Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЗА ГРАНИЦЕЙ»

13 февраля 2015 г.
Автор: Рэй Брэдбери

Город ждал двадцать тысяч лет.

Планета двигалась по своему космическому пути, полевые цветы распускались и облетали, а город ждал. Реки планеты выходили из берегов, мелели и пересыхали, а город ждал. Ветры, некогда молодые и буйные, захирели, остепенились; облака в небесах, исстрадавшиеся, разодранные в клочья, истерзанные, обрели покой и плыли в праздной белизне. А город ждал.

Город ждал всеми своими окнами и чёрными обсидиановыми стенами, и небоскрёбами, и башнями без флагов, и нехожеными, незамусоренными улицами, и незахватанными дверными ручками. Город ждал, а тем временем планета описывала в космосе дугу, следуя своей орбите вокруг сине-белого солнца. И времена года сменяли друг друга, и сменяли друг друга мороз и палящий зной, а потом опять наступали холода и опять зеленели поля и желтели летние лужайки.

Это произошло в летний полдень, в середине двадцатитысячного года — город дождался.

В небе появилась ракета.

Ракета полетела высоко-высоко, развернулась, подлетела ближе и приземлилась на глинистом пустыре в пятидесяти ярдах от обсидиановой стены.

Послышались шаги ног, обутых в ботинки, ступающих по худосочной траве, и голоса людей из ракеты, обращённые к людям снаружи.

— Готовы?

— Всё в порядке, ребята. Будьте начеку! Идём в город. Енсен, вы и Хачисон пойдёте впереди, в охранении. Смотрите в оба.

Город отворил потайные ноздри в своих чёрных стенах и прочную вентиляционную шахту, запрятанную глубоко в теле города. Мощные потоки воздуха хлынули вниз по трубам, сквозь густые фильтры, задерживающие пыль, к тончайшим нежным спиралькам и паутинкам, излучающим серебристое свечение. Снова и снова нагнетается и всасывается воздух, снова и снова вместе с тёплым ветром город вдыхает запахи с пустыря.

«Пахнет огнём, упавшим метеоритом, раскалённым металлом. Из другого мира прибыл космический корабль. Пахнет медью, жжёной пылью, серой и ракетной гарью».

Информация, отпечатанная на перфоленте, пошла, передаваемая жёлтыми зубчатыми колёсиками, от одной машины к другой.

Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк.

Затикал подобно метроному вычислитель. Пять, шесть, семь, восемь, девять. Девять человек! Застрекотало печатающее устройство и мгновенно отстучало это известие на ленте, которая скользнула вниз и исчезла.

Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк.

Город ждал, когда же послышатся мягкие шаги их каучуковых подошв.

Великанские ноздри города снова расправились.

Запах масла. Шагавшие люди распространяли по городу слабые запахи. Они попадали в гигантский Нос и там будили воспоминания о молоке, о сыре, о мороженом, о сливочном масле, об испарениях молочной индустрии.

Щёлк-щёлк.

— Ребята, будьте наготове!

— Джонс, не делай глупостей, достань свой пистолет!

— Город мёртвый, чего бояться.

— Как знать.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
13 февраля 2015 г.
ВНИМАНИЕ: история содержит эпизоды, которые могут быть расценены как порнографические, а также сцены крайней жестокости, но не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. Вы предупреждены.

------

Белла Стар — это довольно известная порноактриса, снимается в том жанре, где связанную женщину сначала шлепают плеткой по попе, а потом суют резиновый член в рот, и я очень надеюсь, что эта история не про неё.

Шесть лет назад, когда я был еще прыщавым юнцом, гормоны уже играли, а девушки казались чем-то недосягаемым, я, как и многие, искал утешения в порнографии, коей в Сети всегда хватало. Для регулярных и комфортных сеансов у меня был толстый интернет-канал, а еще время от времени удавалось заполучить аккаунты тематических сайтов, адреса торрентов или, на худой конец, просто разных порнографических помоек. Специально для всего этого я купил подержанный ноутбук, который не жалко было заражать вирусами, и завел отдельный почтовый ящик, причем приходящий туда тематический спам тоже часто бывал интересен. Так что когда мне с какого-то совершенно левого адреса пришло очередное письмо, я совсем не удивился и даже обрадовался. А содержало оно приглашение на закрытый («только для своих») и бесплатный просмотр «уникальной интерактивной онлайн сессии прекрасной модели Беллы Стар». Будучи не полным дураком, я убедился, что никаких денежных вложений для участия действительно не потребуется, прошел процедуру регистрации и стал терпеливо ждать указанной даты. Даже разницу часовых поясов не поленился высчитать — сессия-то в Америке будет происходить. Получалось, что смотреть это представление я буду глубокой ночью, но тем лучше — спокойней, да и на нужный лад настроиться будет проще.

В общем, в назначенное время я запасся всем необходимым и устроился перед монитором. Сказать по правде, я до последнего был уверен, что это «разводка», но не выяснить это было бы глупо, а ролики с Беллой Стар мне всегда нравились. Но это оказалась не «разводка». Введя пароли, которые я получил с приглашением, я попал на ютубообразный сайт из двух окошек: верхнее для видео и нижнее для чата. Видео транслировало пустую студию, обставленную под средневековую пыточную камеру, посредине стояло крупное деревянное кресло вроде электрического стула или трона, а на стене висела огромная «плазма», по которой снизу вверх бежали строчки текста. Я сообразил, что на экране отображается чат, чтобы каждый мог убедится, что все без обмана. В чате, если можно так выразиться, стоял дикий галдеж, я со своим «свободным английским» едва успевал прочитывать сообщения изнывающих от предвкушения зрителей до того, как они уползали вверх. Понятно, что все задавались весьма закономерным вопросом: а где же, собственно, виновница торжества? Чтобы окончательно развеять все сомнения, я написал в чате «Всем привет!» и, нажав «Отправить», увидел свое сообщение на экране в пыточной комнате. Да, забавно. Первый раз я в таком участвую.

Наконец, в кадр вошла сама Белла. Она была в невозможно коротких шортах и розовой майке. Улыбаясь, она уселась в кресло.

— Всем привет! Извините, что заставила ждать! — сказала она, помахав в камеру рукой.

«Твое опоздание — прекрасный повод тебя наказать», — пошутил кто-то в чате. Сейчас я понимаю, кто это был. И еще я понимаю, что это была совсем не шутка.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
6 февраля 2015 г.
Автор: Nazgul

Приближался день рождения Билла. Этому чертяке исполнялось 22 года, и он решил нехиленько гульнуть. К счастью, экзамены в колледже уже закончились, поэтому можно было спокойно выехать на природу и хорошенько погудеть.

Собственно, это был уже второй день рождения Билла, который мы отмечали втроем — я, Кев и Билл. Мы еще с первого курса плотно сдружились, так как увлечения были схожими, да и больше нормальных людей в нашей группе и не было, одни мажоры да тупые айфонщицы, которые фоткают все, что под руку попадает.

В общем, Билл пообещал нам шикарные посиделки под ночным небом на природе. В предвкушении праздника мы закупились всем, что полагалось, и на следующий день, разбудив Билла, тормоша его с криками «с днюхой, засранец», отправились на его тачке (будь проклят этот старый дребезжащий «Понтиак») к местной индейской деревушке. Леса, которыми изобиловал штат, были просто сверхживописными местами, поэтому никто не был против, да и именинника никому не хотелось огорчать.

Прибыли мы ближе к полудню. В деревушке Билл куда-то исчез, затем привел с собой непонятного вида аборигена. Нет, одет он был вполне прилично (для индейца), да и на маньяка не был похож, но все-таки в его лице читался то ли страх, то ли отрешенность. Как рассказал наш Билли, это был проводник, и он должен отвести нас на полянку, где мы будем отмечать праздник, там он побудет с нами, и ближе к ночи мы придем назад.

— Стоп, чувак. Это же лес, да еще ночью там бродить... Как-то это стремно, не находишь? — сказал я.

— Да не бойся ты, если что, у меня в багажнике папин «Моссберг» лежит, — весело изрек Билли и полез в авто, куда уже успел забраться индеец, пересчитывая пачку купюр, которую пихнул ему Билли. Кев уже успел открыть бутылочку крепкого и смотрел на своем планшете очередную дрянь из тех, что он любит — всякие шуточки для тех, кому за 30. Я забил на него и уставился в окно, любуясь местными видами.

Через час мы выехали к окраине лесных массивов. Они здесь простирались на многие километры и уходили высоко в горы. Что сказать, места были действительно живописные. Горная речка, протекавшая недалеко от шоссе, огромные сосны, пение птиц — всё это просто завораживало.

Билли уже открывал багажник и доставал оттуда плед, пакеты с едой и выпивкой и прочие наши вещи. Индеец же почему-то вышел на середину шоссе и озирал окрестности своим отреченным взглядом. Кев, который уже был чуть пьяным, взял на себя еду, мы с Билли расхватали остальное, и он свистнул индейцу:

— Веди, друг.

