бумаг на столе, стояли модем, подключенный к нему телефон и ноутбук.

— У меня написано, что проблемы появились сегодня. Так? — Джек говорил, одновременно осматривая подключения электроники.

— Да, прямо с утра. Очень странные перебои, примерно каждый час связь отключается минут на двадцать. Потом возвращается...

— И телефон, и интернет?

— Ага. Девушка из техподдержки пыталась мне помочь удаленно, ничего у нее не вышло. Впрочем, по-моему, все, что она умеет делать — это перегружать все приборы по очереди. Она сказала, что проблема может быть на подстанции...

— Гениально, — Джек хмыкнул. — Подстанция полетела, но во всем районе проблемы только у вас. Девчонка.

— Мне ее голос молодым не показался. Скорее голос дамы средних лет. Вы разве с ней не знакомы?

Джек мельком взглянул на Роя, но тут же отвернулся, встретившись с его спокойным, слегка насмешливым взглядом.

— У меня не записано, кто принял вызов, — он уже щелкал кнопками модема. — У нас в основном работают молодые... Можно вопрос? Вы тот самый Рой Росс, писатель?

— Да, он самый. Читали мои книги?

— Честно говоря, только две, «Изабеллу» и «Тьму». Мне вообще нравятся исторические романы.

— Ну, этим книгам уже почти двадцать лет. А из нового ничего не читали? — голос Роя звучал беспечно и дружелюбно, но кулаки за его спиной сжались до побеления костяшек.

— Честно говоря, я читал отзывы на ваш последний цикл, и это книги не для меня. Исповедь серийного убийцы... Жутковато как-то. Не в моем вкусе. Знаете, когда я получил задание, я сразу подумал, что это вы. Хотел прямо на пороге вам сказать, что я ваш фанат. Даже шутку заготовил, что на бланке приемки вы мне автограф и оставите... — Джек виновато улыбнулся. — Не важно, дурацкая шутка... А потом вы открыли дверь и... Я ведь видел ваше фото на книгах, вы на него совсем не похожи... Почему?

— Знаю, я выгляжу ужасно. Я болен, уже год. Проблема... с нервами, один из симптомов — жуткая бессонница. От нее все проблемы. Обычные медикаменты слабо помогают. Приходится глотать множество разных таблеток, чтобы хоть как-то держаться. Хотя, возможно, я нашел нужное лекарство.

— Простите меня. Это уж точно не мое дело, — Рой поднял руки, извиняясь.

— Ничего. Так что там с моей связью?

— Думаю, что-то с модемом. Но не уверен. Давайте сделаем так: я поставлю вам новый модем, ваш все равно устарел, и запущу полную диагностику линии и приборов. И подождем полчаса. Если неполадки не будет, значит, мы победили. Если будет, диагностика покажет, где именно.

— Благодарю вас. Пока мы будем ждать результатов, может быть, кофе?

— Я предпочел бы чай, мистер Росс. Кофе взвинчивает нервы, знаете ли. Да и на ночь не стоит...

* * *

— Можно вопрос?

Они сидели на кухне за огромным столом — «островом», со встроенными раковиной и плитой. Перед каждым стояла дымящаяся чашка с чаем. Сумка Джека стояла у его ног.

— Конечно.

— Как так вышло, что после исторических романов вы написали... это?

— Вам я с удовольствием расскажу. Это из-за моих снов.

— Снов?

— Год назад мне приснился первый сон. Я выслеживал женщину, потом убил ее. Топором. Таким небольшим и блестящим. Но во сне я был не собой, а кем-то другим. У меня были другие воспоминания, другое детство... даже другое имя, наверное, но его я так и не узнал. Я будто влез в чужую голову... или кто-то другой влез в мою. Как посмотреть. Я убивал женщину топором, и при этом был абсолютно спокоен, будто индейку разделывал... Проснулся в холодном поту. Не из-за убийства, а скорее из-за этого ледяного спокойствия, этой тьмы в моей душе...

— И тогда вы решили...

— Нет, не совсем. Тогда я хотел только поскорее забыть об этом сне и о его герое. Но он стал сниться мне... часто. Эти сны мучили меня. Я перестал спать и жить. И в какой-то момент я понял, что нужно сделать. Нужно было все написать. Вылить весь этот кошмар на бумагу.

— Писать об этом? Но зачем?

— В конце концов, все уже было у меня в голове, нужно было только обработать, превратить этот ворох сознания в связный текст. А это моя профессия. Сначала мой издатель пришел в ужас, но мне удалось убедить его напечатать роман. К счастью. Иначе все было бы зря.

— Что зря?

— Как бы то ни было, книга стала популярной. Еще чаю?

— Нет, спасибо. А дальше? В смысле, будете продолжать писать о нем?

— Нет, — Рой встал. — Я, пожалуй, налью себе еще. Нет, надеюсь, что нет. Осталась одна, последняя глава.

Он подошел к кухонному шкафчику, открыл его и положил руку на коробку с чаем, при этом наблюдая за размытым отражением гостя на дверце микроволновки. Он увидел, что Джек наклонился к своей сумке, раздался щелчок замка. Рой аккуратно закрыл верхний ящик и открыл нижний, выдвижной.

— Жаль. Жаль, что ее никто не прочтет, — в голосе Джека сожаления не было, не было вообще никаких эмоций.

— Да, жаль. Ведь это будет шедевр.

Рой повернулся к Джеку, который уже стоял возле стола. Лицо Джека ничего не выражало, глаза смотрели сквозь Роя, а в его руке был зажат небольшой топор с блестящим лезвием. Их взгляды встретились, Джек перевел взгляд на пистолет, который Рой держал в руке, и тут топор с гулким стуком упал на пол около его ноги. Джек уставился на него, будто не веря своим глазам.

— Сенирин, — голос Роя был абсолютно спокоен. — Одно из многих лекарств, которые я принимаю. Не в такой дозе конечно. Расслабляет мышцы. В моем положении стоило подстраховаться.

Рой поднял пистолет и выстрелил.

* * *

Джек отшатнулся и упал за стол.

— Стой! Не стреляй! — Рой не видел Джека за массивной столешницей и тумбой стола.

Голос был слабым, в нем появилось какое-то бульканье. Рой не ответил.

— Мистер Росс... Рой... Вы же разумный человек... Вы же в тюрьму…

— Последняя... Последняя еще жива... я ее спрятал... не стреляй!

Рой сделал еще шаг в сторону, из-за столешницы показалась нога Джека в коричневом ботинке. Штанина чуть задралась, и писатель чуть не расхохотался, увидев под ней нелепый желтый носок. Он прицелился и выстрелил в ногу, но промахнулся. Пуля раскрошила плитку пола в нескольких сантиметрах от мерзкого носка, а Джек вскрикнул. Нога исчезла.

Теперь оба кружили вокруг огромного стола по часовой стрелке: Рой осторожным шагом, а Джек ползком, оставляя за собой кровавый след.

— Если убьешь меня, ей конец! Обещаю, я сдамся и скажу, где она! Только не стреляй, Рой, ты ведь разумный человек. Она...

— Да плевать мне на нее! — Рой будто взорвался.

Со всей силы он пнул стол, который даже не пошатнулся.

— Но...

— Заткнись, гнида! Из-за тебя я не сплю уже год! Год! Двенадцать таблеток в день! Двенадцать таблеток, только чтобы существовать, чтобы заснуть на час, и проснуться с криком, потому что опять ты залезаешь в мою голову! Ты меня искалечил! Знаешь, что такое год без сна?!

— Это маленький персональный ад. Ад, невидимый ни для кого. В нем только я и мой личный дьявол с топором. И все это только потому что ты, сволочь, пролез мне в голову! Я понятия не имел, кто ты, но зато знал, за что мне этот кошмар. За то, что я твой любимый писатель! Да, это я тоже увидел в твоем мозгу! А теперь заткнись и сдохни!

