Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ВЫМЫШЛЕННЫЕ»

Автор: Марьяна Романова

Эта жуткая история произошла в небольшом городишке на берегу Черного моря, в начале девяностых, и потом годами обсуждалась местными жителями, обрастая новыми подробностями.

Тихий курортный городок, с октября по май почти пустой, никаких новостей, и поэтому время плавится так медленно, что старожилам уже к сорока годам начинает казаться, что за их плечами — вечность. Да и в сезон городок не был похож на Ялту или Евпаторию, кишащие толпами, — здесь туристам можно было предложить только море и пляжи с сероватым песком, поэтому приезжали в основном мамы с маленькими детьми, да пенсионеры.

И вот в самый первый день лета, ранним утром, одна из местных жительниц зашла во двор соседки, чтобы попросить яиц. Долго звала, но та не отвечала, и, заметив, что дверь дома не заперта, визитерша с дежурным: «Есть кто живой?» — ступила внутрь.

Потом она рассказывала следователю, что еще на пороге почувствовала слабость в коленях, что некое «шестое чувство» подсказало: что-то не так. «Есть кто живой?» — повторила она, проходя в гостиную, но никто ей не ответил, потому что на протяжении последних трех часов живых в доме не было. Зато были два мертвеца — спустя несколько минут женщина нашла их лежащими в собственной постели.

Она едва взглянула и тут же сползла по стене, и потом ползком выбиралась на улицу, и ей казалось, что ее душит воротник. Это было так страшно. Кровь повсюду. Только спустя полчаса она догадалась позвонить в милицию, а до того ощущала себя попавшей в липкий кошмарный сон — сидела на траве у соседского дома, прислонившись к старой яблоне, и с места двинуться не могла.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
1 февраля 2016 г.
Первоисточник: ficbook.net

Автор: Aniri Yamada

— Чистота, во всем должна быть чистота! Во всём и всегда, только она одна-а-а, — весело напевая, девушка натирала мочалкой раковину. Закончив, она вытерла руки кипенно-белым полотенцем, после чего, придирчиво его осмотрев, решительно отправила в корзину для белья. Такие корзины стояли у неё по всему дому, чтобы грязное бельё ни в коем случае не оказалось на полу или, не дай бог, мебели.

На мгновение девушка замерла, внимательно прислушиваясь, но в доме стояла тишина.

Резкий звонок заставил её вздрогнуть и едва ли не подпрыгнуть от неожиданности. Рассмеявшись от собственной реакции, она направилась в прихожую.

За дверью оказался курьер из магазина хозяйственных товаров. У его ног стоял объёмный пакет с бытовой химией.

— Добрый день, мэм! Доставка от магазина «Всё для чистоты».

— Здравствуйте! — девушка мгновенно выделила взглядом маленькое пятнышко на футболке курьера. Она слегка нахмурилась, но заставила себя оторвать взгляд от вопиющего непорядка.

Паренёк-курьер тоже не тратил время и во все глаза разглядывал симпатичную девушку. Её фигурка в нежно-зелёном платье, идеальная кожа без следа косметики и аккуратно, волосок к волоску, уложенные волосы явно произвели на него впечатление. Он был новеньким и доставлял заказ в этот дом впервые, но, как ему и сказал оператор, посмотреть было на что.

— Э… С вас сорок восемь долларов, — с запинкой сказал он.

— Конечно, — девушка взяла со стоящего рядом комода конверт с деньгами и не раскрывая передала ему, после чего забрала пакет.

Заглянув в конверт, курьер полез в карман за сдачей.

— Остальное можете оставить себе, — быстро сказала девушка и, глянув напоследок на его футболку, захлопнула дверь.

Вновь оказавшись в кухне, она начала быстро разбирать покупки. Расставила все пакетики и бутылки на столе, сняла лишние упаковки и этикетки, сложила вместе в мусорный пакет и тут же вынесла на улицу, в мусорный бак. После чего достала антибактериальные салфетки, тщательно протёрла ими все покупки, стол и даже дверные ручки с обеих сторон входной двери.

Закончив, она несколько раз вымыла руки с мылом, намыливая их до самых локтей. Вытерла чистым хрустящим полотенцем.

Только после всех этих процедур с её лица исчезло сосредоточенное выражение и вновь вернулась улыбка.

— Чистота, чистота-а-а… — промурлыкала она, направляясь в ванную.

Едва оказавшись на пороге, девушка нахмурилась, оглядывая помещение.

— Ты только посмотри, что ты натворил! Это же ужасно! — гневно сказала она.

Мужчина, к которому она обращалась, ей не ответил. Он лежал в ванной, запрокинув назад голову, свесившуюся через бортик. Он был мёртв.

Вообще, опознать в нём молодого мужчину сейчас вряд ли кто-то бы смог. Он был весь покрыт кровавой коркой, в которую превратилась его кожа. В некоторых местах на лице, ключицах, ребрах, коленях и локтях кожа была стёсана до самых костей, которые ярко белели в кровавом месиве, бывшем когда-то его телесным покровом.

Человек был связан по рукам и ногам и в ванной лежал скорчившись, словно в последнем своём движении попытался, перегнувшись через её край, выбраться наружу. Во рту у него был кляп, в который последние несколько часов он стонал, показывая девушке, что ещё рано приступать к уборке.

Вокруг всё было забрызгано уже подсохшей кровью. Девушка горестно огляделась, и, натянув резиновые перчатки, принялась отмывать устроенное безобразие. Вид крови её не пугал, она относилась к ней как к грязи, которую следовало немедленно уничтожить.

Закончив с полом и стенами, девушка подступилась к ванной. Она достала из шкафчика под раковиной рулон целлофана, и, расстелив его, с трудом перевалила тело через бортик на пол. При падении тела на чистый кафель снова брызнуло несколько капель крови.

— Ты только посмотри, сколько из-за тебя грязи! — нараспев произнесла девушка, с помощью скотча закрепляя целлофан. — А ведь когда-то я тебя любила. Я любила тебя ещё вчера. До тех пор, пока ты не сказал мне, что у тебя другая.

Она оттащила тюк с трупом к двери и начала отмывать ванную.

— Встречаясь со мной, ты посмел спать с кем-то ещё, — продолжила она. — Разве ты не знал, что измена — это грязь? Изменяя мне, ты и сам стал грязным. Настолько, что я не смогла отпустить тебя. Ведь ты должен был быть всегда чистым, все всегда должны быть чистыми.

Девушка брезгливо оглядела металлическую мочалку, завалявшуюся на дне ванной, и, упаковав её в пакетик, выбросила в мусорное ведро.

Закончив уборку, она строго посмотрела на упакованное тело.

— А знаешь, что самое печальное? — девушка начала раздеваться. — Став грязным, ты сделал грязной и меня. Как я смогу спокойно жить дальше, зная, что ты сделал?

Аккуратно сложив одежду в корзину для белья, она забралась в ванную.

— Но ты можешь не беспокоиться. Теперь ты чистый, а скоро и я тоже обрету прежнюю чистоту.

Девушка взяла новую металлическую мочалку, с жёсткой и острой щетиной, включила горячую воду и начала с остервенением тереть ею кожу.

Когда из-под мочалки показались первые струйки крови, она усилила нажим и, с улыбкой глядя на стекающую с тела красную воду, начала подрагивающим голосом напевать:

— Чистота, во всем должна быть чистота. Во всём и всегда, только она одна-а-а…
♦ одобрила Инна
1 февраля 2016 г.
Первоисточник: ficbook.net

Автор: Aniri Yamada

Спенсер с трудом разлепил глаза и тут же снова зажмурился. Зачем, зачем он вчера так надрался?!

Хотя, вчера было весело, но, боже, стоило ли оно того?

Одновременно хотелось пить, отлить и умереть.

Он со стоном перевернулся на бок, по скрипу догадавшись, что вчера отрубился на старом диване в гостиной.

Собственная голова казалась чугунной, уши словно набиты ватой, да и вообще, какой-то странный дискомфорт не давал ему покоя.

Спенсер сполз с дивана и уселся рядом с ним на пол, ощущая, как внутренности сжимаются от ядрёного похмелья.

Глаза наконец-то открылись, он проморгался:

— Какого чёрта? — комнату и окружающую мебель он видел, но так, словно смотрит в прорези маски. Руки взметнулись вверх, Спенсер в тупом оцепенении ощупал предмет, надетый ему на голову. — Нет, не может быть!