Тот молча кивнул и неторопливой походкой засеменил по тропинке вдоль реки. Пройдя несколько сотен метров, мы вышли к небольшому, но ужасно красивому водопаду. Вода, низвергаясь с вершины скалы, разбивалась внизу в море белой сверкающей пены. Воздух был влажным и каким-то липким.

Мы начали подъем. Спустя полчаса Билли уже доставал из сумок два раскладных стульчика, Кев хлопотал у импровизированного стола с едой, которым служила небольшая деревянная досочка. Я расстелил плед и решил осмотреть полянку. Выйдя к ее краю, я увидел водопад, который гудел впереди и левее. Со скалы открывались завораживающие виды окрестных лесов и горной речки.

Билл окликнул меня:

— Трев, тащи свою задницу сюда и помоги с мангалом.

Проводник же наш все это время стоял возле края леса и всматривался в непролазную гущу деревьев. Странный он, но в любом случае, мне всё равно. Пусть сделает свое дело, и все.

Поджарив гриль и разлив по стаканам виски, мы уселись вчетвером попировать. Действительно, пикник выдался что надо. Свежий воздух, запах хвои, спиртное и еда. Просто отлично.

Проводник почему-то отказался пить с нами. Впрочем, мы и не настаивали. Пусть делает себе, что хочет.

Вечерело. Билли предложил сворачиваться и продолжить вечеринку у него дома, посматривая футбол и комедии.

— Только погодите, еще один финальный штрих, и уезжаем, — сказал он, извлекая откуда-то из недр дорожной сумки фейерверк. Отнеся его к краю поляны, он уже поднес зажигалку к фитилю, как его руку перехватил индеец:

— Не вздумай делать этого, парень. Прошу тебя. Вы и так шумно себя ведете, а от этого будет еще хуже, — серьезно сказал он.

— Да ну тебя, зануда, — с усмешкой оттолкнул его именинник. — Отойди, дай хоть напоследок устроить шоу.

Красный цветок расцвел в небе мгновение спустя. Он рассыпался снопом искр и мерцающих звездочек с оглушительным хлопком. Билли довольно ухмылялся, наблюдая, как последние частицы фейерверка оседают в воздухе на фоне заходящего солнца.

— Собираемся, народ, — сказал он, что мы и принялись делать. Почти все было готово, оставалось только собрать мангал, как вдруг где-то недалеко закричала девушка:

— Помогите! Кто-нибудь! Я заблудилась! На помощь!

Мы повернули головы. Что забыла вечером в лесу девушка? Непонятно. Впрочем, наклюкавшегося Билли это не волновало. Он оправился, пригладил свои чертовы белокурые пряди и сказал:

— Недалеко кричала, пойду, что ли, помогу ей. Вдруг туристочка от своих отбилась? Может, и перепадет ночью что-то спасителю, — подмигнул он и повернулся лицом к лицу к индейцу. Тот смотрел на нашего алкаша взглядом, полным мольбы:

— Не иди туда. Прошу тебя. Не иди. Давайте уже уходить, темнеет. Нам еще надо успеть дойти до машины, пока не наступила ночь. Не иди, парень, будь умнее.

Но Билли было глубоко погадить на его слова. Он обошел нашего паникера и скрылся в валежнике. Индеец обреченно посмотрел вслед, достал непонятный амулет и принялся что-то бормотать на своем языке. Затем он вынул из кармана какой-то мешочек и быстро обсыпал нас всех не то глиной, не то какой-то травой — я так и не успел разобрать.

Да и спустя секунду мне стало как-то не до этого. Неподалеку, метрах в пятидесяти в кустах заверещал Билл. Такого отчаяния в голосе я никогда не слышал. Мы повскакивали на ноги, а крик его тем временем становился все тише, а затем резко оборвался. Кев моментально протрезвел; выпученными глазами он обводил заросли, но ничего не смог увидеть. Индеец же прислушивался. Я стоял, и сердце мое готово было выпрыгнуть из груди прямо в реку.

Проводник вдруг всполошился:

— Быстро хватайте ружье, которое этот идиот взял сюда, но не удосужился достать. Возьмите фонари. Все остальное бросьте, оно вам уже не нужно. Быстрее. Иначе он скоро закончит с вашим другом и придет за нами.

— Кто, мать твою? Кто придет? Что это, вообще, за хрень?! — сорвался Кев.

— Тише, сынок, тише. У нас мало времени. Это вендиго. Дух голода, лесной монстр. Лютой зимой, когда мои предки видели холода и снега, он приходил. И приходит сейчас. Эти леса — его вотчина. Он голоден. Он не знает пощады. Он вечно хочет есть, и сейчас, наверное, уже доедает вашего друга. Мой обряд собьет его с толку, но лишь на время. Поэтому, если не хотите закончить, как ваш приятель, быстро делайте, что я сказал. Слышите?

Кев уселся на траву и закрыл голову руками.

— Нет, нет, я не верю, — плаксиво причитал он. — Нет, это бред какой-то, этого не может быть...

— Кев, не валяй дурака. Что бы там ни было, думаю, чувак прав, и нам лучше уходить.

Растормошив его, я принялся копаться в сумке. На дне лежал дробовик, полностью заряженный, и еще коробочка с патронами. Кев, как зомби, искал фонари, но дикий рев, раздавшийся где-то недалеко, оживил его.

— Быстрее, быстрее, ребята, он уже закончил. Ну же, черт побери! — ругался наш проводник.

Бросив все, что было ненужным, мы начали спускаться по узкой извилистой тропинке вниз, к повороту, где стояла машина. Я шел первым, держа оружие наготове (благо, что дядя научил меня обращаться с ружьем на охоте). За мной шел Кев, освещая уже начинавшую темнеть дорогу фонариком, а шествие замыкал наш провожатый. Мы уже почти спустились, когда я обернулся и заорал не своим голосом.

На фоне заката я увидел его. Он стоял, сутулый, исхудалый, но в каждой мышце видна была немалая сила. Острые уши, клыки, с которых капала кровь. Голое тело, местами покрытое бурой шерстью. Глаза, пробивающие насквозь и леденящие кровь в венах. Он держал в руке оторванную голову индейца. Тело же лежало под его ногами, истекая ручьем крови. Он убил его так тихо и незаметно, что мы не сразу поняли, что спускаемся вдвоем.

Тварь бросила голову и, подняв на нас взгляд, зарычала.

— Кев, уходим!!! — заорал я и пальнул в чудовище два раза. Вендиго заверещал и быстро скрылся в зарослях. Очень скоро мы услышали хруст веток, приближающийся к нам. Но мы были уже недалеко от машины. Я разрядил остаток обоймы в кусты, которые угрожающе колыхались, а Кев уже заводил мотор. Впрыгнув в «Понтиак», я захлопнул дверь, и Кев дал на газ. Очень вовремя, потому что тварь уже выбралась на шоссе. Освещаемый задними фарами авто, вендиго принялся догонять нас, но вскоре отстал и скрылся за деревьями.

Мы поехали ко мне домой так быстро, как только могли. Загнав тачку в гараж, Кев устало плюхнулся на диван рядом со мной. Мне не хотелось ничего. Ни есть, ни пить, ни смотреть проклятый ящик. Я ушел наверх и лег в кровать, но уснуть я сегодня не смогу. Мне будут являться предсмертный крик Билла, окровавленная голова индейца и взгляд монстра, пронзающий душу.

Плевать, что я буду говорить полиции, как я буду объяснять пропажу двух человек и машину пропавшего в своем гараже. Одно я могу точно сказать — больше я не сунусь в лес никогда в своей жизни. Да и своих детей, если они все же будут, предостерегу от посещения леса. Я никогда не забуду этот взгляд, кровавый закат и запах хвои, смешанный с острым чувством страха.
♦ одобрил friday13
2 февраля 2015 г.
Автор: Freddy13

11.05.14

— Это действительно он?! — радостно воскликнул Рэй.

— Да, в честь успешного окончания учебного года. Все равно летом все друзья разъедутся, будет чем заняться пару дней перед отъездом на ферму.

У родителей Рэя были некоторые финансовые проблемы, поэтому вместо летнего лагеря, куда поехали все друзья их сына, они решили отправить его к деду на ферму. Да и в период переходного возраста мальчику не помешало бы провести некоторое время поодаль от бурного города. Помогать деду косить траву, кормить скот и пропалывать грядки могли поспособствовать скорейшему завершению этого трудного периода в жизни ребенка.

— Спасибо вам огромное!

Рэй сидел на полу с большой коробкой в руках. Именно она мелькала в рекламе по телевизору последние несколько недель. Голос за кадром с возбуждением тараторил: «Наш новый шлем виртуальной реальности даст вам полное погружение в игру и создаст невообразимую атмосферу присутствия в происходящем!».