— Сейчас же! — заорал Рой и выстрелил.

— Убирайся!!! Из моей!!! Головы!!!

Рой жал и жал на спусковой крючок, даже когда патроны закончились. Наконец, он остановился, выронил пистолет, со вздохом опустился на пол и закрыл глаза.

* * *

Он просидел несколько минут с закрытыми глазами возле трупа Джека. Затем он встряхнул головой и достал из кармана домашних брюк сотовый телефон. Он набрал 911, но не нажал «вызов», а подождал несколько секунд, размышляя о чем-то. Потом нашел в записной книжке номер своего адвоката, но тоже не позвонил. Вместо этого он вдруг улыбнулся, убрал телефон обратно в карман и прошептал:

— Потом. Все потом. Сейчас есть дело поважнее.

Он встал. Медленно, шатаясь, перешагнул через окровавленный труп, доковылял до лестницы, и начал осторожно, ступенька за ступенькой, подниматься. На середине лестницы он стянул с себя футболку, забрызганную кровью. На верхней ступени он чуть не упал, пытаясь на ходу стянуть штаны вместе с трусами.

Выйдя на верхнюю площадку абсолютно голым, он открыл левую дверь и вошел в спальню: затемненную, с огромной, застеленной голубым бельем кроватью.

Рой залез под одеяло, лег на спину, блаженно улыбнулся и закрыл глаза.
♦ одобрила Совесть
4 сентября 2015 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Александр Подольский

У старика Тинджола не было друзей, потому что он недолюбливал живых. Живые шумели, ругались, называли его сумасшедшим, но всё равно привозили своих мертвецов. А уж с ними Тинджол всегда находил общий язык.

У старика Тинджола не было родственников, потому что все давно умерли. Ещё до того, как он познал истинную цель джатора. До того, как природа обратилась против людей. До того, как появился дракон.

У старика Тинджола не было никого, кроме птиц. Все они любили Тинджола, ведь тот долгие годы кормил их мертвецами, тогда как остальные сбрасывали тела в прозрачные воды Брахмапутры на радость речным духам. С древних времён жители окрестных деревень верили, что поселившиеся у погребальных мест птицы — призраки, которые караулят души умерших. Рассказывали, что они чуют смерть и заводят свои песни, когда та рядом. Рассказывали, что они могут ухватить душу, едва та покинет тело. Рассказывали, что они могут унести её прямо в ад.

Хижина Тинджола стояла на безымянном плато вдали от городов. Здесь чахлую растительность трепал холодный ветер, а голубое небо казалось ещё одним притоком Ганга. Здесь границы Тибета сторожили величественные горы, уходящие заснеженными вершинами прямо в облака. Тут костёр из можжевеловых веток разгонял запах тлена, а серый дым путался в тряпицах молельных флажков. На этой высоте некоторым было тяжело дышать, но именно здесь и жил последний рогьяпа.

Тинджол лежал в расщелине у дороги и слушал землю. Раньше он улавливал только обычное ворчание гор, треск колёс или шаги путников. Но теперь всё изменилось. Далеко-далеко, в подземельях большого города что-то проснулось. Пробудилось и двинулось в страну высокогорья. Тинджол слышал, как оно роет ход, как ползёт сквозь камни и песок, как удаляется от пещерной тьмы, что породила чудовище. Это был дракон.

А ещё Тинджол услышал Ринпуна. Вскоре его повозка показалась на холме. Лошадь нервничала, и Ринпун бил её хлыстом.

— Приветствую тебя, брат Тинджол!

— Здравствуй, брат Ринпун.

В повозке лежал труп девушки в белых одеждах. Руки и ноги были перевязаны бечёвкой.

— Какое горе, брат Тинджол! Сердце прекрасной Лхаце не выдержало пропажи второго ребёнка. Что-то страшное происходит у нас, брат Тинджол. Это уже пятый ребёнок за месяц. Горе, страшное горе для всех нас.

Ринпун был суховатым стариком, седые космы и борода которого всегда шевелились на ветру, будто щупальца осьминога. Крохотный разрез глаз его сливался с лицевыми морщинами и превращал старца в слепца. Ринпун стащил тело с повозки и положил на траву. По земле поплыли ширококрылые тени грифов.

— Это мог сделать дракон, брат Ринпун. Я же говорил.

Ринпун усмехнулся.

— Какой дракон? Брат Тинджол, ты совсем обезумел. Ты хоть понимаешь, в каком мире живёшь?

Тинджол знал, что по всей земле изменились растения. Виной тому были страшные войны, что гремели на каждом материке и отравляли царство природы. У растений проснулся разум и они стали защищаться. И поэтому Тинджолу нравилось жить здесь, где мир казался таким же, как и несколько веков назад. Где люди не умели читать и писать, где не знали, как управляться с механизмами, где всё ещё верили в важность ритуала небесного погребения. На высокогорье, где не выжить ни единому деревцу.

— Дракон идёт сюда, — сказал Тинджол. — Я слышу его, я чувствую. И он скоро будет здесь.

Ринпун покачал головой, поглаживая лошадь, которой не было покоя в этом месте.

— Брат Тинджол… Я смотрю на твои мускулистые руки и вижу в них великую силу. Я смотрю в твои глаза и вижу там великую мудрость. Но я смотрю на твою лысую голову, слышу твои слова и больше не вижу монаха. Я вижу сумасшедшего.

— Я говорю правду, — сказал Тинджол. — Дракон идёт сюда. И только я знаю, как его остановить.

Давным-давно, когда стали пропадать первые дети, кто-то обнаружил ходы. Первая пещера вела во вторую, вторая в третью, пещеры превращались в туннели, а туннели спускались всё ниже и ниже. Их стены покрывали невиданные растения, которые шевелились даже в отсутствии ветра. А во тьме этих подземелий передвигалась громадная фигура. Тогда тридцать три мужчины вошли в катакомбы, а вернулся лишь Тинджол. Он замолчал на долгие десять лет и уехал от людей в высокогорный монастырь Тибета. С тех пор под миром росла система туннелей, а жители больших городов слышали по ночам страшный вой. Но дети перестали пропадать, ведь чудовище из тьмы было накормлено. На какое-то время. А Тинджол… Он успел рассказать, что видел настоящего дракона, что дракон дотронулся до него. Дракон из самых тёмных недр земли оставил на Тинджоле отпечаток.

— Слишком много бед, брат Тинджол. А ещё эти дьявольские птицы... У нас были люди из города. Они приезжали на большой машине, похожей на бочонок с бобами. Очень странные люди. У них были какие-то склянки… Они рассказывали о страшной болезни, брали нашу кровь. Проверяли её. Говорили, что растения выбрасывают семена, и те плывут по воздуху. Плывут, а потом опускаются на людей, попадают в нос или уши и пускают корни внутри. Двух наших мужчин забрали в город, потому что в них нашли ростки.

— Прекрати, брат Ринпун. Мне это не интересно. Езжай обратно, а я буду делать свою работу. Иначе твоя лошадь сойдёт с ума.

Ринпун выгрузил свёртки с едой и погнал лошадь назад в деревню. Когда повозка достигла холма, в развалинах монастыря у дороги шевельнулась чёрная точка. Тинджол давно заметил воришку. Тот приходил ночью и брал немного еды, а иногда прятался за камнями и наблюдал за ритуалом. Мальчишка жил среди порушенных стен и разбитых фигурок Будды уже пять дней. Еды Тинджолу хватало, а другой платы за свои услуги он не брал, так что и воровать было нечего. Поэтому к появлению чужака он отнёсся спокойно.