Он подёргал его, стараясь освободиться, но ничего не вышло. Пришлось подниматься на ноги и идти в ванную.

Точно, как он и думал. Какие же они идиоты...

Вчера вечером, уже здорово налакавшись в баре в честь Хэллоуина, он и два его приятеля, Митч и Скотт, медленно плелись по улице. Все были одинаково пьяные, поэтому шатались и поочередно поддерживали друг друга, спасая от падения.

Неизвестно кому из них пришла в голову та идея, но они отправились к дому, где жила старуха, которую все считали ведьмой. Троица решила сходить и посмотреть, появится ли какая-нибудь нечисть возле её дома.

Нечисти не было, света в окнах тоже. Зато на большом крыльце стояли тыквы. Около десятка маленьких тыковок, пара средних и одна большая. У средних и большой были вырезаны улыбающиеся рожи, а внутри горели свечки.

Разочарованный Митч подошёл поближе к крыльцу, осмотрелся и взял в руку тыковку. Повертел туда-сюда и бросил Скотту, который этого даже не заметил. Тыковка упала на газон и откатилась к тротуару, где её радостно пнул Спенсер, отправив в полёт через дорогу.

Следующей они успели пару минут поиграть в подобие футбола, прежде чем она треснула пополам и развалилась. Третью с первой же попытки ботинком раздавил Скотт, потерявший равновесие и вместо пинка придавивший её подошвой.

Кончилось их пьяное развлечение тем, что Спенсер швырнул тыковкой в Митча, но промахнулся и попал в окно, тут же со звоном осыпавшееся.

Не успели они сообразить и убраться подальше, как входная дверь распахнулась, явив их мутным взорам приземистую фигуру в лучах электрического света. Старуха в длинной ночной сорочке принялась громко кричать на них, троица же, здорово струхнув, рванула прочь с газона.

От неожиданного появления ведьмы они слегка протрезвели и умудрились, не останавливаясь, добежать до конца улицы, пока не стих крик старухи. Только остановившись, Скотт со Спенсером заметили, что в руках у Митча большая тыква, которая раньше стояла на разоренном ими крыльце. Свечка внутри неё упала и потухла, но сама тыква была цела, а довольный Митч так и не смог объяснить, зачем он её украл.

Потом они добрались до дома Спенсера и распили у него ещё бутылку виски. Затем, кажется, друзья ушли, а хозяин дома отрубился на диване.

И вот теперь оказывается, что приятели перед уходом решили подшутить и напялили ему на голову ту треклятую тыкву. Идиоты.

Видимо, они отрезали донышко, прежде чем осуществить свой план, по другому голова бы просто не влезла.

Спенсер мрачно уставился на своё отражение в зеркале. Парень в помятой одежде с тыквой на плечах. В прорезях злобно поблескивают глаза, а за щербатой тыквенной улыбкой виднеется его недовольно перекошенный рот. Как смешно, умереть не встать.

Он вцепился в нижние края тыквы и дернул вверх. Ничего не вышло. Как же они напялили её через такой маленький вырез?

Вторая попытка тоже не увенчалась успехом. Спенсер начал ощупывать шею, в поиске места, где кончается его тело и начинается тыква. И не нашёл.

Судорожно перебирая руками, он искал промежуток, куда можно запустить пальцы, но чувствовал только свою кожу, сразу переходящую в тыквенную корку.

— Что за дерьмо? — прохрипел он в ярости. Не может такого быть! Не могли же они как-то проклеить края, верно? Он покрутил головой, но она вопреки законам логики не двигалась внутри тыквы. Тыква поворачивалась вместе с головой. Так, словно была частью его тела. — Да это бред какой-то!

Спенсер решительно развернулся и покинул ванную. В кухне он достал из шкафчика нож и вернулся к зеркалу.

Раз он не может её снять — он её разрежет. А куски потом запихает в задницы Скотту и Митчу.

Он всмотрелся в своё отражение и решительно занёс нож над правым ухом. Надо начать резать сверху вниз. Да.

Нож упёрся в рыжую корку, начал вдавливаться в неё. Так, ещё чуть-чуть...

— Чёрт! — Спенсер дёрнулся всем телом, а нож с громким лязгом загремел в раковину. Не может такого быть! Он же едва проткнул корку, почему так больно?!

Рука дотянулась до места надреза, палец погладил тонкую полоску, оставленную ножом, а затем, подцепив краешек, попытался углубиться в тыквенную мякоть.

— Да твою же мать! — громко взревел он, отдёрнув руку. Как такое возможно — чувствовать боль, ковыряясь в тыкве, надетой на голову? Было полное ощущение того, словно он собственный скальп расковыривает.

Перед глазами всё помутнело, и Спенсер осел на пол, прислонившись спиной к ванной. Обхватив руками тыкву, он замер, раздумывая над своим положением. Мысли путались, скакали туда-сюда, но он всё-таки смог выцепить одну из них.

Может, позвонить Митчу или Скотту? Вдруг это какой-то их глупый прикол?

Он с трудом поднялся на ноги и вернулся в гостиную. Телефон валялся на полу, возле дивана. На заставке обнаружилась фотография: спящий с тыквой на голове Спенсер, а рядом две довольные и пьяные физиономии друзей. С ними никакие враги не нужны.

Дрожащими пальцами он набрал номер Скотта. Смотреть сквозь прорези было не очень удобно, но благослови, боже, быстрый набор!

Скотт на звонок не ответил. Как, впрочем, и Митч. Долгие, долгие гудки.

Что же делать? Спенсер беспомощно осмотрелся вокруг, но никакой подсказки, естественно, не обнаружил. Позвонить в 911? И что он им скажет? Голова застряла в тыкве? Его либо осмеют, либо попросят приехать и осмеют уже на месте. Хотя, если у спасателей возникнут проблемы при снятии тыквы, они наверняка перестанут смеяться. Да и плевать, пусть смеются, лишь бы сняли...

Телефон пискнул, извещая о новом сообщении. Спенсер неловко потыкал пальцем в экран, открывая его, и застыл. Текста в сообщении не было. Только фото. На столе стоял поднос, на нём лежали цветы, стояли свечи, а в самом центре... человеческая голова. Глаз у неё не было, только чёрные окровавленные провалы, вокруг рта же было вырезано некое подобие большой кривой улыбки со свисающими неаккуратно отрезанными лоскутами кожи. Кровь уже запеклась и засохла, и оттого выглядела ещё более отталкивающе, в некоторых местах отваливаясь сухими чёрно-бурыми чешуйками.

Имитация хэллоуинской тыквы, сделанная из человеческой головы. Из головы Скотта, с номера которого и пришло сообщение.

Спенсер несколько секунд тупо смотрел на экран телефона, а потом с резким криком отбросил его в сторону.

Перед глазами поплыл туман, он резко сел на пол и схватился за тыкву. Хватит! Надо избавиться от неё!

Он крепко уцепился за неё с двух сторон и подёргал. Бесполезно. Тогда он попробовал повернуть тыкву, покрутить её, как-то расшевелить. Но голова поворачивалась одновременно с овощем-захватчиком, так, словно они срослись воедино. Крутишь вправо — голова против воли двигается в ту же сторону, влево — тоже самое.

Через пару минут, когда уже нестерпимо заболела шея, а истерика пошла на убыль, Спенсер остановился и снова отчаянно закричал.

Кто?! Кто это сделал? Зачем? За что?

И тут же пришёл ответ — старуха-ведьма. Они её разозлили, разнесли её крыльцо, разбили окно. Могла ли она сделать всё это? Могла?

Она вчера что-то кричала им в след, но никто не разобрал, что именно. Скотт вообще сказал, что это был какой-то иностранный язык, а может, и заклинание.

Что, если она и правда ведьма? И она прокляла их? И теперь голова Скотта изображает праздничную тыкву, а голова Спенсера застряла внутри тыквы. И, кажется, срослась с ней...

Где же Митч? Что с ним? Может быть, он в порядке, спит и вообще не знает, что происходит. Может быть, он приедет и поможет Спенсеру. Ему нужна помощь, очень нужна.

А если... Если самому поехать к нему? Сейчас только семь утра, людей на улице немного, сумерки только недавно отступили. Поймать такси, подумаешь, едет человек с тыквой на голове. Вчера был Хэллоуин, мало ли кто и как его отметил. Может, он с вечеринки возвращается.