— И помни, дорогой, мы любим тебя! — ласково произнесла мама.

* * *

12.05.14

— И у тебя правда есть ощущение, что ты в самой игре? — с ноткой зависти в голосе спросил Дейв, друг Рэя.

— Полное погружение в игру, ты не представляешь!

На голове Рэя громоздились в меру большой шлем, чем-то напоминавший очки, но без линз.

От очков, словно змея, вился провод к компьютеру, транслировавший изображения с монитора в шлем.

— Аааа... Вот черт! — гоночная машина Рэя врезалась в ограждение трассы и перевернулась.

Дейв, наблюдавший за игрой Рэя с монитора компьютера, слегка улыбнулся.

— Проводишь меня?

За Дейвом приехал автобус, отвозивший его в лагерь, который теперь стоял у его дома.

— Нет, прости, у меня еще закачивается пара игр, — ответил Рэй, не снимая шлем.

— Тогда до следующего учебного года, Рэй.

— Пока.

* * *

13.05.14, 17:28

— Рэй, мы вернемся к ужину. И закрой все окна, сегодня обещают сильную грозу.

— Конечно, мам, удачи, — с нетерпением ответил Рэй.

Как только закрылись входная дверь, означавшая, что он остался хозяином в доме на несколько часов, Рэй бросился к компьютеру.

— Итак... Время хоррора! — уже в шлеме сказал в пустоту Рэй, нажимая на иконку только что закачавшейся игры.

* * *

18:15

— Мне послышалось? — с удивлением спросил сам себя Рэй, снимая наушники.

В небе ударил гром. Даже не вставая с места, Рэй понял, что на улице ливень. Опомнившись, он метнулся закрывать окна.

* * *

18:41

За окном уже вовсю бушевал настоящий шторм с раскатами грома и яркими вспышками молний.

Рэй продолжал бродить в виртуальном доме с призраками и выскакивающими из-за угла монстрами. Через наушники пробивались еле слышные раскаты в небе.
Игра на самом деле была жуткая. Ощущение присутствия в темном, гротескном доме ужасало и в то же время восхищало. Невозможно было понять, ждал ли тебя за углом обычный стенной шкаф или исчадие ада.

Рэю как раз нужно было зайти за один из таких углов. Он уже встречал в темных коридорах особняка монстров, но все равно у мальчика захватывало дух.

«Может, снять шлем и отдохнуть? — подумал Рэй, но тут же дал себе ответ. — Нет, последний поворот за угол, и тогда можно будет отдохнуть!»

Медленно, но уверенно, он завернул за угол... И тут же его ослепила яркая вспышка белого света. Рэй на секунду ослеп, а под ложечкой засосало.

Затем все вернулось на свои места, в ушах слышались поскрипывания половиц старого особняка, а перед глазами стоял темный коридор.

Но странным образом шорохи стали слышны лучше, а темный коридор стал виден четче, словно он на самом деле находился в особняке.

«Пора отдохнуть», — с небольшой тревогой подумал Рэй и попытался снять с головы шлем... Но его там не было. Он ощущал лишь свои волосы и ничего более. Тогда мальчик не на шутку испугался, ведь картинка до сих пор стояла перед его глазами. Он попытался нащупать рукой компьютерную мышь, но ничего не получилось. Постепенно Рэй начинал паниковать. Уже в истерике, он начал молотить руками по воздуху. Ничего. Тогда он попытался сделать шаг... И ступил в темноту прохода особняка. Шаг, шаг, еще шаг... Теперь он уже бежал по коридору, и худшие опасения начали подтверждаться...

— Но такое невозможно, — сквозь слезы произнес Рэй.

В подтверждение его словам из темноты начали выползать уродливые твари...

* * *

14.05.14

Джеймс Коэн, судмедэксперт:

«... Причиной смерти четырнадцатилетнего Рэя Купера служило короткое замыкание в сети из-за шторма вчера вечером примерно в 18:41...»
♦ одобрила Happy Madness
30 января 2015 г.
Первоисточник: creepypastaru.blogspot.ru

Автор: Terror Tortellini

Сначала раздался кашель. Потом какие-то шорохи. Затем голоса.

— Связь установлена.

— Связь установлена.

* * *

— Вы на месте?

— Да. Похоже, сегодня будет сильный сигнал. Посмотрим, надолго ли.

— Все неполадки были исправлены еще несколько месяцев назад.

— Нет, правда. Мне сказали, еще один или два цикла, и случайных разрывов связи уже не будет.

— Хорошо.

— Уже установлен неполный физический контроль.

— Что?

— Нет, правда. Вам надо попробовать.

* * *

— Я не смог даже дернуться.

— Я же сказала, неполный.

— В любом случае, даже если разрывов не будет, у нас мало времени. Доложите о ситуации.

— Ну, прежде всего, мы разработали точную стратегию для этого сектора. Все произойдет, конечно же, ночью.

— Как быть с полицией?

— К тому времени она будет у нас под контролем.

— Хорошо. А армия?

— Никто ее не вызовет.

— Хорошо. Потери?

— По нашим расчетам, одна или две. С нашей стороны. И не меньше половины с их. К счастью, мы знаем отличия, а они нет.

— Конечно. Вооружение?

— У половины из них есть оружие. Но у нас и здесь преимущество.

— Вы скоро сможете мобилизоваться?

— В течение одиннадцати циклов.

— Правда? Вы опережаете расписание. Физический контроль будет?

— Полный.

— Будет превосходно, если программисты сработают по плану.

— Сработают. У нас есть другая проблема.

— Какая?

— Генетические ответвления начинают проявлять любопытство.

— Маленькие?

— Ну, да, только они уже не маленькие. По крайней мере, двое старших. Это началось совсем недавно

— Когда именно?

— Совсем недавно. Преобразование происходит не слишком гладко. Они способны свободно передвигаться и замечать, что что-то не так. К тому же, по-моему, они подслушивали.

— А нельзя их просто...

— Они еще слишком маленькие.

* * *

— Итак, дело за малым. Непостоянный контроль, так?

— Да, я хорошо тренировалась. И я постараюсь при первой же возможности нейтрализовать ту, что побольше.

— Это рискованно.

— Риски невелики. Превосходство на моей стороне. Я ведь ее мать, не забы— СВЯЗЬ ПРЕРВАНА

* * *

— Еще один или два цикла, и— СВЯЗЬ ПРЕРВАНА.

Снова шорох. Потом храп.

* * *

Мы слушали еще секунд тридцать, не в силах сказать ни слова. Потом Энджи выключила запись цифрового диктофона.

Вдруг она засмеялась. Это был неестественный, пронзительный смех. Когда она повернулась ко мне, ее глаза были мокрыми. Моя рука быстро, как будто сама по себе, дернулась и выхватила у нее диктофон. Она не сопротивлялась, а я был просто не в силах сопротивляться.

— Вот видишь? — сказала она со странной дрожью в голосе, пока я смотрел, как мой большой палец, вопреки моей воле, нажимает на кнопку «Удалить». — Я... я же говорила, что ты храпишь по ночам.
♦ одобрила Совесть
26 января 2015 г.
Автор: dia

Занесло меня жизнью в Перу — в данный момент снимаем с моим другом домик в перуанской деревне. Хозяйка домика (женщина лет пятидесяти) живет с мужем по соседству, буквально в десяти метрах от нас. Все в одном дворе. Темнеет здесь рано, в шесть часов уже ночь, так как деревня окружена горами.

Месяца два назад, как обычно, сидим за общим столом, каждый за своим компьютером (интернет здесь, к слову, ужасный и дорогущий). Стол находится у окна, за окном темнота, и в комнате тоже — экономим электричество. Молча ползаем по интернету и вдруг слышим под окнами старческое бормотание. Слов не разобрать, но язык точно не испанский, а местный — кечуа. Одновременно мы посмотрели друг на друга, и я спросила: «Ты слышишь?». Друг кивнул, взял фонарик и вышел на улицу. Никого. Даже в соседском доме не было никого — свет в окнах не горел.

Рассказываем утром об этом мужу хозяйки. Тот вроде бы и удивился, предположил, что может телевизор (его у нас нет), но в общем, остался довольно спокойным и равнодушным — мало ли какая шиза у бледнолицых...

Недели через две уже утром, когда светло, слышу с улицы вопли моего друга — зовет меня по имени, да таким взбудораженным голосом, что я пулей выскочила на улицу — что случилось?! Рассказывает: пошел в магазин, проходит мимо соседкиной кухни, там дверь открыта, как обычно, а внутри старичок-инка стоит около стола. Стоит и моему другу, улыбаясь, рукой приветственный жест показывает. Напротив этой двери находится мойка (не знаю, как это правильно назвать) — в это время соседка-хозяйка что-то там стирает или моет. Друг ответил на приветствие этого старичка: «Holla!» — и, повернув голову в сторону мойки, улыбаясь, спрашивает у соседки: «Родственник приехал?». Та не может понять, о чем речь, потому что никто к ней не приезжал. Он начал объяснять ей и показывать рукой в сторону кухни... в которой уже никого не было. В процессе разговора выяснилось, что очень уж похож по описанию тот старичок на отца соседки. Не знаю как, когда и отчего, но отец этот уже умер.