Тинджол отволок тело Лхаце на огороженный камнями луг с пожелтевшей травой и усадил его у столбика с одним флажком. Присел рядом и стал читать мантры из Тибетской книги мёртвых. Раньше этим занимались ламы, но после того, как началась великая война, после того, как природа сошла с ума, джатор оказался в числе табу. Небесное погребение стало историей, как целые страны и культуры. Теперь Тинджол сам отпевал души и сам же разделывал трупы для подаяния птицам.

Оставшиеся приверженцами религии бон верили, что тело должно служить добру и после смерти. Приносить пользу. Загрязнять землю или священные воды гниющей плотью — не богоугодное дело. Эту проблему веками решал джатор.

Спустя час Тинджол услышал шаги за спиной. Чужак больше не таился. Он сел между стариком и мертвецом и, затаив дыхание, наблюдал за обрядом. Тинджол никак не реагировал, прочитывая мантру за мантрой, готовя душу покойной к перерождению, пронося её через сорок девять уровней Бардо. Оставляя смерть позади.

Во время отпевания, которое длилось целые сутки, Тинджол обменивался взглядами с чужаком. Тот был юн и напуган, из его боков выпирали кости, а его одеждами были грязные лохмотья. Он читал по губам и прилежно повторял все мантры. И он выдержал несколько часов молитвы подряд, пока Тинджол жестами не отправил его отдохнуть.

Так у старика Тинджола появился ученик, который откликался на имя Цитан.

Проснулся Тинджол вечером следующего дня. На столбике у тела Лхаце появился второй флажок, а само тело осталось нетронутым. Цитан, вооружившись бамбуковой палкой, не позволял птицам добраться до него раньше времени. Юный помощник с честью выдержал проверку. Две дюжины грифов сидели у пустых столбиков, обратив к обидчику уродливые лысые головы.

— Знаешь ли ты, юный Цитан, что призвание рогьяпа передаётся из поколения в поколение, от отца к сыну? А если бог не наделил рогьяпа сыновьями, то делом должен заняться муж дочери.

Они спрятали труп под корытом и уселись в тени хижины. Солнце почти скатилось к линии горизонта. Грифы оставили надежду поживиться и улетели.

— Да, учитель, — ответил Цитан, уплетая рисовую похлёбку.

Тинджол улыбнулся.

— Пока в Тибете есть хоть один человек, почитающий небесное погребение, должен быть и рогьяпа. Ты мне очень пригодишься.

— Да, учитель. Спасибо.

Юный Цитан рассказал о том, как скитался по пыльным дорогам, воровал еду, пытался выжить. Его родители зацвели, как и многие другие, поэтому люди из большого города сожгли их вместе с отравленными лесами. С тех пор Цитан остался один и держался подальше от городов. Бродил по нагорьям и деревням, сторонился людей. Искал спасения в храмах, но не оставался там надолго, ведь даже обитель бога не могла противостоять растениям.

— Ты что-нибудь знаешь о драконе, юный Цитан? — спросил Тинджол, раскуривая трубку.

— Нет, учитель. Я знаю лишь то, что мир уже не такой, как прежде.

— Всё так. Но дракон — самое страшное порождение нового мира. Хищные растения, о которых рассказывают люди из города, служат дракону. Поверь мне, я знаю, что говорю.

Цитан поморщился.

— Когда я ночевал в развалинах храма, то видел их. Большие кусты. Очень большие. И они приближались. В первую ночь растения едва показывались из-за холма, но когда темнота пришла вновь, они уже росли у дороги. Нам нельзя тут оставаться, учитель.

— Ты неправ, юный Цитан, — сказал Тинджол. — Когда тебя ещё не было на свете, меня коснулся дракон. И теперь я чувствую его приближение. Растения не придут за нами, пока дракон не разрешит. А завтра мы его остановим.

— Учитель, а как выглядит дракон?

— Он соткан из тьмы, а глаза его горят светом тысячи костров. — Тинджол докурил, вытряхнул табак, спрятал трубку в карман жилетки и укрылся льняной накидкой. — И этот жар, это пламя до сих пор живёт во мне.

— Как же мы его остановим?

— Пора спать, Цитан. Завтра будет третий флажок, третий день перерождения души. Завтра мы проведём джатор.

— Хорошо, учитель.

И они отправились спать.

На следующий день растения подошли совсем близко, но Тинджол не переживал. Цитан старался не смотреть в сторону холмов, погрузившись в таинство джатора. Он справлялся очень хорошо для своих лет, и со временем из него мог вырасти прекрасный рогьяпа.

Когда мантры закончились, пришло время самой трудной части. Цитан привязал труп Лхаце к столбику, чтобы птицы не смогли утащить его целиком, и Тинджол принялся за работу. Он делал надрезы по всему телу и вынимал внутренности, а грифы дожидались подаяния в небе, страшными тенями кружа над скалистой землёй. У Цитана тоже был нож, и мальчик так уверенно вспарывал кожу, будто занимался этим с начала времён.

Они сидели и смотрели на птиц, которые поедали мёртвую плоть. Тинджол курил, Цитан не отрывал взгляда от перепачканных клювов. Лхаце становилась ветром, костной пылью, частичкой стаи грифов. Когда птицы обглодали скелет, Тинджол взял топорик и превратил кости в песок. Смешал прах с пшеничной мукой и высыпал птицам. Грифы вернулись и унесли остатки тела Лхаце вслед за её душой. На небо. Джатор был завершён.

— Ты достойно держался, юный Цитан. Но ты должен помочь мне ещё в одном деле.

— Конечно, учитель. Что угодно.

Они отправились к расщелине у горного склона, где хранились завёрнутые в мешковину запасы Тинджола.

— Что это, учитель?

— С помощью этого мы остановим дракона. Нужно всё перенести к молельным флажкам до наступления темноты.

Ноша была тяжёлой. Завёрнутые в мешковину предметы были большими и плохо пахли, но Цитан не жаловался. Растения стали ещё ближе. Насытившиеся грифы убрались прочь. Надвигалась тьма.

Когда всё было готово, Тинджол заговорил:

— Скажи мне, юный Цитан, какова истинная цель джатора?

Ученик задумался и произнёс:

— Очистить человеческую душу, проводить её со всеми почестями. И сделать так, чтобы тело усопшего было полезно и после смерти.

— Я тоже всегда так думал, — сказал Тинджол, доставая из-за пояса бечёвку. — У джатора множество назначений. Но главная его цель очень проста.

— Что же это, учитель?

Тинджол схватил Цитана за руки, закрутил на них причудливый узел и привязал к столбику.

— Истинная цель джатора — кормление. Не пытайся освободиться, юный Цитан. Иначе мне придется сделать с тобой то же, что и с телом Лхаце.

Тинджол достал нож и стал разрезать мешковину. Под ней оказались тела пропавших детей.

— Птицы служат своим чудовищам, а у растений есть своё. Дракон. И его нужно кормить.

Задрожала земля. Тинджол улыбнулся.

— Он насытится сегодня. На какое-то время оставит эти места. Без твоей помощи, юный Цитан, этого бы не произошло.

Цитан сидел на земле в окружении мёртвых тел и дрожал. Гудели скалы, вдалеке кричали птицы. Тинджол разводил костры.

А в земле открывался ход.

Тинджол отошёл в сторону и вдохнул запах дыма. Глаза старика слезились. Он наблюдал.

Из земли лезли корни толщиной с лошадь. Растительные щупальца обвивали тела и уносили их во тьму. Чёрные сплетения неизвестной жизни, точно исполинские змеи, скручивались вокруг Цитана. Когда в уродливом нагромождении корней вспыхнули глаза, когда раздался рёв чудовища, когда Цитан закричал, Тинджол отвернулся к дороге. Растения отступали.

Дракон пришёл. Он получил то, что просил. И до следующего раза у Тинджола оставалось ещё очень много времени.