Да. Так и надо поступить. Сначала убедиться, что Митч в порядке, а потом всё остальное. Вместе они придумают, как быть дальше.

Спенсер решительно поднялся на ноги, и его тут же качнуло в сторону. Мысли пустились вскачь с такой силой, словно пытались покинуть голову. Так, словно им не место в голове-тыкве.

Что-то изменилось. Он больше не смотрел сквозь прорези. Он видел всё чётко, так, как-будто тыквы и не было.

Спотыкаясь, Спенсер побежал в ванную. Из зеркала на него всё так же смотрел оранжевый овощ, вот только теперь дыры, вырезанные для глаз и рта, больше не выглядели пустыми. Теперь его глаза смотрели прямо из прорезей, словно и не было промежутка в виде тыквенной плоти между лицом и окружающим миром. А рот...

Спенсер попытался выругаться, но по ванной разнеслось только невнятное мычание. Рот сросся с тыквенной мякотью и, похоже, увеличился до размера вырезанной уродливой улыбки. Присмотревшись, он увидел свой язык, бестолково мечущийся в навсегда открытом улыбающемся рте. Зубов видно не было, но он почувствовал их, проведя по ним языком. Зубы стали большими и какими-то округлыми и плоскими.

В полной прострации Спенсер рассматривал своё отражение. Ужас сковал его мозг, не позволяя шевельнуться. Нет. Не может этого быть. Это просто сон, навеянный алкоголем. Пора прекращать пить.

Ведь он даже не чувствует ничего. Он не моргает, ведь больше нет век, не чувствует, что его рот растянут в щербатой улыбке и больше не закрывается. Ощущения такие, словно так и должно быть, словно так и было всегда.

Он попытался что-нибудь сказать, но снова вышло только жалкое мычание.

Спенсер запустил палец в рот и нащупал верхний зуб. Покачал его и, к своему ужасу, почувствовал, как тот подаётся, движется в десне и, наконец, выскальзывает из своего ложа. Без боли. Абсолютно.

Он подцепил зуб вторым пальцем, вытащил его и положил на ладонь.

В его трясущейся руке лежало тыквенное семечко, покрытое оранжевым соком.

Это стало последней каплей, издав очередное невнятное мычание, Спенсер швырнул семечко в раковину и бросился прочь из ванной. Не останавливаясь, он проскочил коридор, распахнул дверь и остановился на крыльце.

Нет. Нет, нет, нет...

Он нашёл Митча. И тот совсем не в порядке.

Сидит на земле справа от крыльца, прислонившись к нему спиной. Голова, лежащая на ступеньке, откинута назад так, что затылок касается гладкого полированного дерева. Могло бы показаться, что он просто спит, если бы не широко распахнутые глаза и огарок свечи, торчащий из открытого рта.

Видимо, свеча была довольно большая и к моменту появления на крыльце Спенсера прогорела почти до конца, успев даже слегка обжечь губы Митча.

Всё его лицо было залито застывшим воском, который не только заполнил рот, но и белыми дорожками расчертил щёки, подбородок и даже застыл в мёртвых глазах, покрыв их тонким белесым слоем. Вообще, всё лицо Митча из-за воска стало похоже на блестящую стылую маску, размывая и без того обезображенные смертью черты лица.

Непонятно было, от чего он умер, тело его, в отличие от лица, не выглядело поврежденным. Ноги вытянуты, а руки спокойно лежат вдоль тела.

Спенсер сделал шаг в сторону Митча. Ещё один. И ещё.

Он стремглав бросился с крыльца, мимо трупа приятеля. Ужас гнал его прочь. Он не понимал, куда и зачем бежит, но не мог остановиться. Хотелось убежать от обрушившегося на него кошмара. Прекратить его.

Как, как можно поверить во всё то, что с ним произошло? Как это исправить? Как пережить?

Хотелось кричать, но он не мог, хотелось рвать на голове волосы, но их больше не было, хотелось биться головой об стену, но вместо неё у него теперь была проклятая тыква.

Спенсер выбежал на дорогу и, словно через толстый слой ваты, услышал гудок автомобиля. Обернулся и успел увидеть перекошенное лицо водителя приближающейся машины. В следующую секунду она с силой ударила его бампером, подбросив к себе на капот.

Мужчина, сидевший за рулём, начал отчаянно давить на педаль тормоза, но не успел. Выбежавший на дорогу чудак, с тыквой на голове, даже не попытался избежать их столкновения, словно не сразу услышал гудок.

Когда автомобиль почти настиг его, мужчина резко крутанул руль, но всё было зря. Машина содрогнулась от удара, а чудак, перекатившись по капоту, впечатался в лобовое стекло. Машина, наконец, затормозила, и тело резко сорвало инерцией с капота и сбросило на асфальт. Раздался какой-то хлюпающий хруст и наступила тишина.

Водитель на негнущихся ногах выбрался из машины, одновременно с этим нащупывая в кармане телефон. Набрал номер службы спасения и медленно обошёл машину, страшась будущего зрелища.

Сбитый им парень лежал в изломанной, нетипичной для живого человека, позе. Тыква на его голове треснула от удара об асфальт и развалилась на несколько ярко-оранжевых кусков.

Мужчина подошёл ближе и замер в изумлении. Рука с телефоном сама собой опустилась вниз. Это что, шутка?

У лежащего перед ним тела не было головы. Только лопнувшая тыква, разбросавшая вокруг свои косточки и растекшаяся оранжевым соком. Разномастные куски овоща валялись в том месте, где должна была бы быть голова сбитого парня.

И только шея, окровавленным обрубком торчащая из воротника рубашки, говорила, что сбит был действительно человек.

— Служба спасения слушает. Вы меня слышите? Вам требуется помощь? Где вы находитесь? — встревоженно спрашивал женский голос из забытого телефона.

А чуть в стороне от места происшествия лежал ещё один кусок тыквы. С аккуратно вырезанной на нём пустой глазницей.
♦ одобрила Инна
21 января 2016 г.
Отрывок из романа Стругацких «Град обреченный»:

--------------

За столом Изя все еще листал свои бумажки. Теперь он взял себе новую дурную привычку — бороду кусать. Завернет волосню свою на горсть, сунет в зубы и грызет. Экое чучело, право… Андрей подошел к раскладушке и принялся застилать простыню. Простыня липла к рукам, как клеенка.

Изя вдруг сказал, повернувшись к нему всем телом:

— Так вот. Жили они здесь под управлением Самого Любимого и Простого. Все с большой буквы, заметь. Жили хорошо, всего было вдоволь. Потом стал меняться климат, наступило резкое похолодание. А потом еще что-то произошло, и они все погибли. Я тут нашел дневник. Хозяин забаррикадировался в квартире и помер от голода. Вернее, он не помер, а повесился, но повесился от голода — сошел с ума… Началось с того, что на улице появилась какая-то рябь…

— Что появилось? — спросил Андрей, переставая стаскивать ботинки.

— Какая-то рябь появилась. Рябь! Тот, кто попадал в эту рябь, исчезал. Иногда успевал еще заорать, а иногда и того не успевал — просто растворялся в воздухе, и все.

— Бред какой-то… — проворчал Андрей. — Ну?

— Те, кто вышел из дому, все погибли в этой ряби. А те, кто испугался или сообразил, что дело дрянь, те поначалу выжили. Первое время по телефону переговаривались, потом стали понемножку вымирать. Жрать ведь нечего, на улице — мороз, дров не запасли, отопление не работает…

— А рябь куда делась?

— Ничего по этому поводу не пишет. Я тебе говорю, он к концу с ума сошел. Последняя запись у него такая… — Изя пошелестел бумагами. — Вот, слушай: «Не могу больше. Да и зачем? Пора. Сегодня утром Любимый и Простой прошел по улице и заглянул ко мне в окно. Это — улыбка. Пора». И все. Квартира у него, заметь, на пятом этаже. Он, бедняга, петельку к люстре приладил… Петелька, между прочим, так до сих пор и висит.
♦ одобрила Инна
20 января 2016 г.
Первоисточник: vk.com

Когда в городе еще не завыли сирены, я уже всё знал.

Знал, потому что много таких «потому что» было вокруг меня. Прикосновение холодного ветра к открытой шее, будто кто-то мертвый тронул её ледяными пальцами. Скрип трамвайных колёс на стыке рельсов, крик вороны в темнеющем небе. Пульс горящих окон: затухающий, рваный.

Последний.