Вот вроде бы и все. Но этой же ночью я проснулась «до ветра», вернулась в комнату. Не спалось, и я закурила в темноте у окна. Слышу, на улице какое-то движение и шепот. Прислушалась — соседка с мужем что-то шебуршат у сарайчика. А сарайчик этот метрах в пяти от нашей двери. Я посмотрела на время, так как встают они обычно в полшестого (это моя слабость — всегда фиксировать время). Было 3:25 утра. На улице темень, а они там по звукам как будто гравий или песок пересыпают. Подглядеть — не видно ничего, подслушать — ничего не понимаю, так как говорят на кечуа. Шпиона из меня не получилось, но окончания их непонятной работы я дождалась. Минут пятнадцать они копошились в темноте, потом благополучно вернулись в дом и, вероятно, легли спать.

Мои необузданные фантазии, конечно же, нашептали мне, что они перепрятывали труп старого инка, пропавшего без вести, но на самом деле убитого корыстной дочерью. Разум же предполагал, что все на самом деле не так кровожадно, но не мог ответить — а как? Как-как... Может, это национальные перуанские традиции — копаться в полчетвертого утра на улице, в темноте, при свете луны?..

Как бы там ни было, после этого старый инка уже никак не проявлял себя больше. Возможно, пока.
♦ одобрил friday13
Автор: Стивен Кинг

Миссис Норман ждала мужа с двух часов, и когда его автомобиль наконец подъехал к дому, она поспешила навстречу. Стол уже был празднично накрыт: бефстроганов, салат, гарниры «Блаженные острова» и бутылка «Лансэ». Видя, как он выходит из машины, она в душе попросила Бога (в который раз за этот день), чтобы ей и Джиму Норману было что праздновать.

Он шел по дорожке к дому, в одной руке нес новенький кейс, в другой — школьные учебники. На одном из них она прочла заголовок: «Введение в грамматику». Миссис Норман положила руки на плечо мужа и спросила: «Ну как прошло?» В ответ он улыбнулся.

А ночью ему приснился давно забытый сон, и он проснулся в холодном поту, с рвущимся из легких криком.

В кабинете его встретили директор школы Фентон и заведующий английским отделением Симмонс. Разговор зашел о его нервном срыве. Он ждал этого вопроса...

Директор, лысый мужчина с изможденным лицом, разглядывал потолок, откинувшись на спинку стула. Симмонс раскуривал трубку.

— Мне выпали трудные испытания... — сказал Джим Норман.

— Да-да, конечно, — улыбнулся Фентон. — Вы можете ничего не говорить. Любой из присутствующих, я думаю, со мной согласится, что преподаватель — трудная профессия, особенно в школе. По пять часов в день воевать с этими оболтусами. Не случайно учителя держат второе место по язвенной болезни, — заметил он не без гордости. — После авиадиспетчеров.

— Трудности, которые привели к моему срыву, были... особого рода, — сказал Джим.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
21 января 2015 г.
Автор: Эдогава Рампо (перевод Г. Дуткина)

Делать было нечего, и, чтобы убить время, мы рассказывали по очереди разные страшные и удивительные истории. Вот что поведал нам К. — уж и не знаю, правда ли это, или всего-навсего плод его воспаленного воображения... Я не допытывался. Однако должен заметить, что очередь его была последней, мы уже вдоволь наслушались всяческих ужасов, и к тому же в тот день непогодилось: стояла поздняя весна, но серые тучи висели так низко, и за окном был такой хмурый сумрак, что казалось, весь мир погрузился в пучину морскую — вот и беседа наша носила излишне мрачный характер...

— Хотите послушать занимательную историю? — начал К. — Что же, извольте... Был у меня один друг — не стану называть его имя. Так вот, он страдал странным недугом, по-видимому, наследственным, ибо и дед его, и прадед тоже были склонны к некоторым чудачествам. Впав в христианскую ересь, они тайно хранили у себя в доме разные запрещенные предметы — старинные европейские рукописи, статуэтки пресвятой девы Марии, образки с ликом Спасителя; но этим их «коллекция» не исчерпывалась: они скупали подзорные трубы, допотопные компасы самых причудливых форм, старинное стекло и держали эти сокровища в бельевых корзинах, так что приятель мой рос среди подобных предметов. Тогда, вероятно, у него и возникла нездоровая тяга к стеклам, зеркалам, линзам — словом, всему, что отражает и преломляет окружающий мир. В младенчестве игрушками его были не куклы, а подзорные трубы, лупы, призмы, калейдоскопы.

Мне врезался в память один эпизод из нашего детства. Как-то раз, заглянув к нему, я увидал на столе в классной комнате таинственный ящичек из древесины павлонии. Приятель извлек оттуда старинной работы металлическое зеркальце, поймал солнечный луч и пустил зайчик на стену.

— Взгляни-ка! — сказал он. — Во-он туда... Видишь?

Я посмотрел туда, куда указывал его палец, и поразился: в белом круге вырисовывался вполне отчетливый, хотя и перевернутый иероглиф «долголетие». Казалось, он выведен ослепительно сверкавшим белым золотом.

— Здорово... — пробормотал я. — Откуда он там взялся?

Все это было совершенно недоступной моему детскому разуму магией — и у меня даже засосало под ложечкой.

— Ладно уж, объясню тебе этот фокус. В общем-то, особого секрета тут нет. Видишь, во-от здесь, — и он перевернул зеркальце обратной стороной, — горельеф иероглифа «долголетие»? Он-то и отражается на стене.

В самом деле, на тыльной стороне зеркальца отливал темной бронзой безупречно исполненный иероглиф. Однако было по-прежнему непонятно, каким образом он мог просвечивать через зеркало, ведь металлическая поверхность была совершенно гладкой и ровной и не искажала изображения. Словом, обычное зеркало — за исключением иероглифа в отражении на стене. Все это смахивало на колдовство, о чем я и сказал приятелю.

— Еще дедушка объяснял мне эту штуковину. Дело в том, что металлические зеркала совсем не похожи на стеклянные. Если их время от времени не начищать до блеска, они тускнеют и покрываются пятнами. Зеркальце это хранится в нашей семье уже несколько поколений, его регулярно полировали, и поверхностный слой все время стирался, но по-разному в разных местах: там, где иероглиф, слой металла толще и сопротивление его сильнее, вот он и вытерся больше. Разница эта столь ничтожна, что незаметна невооруженному глазу, но, когда пускаешь зайчик на стену, кажется, будто иероглиф просвечивает сквозь металл. Жутковатое впечатление, верно?

Теперь все вроде бы стало понятно, но магия зеркала по-прежнему завораживала меня; у меня было такое чувство, словно я заглянул в микроскоп, подсмотрев некую тайну, сокрытую от постороннего взора.

То был лишь один случай из сотни, просто он более прочих запомнился мне — уж очень чудным показалось мне зеркальце. В общем, все детские развлечения моего приятеля сводились к подобным забавам. Даже я не избегнул его влияния — и по сей день питаю чрезмерную страсть ко всевозможным линзам. Правда, в детстве пагубная эта привычка проявлялась не столь явственно, однако время шло, мы переходили из класса в класс — и вот начались занятия физикой. Как вам известно, в курсе физики есть раздел оптики. Тут-то стихия линз и зеркал и захватила моего приятеля целиком. Именно тогда его детская любовь к подобным предметам переросла в настоящую манию. Помню, как-то на уроке учитель пустил по рядам наглядное пособие — вогнутое зеркало, — и все мы по очереди принялись рассматривать в нем свои физиономии. В тот период лицо у меня было густо усыпано юношескими прыщами, и, взглянув на свое отражение, я содрогнулся от ужаса: каждый прыщ в кривом зеркале приобретал вулканические размеры, а лицо напоминало лунную поверхность, изрытую кратерами. Зрелище было настолько омерзительным, что меня затошнило. С тех пор стоит мне завидеть издалека подобное зеркало — будь то на выставке технических достижений или в парке, среди прочих аттракционов, — как я в панике поворачиваю обратно.

Приятель же мой пришел в такой неописуемый восторг, что не смог сдержать радостного вопля. Это выглядело так глупо, что все покатились со смеху, но, думаю, именно с того дня и начала развиваться его болезнь. Как одержимый он скупал большие и маленькие, вогнутые и выпуклые зеркала и, таинственно ухмыляясь себе под нос, мастерил из проволоки и картона всякие ящички с секретом. В этом деле друг проявлял просто виртуозную изобретательность, к тому же для своих забав он выписывал из-за границы специальные пособия. До сих пор не могу забыть одного фокуса, который назывался «волшебные деньги». Однажды я увидел у приятеля какой-то довольно большой картонный ящик. С одного бока в стенке было проделано отверстие. Внутри лежала объемистая пачка банкнот.