Лишь бы хватило на его век юных учеников.
♦ одобрила Совесть
3 сентября 2015 г.
Автор: Фредерик Браун

Бросив взгляд на часы, Генри Блоджет схватился за голову. Уже два часа ночи! Он раздраженно захлопнул учебник — все равно ему нипочем не успеть до утра. Чем больше он зубрил геометрию, тем меньше понимал. Математика вообще плохо давалась ему, а уж геометрия! Ее даже зубрить невозможно.

Если он завтра провалится, его вышвырнут из колледжа; у него и без того уже три хвоста за прошлые семестры. Еще один провал — и его отчислят автоматически.

Тогда конец всему: мечтам, карьере. Но сейчас его могло спасти только чудо.

Вдруг он вскинул голову, даже на стуле подпрыгнул. А почему бы не призвать на помощь тайные силы? Генри издавна интересовался магией и даже собрал небольшую библиотечку. В этих книгах простым языком объяснялось, как вызывать демонов и как подчинять их своей воле. До сих пор он не решался попробовать, но сейчас стоило рискнуть. Хуже не будет. Все равно без волшебства геометрию не осилить.

Он подошел к полке, достал самую толковую книгу по черной магии, открыл на нужной странице и повторил простые инструкции.

Генри взялся за дело: сдвинул мебель к стенам, мелом нарисовал посреди пола пентаграмму, ступил в нее и произнес заклинание.

Демон явился. Он был куда страшнее, чем предполагал Генри. Собравшись с духом, Блоджет обратился к сути дела.

— Мне никак не дается геометрия...

— Оно и видно! — прогремел демон; в голосе его слышалось торжество.

Полыхая пламенем, он вышел из мелового шестиугольника, который Генри нарисовал вместо пентаграммы.
♦ одобрил friday13
2 сентября 2015 г.
Автор: Фредерик Браун

Миссис Деккер только что вернулась с Гаити. Отдыхала она в одиночестве — это должно было остудить страсти Деккеров перед серьезным разговором о разводе.

Не тут-то было. Страсти по-прежнему кипели, то есть супруги ненавидели друг друга еще больше, чем прежде.

— Половина, — твердо заявила миссис Деккер. — Ты получишь развод, если я получу половину всех денег и имущества.

— Не смеши, — отмахнулся мистер Деккер.

— Подожди смеяться. Я могла бы получить все — и без малейших затруднений. Не понимаешь? Дело в том, что на Гаити я изучала колдовство «вуду».

— Ерунда! — объявил мистер Деккер.

— Никакая не ерунда. Тебе повезло, что я порядочная женщина; другая уморила бы тебя — и концы в воду. И получила бы все деньги, все имущество и всю недвижимость, причем совершенно безнаказанно — такую смерть ни один доктор не отличит от инфаркта.

— Бред! — отрезал мистер Деккер.

— Ты уверен? Хочешь, докажу? Шпилька и воск у меня под рукой. Дай мне несколько своих волосков или кусочек ногтя; этого должно хватить.

— Дичь! — рявкнул мистер Деккер.

— Тогда чего ты боишься? Я-то знаю, чем дело кончится, но если ты останешься в живых, я дам тебе развод и не возьму ни цента. Ну, а... в другом случае — просто унаследую все.

— Ладно, — согласился мистер Деккер и посмотрел на свои ногти. — Слишком коротко острижены, лучше я дам тебе пару волосков. Готовь свою шпильку.

Он вышел и вскоре вернулся со склянкой из-под аспирина, в которой было несколько коротких волосков. Миссис Деккер к этому времени уже размяла воск. Она замешала в него волоски и слепила корявую куколку.

— Вот увидишь... — промолвила она и вонзила шпильку в грудь куклы.

То, что увидел мистер Деккер, и вправду поразило его, но, скорее, приятно. Конечно, ни в какое колдовство он не верил, но издавна привык обходиться без лишнего риска.

Кроме того, его раздражало, что жена так редко чистит свою щетку для волос.
♦ одобрила Happy Madness
31 августа 2015 г.
Автор: kangrysmen

— Ну и чего ты хмуришься, чем опять недоволен? — через плечо спросил младшего брата Л., сидя на переднем пассажирском кресле автомобиля.

— Да потому что я не хочу ехать на эту дурацкую выставку, ярмарку, или куда мы там едем. Что там делать? Чуть ли не сутки трястись по кочкам на машине. Мы только два часа в пути, а у меня уже все тело ноет, — в ответ жаловался старшему брату К. — Ни поесть нормально, ни отдохнуть. Интернет в этой глуши не ловит.

— Да я смотрю, ты так трудишься, бедняга, отдых тебе жизненно необходим, а то гляди и помрешь от перенапряжения, — закатив глаза, сыронизировал Л.

— Пап, опять он издевается, — как бы между делом заметил К.

— Пап, опять он жалуется, как девчонка, — парировал старший.

— Да, а вы снова меня оба достаете. Надо было оставить вас дома и ехать спокойно, — не отводя взгляд от дороги, невозмутимо ответил отец.

— Ну я-то хоть не ною всю дорогу, — уставился в окно Л.

— А я не ною, я выражаю свое несогласие с этой авантюрой. Ехать бог знает куда — для чего? Чтобы посетить какой-то деревенский праздник резных фигурок из дерева? Идея — класс!

— Начнем с того, что ехать тебя никто не заставлял. Останься ты дома — помогал бы сейчас матери убирать дом и копаться в саду, в ее многочисленных клумбах с цветами. Как тебе перспектива? — спросил отец.

— Еще хуже этой, — нехотя признал К.

— Вот. Так что смирись. А вообще, это хорошо, что интернет не ловит. Это ведь такой непрекращающийся поток информации. Ты только и делаешь, что играешь целыми днями в игры и читаешь по форумам разную дрянь. Тебе надо бы отдохнуть от него. Голову прочистить свежим воздухом, что ли...

— Боюсь, что голову ему уже не удастся прочистить. Слишком поздно, — сострил Л.

— Потому что ты загадил мне весь мозг своими дурацкими шутками, ты просто придорожная лавочка сарказма какая-то, — ответил К.

— Если вы продолжите в таком духе, то загадите весь мозг отцу. А он нам еще пригодится, уж поверьте, — вмешался глава семейства. — Л., посмотри в бардачке, там должен лежать буклет фестиваля.

Старший с минуту рылся в бардачке среди кучи старых кассет, тряпья, документов и наконец отыскал брошюру, хрустящую и пожелтевшую.

— Прочти ее брату, а то он так и не понял, куда мы едем.

Л. развернул сложенную вчетверо бумагу, текст гласил:

«С незапамятных времен в окрестностях города Мениголь совершается ежегодный фестиваль тотемов. Каждый человек с самого своего рождения имеет принадлежность к тому или иному тотемному духу. В ночь фестиваля каждый познает свой тотем — путем слепого жребия, как покажется на первый взгляд. Но будьте уверены, что выбор давно сделан, и ваш талисман ждет вас, дабы вы открыли глаза и узрели его, узнали свое место и самого себя в чертах вашего...»

— Хватит читать эту ерунду, — прервал брата К. — Это же бред какой-то, заманивают туристов в свой город сказками. Да еще и неизвестно, что за город, может, и деревня вовсе — три коровы, два быка.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
24 августа 2015 г.
Автор: Брэм Стокер

Когда подошло время экзамена, Малколм Малколмсон задумал где-нибудь укрыться, чтобы никто не мешал его занятиям. Его пугали увеселения и рассеяние приморских городов, да и сельское уединение внушало ему опасения, ибо он издавна знал его прелесть, и потому юноша решил найти какой-нибудь тихий маленький городок, где ничто не станет его отвлекать. Малколм не посвятил друзей в свои замыслы, полагая, что все они посоветуют ему места, где они не раз бывали и где его примутся осаждать их бесчисленные знакомые. Избегая общества друзей, Малколмсон стремился избавиться от докучного внимания и оттого стал искать укромное место, не прибегая к чьей-либо помощи. Он уложил в чемодан одежду и все необходимые учебники и справочники, а потом взял билет до первой незнакомой станции в расписании местных поездов.