Я вышел из трамвая, дошёл до набережной и сел на первую попавшуюся скамейку. Закурил и закрыл глаза, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом, точно превращаясь в мелкие острые иголки.

Сирены раскололи вечер надвое — время «До» и время «После», которого оставалось так мало.

Четырнадцать минут.

Их хватит на многое, если, конечно, не жадничать. Тратить по минуте. Закрыв глаза, я сидел и слушал, как мир вокруг меня стремительно сжимается. Он был уже мёртв, но ещё не понимал этого. И только отдельными искрами в нём, как в остывшем костре, светились те, кто никуда не торопился.

14 минут

— Воздушная тревога! Радиационная опасность! — заревели вечно молчащие динамики с фонарных столбов.

— Воздушная тревога! Радиационная опасность! Это не учения! Внимание! Немедленно укройтесь в ближайших убежищах!

Он вздрогнул, потому что как раз стоял под рупором. Растерянно огляделся, ненужным уже движением прикрывая букет от ветра. И тут же увидел её — она бежала от автобусной остановки, спотыкаясь, взмахивая сумочкой. Не отрывая глаз от его лица. Он следил за ней, и все другие прохожие казались угловатыми картонными силуэтами, покрытыми пеплом.

— Господи… Как теперь-то? — сказала она, схватив его за руку.

— Возьми цветы, — сказал он.

— С ума сошел? Какие цветы? — крикнула она.

— Возьми, — сказал он, — и отойдем, а то затопчут. Пойдём лучше в переулок, погуляем. Как раз успеем дойти до нашего любимого дерева.

Она вдруг успокоилась.

— Обещаешь?

— Конечно, — он улыбнулся, чувствуя, как все внутри леденеет от страха.

13 минут

Он выстрелил три раза и увидел, как директор оседает в кресле, дёргаясь сломанной куклой и брызгая кровью — с шипением, как сифон.

— Nothing personal, — буркнул под нос, — just business.

Прицелился в секретаршу, которая стояла у двери кабинета на подгибающихся ногах, но передумал. Подойдя ближе, киллер аккуратно выдернул у нее из-под мышки кожаную папку.

— Бегите, — посоветовал мягко. Тут же заметил, что случайно испачкал штанину чёрных джинсов пылью, похлопал по ней ладонью.

— Бегите, правда. Может, успеете, — посоветовал еще раз и вышел.

12 минут

Старик сидел неподвижно и глядел на шахматную доску, где его чёрный король жался в угол, под защиту последних фигур. Его противник, если так можно было назвать старинного партнера по шахматам, только что откинулся назад, захрипел и упал со складной табуретки, царапая руками пиджак напротив сердца. Они встречались здесь, на Страстном бульваре, каждую пятницу — вот уже тридцать лет. Хороший срок.

Старик посмотрел вокруг. Где-то слышались гудки, звон стекол и скрежет бьющихся машин. Он проводил глазами странную пару — мужчину с острым худым лицом и его спутницу, прижимавшую к себе букет цветов. Мужчина обнимал девушку за плечи. Их взгляды скользнули по старику, не замечая.

Он поглядел на доску, потом, покашляв, вытянул худую руку и холодными пальцами аккуратно уложил короля на чёрную клетку.

11 минут

— Интересно, а если я сейчас уйду, не заплатив, вы меня арестуете? — Сергей повертел в пальцах золотую печатку, потом поглядел на продавщицу за витриной ювелирного салона. Она его не услышала — стояла с белым лицом, и трясущимися руками бесконечно поправляла и поправляла кулон на шее. «Мама, ма-а-а-ма, хватит, ну хватит!», — вторая девушка визжала в углу, но сирены заглушали её голос. Охранник тупо поглядел на Сергея, потом вдруг сорвался с места, подбежал к визжащей продавщице и два раза сильно ударил её по лицу.

— Заглохни, сука!

— Нехорошо, земляк, — улыбаясь, громко сказал ему Сергей. Он надел печатку на палец и сунул руку в карман дорогого пальто.

— Чё? — заорал охранник, двигаясь на него. Сергей увидел капли пота на лбу и секунду разглядывал их, думая о том, что печатка сидит на пальце как надо — не жмёт и не болтается. Потом достал из кармана пистолет и выстрелил охраннику в лицо.

10 минут

Они сидели в остановившемся трамвае и передавали друг другу бутылку коньяка.

— Плохо получилось, — сказал Андрей. Он попытался улыбнуться, но нижняя челюсть прыгала, и лицо белело с каждым глотком, — неохота так умирать.

— Может, все-таки учения? — возразил Димка, но тут же осёкся.

— Жаль, что не доехали до Пашки. У него сейчас как раз все собрались. День рождения, дым столбом наверно…

— Думаешь, легче было бы?

Андрей подумал.

— Нет, — сказал он. — Не легче. Ладно, давай ещё по глотку. Закусывай, торт всё равно не довезём.

Он посмотрел в окно.

— Гляди, живут же люди.

На перекрестке высокий человек в пальто расстреливал чёрный джип. Каждый раз он тщательно и долго целился — похоже, очень хотел сшибить выстрелом антенну, но у него никак не получалось. Расстреляв патроны, он махнул рукой и облокотился на капот.

— Приехали, — усмехнулся Димка. Он сделал глоток коньяка и поморщился.

9 минут

— Давно хотел тебе сказать… — он закончил щёлкать пультом, с одного шипящего пустым экраном канала на другой, и оставил телевизор в покое.

— Что? — вяло отозвалась она.

— Никогда тебя не любил. Надо было тебя еще тогда, в Крыму утопить. Подумали бы, что несчастный случай.

— Сволочь! — она ударила его по щеке. Перехватив руку, он резко выкрутил её. Когда жена завизжала и согнулась от боли, погнал её к открытому балкону, сильнее выгибая локоть.

— Не надо! — она попыталась уцепиться длинными ногтями за дверной косяк. Ноготь сломался и остался торчать в щели.

Он выбросил её с балкона, сам еле удержавшись у перил. Посмотрел, как тело шлепнулось на асфальт — звука было не слышно, все перекрывали сирены.

Закурил. Десять лет уже не чувствовал вкуса сигаретного дыма, потому что так хотела жена. Выдохнул, затянулся глубже.

8 минут

Люди бежали по улице — в разные стороны, кто куда. Натыкались друг на друга, падали, кричали и ругались. Один только нищий смирно сидел у забора, кутаясь в драный плащ. Шапку, в которой бренчала какая-то мелочь, давно запинали на другую сторону тротуара, но он за ней не торопился. Замер, вздрагивая, опустил нечёсаную голову.

— На тебе, — кто-то бросил на колени нищему пистолет с оттянутым назад затвором, — я сегодня добрый. Один патрон там еще остался вроде. Сам разберёшься.

Нищий не поднял голову, исподлобья проводил глазами ноги в черных джинсах, мазок пыли на штанине. Смахнул пистолет на асфальт, завыл тихо, раскачиваясь из стороны в сторону. Рядом, осторожно косясь блестящим взглядом, опустился голубь, клюнул какую-то крошку.

7 минут

В кинотеатре кого-то убивали, толпа пинала ворочающееся под ногами тело, возившее по полу разбитым лицом.

— Не смотри, — он ласково взял её за подбородок, повернул к себе, поцеловал в губы.

— Я и не смотрю, — она храбро пожала плечами, хотя видно было, что напугана.

— Я тебя не брошу, — сказал он тихо.

— Что? — девушка не услышала, заткнула уши, громко закричала:

— Как эти сирены надоели! Я тебя совсем не слышу!

— И не слушай! — крикнул он в ответ. — Я тебя все равно не отпущу!

— Правда?

— Конечно!

Несколькими секундами позже их застрелил заросший грязной щетиной нищий, у которого откуда-то оказался пистолет. В обойме было всего два патрона, и нищему не хватило, чтобы застрелиться самому.

— Твари! Чтоб вы сдохли! — он кричал ещё долго, но его никто не слушал, только двое парней в пустом трамвае рядом руками ели торт.

6 минут

— Ты так быстро всё сделала, — сказал он, — спасибо, Маша… И сирен этих почти не слышно.

— Молчи, — строго приказала человеку в кровати высокая женщина, — тебе говорить нельзя.

— Теперь-то уж что толку? — хрипло засмеялся-закашлял он. — Чудная ты, Маша. Так и будем врачей слушаться?

Она заботливо подоткнула ему одеяло, сама села рядом, глядя на острый профиль в полумраке комнаты.