— Попробуй, возьми эти деньги, — предложил он мне с самым невинным видом.

Я послушно протянул руку, но, к моему вящему удивлению, пальцы схватили пустоту. Вид у меня был, должно быть, довольно дурацкий, потому что приятель мой просто скис от смеха. Оказалось, что фокус этот придумали физики, кажется, английские, и основывался он на законах отражения. Всех подробностей я сейчас не упомню, но в ящике была целая система зеркал, и трюк сводился к тому, что настоящие банкноты клали на дно, сверху устанавливалось вогнутое зеркало, и когда включался источник света, то в прорези возникало абсолютно реалистическое, объемное изображение денег.

Болезненная тяга приятеля к линзам и зеркалам все росла; после школы он не стал поступать в колледж — благо родители потакали ему во всем — и целиком отдался своему странному увлечению, выстроив во дворе ту самую злополучную лабораторию, которой предстояло сыграть в его судьбе роковую роль. Теперь он день-деньской пропадал там, и болезнь его прогрессировала с устрашающей быстротой. У него и прежде было не много друзей, теперь же из всех остался лишь я. С утра до вечера он сидел, закрывшись в тесной лаборатории, изредка общаясь только со мной и родными.

С каждой новой встречей я с горечью убеждался, что ему становилось все хуже и хуже — его ждало настоящее помешательство. К несчастью, при эпидемии инфлюэнцы скончались родители моего друга — и мать, и отец, — и теперь уже никто не ограничивал его свободы. Ему досталось изрядное состояние, и он мог сорить деньгами без счета. К тому времени он достиг двадцатилетия и начал интересоваться противоположным полом. Эта его страсть тоже носила болезненный характер и лишь усугубляла душевное расстройство. Все вместе и привело к катастрофе, о которой, впрочем, я расскажу несколько позже.

Тем временем приятель мой установил на крыше своего дома телескоп — первоначально затем, чтобы вести астрономические наблюдения. Дело в том, что дом его стоял в парке, на вершине холма, и идеально подходил для подобных занятий. У подножия холма расстилалось целое море черепичных кровель. Однако столь безобидное времяпровождение, как наблюдение небесных тел, не удовлетворяло его, и тогда мой друг направил свой телескоп в другую сторону — на скопище теснившихся внизу домишек.

Дома были окружены надежными изгородями, и обитатели их жили привычной жизнью, уверенные, что никто их не видит. Им и в кошмарном сне привидеться не могло, что кто-то наблюдает за ними с далекого холма. Самые интимные подробности их жизни открывались нескромному взору моего приятеля столь живо, как если бы он смотрел из соседней комнаты...

Забава эта и впрямь не лишена была своеобразной прелести, и друг мой чувствовал себя на верху блаженства. Как-то раз он предложил и мне полюбоваться, но я случайно увидел такое, что кровь бросилась мне в лицо.

Однако на этом приятель не успокоился: он незаметно установил в комнатах для прислуги нечто вроде перископов и стал подглядывать за ничего не подозревавшими молоденькими горничными.

Еще одной его страстью были насекомые. Поразительно, но факт: для своих наблюдений он специально откармливал мух и, пустив их под микроскоп, наблюдал, как они спариваются и дерутся, как сосут кровь друг из друга. Помню, мне довелось наблюдать под микроскопом издыхающую муху. Зрелище было ужасное: огромная, как слон, муха корчилась в предсмертной агонии. Микроскоп был с пятидесятикратным увеличением, и я мог рассмотреть не только хоботок и присоски на лапках, но даже волоски, покрывавшие тело насекомого. Муха билась в море темной крови (на самом-то деле там была только крохотная капелька). Полураздавленная, она сучила лапками, вытягивала хоботок... Казалось, что вот-вот сейчас раздастся душераздирающий предсмертный вопль.

... Такие истории можно живописать бесконечно. Но избавлю вас от ненужных подробностей и расскажу еще лишь один случай.

Однажды я открыл дверь в лабораторию — и остолбенел. Шторы были приспущены, в комнате царил мрак. И только на стене шевелилось нечто совершенно невообразимое. Я протер глаза. Вдруг мрак начал рассеиваться, и я увидел чудовищное лицо: поросль жесткой, как проволока, черной растительности; ниже — огромные, размером с тазы, свирепо горящие глаза (и коричневая радужка, и красные ручьи кровеносных сосудов на сверкающих белках — все это было размытым, словно на снимке со смазанным фокусом); далее следовали черные пещеры ноздрей, из которых густой щетиной топорщились волоски, походившие на листья веерной пальмы. Ниже помещался отвратительно-красный рот с двумя взбухшими подушками губ, открывавших ряд белых зубов величиной с кровельную черепицу. Лицо подергивалось и гримасничало. Было ясно, что это не кинолента, потому что я не слышал стрекота кинопроектора, к тому же краски были на удивление натуральными.

От страха и гадливости я чуть не сошел с ума, из груди у меня невольно вырвался вопль.

— Ха-ха, напугался? Да это я, я!.. — послышалось вдруг совсем с другой стороны, и я подскочил как ужаленный. Самым жутким было то, что губы чудовища на стене двигались в такт со звуками речи. Глаза издевательски поблескивали.

Комната вдруг осветилась; из-за двери, ведущей в пристройку, появился мой приятель — и в тот же миг чудовище на стене испарилось. Вы уже догадались: он смастерил своего рода эпидиаскоп, увеличив собственное изображение до гигантских размеров. Когда рассказываешь, впечатление слабое. Но тогда... Да, он находил удовольствие в подобных шутках.

Спустя месяца три после этого случая друг придумал кое-что поновее. Внутри лаборатории он соорудил еще одну крошечную комнатку. Вся она представляла собой сплошную зеркальную поверхность: и стены, и потолок, и даже двери. Прихватив свечу, мой приятель подолгу пропадал там. Никто не знал, чем он занимается. Я мог лишь в общих чертах представить себе, что он там наблюдал. В комнате с шестью зеркальными стенами человек должен видеть свое отражение, много раз повторенные бесчисленными зеркалами; сонмища двойников — в профиль, с затылка, анфас. При одной только мысли мурашки по коже бегут. Вспоминаю ужас, охвативший меня, когда я ребенком попал в лабиринт зеркал, — хотя творение это было весьма далеким от совершенства. И потому, когда приятель попробовал заманить меня в свою зеркальную комнату, я наотрез отказался.

Между тем стало известно, что он повадился туда не один, а с молоденькой горничной, к которой питал явную слабость. Девушке едва исполнилось восемнадцать, и она была весьма недурна собой. С ней-то он и наслаждался чудесами зеркальной страны. Парочка эта пропадала иногда часами. Правда, порой он удалялся туда в одиночестве и однажды задержался столь долго, что слуги забеспокоились и начали стучать в дверь. Дверь неожиданно распахнулась: оттуда вывалился совершенно голый хозяин и в полном молчании прошествовал в дом. После этого происшествия состояние его стало стремительно ухудшаться. Он худел и бледнел, а болезненная страсть все расцветала. Друг просаживал огромные деньги, скупая все зеркала, какие только можно вообразить: вогнутые, рифленые, призматические... Но и этого было мало, и тогда он выстроил по собственному проекту прямо в центре сада стеклодувный заводик и начал сам изготовлять фантастические, невиданные зеркала. Инженеров и рабочих он выбирал лучших из лучших — и не жалел на это остатков своего состояния.

К сожалению, у него не осталось близких, которые могли бы хоть как-то урезонить его; правда, среди слуг попадались разумные честные люди, но если кто-то осмеливался высказаться, его тотчас же выгоняли на улицу. Вскоре в доме остались одни продажные негодяи, заботившиеся лишь о том, как набить свой карман.

Я был его единственным другом — на земле и на небесах — и долее молчать не мог. Я просто должен был попытаться образумить его. Но он и слушать меня не хотел — на все был один ответ: дела вовсе не так уж плохи, и почему это он не может тратить свое состояние по собственному усмотрению?.. Мне оставалось лишь с горечью взирать со стороны, как тают его деньги и здоровье.