Выйдя спустя три часа на перрон в Бенчёрче, он испытал истинное удовлетворение, так как уничтожил все следы и мог спокойно предаваться ученым занятиям, не опасаясь непрошеного вторжения. Он прямиком направился в единственную гостиницу городка и остановился там на ночь. В Бенчёрче устраивались ярмарки, и потому раз в три недели его переполняла шумная толпа, но в остальное время он был уныл, как пустыня. На следующий день Малколмсон принялся искать пристанище еще более уединенное, чем тихая гостиница «Добрый странник». В городе ему приглянулся лишь один дом, без сомнения воплощавший самые безумные представления о тишине и покое; на самом деле его даже нельзя было назвать тихим — в полной мере описать степень его уединенности мог лишь эпитет «заброшенный». Дом этот был старый, со множеством пристроек, приземистый, в стиле короля Якова, с тяжеловесными фронтонами и необычайно маленькими и узкими оконными проемами, каких обыкновенно не встретишь в домах тех времен, окруженный высокой и толстой кирпичной стеной. При ближайшем рассмотрении он походил более на крепость, чем на обычное жилище. Но все это пришлось Малколмсону весьма по вкусу. «Именно такое место я искал, — думал он, — и если только смогу здесь поселиться, мне выпала неслыханная удача». Он обрадовался еще более, услышав, что сейчас в нем никто не живет.

На почте он узнал имя агента по найму, который чрезвычайно удивился, когда Малколмсон попросил снять для него часть старого здания. Мистер Карнфорд, местный адвокат и агент по продаже и найму недвижимости, был добродушным старым джентльменом и не скрывал своей радости, что наконец нашелся желающий пожить в этом доме.

— Сказать по правде, — заметил он, — я бы только порадовался за его владельцев, если бы его сдали на несколько лет, не взимая решительно никакой платы, хотя бы для того, чтобы местные жители привыкли видеть его обитаемым. Он так долго пустовал, что нынче о нем ходят нелепые и фантастические слухи, развеять которые может лишь появление жильцов, пусть даже, — тут он лукаво покосился на Малколмсона, — ученого вроде вас, которому пока потребно уединение.

Малколмсон не стал расспрашивать агента о «нелепых и фантастических слухах»; он знал, что, если только захочет, сможет разузнать о них от других. Он внес арендную плату за три месяца, получил расписку и совет нанять старушку, которая согласится у него «прибирать», и ушел восвояси с ключами в кармане. Потом он разыскал хозяйку гостиницы, приветливую и любезную женщину, и осведомился у нее о лавках, где продавались съестные припасы, в которых могла возникнуть нужда. Узнав, где он намерен поселиться, она ошеломленно всплеснула руками.

— Только не в Доме судьи! — воскликнула она, побледнев.

Студент описал ей местоположение дома, прибавив, что не знает его названия. Выслушав его, она ответила:

— Да, точно, тот самый дом… Тот самый… Дом судьи…

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
24 августа 2015 г.
Первоисточник: creepypastaru.blogspot.ru

Автор: Майкл Уайтхаус

I

События последних нескольких дней пошатнули мои представления о мире и оставили меня в унынии и смятении. И все же я убежден, что я должен осознать эти события, понять все эти ужасы, чтобы мой разум смог обрести покой — я хочу разобраться в том, что со мной случилось.

Я встретился с Джоном Р. исключительно по воле случая. Дело было весной, когда ранние крокусы смело выдерживали последние усилия зимы. Я делал исследование для статьи, которую я собирался опубликовать в одном не самом уважаемом издании. Именно это исследование и привело меня в небольшую горную деревушку.

Мое положение было не из приятных. В тот же вечер я должен был вернуться в Глазго и начать работу над своей статьей. Остановка в деревушке с одной-единственной улицей и гостиницей, в которой, похоже, не делали ремонт еще со средних веков, не укладывалась в мои представления о комфорте. Особенно, после пары недель постоянных скитаний, бесконечных интервью и нескольких бессонных ночей.

Из-за оседания земли автобус не смог продолжать свой путь и доставить меня до цели. После нескольких телефонных звонков я смог найти себе новое средство передвижения, но стало ясно, что раньше утра я никуда не попаду. На эту ночь моим домом стала гостиница, любовно названная Помещиком Дангорта. Казалось, она вот-вот обрушится на меня всеми своими скрипучими половицами и такими же скрипучими клиентами.

После разговора с владельцем, высоким человеком пятидесяти лет, я получил небольшую комнату на втором этаже, в которой явно давно не спали и не убирались. И все же, местные жители оказались очень милыми, и после простого, но приятного ужина я уселся в баре возле камина и решил убить тоску несколькими пинтами пива и бутылкой вина. Передо мной танцевали языки пламени, и когда алкоголь оказал на меня свое действие, я даже обрадовался, что оказался в этой сельской местности. Деревня могла показаться унылой, но при холодных ветрах и чернеющем небе трактир был не лишен обаяния.

Я не уверен, сколько он там просидел. Я был загипнотизирован теплом камина и несколькими стаканами красного вина, но вскоре стало очевидно, что ко мне присоединился другой постоялец. Он сидел в кресле и, как и я, смотрел на дрожащее пламя.

В нем было что-то странное. Внешне он казался достаточно молодым — ему, наверно, было лет тридцать, но в его фигуре чувствовалась слабость, нетипичная для человека в его возрасте. Его лицо блестело от света камина, и его черты выдавали внутреннее беспокойство. Его взгляд был рассредоточен, а в руках, которые он пытался согреть у горящих углей, было невозможно не заметить легкую дрожь.

— Что-нибудь не так? — услышал я, но не разобрал эти слова, пока их не повторили.

— Извините. Что-нибудь не так? — человек обращался ко мне, и я вздрогнул, осознав, что я смотрел на него несколько минут.

— Нет, вовсе нет, — ответил я. — Мне показалось, что я вас узнал.

Когда он повернулся ко мне, по его лицу было видно, что он не поверил в мою явную ложь, но зла на меня не держал.

— Извините за грубость, — сказал он. — Просто мне надоело, что на меня тут все пялятся. — Заканчивая предложение, он повысил голос и окинул взглядом собравшихся в баре людей. Мне показалось, что им хотелось избежать его взора.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
Автор: Стивен Кинг

Они встретились случайно в баре аэропорта Кеннеди.

— Джимми? Джимми Маккэнн?

Сколько воды утекло после их последней встречи на выставке в Атланте! С тех пор Джимми несколько располнел, но был в отличной форме.

— Дик Моррисон?

— Точно. Здорово выглядишь, — они пожали руки.

— Ты тоже, — сказал Маккэнн, но Моррисон знал, что это неправда. Он слишком много работал, ел и курил.

— Кого-нибудь встречаешь, Джимми?

— Нет. Лечу в Майами на совещание.

— Все еще работаешь в фирме «Крэгер и Бартон»?

— Я теперь у них вице-президент.

— Вот это да! Поздравляю! Когда тебя назначили? — Моррисон попробовал убедить себя, что желудок у него схватило не от зависти.

— В августе. До этого в моей жизни произошли большие изменения. Это может тебя заинтересовать.

— Разумеется, мне очень интересно.

— Я был в поганой форме, — начал Маккэнн. — Неурядицы с женой, отец умер от инфаркта, меня начал мучить жуткий кашель. Как-то в мой кабинет зашел Бобби Крэгер и энергично, как бы по-отцовски, поговорил со мной. Помнишь эти разговоры?

— Еще бы! — Моррисон полтора года проработал у Крэгера и Бартона, а потом перешел в агенство «Мортон». — «Или возьми себя в руки, или пошел вон».

Маккэнн рассмеялся.