— Маша, — он слова зашевелился, поднял голову, — почитай что-нибудь?

— Хочешь Бродского? — спросила она, не шевелясь.

— Очень.

Ей не нужно было тянуться за книгой и включать свет. Еле шевеля губами, почти беззвучно, она начала:

— Я не то, что схожу с ума, но устал за лето.
За рубашкой в комод полезешь, и день потерян.
Поскорей бы, что ли, пришла зима и занесла все это —
Города, человеков, но для начала зелень…

5 минут

— Мама, нам долго здесь сидеть? — спросил из глубины молчаливо дышащего вагона детский голос.

— Тихо. Сколько скажут, столько и будем сидеть, — шикнула женщина. И снова все затихли, только дышала толпа — как один смертельно раненый человек.

— Выйдем на перрон? — спросил машинист своего сменщика.

— Зачем? В кабине хоть не тесно. А там сейчас сплошная истерика, особенно когда эскалаторы отключили.

Машинист прислушался.

— Вроде тихо, — он пожал плечами.

— Это пока. Ты погоди еще немного.

— Да скоро будет уже всё равно, сам знаешь. Мы же на кольцевой. Здесь всё завалит.

— Это точно.

Не сговариваясь, оба закурили.

— Прямо пилотом себя чувствую, — сказал сменщик. — Как будто самолёт падает, и уже чуть-чуть осталось. Только на покурить.

— Самолёт, метро — то же самое, только без крыльев, — попытался пошутить машинист.

Оба невесело посмеялись. Потом сменщик щёлкнул тумблером, и фары поезда погасли.

4 минуты

За углом кто-то играл на гитаре, нестройный хор старательно вытягивал слова песни. Саша поднялся по тёмной лестнице на верхний этаж дома. Сначала ему показалось, что на лестничной площадке никого нет, но потом он услышал тихий плач у двери, обитой красным дерматином.

— Ну? Чего ревёшь? — Саша присел на корточки перед маленькой девочкой в красном комбинезоне.

— Страшно… — сказала она, поглядев на него серыми глазами. — Мне мама дверь не открывает. Они с папой ругались сильно, а потом замолчали, я через дверь слышала.

— Замолчали — это плохо, — серьёзно сказал Саша. — Слушай, хочешь на крышу? Сверху все видно далеко-далеко.

— На крышу нельзя, — девочка помотала головой, пряча зареванное лицо в ладошки. Саша аккуратно отвёл ладошки от лица, подмигнул серым глазом.

— Сегодня можно. Я же не чужой дядька, а твой сосед снизу. Вот честно-честно. Пойдём, сама посмотришь.

Грохоча листами железа, они взобрались на самый верх крыши. Саша крепко держал девочку за руку.

— Ага. Вот мы и пришли, — он огляделся, потом снял свой плащ и постелил его прямо на ржавую жесть, — садись. Хорошо видно?

— Да, — девочка, не отрываясь, смотрела в небо.

— Ну и замечательно. Посидим, а потом и мама вернётся, и папа…

Саша растянулся рядом, заложив руки за голову, и тоже начал смотреть на облака, гадая про себя — успеет он или нет заметить ракету.

3 минуты

Город затихал. Я сидел на скамейке, по-прежнему не открывая глаз, чувствуя, как люди забиваются поглубже в щели, чтобы спрятаться, хотя прятаться было бесполезно. Те, кому повезёт выжить, были отсюда далеко. А я не считался, я даже не отбрасывал тень, сидя под тускнеющим фонарем.

2 минуты

Ветер перестал дуть. Время сжималось, стремительно скручивалось в клубок, потому что миллионы человек сейчас думали только об одном — как бы замедлить эти минуты. Никогда не бывает так, как хотят все. Неторопливые и торопливые, они были на равных, хотя у первых в запасе оказалось несколько лишних мгновений.

Минута

В небе будто кто-то прочертил белую полоску. Она всё удлинялась, и впереди сияла раскаленная точка — словно метеорит, который сейчас упадёт, оставив после себя просто маленькую воронку. «Маленькую! — взмолился я, не разжимая губ. — Пожалуйста! Маленькую! И чтоб все потом вернулись, вышли, убрали мусор, снова стали такими как раньше!»

В мире была тишина, и я понял, что меня никто не слушает. Скоро этот город превратится в стеклянный пузырь, застывший, навечно вплавленный в корку земли.

А я? Ведь я останусь?

Останусь?
♦ одобрила Инна
Первоисточник: www.litmir.co

Автор: Татьяна Адаменко

Андрей Григорьевич зашел в подъезд и поприветствовал консьержку, делая вид, что не замечает идущую от нее вонь.

— Когда уже это крыльцо отремонтируют, — пробурчал он. — Обещали-обещали, обещалкины поганые… Я так вторую ногу сломаю.

— А как ваше колено?

— Ноет на погоду, выпрямить не могу.

— А жена ваша как? Давно на улицу не выходила.

— Да так себе, на таблетках.

— А дочка ваша?

— Отлично. Как обычно. Звонит, если ей деньги нужны.

— Слушайте, Григорьич, тут за гаражами кошка окотилась, котята здоровенькие, хорошенькие, видно, от породистого она их нагуляла… Не хотите взять? У вас ведь Муська сбежала…

— Да какое сбежала, выгнал я ее. Денег нет кормить.

— О как.

— Да, так! — с вызовом ответил мужчина и направился к лифту.

— Третьего воду отключат, говорят, профилактика! — сообщила ему вслед консьержка.

— Да я знаю уже! — рявкнул Андрей Григорьевич и скрылся в пропахшей кошачьей мочой кабине.

— Да ты даже не знаешь, что уже три года как помер, — фыркнула ему вслед консьержка, показав длинные и тонкие иглы клыков.
♦ одобрила Инна
29 декабря 2015 г.
Автор: Frikadel

Вы когда-нибудь испытывали чувство, когда понимаешь свою значимость и уникальность, появляется твердая убежденность в своей правоте и четкая цель? Если да, то тогда вы наверняка должны понять, что испытал Антон, проснувшись ночью с криком и в холодном поту. Сев на кровати и окинув еще мутным спросонья взглядом свою маленькую, обшарпанную комнату со старой советской мебелью, которая досталась ему в наследство от покойной матери, он невольно скривился. Но тут же, подобравшись, Антон отбросил подкравшиеся было мрачные мысли, рывком встал с кровати и побежал умываться. Еще никогда, еще ни разу в жизни у него не было такого четкого видения.

Сегодня Антон наконец-то понял, почему в течении 23 лет его жизни ему постоянно является Он. О да, сегодня он все понял, сегодня ночью настал момент истины, наконец он узнал о своем месте в этом мире и своем предназначении. Антон часто общался с Ним во сне, а иногда и днем во время работы или поездки в метро — стоило только расфокусировать взгляд и очистить голову от лишних мыслей, как неясная фигура появлялась перед глазами. Иногда Он говорил, иногда просто стоял молча и смотрел прямо в глаза Антона. И хотя Антон не видел Его лица или деталей одежды, но точно знал, что Он смотрит на него. Его звали Друг.

Стоя с зубной щеткой во рту, Антон смотрел в зеркало и не мог поверить своим глазам, мутная миниатюрная фигура Друга колыхалась прямо над левым плечом. Что ж, все правильно, теперь он мог видеть Друга постоянно, время для исполнения предназначения пришло.

— Пора, Антон… — тихий шепот словно шелест листвы пробежал по комнате.

Антон судорожно закивал головой, бросил в сторону щетку и сплюнул накопившуюся слюну. Подобрав с пола грязные брюки и рубашку, он кинулся в комнату, но Друг торопил.

— Время уходит, Антон…

Бросив одежду на пол, он подбежал к двери и дернул ручку.

— Черт побери, закрыто! — мысли роились в голове, спотыкаясь одна о другую. Бешено вращая красными от напряжения глазами, Антон пытался сообразить, куда же он бросил ключи от этой проклятой двери.

— Я не могу ждать… — пронеслось холодком у левого уха.

Еще раз чертыхнувшись себе под нос, Антон схватил подвернувшуюся под руку табуретку и со всего размаха швырнул в окно. Стекло с дребезгом осыпалось вслед за улетающей в ночь табуреткой, своим задорным звоном будя соседей. Тремя большими прыжками Антон преодолел расстояние, отделявшее его от окна, и с разбегу прыгнул в образовавшийся проем.