Решив все же не оставлять его в беде, я частенько захаживал к нему, так сказать, в роли стороннего наблюдателя. И всякий раз находил в лаборатории ошеломляющие перемены: воистину, там существовал фантастический, призрачно прекрасный мир... По мере того, как развивалась болезнь, расцветал и странный талант моего друга. Как я уже говорил, его давно не удовлетворяли те зеркала, что он выписывал из-за границы, и он начал делать необходимое у себя на заводе. А затеи были одна бредовей другой. Иной раз меня встречало гигантское отражение какой-либо отдельной части тела — головы, ноги или руки, казалось, плавающих в воздухе. Для этого фокуса он поставил зеркальную стену, проделав в ней дырки, в которые можно было просунуть конечности. То был известный трюк, старый как мир, только в отличие от фокусников мой несчастный приятель занимался всем этим совершенно всерьез. В другой раз я заставал картину еще более странную: вся комната переливалась зеркалами — впуклыми, вогнутыми, сферическими. Просто половодье зеркал — а посреди всего этого сверкающего великолепия кружился в безумном танце мой друг, то вырастая в гиганта, то съеживаясь в пигмея, то распухая, то истончаясь как спица; в бесчисленных зеркалах дергались в ритме танца туловище, ноги, голова — удвоенные, утроенные зеркальными отражениями; со стены улыбались чудовищные, непомерно распухшие губы, змеями извивались бесчисленные руки. Вся сцена походила на какую-то дьявольскую вакханалию.

Потом он устроил в лаборатории некое подобие калейдоскопа. Внутри гигантской, с грохотом вращающейся призмы переливались всеми мыслимыми красками сказочные цветы, словно возникшие из наркотических грез курильщика опиума. Они полыхали, как северное сияние, в сполохах которого извивалось чудовищно огромное тело моего друга, изрытое дырами пор.

Словом, причудам не было конца. Но все пришло к логическому итогу, и то, что должно было случиться, случилось: мой друг окончательно помешался. Его и прежде трудно было назвать нормальным, однако большую часть дня он все-таки жил, как обычные люди, — читал книги, руководил заводом, общался со мной и вполне связно излагал свои эстетические концепции. Кто мог подумать, что его постигнет столь ужасный конец? Видно, сам дьявол привел его к пропасти, или же его наказали боги — за то, что он отдал душу красоте инфернального мира...

В общем, в одно прекрасное утро меня разбудил торопливый стук в дверь. Это оказался слуга моего приятеля.

— Случилось несчастье... — задыхаясь, выговорил он. — Госпожа Кимико очень просит прийти. Скорее, прошу вас...

Я попытался разузнать подробности, но никакого толку не добился, слуга лишь твердил, что сам ничего не знает, и умолял поспешить. Я не стал мешкать.

Ворвавшись в лабораторию, я увидел растерянно толпившихся служанок во главе с любовницей приятеля — Кимико. Они в ужасе взирали на какой-то странный шарообразный предмет, стоявший посередине комнаты. Предмет был довольно внушительных размеров. Сверху он был прикрыт материей. Загадочный шар безостановочно крутился вокруг своей оси — сам по себе, словно живое существо. Но куда страшнее было другое — изнутри доносились дикие, нечеловеческие вопли. Дрожь пробирала при этих звуках, похожих то ли на хохот, то ли на рыдания.

— Где ваш хозяин? Что здесь происходит? — набросился я на оцепеневших служанок.

— Мы... не знаем, — растерянно отвечали они. — Кажется, там, внутри... Но непонятно откуда взялся этот шар. Мы хотели было открыть его, да страшно. Пробовали докричаться, а хозяин в ответ хохочет...

Я подошел к шару и внимательно осмотрел его, пытаясь понять, откуда исходят дикие звуки, и сразу обнаружил в поверхности сферы крохотные дырочки, сделанные, видимо, для вентиляции. Прильнув к отверстию, я с трепетом заглянул внутрь, но толком ничего не смог рассмотреть: в глаза мне ударил ослепительный свет. Однако было очевидно, что там, внутри, человеческое существо, которое не то плачет, не то смеется. Я попытался окликнуть друга, но тщетно; видимо, он утратил все человеческое, и в ответ мне донесся все тот же рыдающий хохот.

Еще раз внимательно изучив шар, я заметил странную щель четырехугольной формы. Вне всякого сомнения, то были очертания двери. Но ручка отсутствовала, открыть дверь было невозможно. Ощупав ее, я обнаружил круглый металлический выступ — видно, остатки ручки. Я весь похолодел: замок явно сломался, наружу попросту нельзя было выбраться. Значит, мой друг провел там всю ночь!

Я пошарил под ногами, и — точно — нашел закатившийся в угол металлический стержень. Он идеально совпадал с обломком на двери. Я попытался приладить его — тщетно.

Представив, что может испытывать человек, запертый в шаре, я содрогнулся. Оставалось одно — взломать сферу.

Я сбегал за молотком. Потом изо всех сил ударил по поверхности шара — и, к своему изумлению, услышал характерный звук бьющегося стекла. Теперь в сфере зияла огромная дыра: вскоре из нее выползло существо, в котором я с трудом, не сразу, признал своего приятеля. Невозможно было поверить, что человек может так перемениться за одну только ночь. Лицо его с налитыми кровью глазами было серым и изможденным, черты заострились, как у покойника, волосы торчали космами, на губах блуждала бессмысленная ухмылка... Даже Кимико отпрянула в страхе.

Перед нами был совершенный безумец. Что так подействовало на него? Не может же человек свихнуться только оттого, что провел ночь внутри шара! И вообще, что это за шар и зачем мой приятель полез туда?.. Никто из присутствовавших понятия не имел об этом. Кимико, поборов наконец страх, робко тронула хозяина за рукав, но он продолжал идиотически хихикать. Тут в лабораторию вошел инженер — да так и остолбенел.

Я засыпал его вопросами. Из довольно невразумительных ответов складывалась следующая картина: дня три назад хозяин заказал ему эту стеклянную сферу. Задание было срочным и секретным. И вот накануне вечером работа была закончена. Разумеется, никто из рабочих не знал, что делает и зачем. Снаружи сферу амальгамировали, так что внутренняя поверхность стала зеркальной, затем установили внутри несколько небольших, но весьма мощных ламп и вырезали входное отверстие. Все это было довольно странным, но рабочие привыкли беспрекословно повиноваться. С наступлением темноты шар внесли в лабораторию и подсоединили провода, после чего все разошлись по домам. Что было потом, инженер ведать не ведал.

Отпустив его, я перепоручил безумца заботам домашних и, глядя на усеивавшие пол осколки стекла, пытался понять, что же случилось. Я долго стоял, одолеваемый сомнениями, и наконец пришел к следующему выводу. Истощив свою фантазию по части зеркал, мой приятель изобрел нечто совсем оригинальное — забраться в зеркальный шар самому. Но увидел там нечто такое, что повредился в рассудке. Что же именно?.. Я попытался вообразить — и ощутил, как у меня волосы зашевелились на голове. Вот и приятель, видимо, стремясь поскорее выбраться оттуда, впопыхах сломал ручку и не смог вырваться из зеркального ада. Корчась в смертельном ужасе, был ли он еще в состоянии трезво мыслить или сразу утратил человеческий облик? И что же все-таки привело его в такой ужас? Пожалуй, даже ученый-физик не смог бы точно ответить на этот вопрос, ибо никто еще не затворял себя в зеркальном аду. Возможно, это уже за пределами человеческого понимания... Во всяком случае, нечто такое, чего не способен выдержать человеческий разум...

Тот, кто испытывает неприязнь к сферическим зеркалам, поймет, что я имею в виду. Их кошмарный, чудовищный мир, в котором ты — словно под микроскопом, в плену у бесчисленных искривленных отражений. Мир запредельности. Мир безумия...

Мой многострадальный приятель захотел приоткрыть завесу недопустимого и неведомого, и кара богов настигла его.

Он давно покинул сей мир, а я по-прежнему не могу отрешиться от сих печальных воспоминаний...
♦ одобрил friday13
17 января 2015 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: Vivisector

Если вы боитесь темноты, то знайте: сама по себе она не опасна и пуста. В темноте нет ни времени, ни пространства. Там нет ни чудовищ, ни призраков. Однако бойтесь того, что она скрывает. Десятки, сотни, тысячи лет она молчит лишь ради того, чтобы рано или поздно прийти в наш мир.

Это было в Южной Америке. Нет, я не назову населенный пункт и даже не скажу страну. Вам будет достаточно знать, что это все было.

* * *

Пестрая тропическая растительность, горы и грунтовые, размытые дождями и разбитые машинами дороги — вот где я оказался на пятой неделе своего путешествия. Я остановился в каком-то домишке — ободранная, но еще крепкая мебель: продавленная кровать, шкаф, стол, стулья. В качестве плиты — туристическая горелка на сухом спирту. Дом стоял возле поворота дороги, на самом краю деревни, так что из окна открывался живописный вид на долину — зелень, холмы, голубое бездонное небо с белыми громадами облаков и убегающая куда-то вдаль грунтовая дорога. Дорогу было видно довольно хорошо — километра на три-четыре. Дорога, петляя, спускалась в долину внизу, то тут, то там выныривая из окружающего зеленого океана.