— Ты же знаешь. Доктор мне сказал: «У вас язва в начальной стадии, бросайте курить». С тем же успехом он мог сказать мне: «Бросайте дышать!»

Моррисон с отвращением посмотрел на свою сигарету и погасил ее, зная, что тут же закурит новую.

— И ты бросил курить?

— Бросил. Сначала даже не думал, что смогу: курил украдкой при первой возможности. Потом встретил парня, который рассказал мне про корпорацию на Сорок шестой улице. Это настоящие специалисты. Терять мне было нечего — я пошел к ним. С тех пор не курю.

— Они пичкали тебя какими-то препаратами?

— Нет, — Маккэнн достал бумажник и начал в нем рыться. — Вот. Помню, она у меня где-то завалялась.

Он положил на стойку визитную карточку:

------

КОРПОРАЦИЯ «БРОСАЙТЕ КУРИТЬ»
Остановитесь! Ваше здоровье улетучивается с дымом!
237 Ист, Сорок шестая улица
Лечение по предварительной договоренности

------

— Хочешь, оставь себе, — сказал Маккэнн. — Они тебя вылечат. Даю гарантию.

— Как?

— Не имею права говорить — есть такой пункт в контракте, который с ними подписываешь. Во время первой беседы они тебе все расскажут. Девяносто восемь процентов их клиентов бросают курить.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
Первоисточник: mattdymerski.com

Автор: Мэтт Димерски

В погоне есть что-то заманчивое; удовольствие от игры. Выигрываешь ты или нет, ты все играешь, делаешь ходы и ответные маневры, полон энергии и готов действовать. Все время тебя подгоняет ощущение важности происходящего, чего нет в других занятиях. Игра есть игра… Но теперь она окончена, и, признаюсь, этого ощущения мне будет не хватать.

Хотя… Знать ужасную правду, обладать ею, удерживая, как самое ценное сокровище — ощущение, вполне сравнимое с чувством погони.

Я выиграл.

Как только я сумел восстановить душевное равновесие после галлюцинации с пациентами в коридорах, я осознал, что близок к победе. У меня в колоде появились новые карты. Неведомый противник допустил оплошность и позволил мне схватиться за слишком много ниточек клубка.

Во-первых, девушка, которой я помог сбежать — ее нигде не было. Палата была пуста, личное дело пропало. Никто из персонала не помнил ее, и… некоторым из них я поверил. Пожилая санитарка вроде Мэйбл вряд ли может быть замешана в настолько всеобъемлющем и темном заговоре. Все, что ее занимало — новые эпизоды ее любимых сериалов…

Но у меня есть мои собственные записи с упоминанием девушки, в памяти компьютера и в Интернете. Я никому не рассказывал о том, что пишу о пациентах — меня тут же уволили бы по понятным причинам.

У меня есть записи и воспоминания.

Я прекрасно знаю, что память может подводить, но записи — вещественное доказательство. К тому же я проверил присутствие остальных пациентов, одного за другим, в поисках подозрительных несоответствий. Я мог помочь ей сбежать, галлюцинируя, так что одного лишь ее отсутствия было недостаточно… но я видел, как один пациент убил другого.

И убитый на моих глазах пациент также отсутствовал.

Теперь необходимо было поразмыслить об оппоненте.

Вероятное, но не идеальное объяснение: за лабиринтом подставных владельцев, источников финансирования и акционеров стоит некая корпорация, которая планирует каким-то образом воспользоваться пациентами и их различными оттенками безумия, скорее всего для разработки информационного оружия; тщательно сформулированные идеи, которые могут заразить любого, легко распространяемые и разрушительные. Новый вид оружия, меметический вирус, способный навсегда изменить природу военных действий.

В этом случае главврач — их марионетка, и моя паранойя, галлюцинации и противоречия могут быть результатом того, что кто-то подменил мои обезболивающие, чтобы меня легче было объявить сумасшедшим, если мне все же удастся раскрыть правду.

Главный прокол в этой теории — персонал не помнит девушку. Конечно, некоторые могут лгать, Мэйбл могла слишком редко с ней общаться, некоторым было не до того, чтобы запоминать каждого отдельного пациента… Но все сразу? Здесь что-то не сходится.

Я бесцельно бродил по коридорам здания, заполненного звуком стучащего по крыше безликого ливня. Опросив способных отвечать пациентов, я выяснил, что они ее помнят. Только они и я. Это было важно…

Нет, корпорация не подходит.

Раздавшийся гром опробовал на прочность мои и так натянутые до предела нервы. Были и другие варианты.

Я мог и сам быть пациентом, и некоторые зацепки свидетельствовали в пользу этой теории. Клэр спокойно работала в клинике, причем подозреваю, что с попустительства главврача… Но ее безумие было безвредным… По крайней мере для большинства людей. Перебинтованная рука начала жутко чесаться утром — еще один раздражитель, мешающий думать.

Я часто размышлял о природе памяти и безумия. Я никак не мог опровергнуть то, что вполне мог быть таким же работающим пациентом с тщательно вплетенной в сознание иллюзией нормальной жизни за пределами клиники. Солнце казалось давним воспоминанием, а бушующий за стенами шторм делал его недостижимым и в данный момент.

У всех моих воспоминаний не было никаких оснований, никакого доказательства их правдивости, за исключением значимости, которой я сам их и наделял. Я спросил себя, важно ли это… Спросил себя, куда могут привести подобные мысли…

А привести они могут обратно к состояниям рассудка, с которых и началась эта история. Кто-то наподобие Клэр и, возможно, меня, присматривает за остальными пациентами… Это предусматривает отсутствие финансирования настолько критическое, что границы морали и этики давно перестали заботить руководство. Такое положение вещей подразумевает переполняющийся людьми мир, отчаянную борьбу за ресурсы… Темная, тоскливая и болезненная перспектива для всего человечества.

В этой ситуации не было ни победителей, ни проигравших. Люди будут страдать все больше с ростом населения, и спасение придет только в виде глобальной катастрофы или капитального пересмотра моральной основы существования.

Истории пациентов вписывались в эту теорию. Давление и жестокость общества подтолкнули их всех в этом направлении… Возможно, истинным безумцем было само общество, а эти бедняги были всего лишь самыми неудачливыми жертвами этого сумасшествия.

Это казалось более вероятным; но, если я безумен, общество должно быть на грани краха. С другой стороны, если общество само по себе на грани краха, это не значит, что я безумен.

Эти размышления полностью поглотили мое расследование, но история последнего пациента предоставила мне третью альтернативу. Она была полна обмана и контроля над разумом и не на шутку встревожила меня. Меня прервали, когда я записывал ее, но… Чем больше я о ней думал… тем больше все сходилось.

Ливень внезапно усилился, и громкий шум напомнил мне кое о чем…

Я уже читал его историю.

Я видел ее в интернете [отсылка к раннему произведению автора «Психоз» — прим. переводчика].

В архиве не было его личного дела… Кто-то прочел его, выложил историю в сеть и уничтожил? Или это его собственные записи, его хроника сумасшествия? Подобные тонкости уже, скорее всего, затеряны во времени, так что пытаться их выяснить — дело пропащее. Общая картина была гораздо важнее.

Допустим… реальность представляет собой нечто большее, чем мы привыкли думать. Допустим, что костяной монстр действительно существовал и, если верить пациенту, боролся с чем-то худшим, чем даже он сам.

Может ли быть так, что мой оппонент и был той силой, которой он противостоял? Если так, то как сюда вписываюсь я, клиника и остальные пациенты? Никаких признаков влияния извне я не замечал…

Помню, как застыл, придя к умозаключению. Стоя в коридоре напротив окна, в тени повисших на окне капель дождя, отчетливо осознавая, что наткнулся на первую йоту правды.

Зацепки были обманом! Он старательно сводил меня с верного пути.