— Хорошо, что только второй этаж, — успело промелькнуть у него в голове.

Приземлившись на согнутые ноги и перекатившись, чтобы погасить удар (спасибо службе в ВДВ), он встал на ноги и побежал.

— В арку… Теперь налево… Прямо между домами… — подсказывал путь Друг.

— Спрячься здесь и жди… — наконец, раздалось над левым ухом.

Антон стоял в узком проходе между облезлыми металлическими гаражами, тяжело дыша, прижавшись к холодной стене одного из них. Стоял тяжелый запах мочи и сырости. Босые ноги жгло от боли, с подбородка струйкой стекала слюна, смешанная с оставшейся зубной пастой и кровью из языка, который он прикусил при падении. Через просвет между гаражами виднелась узкая улочка. На улице стоял сентябрь, и в одних семейных трусах и дырявой, засаленной майке было довольно холодно, но замерзнуть Антон не успел. Неожиданно он услышал приближающиеся шаги…


— Это он, — послышалось над левым ухом.

Антон замер, он чувствовал себя тигром, который выследил добычу и готовится схватить ее в молниеносном, смертоносном прыжке. В просвете между гаражами промелькнула фигура в плаще.

— Убей, — прошептал Друг.

Бесшумно выскользнув из проема, Антон покрался за своей жертвой. Внезапно преследуемый человек замедлил шаг, обернулся и замер с расширившимися от страха глазами.

— Вы что… что вам н-надо?

— Твоя смерть! — закричал Антон и бросился на незнакомца. Повалив на мокрый асфальт, он сжал руки на его шее и начал душить.

— Да! Да! Убей его, убей! — раздавалось откуда-то слева.

Глаза незнакомца налились кровью, в них уже не было страха, только непонимание и безысходность. Через минуту все было кончено, он перестал сопротивляться и затих. Отпустив шею своей жертвы, Антон удивленно уставился на его лицо. Наваждение спало. Весь ужас произошедшего наконец начал доходить до Антона.

— Господи… зачем… как же так, зачем… — зашептал он, не отрывая взгляда от выпученных, удивленных глаз трупа.

— Обыщи его, — раздалось над плечом.

Антон дернул полы плаща, отрывая пуговицы. С внутренней стороны был прикреплен длинный, зазубренный как пила нож.

— Что… зачем ему нож?

— Ищи дальше, — сказал Друг.

Через секунду Антон понял, что имел ввиду Друг: во внутреннем потайном кармане он нашел маленький пальчик, явно принадлежавший ребенку или подростку, с аккуратным накрашенным ноготком. Вскрикнув и отбросив его в сторону, Антон вскочил на ноги.

— Он был плохим человеком, ты отомстил за многих, а спас еще больше. Иди домой и отдыхай. Пока что…

Сидя на кухне и допивая уже остывший чай, Антон прокручивал снова и снова все события, произошедшие с ним за последние восемь месяцев. Их было уже двенадцать. Двенадцать кровавых историй, которые он прервал. Двенадцать незнакомцев в темных переулках, подъездах, парках, в карманах или квартирах которых обязательно находились ужасающие доказательства их преступлений. Некоторые, самые безобидные из этих доказательств он как трофеи принес домой. Телефон, маленький брелок в форме швейцарского ножа, несколько прядей волос, фотографии убитых, снятые на поляроид, все это ему было нужно, чтобы не забывать, ради чего он это делает, чтобы помнить, кем были убитые им люди. Они были чудовищами, и он спасал мир от них.

Да, он чувствовал себя героем, настоящим спасителем сотен невинных жизней. Единственное, что его тяготило, это то, что никто не знал о его подвигах, никто не мог сказать ему спасибо, его никогда не покажут по телевизору и не похвалят за спасенные жизни. Никто не любил его. Еще до начала ночных вылазок с Другом он был одинок. Редкие знакомства в баре с девушками обычно заканчивались после одной-двух ночей вместе, плюс встречи с бывшими сослуживцами раз в полгода — этим и ограничивался круг общения Антона. А в последнее время и от этих редких встреч пришлось отказаться, он должен был быть постоянно наготове, в любой момент Друг мог указать новую цель. Больше он не бегал в одних трусах по улицам, теперь он всегда был готов, с ним всегда был его отлично заточенный армейский нож, который уже не раз отнимал жизнь у этих чудовищ.

Закончив с чаем, Антон оделся, взял портфель и вышел на улицу. Надо было идти на работу, обычная работа, обычным рабочим на обычном производственном предприятии. Это было тем необходимым минимумом, от которого отказаться было нельзя. Нужно было есть и платить по счетам, а его героические ночные подвиги, к сожалению, не приносили ничего, кроме морального удовлетворения.

Настроение у Антона было замечательным. Апрельское солнце подпекало сквозь редкие облачка, воздух был свеж и наполнен весенними запахами. Неспешно идя по знакомому до тошноты маршруту, он, как всегда, разглядывал прохожих и представлял, как они, обычные обыватели, узнают его и приветствуют, своего героя, улыбаясь и почтительно склоняя головы. Лениво скользя взглядом по проходящим мимо людям, он заметил маленькую девочку лет двенадцати. Грязная розовая курточка явно была ей велика на пару размеров, синие джинсы были порваны в нескольких местах, а обе коленки украшали большие коричневые пятна. Девочка стояла, смешно закусив губу, и с серьезным видом вглядывалась в толпу. Их взгляды встретились, ее лицо сразу просветлело и губы разошлись в приветливой улыбке. Подбежав к Антону, она взяла его за руку и потянула за собой.

— Пойдем, ты должен обязательно это увидеть.

— Постой, кто ты? Что я должен увидеть? — удивился Антон.

Девочка на секунду замерла и внимательно, совсем не по-детски посмотрела прямо ему в глаза.

— Время уходит, Антон, — произнесла она.

Его моментально прошиб холодный пот.

— Откуда ты знаешь мое имя?

— Идем, я все объясню.

В полном молчании они свернули с оживленной улицы на узкую грунтовую дорожку, с одной стороны которой шел белый бетонный забор, огораживающий промзону, а с другой был небольшой парк, который облюбовали местные собачники для прогулок со своими питомцами. Пройдя по дорожке несколько десятков метров, девочка остановилась у небольшой дыры в заборе.

— Сюда, скорее! — улыбнувшись и заговорщически подмигнув Антону, она юркнула в дыру.

Дыра была низкой и довольно узкой, поэтому ему пришлось согнуться, чтобы протиснуться внутрь. Подняв голову, он увидел лицо девочки прямо перед собой. Теперь ее улыбка не казалась детской и невинной, она скорее походила на безумный оскал, глаза были выпучены, а с уголка губ тонкой струйкой стекала слюна. Внезапно ее рука метнулась вверх, и Антон почувствовал острую боль в груди, со стоном он разогнулся, уронив портфель в грязь. Опустив глаза, он увидел рукоятку отвертки, торчащую из его груди.

Антон упал на землю, боль застилала разум, последним, что он увидел, было улыбающееся лицо девочки и маленькая размытая фигурка над ее левым плечом…

— Ты плохой человек! — произнесла она.
♦ одобрила Инна
20 декабря 2015 г.
Автор: Андрей Дьяков, отрывок из романа «К свету»

«…Будь проклят тот день, когда я подписался на эту авантюру. Хотя теперь, анализируя события прошедших лет, даже и не знаю, что было бы лучшим концом — подохнуть наверху, быстро загнувшись от радиации, или все эти годы медленно гнить заживо в десятке метров под землей с кучкой таких же несчастных… Изо дня в день в глаза им смотреть и врать…

А началось с заманчивого предложения Савушки — моего лучшего кореша. Помню, дружили мы крепко — еще со школьной скамьи. Потом дорожки наши разошлись. Окончив военное училище, Петя Савельев на север подался. Что-то с девушкой у него не задалось. Ну и уехал с концами от нее на другой край света.

У меня как-то с учебой не пошло. Институт бросил. Работы толковой не нашел. Перебивался, подхалтуривал… А потом, в один прекрасный день, Савушка вернулся. Помню, погуляли мы славно. Встречу отметили. За бутылкой водки разговоры за жизнь пошли. Петя мне про моря рассказывал, про корабли, про северные просторы… Интересно так рассказывал… А я помялся малость, повякал… Так, мол, и так. Живу потихоньку, да и ладно… А что говорить, когда и похвастаться-то нечем?