В общем, весь первый день я обустраивался — раскидал барахло по полкам, вытряхнул серые от времени простыни (мало ли какие тропические гады туда могли заползти) и провел косметическую уборку. Когда закончил, на дворе уже стояли сумерки, и вся деревенька затихала, готовясь отойти ко сну. Электричества тут не было. Вообще. Освещения не было ни на улицах, ни в домах. Единственным источником света были свечи. Будучи человеком культурным, я расположился на кровати, зажег пару свечей и углубился в чтение. Не знаю, сколько времени прошло — час или два, но в дверь постучали. Я, размышляя, кого это черти принесли, открыл дверь. На пороге стояла владелица моей лачуги. Размахивая руками, она потребовала погасить свечи. Все мои робкие попытки протестовать провалились, и я вынужден был принять ее условия. Заверив ее, что все сделаю, я с сожалением отправил книгу в шкаф и, забравшись в кровать, погасил свечи (на кой черт они вообще нужны, если их нельзя жечь?!). Конфликтовать с хозяевами, да еще на ночь глядя, как-то не хотелось. Решил выяснить все на следующий день.

Проснулся я, когда еще было темно. Сначала я грешил на смену часовых поясов и прочую ерунду. Ворочался с боку на бок, пытаясь уснуть, но сон не шел. Полежав немного в темноте, я решил, что раз все равно все спят, то скоротаю время до утра за книжкой. Я зажег свечу и вновь углубился в чтение. Не знаю, как долго я читал, прежде чем обратил внимание на странные звуки. Думаю, они были слышны достаточно давно, но, увлеченный книгой, я их не заметил. Это было что-то вроде пения. Были слышны голоса — множество. Но звучали они тихо, словно издалека. Слов не было — скорее какой-то гул на всех тональностях. Этот незримый, едва слышимый хор пробирал до костей, словно каждая мышца, каждый хрящик, каждая косточка отзывалась едва уловимой вибрацией, отплясывая в такт неслышимой музыке. Я выглянул в окно в попытках определить источник столь необычного шума. Тогда-то я их впервые и увидел.

По той самой дороге, убегающей вглубь долины, тянулась целая река света, как если бы тысячи светлячков роились над ней. Ближний конец этой необычной ленты, сотканной из мягкого света, терялся где-то между холмов по пути к деревне. И, пускай я и мог различить движение (словно что-то постоянно переливалось, невидимое в янтарном блеске огней), но, сколько я ни стоял, колонна так и не показалась на следующем изгибе дороги. В конце концов, устав стоять у окна, я вернулся в кровать и удивительно легко заснул до самого утра.

На следующий день я решил разузнать у местных, что же за явление я видел ночью. Первым делом я пошел к хозяйке и, как смог, описал увиденное. Она как-то странно на меня посмотрела и поинтересовалась, не зажигал ли я свечу. Я заверил, что свечей не жег, и вообще, мне бы только узнать, куда ведет дорога и что это я видел ночью. Старуха ответила, что мне все приснилось — дорога никуда не ведет уже лет тридцать как. Раньше там было несколько деревень, но с ними что-то случилось (Ellos absorben el infierno — испанский я знал плохо, потому решил, что это какая-то метафора), и с тех пор туда никто не ездит (очередное преувеличение — дорога-то не заросла!).

Решив, что все равно не добьюсь внятного ответа, я решил поступить проще: арендовать машину и поехать туда самому. Однако моим планам сбыться было не суждено. Узнав, куда я собираюсь ехать, все владельцы автомобилей сразу же менялись в лице и отказывались от предложенных мною денег (я поднял цену до 500 долларов за день — и все равно все отказались!). Снедаемый любопытством, я решил, что завтра встану пораньше и отправлюсь туда пешком. Остаток дня я посвятил расспросам о загадочной дороге, но все мои попытки разбивались о стену молчания. Наконец, устав и совершенно измотавшись из-за проклятой тропической жары, я вернулся обратно в свою лачугу. Сон не заставил себя ждать, и уже через пару минут я спал, как убитый.

Из сна меня выдернуло все то же пение. На это раз более громкое. Иногда из общего гула голосов доносились отдельные диссонансные вскрики, но они были редки, и никакой закономерности в них я не услышал. Выглянув в окно, я судорожно выдохнул. Процессия была ближе. Намного ближе. Уже можно было различить отдельные человеческие фигуры, неуклюже передвигающиеся по грязи дороги.

Откровенно говоря, мне на секунду стало жутко. Издалека это зрелище было прекрасным и величественным. Теперь, когда процессия приблизилась к деревне, очарование постепенно уступало гнетущему чувству… опасности. Или чего-то схожего. Мне было тяжело подобрать аналогию. Эти неуклюжие движения, удушающее воздействие хора голосов — все это давило на сознание, словно тяжелый камень, зависший над головой.

С трудом оторвав взгляд от процессии, я вернулся в кровать и улегся, накрыв голову подушкой. Однако от заунывного хора это не спасло. Приглушило верхние тона, но от этого гул стал напоминать стоны похороненных заживо. Сглотнув подступивший к горлу ком, я сосредоточился на своих мыслях и постепенно заснул.

Проснулся я на рассвете от стука в дверь. Стучали настойчиво, но негромко. Протерев глаза спросонья и накинув рубашку, я открыл дверь. На пороге стояла хозяйка. Бесцеремонно отодвинув меня в сторону, она прошествовала прямиком к огаркам моих свечей. Придирчиво изучив то, что от них осталось, она в который раз спросила, жег ли я свечи. Поскольку терять время на препирания с ней я не хотел, я ответил отрицательно и попросил ее покинуть дом, так как я хотел переодеться и пойти на прогулку. Старуха еще раз смерила меня долгим пристальным взглядом и, тяжело вздохнув, вышла, бормоча что-то себе под нос.

День выдался пасмурным. Еще вчера небо, бездонное и без единого облачка, наполнилось тяжелым свинцом дождевых туч. Думаю, не стоит объяснять, что такое дожди в тропическом климате. Судя по всему, хлынет не сегодня-завтра. Потому я поспешил к цели своей экскурсии. Увязая в плотном суглинке, я двинулся по дороге в ту сторону, где я видел загадочную процессию.

Обогнув очередной холм, я замер в нерешительности. Я совершенно точно видел вчера тут людей. Однако дорога была покрыта лишь старыми следами шин, но ни единого отпечатка ног не было. Быть может, кто-то проехал передо мной, уничтожив все следы? Что ж. Так или иначе, но я намеревался дойти до ближайшей «странной» деревни.

На остаток пути ушло почти три часа. К тому моменту, когда деревья расступились, открывая вид на деревушку, я окончательно выбился из сил и, увидев дома, облегченно выдохнул. Наконец-то!

Однако мое облегчение длилось недолго. Деревня и впрямь была покинута. Пустые дома, где все еще стояла утварь, брошенные где попало вещи, даже ржавая, видавшая виды машина возле одного из домов. Зайдя в очередную хижину, я осторожно осмотрелся. Следов запустения не было — словно хозяева съехали совсем недавно. Чувствовалось, что людей тут нет. Но не тридцать лет! Что, я в Припяти разве не был? Брошенные поселки — особенно в джунглях — не так должны выглядеть!

Обходя дом, я наткнулся на фотографию его хозяев. Семейство — отец, мать и трое ребятишек — радостно улыбалось сквозь стекло фоторамки. Я поставил фотографию на место. Ощущение неправильности происходящего усиливалось. Люди жили тут. И не жили одновременно. Как там сказала старуха? «Ellos absorben el infierno».

У меня по спине пробежал неприятный холодок и следом накатила волна липкого, неосознанного страха. Прочь отсюда. Не стоило мне сюда идти — правы были местные.

Нервной, преувеличенно бодрой походкой я двинулся обратно, постоянно оглядываясь и то и дело сбиваясь с шага... Обратно я вернулся к вечеру. Весь издергавшийся и вздрагивающий от любого шороха в кустах. К счастью, хозяйку я не застал (иначе не миновать расспросов). Переоделся, вымылся и остаток вечера провел, стараясь отвлечься от увиденного. Незаметно на землю опустилась ночь и, спохватившись, я потушил свечу и забрался в кровать. Выспаться, и завтра прочь из этих жутких мест!

Вопль, ворвавшийся в мой и без того неспокойный сон, заставил меня подпрыгнуть, судорожно оглядываясь по сторонам. Нет, это был не единичный крик. Воздух вокруг стенал, плакал, кричал и подвывал на все лады. Теперь до меня дошло, что я слышал. Не пение и не музыку. Это были крики, полные агонии, ужаса, боли и одиночества. Словно сотню людей одновременно пытали самыми изощренными способами. Обливаясь холодным потом, я выглянул в окно и почувствовал, как провалилось куда-то мое сердце.