Неспособный четко сформировать масштабную идею, медленно рождающуюся в моей голове, я поспешил к палате слепой девушки. Она сменила угол, но писать не перестала. Стоило мне войти, как зуд в руке стал невыносимым, и вернулась головная боль.

— Почему ты не хочешь со мной поговорить? — спросил я. — Я подозревал, что причиной может быть то, что я так же безумен, как и остальные, просто не осознаю этого… Но теперь мне кажется, что ты знаешь, что здесь происходит, и это — мера предосторожности, защита.

Гуляющая по бумаге ручка остановилась, балансируя на листе:

— Как ты сумел задать этот вопрос?

— Что? Мне что, нельзя задавать вопросы?

— Такие — нельзя…

Я опустился перед ней на одно колено:

— Почему?

Она таращилась на меня своими слепыми глазами.

Мои собственные глаза широко раскрылись:

— Ты говоришь только с теми, кто…

Я начал лихорадочно ощупывать свои виски. Водя пальцами вокруг головы, я искал какие-либо отклонения… Результат привел меня в замешательство. Мои ощущения были… двойственными. Мозг будто воспринимал два конфликтующих сигнала.

Виски были гладкими. Мягкая, нормальная кожа.

В области висков были странные малозаметные неравномерные линии, похожие на вздувшиеся вены, но больше…

— Что за чертовщина? — выдохнул я, дернувшись от особенно мучительного приступа головной боли. — Они есть, и их нет…

— Мне жаль… — шепотом произнесла она.

— Что это? Какого черта? — сумел выдавить я, корча гримасы в борьбе с все растущей болью в голове, от которой я был готов потерять сознание. Трудно было дышать, все становилось размытым, перед глазами замелькали огоньки. — Сколько людей… у скольких есть такие же?

Словно в ответ на мои болезненные стоны, ее губа дрогнула:

— … у всех… кроме пациентов…

Неимоверными усилиями сопротивляясь боли, я вывалился из палаты и побежал в операционную. С силой распахнув дверь, я направился к шкафчику с инструментами.

Стоя перед зеркалом, я силился разглядеть их в своем расплывающемся отражении… Я видел их! Небольшие, но легко различимые выступы, протянувшиеся вдоль висков от глаз к затылку, как будто шрам от неудачной лоботомии…

Я вскрыл виски скальпелем. Пошла кровь, но мне было все равно; я осторожно взялся за один из них пинцетом.

Перед глазами плясали огни.

Я не сдавался и потянул… Боль была настолько сильной, что я не смог сдержать крика… медленно, болезненно медленно, я вытянул длинное, жилистое волокно. Я знал, что держал пинцетом свисающий из окровавленного виска ключ к разгадке. Или, по меньшей мере, его часть. Я поверил в невозможное… и оказался прав.

Отрезав чужеродную ткань как можно ближе к коже, я почувствовал облегчение — головная боль тут же ослабла. Немного еще осталось, в области глаз и на затылке… Но начало было положено. Держа ее перед собой, я пытался понять, на что смотрю.

Было похоже на нервную ткань — жилистая, переплетенная, состоящая из множества меньших волокон… Именно об этом говорила слепая девушка, когда только попала сюда. Сказала, что не станет разговаривать ни с кем, у кого на висках нервное волокно…

… но это было несколько лет назад…

Я вырезал волокно с другой стороны головы. Она все еще побаливала, но я чувствовал облегчение и радость от того, что не ошибся.

Это все? Я свободен? Откуда взялось это волокно? Инфекция, какой-то паразит? Сами по себе они никак не могли бы держать меня под контролем… ткани было просто слишком мало, чтобы взаимодействовать с мозгом на таком уровне… Вообще, они больше были похожи на ткань зрительного нерва. Сенсорная ткань, предназначенная для… создания ложных ощущений?

Здесь была своя больная логика. Связи с глазами и ушами… с мозгом тоже, скорее всего, прямо через зрительный нерв… Ткани могли все это время искажать восприятие, возможно, даже стирать память и подсовывать сфабрикованные воспоминания. Как она сказала? Я не мог задать такой вопрос? Насколько глубоко проникает их влияние?

И почему теперь я мог видеть их, даже избавиться от них?

Скажу честно, мне хотелось упасть на колени и расплакаться от осознания заново обретенной свободы, радости от того, что я оказался прав. Оказалось, я так долго, возможно, годы, жил под чьим-то абсолютным контролем. Я бы так и сделал, если бы мне в голову не пришла мысль, что ткани — всего лишь инструмент в чьих-то руках, они откуда-то получали сигналы.

Мой противник…

Смыв с себя кровь, я прошелся по клинике, тайком разглядывая персонал. Мэйбл улыбнулась мне и сразу же отвернулась — на ее висках были явно заметны выступы.

Она была заражена. Я продолжал идти, продолжал смотреть — все, кого я встречал, были заражены.

Я вернулся в операционную, где мог чувствовать себя в безопасности, и головная боль начала возвращаться. В зеркале я с ужасом увидел, как у меня на висках поднимается кожа. Нервные ткани начали отрастать обратно.

Я отчетливо помню, как засмеялся, громко, с отчаянием. Это было слишком. Эта зараза регенерировала — даже если ее вырезать, что здесь вообще можно сделать?

Включилось мое медицинское образование, и я перестал смеяться.

Я продезинфицировал руки и надел перчатки, готовясь к тому, что вполне могло оказаться тем самым шагом в абсолютное безумие, границей, которую я обещал самому себе не пересекать. Да уж, как я был глуп… Я приготовил несколько зеркал.

Придется обойтись без анестезии.

Тяжело дыша, чувствуя прилив адреналина, я закрепил веки одним из инструментов так, чтобы они оставались открытыми, и приготовился к тому, что меня ждет…

Вытащить глаз оказалось легче, чем я ожидал.

Всего на пару сантиметров, так, чтобы натянулся зрительный нерв… напрягаясь от невиданной боли, я поднял скальпель и принялся осторожно отрезать чужеродную нервную ткань.

Пять вдохов… десять… двадцать… Я не спеша отделял их у самого основания. Все животные инстинкты кричали внутри меня… Я достал собственный глаз из головы, видел связки кровеносных сосудов и нервов в отражении… Я боролся с паникой, как мог.

Я вытащил оставшиеся ткани через глазницу — так было легче их достать… и, к моему удивлению, все было готово. Я осторожно взялся за глаз и вставил его обратно.

Чтобы успокоиться, проверить глаз и побороть приступ паники, у меня ушло пять минут… после чего я взялся за другой.

Когда я закончил, головная боль пропала. Ткань не регенерировала. Я вырезал ее полностью.

Я час лежал в операционной, наслаждаясь свободой, размышляя, дыша, успокаиваясь…

Откуда они взялись? Они явно являются чьим-то инструментом. Кто за этим стоит? Что за этим стоит? Рабам костяного монстра иллюзии не создавали помех — они не знали, какую цель преследуют, лишь следовали приказам под страхом смерти…

У пациентов не было тканей… Почему? Внезапно я осознал: по той же причине, по которой общество избавилось от них, засадив в клинику: карантин. Пациенты были опасны, а их безумие — еще опаснее.

Возможно, во всех моих теориях было здравое зерно: мир мрачен, общество на грани краха, из-за перенаселения появляются все более опасные и заразные виды сумасшествия…

И та сила, которая для каких-то неизвестных целей заразила всех нервными тканями, искажающими восприятие… следующий шаг очевиден. На ее месте я бы не хотел, чтобы мои создания были соединены с мозгом безумца, полным опасных и заразных идей. Не хотел бы, чтобы эти идеи транслировались по сети рабов, подключенных друг к другу волокном… эти идеи могут заразить остальных, разрушить их сознание, и они перестанут быть полезными… и, возможно, освободятся.