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
6 декабря 2015 г.
Автор: Dell

Судья то и дело обмахивался бумагами и поправлял белоснежный кудрявый парик. В зале было душно и пахло… безысходностью. По крайней мере, так казалось Эмбер. Присяжные перешептывались, обсуждая последние городские новости, даже не пытаясь вникнуть в суть дела. А зачем, ведь и так все ясно. Неблагодарная служанка убила собственного хозяина ради наживы. Это странно, ведь Эмбер ничего не взяла из дома покойного, но все решили, что просто не успела. Да и свидетели в один голос утверждали, что мистер Ричардс — приличный молодой господин, воспитанный, спокойный. А то, что целыми днями из дому не выходил, так у всех свои причуды…

— Мисс Стоун, вы по-прежнему отказываетесь давать показания? — в который раз спросил судья, поглядывая на настенные часы. Очевидно, он куда-то спешил.

— Нет, я все расскажу! — решительно заявила Эмбер. На лице судьи отразилось разочарование.

— Хорошо, мы вас внимательно слушаем.

Эмбер помолчала немного, собираясь с мыслями, и заговорила…

* * *

После смерти жены отец Эмбер решил утопить горе в вине. Он пил безбожно, день за днем просаживая таким трудом нажитое состояние. Тогда-то и появилась у девушки мачеха. Хитрая женщина надеялась скоро избавиться от пьяницы-мужа и завладеть оставшимся имуществом. В очередном пьяном угаре отец подписал завещание, в котором все причиталось молодой жене, а о родной дочери даже и не вспомнил. Эмбер не знала, был ли алкоголь причиной смерти отца, или же мачеха приложила руку. Теперь уж не важно. Первое, что сделала «безутешная вдова» — вышвырнула ненавистную падчерицу из дома, не оставив ни монеты.

Так Эмбер оказалась на улице. Родных у девушки не было, друзей тоже. Вот разве что Мэри… Она и рассказала подруге о мистере Ричардсе. Он жил совсем в другом районе города, где обитают богачи. Молодой господин недавно лишился родителей и теперь жил в гордом одиночестве. Светские мероприятия он посещал нечасто, предпочитал уединение. Теперь ему срочно требовалась служанка, да не простая… По странной прихоти молодого хозяина служанка должна была быть немая! Воистину у богатых свои причуды. Может, не хочет, чтоб служанка разговорами докучала. А, может, и романы крутил с замужними дамами, вот и не нужны были свидетели лишние.

Эмбер решила притвориться немой. Это было не сложно, ведь в последнее время в собственном доме девушке не с кем было перекинуться и парой слов. Мачеха только кидала злобные взгляды да кричала о том светлом дне, когда Эмбер исчезнет из ее жизни навсегда. Девушка с утра до вечера мыла, стирала, готовила. О плохом и думать было некогда. В доме мистера Ричардса кроме Эмбер работал только мальчишка шестнадцати лет, Генри. Он во всем помогал девушке, развлекал смешными историями. Эмбер только кивала и улыбалась, не забывая играть роль.

Мистер Ричардс большую часть времени проводил в кабинете, куда служанке входить не разрешалось. К девушке он относился доброжелательно, но общался мало, лишь давая указания. А еще, примерно раз в две недели, мужчина куда-то уходил на всю ночь. Возвращался он утром, веселый и бодрый. Наверняка, от любовницы…

Однажды хозяин попросил Эмбер зайти к нему в кабинет для какого-то важного разговора. Девушка испугалась, что он недоволен ее работой. В кабинете хозяина царил полумрак. Солнечный свет едва пробивался сквозь тяжелые бархатные шторы. Вдоль одной из стен стоял стеллаж, заполненный стеклянными сосудами, в которых бурлило что-то черное. Неужто мистер Ричардс увлекается алхимией? Тяжелая дверь кабинета захлопнулась…

А дальше началось безумие. В голове Эмбер пронеслось множество ужасных мыслей. Может быть, хозяин решил совратить молоденькую служанку, а может, и вовсе убить, кто знает, что творится у него в голове. Но девушка даже подумать не могла, что мистер Ричардс и вправду хочет поговорить.

Он решил рассказать ей о своей жизни. Видите ли, впечатлений набралось столько, что прямо тянет излить душу, да некому. К тому же, опасно… Вот и решил мужчина найти немую собеседницу, чтоб не смогла никому передать услышанное.

Эмбер решила, что мистер Ричардс не в своем уме. Ей хотелось закричать от страха, позвать на помощь, но она вовремя вспомнила о своей легенде. Пришлось сидеть и слушать… Мужчина рассказывал ужасные вещи. Оказывается, все ночи, что он отсутствовал дома, он убивал людей. Мистер Ричардс утверждал, что сам дьявол открыл для него это удовольствие — отнимать чью-то жизнь. Мужчина был твердо убежден, что забирает непрожитые года своих жертв, а потому будет жить вечно. Из ящика стола мистер Ричардс достал старинный кинжал, украшенный драгоценными камнями. В подробностях хозяин до самого вечера рассказывал Эмбер о каждом преступлении. Он помнил каждого убитого человека, помнил до мелочей черты лица, одежду, манеру говорить. С особенным удовольствием мистер Ричардс рассказал об убийстве прежней служанки. Поняв намерения хозяина, несчастная девушка долго пряталась в многочисленных комнатах, а мистер Ричардс, словно охотник, выслеживал жертву.

Эмбер трясло от страха. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы мужчина замолчал. А он продолжал описывать свои злодеяния, будто говорил о подвигах. Он гордился убийствами. Эмбер никак не могла понять, почему же этого монстра до сих пор не схватили, не разоблачили. Мужчина будто читал ее мысли. Он смеялся и говорил, что людишкам никогда не справиться с мощью нечистого. После этого Мистер Ричардс долгое время молчал, а Эмбер сидела, боясь пошевелиться. Затем мужчина вернул нож на место и достал шкатулку.

— Это подарок для тебя, милая. Ты ведь никому не расскажешь, правда? — сказал мистер Ричардс и рассмеялся.

Эмбер подумала, что не решилась бы рассказать никому об услышанном, пусть даже и может говорить на самом деле. Девушка осторожно открыла шкатулку… На кучке грязного тряпья, покрытого отвратительной слизью, сидел огромный мохнатый паук. Эмбер в ужасе отбросила шкатулку и зажала рот ладонями, чтобы не закричать. Это стоило ей невероятных усилий. Если бы хозяин узнал, что она лишь притворяется немой, он бы наверняка, не задумываясь, убил бы ее. Паук, быстро перебирая лапками, скрылся в темном углу.

— Я знаю, что ты никому не расскажешь, — прошептал мистер Ричардс и провел рукой по щеке девушке. Рука его казалась просто ледяной.

— Но теперь ты и покинуть этот дом не сможешь. Заклинание паучьего гнезда действует безотказно, а мне нужна верная слушательница. Но однажды, уверен, обо мне узнает весь мир…

С тех пор жизнь Эмбер превратилась в ад. Девушка целыми днями ходила по ненавистному дому, но не могла найти ни одной двери. Она, словно паук по паутине, бегала по коридорам, казавшимся бесконечными. Выхода и правда не было. Генри смотрел на нее как на сумасшедшую. Девушка пыталась выйти из дому вместе с ним, но видела лишь, как мальчик проходит через стену. Дверей не было… А мистер Ричардс все продолжал рассказывать о своих злодеяниях. Эмбер приходилось слушать, и каждый раз перед глазами вставали ужасные картины убийств. По ночам ее мучили кошмары. Девушке снилось, что по ее постели ползает тот самый ужасный паук, задевая лапками ее руки и волосы. Она просыпалась с криком, вскакивала, пытаясь отогнать мерзкую тварь. Но паук исчезал, только на простыни оставались тёмные капли слизи.

Когда терпение уже было на исходе, Эмбер решилась открыть Генри свой секрет. Она попросила мальчика отвлечь хозяина, а сама пробралась в его кабинет и достала из ящика стола тот самый нож. Девушка решила, что чары рассеются, если убить мистера Ричардса.

Момент убийства Эмбер помнила смутно. Кажется, мужчина вошел в кабинет, а она набросилась на него сзади. От неожиданности он даже не сопротивлялся… Эмбер очнулась около окровавленного трупа хозяина. Девушка выбежала из кабинета, помчалась на первый этаж, но дверей по-прежнему не было. Она долгое время металась по дому, звала Генри, но мальчик куда-то исчез. Прошел день… А может быть час… Эмбер не смогла покинуть дом. Потом пришли полицейские и арестовали ее за убийство.