Люди. Мужчины, женщины, дети и старики. В руке каждого горела свеча, их лица были искажены гримасами ужаса и страданий, а рты открыты в немом вопле — за них стенал сам воздух. И они передвигались. Ползли, шли, ковыляли. Шли, но не двигались. Стоило взгляду упасть на одного, как он замирал — даже пламя свечи переставало плясать на ветру, однако глаз улавливал движение на периферии обзора. Стоило взглянуть туда, и становилось видно, что позы чуть-чуть, неуловимо менялись. Это было похоже на замедленную в тысячу раз съемку — движение есть, оно угадывается, но глаз его различить не способен. Всхлипнув от нахлынувшего ужаса, я отпрянул от окна, залитого жутким, неживым светом их свечей. Опрокинув по пути стул, я забился в дальний угол кровати, с ужасом глядя в окно, ожидая, что сейчас они ко мне ворвутся.

Не знаю, сколько я так сидел. Час. Может, два... может, куда больше. Парализованный животным ужасом, я застыл в оцепенении до тех пор, пока не забрезжил рассвет и ровное янтарное свечение не утонуло в серой предрассветной мгле. Очнулся я, когда на улице послышались голоса людей. Только тогда до моего сознания начало доходить, что я жив, что весь кошмар прошлой ночи остался позади. Натянув кое-как одежду, я пулей выскочил из дома — прямо под теплый тропический дождь. Лило так, словно наступил новый Потоп. Я чуть не взвыл от ярости и бессилия. По такой погоде ехать невозможно. Машина, да что там машина — танк увязнет в здешних проклятых дорогах!

Нет. Я обязан был выбраться! Еще одного кошмарного шествия я не переживу. Я побежал, утопая в грязи по щиколотку, к местному, который привез меня в эту деревню. К моему несказанному облегчению, он оказался дома. Я объяснил ему спокойно, насколько мог, что мне срочно надо уехать. Я готов был отдать ему все мои деньги — лишь бы он меня отсюда увез. Он только покачал головой и сказал, что сегодня не выйдет никак — выше по дороге из-за дождя настоящий селевой поток. Если дожди не затянутся, то за сутки он должен спасть до безопасных масштабов. То же самое мне ответили и остальные обитатели деревни. Никак. Выбираться же пешком к ближайшей дороге при такой погоде у меня займет несколько суток. Я лихорадочно соображал — надо было найти выход, и найти его срочно. Но его я не видел. Отчаявшись что-то изменить, я добрался до ближайшего магазина и выбрал там едва ли не все запасы алкоголя. Хоть так я сумею преодолеть свой страх. А если повезет, то отключусь, и, быть может, мне не придётся пройти через этот кошмар.

Ночи я ждал, как осужденный смертник ждет команды «пли!». Я ни о чем не мог думать, кроме этих кошмарных лиц, серых, словно одежды, в которых люди брели к своей неведомой цели. Сам не заметил, как заснул, уткнувшись лбом в стол.

На этот раз меня разбудила тишина. Абсолютная и неестественная. Я поднялся со стула — трезвый, как стеклышко, к своему преогромному огорчению. Оглядел пустую комнату. За окном ничего не было видно. Темнота — тучи скрыли луну и звезды. Людей со свечами видно не было. Вообще, казалось, что весь мир замер. Учащенно дыша, я до рези в глазах всматривался в темноту за окном. Ни зги не видно. Так я простоял, думаю, не меньше получаса. Вслушиваясь и всматриваясь в ночь. Ничего. Судорожно вздохнув с облегчением, я обернулся и оказался нос к носу с одним из них.

Они стояли у меня за спиной. Серые лица, серые одежды, свечи в руках, раскрытые в немом вопле рты и тьма в глазницах. У меня из груди вырвался сдавленный стон — от охватившего меня ужаса не было сил даже кричать или двигаться. Ноги подкосились, и я осел на пол, неотрывно глядя в маслянистую черноту пустых глазниц.

Они так и простояли до самого утра — глядя на меня тяжело и неотрывно. Я ощущал колючие ледяные касания их взглядов. Ощущение, словно по телу скользят льдинки. Сотни пар крошечных, мокрых и скользких льдинок. Я даже не пытался двинуться или закричать. Сидел, парализованный неестественным ужасом, и неотрывно глядел в манящие омуты пустоты их глаз.

А потом наступило утро. Я лишь моргнул, и их не стало. Только в воздухе вились тоненькие струйки дыма. Часа через два я рискнул встать. Все тело занемело, суставы ныли. Дрожа, я огляделся по сторонам. Никого. За окном было светло — за ночь тучи куда-то пропали, небо вновь сияло своей бездонной голубизной. Затолкав свои вещи в рюкзак, я отправился к водителю. Тот только покачал головой, видя мои воспаленные от бессонницы глаза, но согласился отвезти меня к ближайшему крупному городку.

* * *

Это произошло три недели назад. Приехав домой, я первым делом поехал в больницу. Мой разум искал спасения — то, что я видел, полностью разрушило мой мир. Я не мог спокойно спать, постоянно слыша далекий и нестройный хор агонии. Я не мог смотреть на городские огни — мне всюду мерещилась кошмарная процессия.

Прокручивая в голове все прошедшее, я пришел к очевидному выводу о причине того, почему в деревне не было света, почему они тушили свечи. Ellos absorben el infierno. Проведя в городе всего три дня и ни разу не сомкнув глаз, я перебрался на дачу к знакомым, якобы немного привыкнуть к городу, но на самом деле тут просто было темно.

Прошло еще восемнадцать дней. Я почти перестал напиваться до полной отключки. Даже решился зажечь лампу, а потом до боли в глазах всматривался в окрестности. Мне казалось, что все позади. До прошлой ночи.

Я опять видел их. Пока еще издалека. Огоньки, маячащие между деревьев. Я знаю — тогда они не успели. Всего на одну ночь. Я сбежал. Оставил их без замеченной добычи. И они настигли меня. Сюда, через полмира, они пришли, чтобы завершить начатое, пополнить свои ряды. Но я их перехитрил. Сейчас, заканчивая писать эти строки, я уже вижу пляску огней за окнами. Они уже рядом, и на этот раз они уже знают, где их жертва — на этот раз все произойдет быстрее.

Мне тяжело. Я укрыл всю мебель целлофаном, чтобы ничего не забрызгать. В течение дня уже трижды засовывал ствол пистолета в рот, но… черт, это так тяжело. Даже ужас, который ждет меня сегодня ночью, не отключает инстинкты. Надо пойти напиться.
♦ одобрила Совесть
16 января 2015 г.
Около месяца назад я переехал в новый дом в пригороде. Он был хорошим и довольно качественным для своей цены. Там даже был бассейн.

Однажды, когда я вышел за почтой, я обнаружил в ящике письмо. Простое письмо в белом конверте, но странно было то, что на нем не было обратного адреса. Когда я вскрыл его, листок грациозно вылетел изнутри и приземлился на стол.

«Привет, ты кто? Пожалуйста, ответь».

Я засмеялся. Смотря на каракули, которые и почерком-то назвать сложно, я предположил, что какой-нибудь соседский ребенок решил меня разыграть. Я решил подыграть ему. Взяв бумагу, я написал ответ на задней части письма:

«Привет, меня зовут Джон. Я взрослый человек, который работает в бюро социальной охраны. Могу ли я спросить твое имя?»

Сложив письмо, я вернул его в конверт и засунул в почтовый ящик.

На следующий день я услышал, как пришел почтальон. Выйдя к почтовому ящику, я обнаружил там привычные счета, бюллетени и ненужную рекламу. Но среди всего этого было свежее письмо в белом конверте. Вскрыв его, я увидел там записку, аккуратно сложенную втрое:

«Привет, Джон. Меня зовут Крис, и это моя улица. У меня раньше был кот. Мне нравится переписываться. Сколько тебе лет? Пожалуйста, ответь».

Я ответил так, как взрослые обычно общаются с маленькими детьми:

«Привет, Крис. Что случилось с твоим котом? Мне 33 года. Могу ли я узнать, почему ты мне пишешь?»

Я снова забросил письмо в почтовый ящик и оставил красный флажок поднятым.

На следующий день я вышел забрать утреннюю почту и увидел, что красный флажок опущен. Я подошел к ящику и заглянул внутрь. Там лежал еще один белый конверт. «Так рано! — подумал я про себя. — Почтальон даже еще не сделал свой обход».

«Привет, Джон. Мой кот утонул в нашем бассейне. Я очень грустил из-за этого. Я пишу, чтобы узнать, почему ты живешь в моем доме. Пожалуйста, ответь».

Я зашёл в дом и быстро сочинил ответ. Детские шалости стали давить на нервы.

«Привет, Крис. Что значит «в моем доме»? Ты жил здесь, а потом переехал?»

Я положил ответное письмо в ящик, пошел прочь... и тут же услышал громкий металлический лязг.

Я похолодел и вернулся к ящику. Внутри лежало письмо в конверте. Я взял его, вскрыл и прочел:

«Привет, Джон. Нет, я еще живу здесь. Как долго ты будешь тут оставаться? Пожалуйста, ответь».
♦ одобрил friday13