Я сходил с ума. Я четко осознал это в тот момент. Обезболивающие, усталость, помешательство… Я позволил расстройствам других пациентов окутать меня, начал воспринимать их истории всерьез, и стал… свободен. Поэтому я мог видеть ткани, поэтому они сжимали мне череп, боролись со мной на каждом шагу.

Парадокс… доктор стал пациентом; сходя с ума, уходя от реальности…

Но мои записи были в Интернете. Его история, история пациента, который выколол самому себе глаза — она тоже была там. Как мог Оппонент позволить этому случиться и распространиться? Не из-за этого ли остальные пациенты содержались здесь, вне его контроля, но под надзором его рабов? Была ли идея сама по себе неприемлемой для его сети манипуляций? Он не мог распознавать идеи, не мог даже принять их во внимание, иначе он понял бы их суть… и сам оказался бы ими заражен.

Лежа в операционной, я смеялся каждый раз, когда размышления приводили меня к следующему шагу логической цепочки.

От идеи не защититься.

Когда я вышел в коридор, я чувствовал себя обновленным. Я был свободен, и Оппонент ничего не мог с этим поделать. Он больше не мог воспринимать меня, не мог принять факт моего существования, ведь иначе меня придется впустить к себе в голову, а это значит — понять и… заразиться. Мне пришла мысль: ткани, скорее всего, отпали бы сами собой, если бы я еще дальше погрузился в безумие… Эта идея мне показалась по-особенному смешной.

— Ты что с собой сделал?! — закричал главврач, увидев меня в другом конце коридора. Он начал звать на помощь санитаров, но раскат грома перекрыл его выкрики.

Я сорвался с места.

Замок на двери запасного выхода починили — черт! Своими ключами я открывал все палаты по пути, выпуская пациентов, чтобы отвлечь тех, кто сидел у меня на хвосте. Где-то неподалеку были слышны крики санитаров, которые пытались разобраться в происходящем. У меня появилась идея, когда я проходил мимо помещения обслуживания. Это было легче, чем я ожидал. Я дернул переключатели, и во всей клинике пропал свет.

Когда я вышел обратно в коридор, ощущая странный комфорт в смеси темноты и красного света аварийных ламп. Слышно было только стучащий по крыше дождь и раскаты грома.

Странно… То же самое было, когда я галлюцинировал… Или это было на самом деле… Прошлой ночью… Нет, тогда не было дождя…

Я захватил ноутбук из ординаторской, положил его в сумку и повесил ее на плечо. Халат оставил там. Распихал по карманам как можно больше еды из автомата, пообещав позже оплатить ее стоимость и разбитое стекло.

Подвижную темноту наполняли крики и приглушенное ворчание. Я слышал работников клиники, которые пытались найти друг друга. Слышал бормотание пациентов… и крики боли.

Улыбаясь, я крался сквозь темноту. Мой обманный маневр сработал на «отлично».

Когда я добрался до главной двери, за стенами прогремел гром. Здесь никого не было, санитары пытались совладать с пациентами — я был свободен.

— Стой! — прокричал он, как только я положил руку дверь. Было слышно, как с другой стороны о нее разбиваются капли дождя. — Не делай этого!

Мой наставник.

— Я пытался уследить за тобой, — объяснил он обеспокоенным тоном. — Тот пациент, в самой дальней палате — его содержат именно там не просто так. Тому, что его контакты с персоналом сведены до минимума, есть объяснение. Помнишь, что я говорил?

Глядя на него, я был готов в любой момент рвануться наружу, но не двигался с места. Я хотел его выслушать.

— Ты заразился его психозом! — прокричал он, пытаясь достучаться до меня сквозь дождь, гром и крики пациентов в коридорах позади. — Я знаю, ты считаешь, что безумие — это выбор. Останься, выбери нормальную жизнь работника клиники, выбери реальность!

Я отвернулся, собираясь уйти.

— Что ждет тебя за этой дверью? — спросил он. — Что ты собираешься делать? Бежать, прятаться, причинять остальным людям боль по известным только тебе причинам?

Он был прав… абсолютно прав. Я остановился. Неужели я ушел от реальности так далеко? Что, если я приму его предложение? Манипулировала мной некая сущность или нет, я могу жить… вполне неплохо, не так ли?

Я стоял на границе. Я буквально ощущал это. Выйдя за дверь, я фактически буду безумен, по крайней мере, по отношению к тому, что считалось в этом обществе нормальным… Если останусь, смогу влиться в строй, вернуться к работу, меня примут, я буду нормальным…

Это было слишком разумно. Ни одной прорехи. Так не бывает.

— Это ты! — осознал я, почти выкрикнув ему свое обвинение.

Он покачал головой в смятении, освещенный алым светом… Я не ожидал, что Оппонент выдаст себя только потому, что я понял, что он говорит устами моего наставника… Нет, его реакция была идеальной копией, обманчиво реальной.

Под аккомпанемент раската грома я открыл дверь и побежал, что есть сил.

Уверен, жизнь осложнится. Теперь я нахожусь за пределами сконструированной обществом реальности… Но он больше не может воспринимать меня, не может думать обо мне, иначе он рискует заразиться. Я могу свободно передвигаться, почти незаметно для него. Думаю, мне придется сменить имя, найти работу, создать видимость нормальности, надеть маску. Он не может не игнорировать меня, но с людьми так не получится.

Он не может остановить идеи, которые я выпущу в мир, как вирус. Нас всех обманывают, каждого по отдельности и всех сразу. Я увидел, что на самом деле представляет собой мир, как только закончился дождь. Я увидел, что с нами произошло.

Я стоял на холме за городом, когда облака отступили, и меня наконец-то окутали долгожданные лучи солнца. Я видел силуэты, которые выступали сквозь завесу дождя, но полная картина была скрыта…

Я смотрел на город.

Наросты висели высоко между домами, уличными фонарями, деревьями. Толстое, жилистое волокно — нервная ткань. Заражение было повсюду, обернутое вокруг внешних атрибутов цивилизации, как лозы ядовитого плюща. Я внезапно осознал — зараза, несомненно, распространилась по всему миру…

Нервы, нейроны, мозги, связаны друг с другом, обманутые; сеть, напоминающая сам интернет… эта сущность могла изначально быть идеей сама по себе, мем, или мутация, а затем — распространилась повсюду… и теперь она доросла до паразита, живущего за счет всего мира. Я помнил, как она влияла на меня, и понимал, чего она хочет.

Больше.

Больше людей, больше мозгов, больше напряжения, больше потребления. Она просто обожает кофеин. Ей нравятся любые стимуляторы, но кофеин — больше всего. Она хочет, чтобы вы больше пили, ели, потребляли и размножались, пока она ведет человечество к одной ей известной цели… А нагнетаемое напряжение, обострение нужд каждого человека до предела, разрушает сознания сотен людей.

Будь то желание выглядеть красиво, отчаяние бедняка и его страх лишиться дома, финансовое рабство путем немыслимых долгов, потребность в близости, или, в моем случае — элементарное желание верить в то, что страдание не является фундаментальной основой бытия… Что бы ни давило на вас, какова бы ни была ваша слабость, она использует ее, чтобы довести вас до предела воли и рассудка. Она — общество, она — это мы, и все мы — пушечное мясо.

Но сегодня родилось Сопротивление. Я пишу это, сидя в кофейне, улыбаясь прохожим. Сейчас я загружу это через wi-fi. Оппонент не может меня воспринимать, а все вокруг поглощены своей собственной борьбой с растущим невероятным давлением со стороны общества. Они так устали, что не замечают меня — сумасшедшего, по отношению к реальности, принимаемой остальными, который сидит всего в нескольких шагах. Как только закончу писать, я исчезну, не оставив и следа.

Но не волнуйтесь. Я решил посвятить этому жизнь. Взял с собой инструменты. Свой верный скальпель. Я найду вас и освобожу вас всех — одну пару глаз за другой.
♦ одобрила wolff