* * *

В зале суда пронесся возмущенный ропот. Еще бы, разве можно было поверить в такой странный рассказ? Но Эмбер и не надеялась на доверие. Ей просто хотелось выговориться после стольких дней вынужденного молчания.

— Ваши слова никто не сможет подтвердить, мисс Стоун. Этот мальчик, Генри, о котором вы рассказывали… Полиция не смогла отыскать его. И вряд ли сможет. А история ваша больше походит на страшную сказку. Вы бы лучше раскаялись, облегчили душу перед Господом нашим… Впрочем, как хотите, решать присяжным.

Решение присяжных оказалось предсказуемым. Заклинание паучьего гнезда продолжало действовать. Пусть из дома убийцы несчастной девушке удалось выбраться, то из тюрьмы уж вряд ли.

Когда полицейские выводили Эмбер из здания суда, она вдруг заметила неподалеку мужчину в богатом камзоле и шляпе, надвинутой на глаза. Он вдруг поднял шляпу, и девушка узнала покойного мистера Ричардса. Она потрясенно замерла, так что полицейским пришлось тащить ее за собой. Мистер Ричардс улыбнулся и приложил палец к губам, будто прося девушку молчать. Эмбер захотелось закричать: «Смотрите, это ведь он!» Но к горлу подступил ком, и девушка зашлась в мучительном кашле. Мистер Ричардс исчез.

Через неделю в городе появилась новость об очередном убийстве.
♦ одобрила Инна
25 ноября 2015 г.
Первоисточник: diary.ru

Автор: Зои Миллинер

Фотографировать я любила всегда. Получив на пятнадцатилетие от родителей «Полароид», помнится, прыгала до потолка, отщёлкивала кассету за кассетой — до сих пор в альбоме хранятся попытки запечатлеть соседскую кошку, гуляющих одноклассников и весьма компрометирующий снимок нашего физрука, целующего руку учительнице химии. Потом был одиннадцатый класс и «Кодак» (во всех окрестных фотосалонах меня уже хорошо знали), первый курс и цифровая «мыльница» — и вот к двадцати пяти годам я обзавелась неплохой зеркалкой, почитывала профессиональную литературу и искала видеокурс по фотографии и обработке снимков. Конечно, параллельно с этим приходилось работать по специальности — оператором в ближайшем банке. Несмотря на то, что на хобби оставалось не слишком много времени, хотя бы деньги на него — хобби, то есть — у меня были.

Это, собственно, необходимая прелюдия к моей истории. Случившееся настолько напоминает дешёвые фильмы ужасов, что я долго колебалась прежде, чем записать это.

Итак, началось всё со сна. Надо заметить, что я очень люблю бродить по родному городу и снимать всё, на что упадёт взгляд; за пару часов могу отщёлкать десятка три кадров, благо экономить плёнку теперь не нужно. Поэтому совсем не удивительно, что и приснилась мне точно такая же ситуация: я шла по набережной, изредка останавливаясь и делая пару-тройку кадров. Ничего из ряда вон выходящего.

Внезапно мне на глаза попалось удивительное строение, напоминающее раскрытую раковину-жемчужницу: откинутая «крышка» с закруглёнными краями и в самой «ракушке» — нечто, напоминающее сцену. В общем и целом сооружение походило на летнюю эстраду, какие устраивают в парках, и я решила забраться туда, чтобы рассмотреть всё поближе. Тем более, что людей вокруг не было, а любой из фотографов согласится со мной: нет ничего хуже, чем случайный «попаданец» в неплохой кадр.

Приблизившись к «раковине», я поняла, что немного ошиблась: всё-таки это скорее не эстрада, а каток. Нижняя часть сооружения с невысокими бортиками была полностью залита льдом необычного красного цвета, не равномерного, а словно с разводами под замёрзшей поверхностью. Ну, знаете, так бывает, когда неоднородно размешаешь в одном стакане две разноцветных краски.

Я поднялась по ступенькам сбоку и очутилась на «сцене», которая напоминала место для переодевания — несколько дощатых кабинок, как на пляжах, длинные скамьи (наверняка мои ровесники помнят такие по школьному спортзалу), железные вешалки на четыре рожка. Окошко в боковой стене было прикрыто решёткой, как в кассах, и на этой решётке висел увесистый замок. Странно — я не заметила сбоку никакой пристройки. Где же сидел продающий билеты человек?

Решив не ломать голову и не терять время, я подошла к краю катка и принялась фотографировать красный «лёд». Разводы мёрзлой воды были забавными, напоминая не то диковинные цветы, не то морозные узоры на окне, а кое-где складываясь в фигуры, и я отщёлкала не меньше пятидесяти кадров, прежде чем почувствовала ЭТО.

Взгляды. Пристальные, тяжёлые, явно недобрые взгляды заставляли мурашек скакать по моей спине стадами. Я огляделась — но вокруг по-прежнему было ни души. И при этом я ощущала, что за мной наблюдают отовсюду. С пустых скамеек, из кабинок (я была уверена, что, если наберусь смелости заглянуть в любую из них, там будет пусто), даже из-за запертой на замок решётки.

Во сне мы все храбрее, чем наяву. Поэтому, убедившись, что вокруг никого нет, я продолжала снимать и снимать до тех пор, пока не заметила ещё одну странность.

Когда я смотрела на лёд просто так, он был гладким и вполне мирным на вид. Но стоило взглянуть в объектив, и я видела вздувавшиеся то там, то здесь непонятные пузыри, будто… ну да, точно, будто вода начинала кипеть изнутри.

И даже это меня не насторожило. Я продолжала нажимать на кнопку, уже не считая, сколько кадров отсняла, словно зачарованная красным льдом. Наверное, это продолжалось бы ещё долго, не заметь я кое-что, заставившее попятиться и чуть не выронить камеру.

Женщина. Там, в толще льда, была вмурована молодая женщина, совершенно обнажённая, с очень умиротворённым лицом, раскинувшая руки и ноги — в такой позе обычно качаются на волнах. Но не сам факт её присутствия напугал меня больше всего.

Дело в том, что я чётко видела татуировку на её плече: затейливый индийский орнамент, спускающийся до самого локтя. Ровно два месяца назад я обзавелась именно таким, на том же самом месте.

В тот самый момент, когда я поняла, что женщина подо льдом — это я сама, она распахнула затянутые мутной плёнкой глаза, дёрнула рукой и слепо ударила в поверхность катка изнутри.

Не знаю, что заставило меня не возвращаться на относительно безопасную «сцену», где можно было легко спуститься по ступенькам, и бежать к краю прямо по льду. Может быть, я чувствовала каким-то шестым чувством, что бесплотные наблюдатели в этом случае не останутся в стороне? Как бы то ни было, я бежала, поскальзываясь и чуть не падая, лихорадочно прижимая фотокамеру к груди и с замиранием сердца слыша за спиной бессмысленные шлепки, точно снулая рыба бьётся об лёд…

Добравшись до края «катка», я оглянулась — как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как из тёмной полыньи в клубах пара поднимается белесая рука, слепо хватающая пальцами воздух.

Сон закончился только тогда, когда я уже добежала до людных мест и запрыгнула в автобус своего маршрута — и я очень благодарна за это своему подсознанию. Всё-таки спокойнее жить и знать, что нечто из кошмара не смогло до тебя добраться, верно?

Единственное, что меня смущает — фотографии. Их оказалось больше двухсот — тех, что я нащёлкала, стоя на самом краю помоста и глядя на красный лёд. Просматривая снимки, я заметила на некоторых, помимо замысловатых разводов, части человеческих тел подо льдом. Руки, ступни, очертания груди или лица...

Говорят, на набережной действительно открылся новый каток — пойду прогуляюсь туда, чтобы окончательно убедиться, что наяву никакая чертовщина мне не грозит.

------

Из новостей города Р***** за 5 ноября 2014 года:

«Трагедия унесла несколько десятков жизней на городской набережной. В день открытия нового катка, спонсированного мэром, неподалёку прорвалась труба подземных коммуникаций, окатив людей фонтаном кипятка. Более двадцати катавшихся буквально сварились заживо, трое госпитализированы в тяжёлом состоянии. Коммунальные службы делают всё возможное, но диаметр трубы не позволяет…»
♦ одобрил friday13