Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ВЫМЫШЛЕННЫЕ»

20 декабря 2015 г.
Автор: Андрей Дьяков, отрывок из романа «К свету»

«…Будь проклят тот день, когда я подписался на эту авантюру. Хотя теперь, анализируя события прошедших лет, даже и не знаю, что было бы лучшим концом — подохнуть наверху, быстро загнувшись от радиации, или все эти годы медленно гнить заживо в десятке метров под землей с кучкой таких же несчастных… Изо дня в день в глаза им смотреть и врать…

А началось с заманчивого предложения Савушки — моего лучшего кореша. Помню, дружили мы крепко — еще со школьной скамьи. Потом дорожки наши разошлись. Окончив военное училище, Петя Савельев на север подался. Что-то с девушкой у него не задалось. Ну и уехал с концами от нее на другой край света.

У меня как-то с учебой не пошло. Институт бросил. Работы толковой не нашел. Перебивался, подхалтуривал… А потом, в один прекрасный день, Савушка вернулся. Помню, погуляли мы славно. Встречу отметили. За бутылкой водки разговоры за жизнь пошли. Петя мне про моря рассказывал, про корабли, про северные просторы… Интересно так рассказывал… А я помялся малость, повякал… Так, мол, и так. Живу потихоньку, да и ладно… А что говорить, когда и похвастаться-то нечем?

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
6 декабря 2015 г.
Автор: Dell

Судья то и дело обмахивался бумагами и поправлял белоснежный кудрявый парик. В зале было душно и пахло… безысходностью. По крайней мере, так казалось Эмбер. Присяжные перешептывались, обсуждая последние городские новости, даже не пытаясь вникнуть в суть дела. А зачем, ведь и так все ясно. Неблагодарная служанка убила собственного хозяина ради наживы. Это странно, ведь Эмбер ничего не взяла из дома покойного, но все решили, что просто не успела. Да и свидетели в один голос утверждали, что мистер Ричардс — приличный молодой господин, воспитанный, спокойный. А то, что целыми днями из дому не выходил, так у всех свои причуды…

— Мисс Стоун, вы по-прежнему отказываетесь давать показания? — в который раз спросил судья, поглядывая на настенные часы. Очевидно, он куда-то спешил.

— Нет, я все расскажу! — решительно заявила Эмбер. На лице судьи отразилось разочарование.

— Хорошо, мы вас внимательно слушаем.

Эмбер помолчала немного, собираясь с мыслями, и заговорила…

* * *

После смерти жены отец Эмбер решил утопить горе в вине. Он пил безбожно, день за днем просаживая таким трудом нажитое состояние. Тогда-то и появилась у девушки мачеха. Хитрая женщина надеялась скоро избавиться от пьяницы-мужа и завладеть оставшимся имуществом. В очередном пьяном угаре отец подписал завещание, в котором все причиталось молодой жене, а о родной дочери даже и не вспомнил. Эмбер не знала, был ли алкоголь причиной смерти отца, или же мачеха приложила руку. Теперь уж не важно. Первое, что сделала «безутешная вдова» — вышвырнула ненавистную падчерицу из дома, не оставив ни монеты.

Так Эмбер оказалась на улице. Родных у девушки не было, друзей тоже. Вот разве что Мэри… Она и рассказала подруге о мистере Ричардсе. Он жил совсем в другом районе города, где обитают богачи. Молодой господин недавно лишился родителей и теперь жил в гордом одиночестве. Светские мероприятия он посещал нечасто, предпочитал уединение. Теперь ему срочно требовалась служанка, да не простая… По странной прихоти молодого хозяина служанка должна была быть немая! Воистину у богатых свои причуды. Может, не хочет, чтоб служанка разговорами докучала. А, может, и романы крутил с замужними дамами, вот и не нужны были свидетели лишние.

Эмбер решила притвориться немой. Это было не сложно, ведь в последнее время в собственном доме девушке не с кем было перекинуться и парой слов. Мачеха только кидала злобные взгляды да кричала о том светлом дне, когда Эмбер исчезнет из ее жизни навсегда. Девушка с утра до вечера мыла, стирала, готовила. О плохом и думать было некогда. В доме мистера Ричардса кроме Эмбер работал только мальчишка шестнадцати лет, Генри. Он во всем помогал девушке, развлекал смешными историями. Эмбер только кивала и улыбалась, не забывая играть роль.

Мистер Ричардс большую часть времени проводил в кабинете, куда служанке входить не разрешалось. К девушке он относился доброжелательно, но общался мало, лишь давая указания. А еще, примерно раз в две недели, мужчина куда-то уходил на всю ночь. Возвращался он утром, веселый и бодрый. Наверняка, от любовницы…

Однажды хозяин попросил Эмбер зайти к нему в кабинет для какого-то важного разговора. Девушка испугалась, что он недоволен ее работой. В кабинете хозяина царил полумрак. Солнечный свет едва пробивался сквозь тяжелые бархатные шторы. Вдоль одной из стен стоял стеллаж, заполненный стеклянными сосудами, в которых бурлило что-то черное. Неужто мистер Ричардс увлекается алхимией? Тяжелая дверь кабинета захлопнулась…

А дальше началось безумие. В голове Эмбер пронеслось множество ужасных мыслей. Может быть, хозяин решил совратить молоденькую служанку, а может, и вовсе убить, кто знает, что творится у него в голове. Но девушка даже подумать не могла, что мистер Ричардс и вправду хочет поговорить.

Он решил рассказать ей о своей жизни. Видите ли, впечатлений набралось столько, что прямо тянет излить душу, да некому. К тому же, опасно… Вот и решил мужчина найти немую собеседницу, чтоб не смогла никому передать услышанное.

Эмбер решила, что мистер Ричардс не в своем уме. Ей хотелось закричать от страха, позвать на помощь, но она вовремя вспомнила о своей легенде. Пришлось сидеть и слушать… Мужчина рассказывал ужасные вещи. Оказывается, все ночи, что он отсутствовал дома, он убивал людей. Мистер Ричардс утверждал, что сам дьявол открыл для него это удовольствие — отнимать чью-то жизнь. Мужчина был твердо убежден, что забирает непрожитые года своих жертв, а потому будет жить вечно. Из ящика стола мистер Ричардс достал старинный кинжал, украшенный драгоценными камнями. В подробностях хозяин до самого вечера рассказывал Эмбер о каждом преступлении. Он помнил каждого убитого человека, помнил до мелочей черты лица, одежду, манеру говорить. С особенным удовольствием мистер Ричардс рассказал об убийстве прежней служанки. Поняв намерения хозяина, несчастная девушка долго пряталась в многочисленных комнатах, а мистер Ричардс, словно охотник, выслеживал жертву.

Эмбер трясло от страха. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы мужчина замолчал. А он продолжал описывать свои злодеяния, будто говорил о подвигах. Он гордился убийствами. Эмбер никак не могла понять, почему же этого монстра до сих пор не схватили, не разоблачили. Мужчина будто читал ее мысли. Он смеялся и говорил, что людишкам никогда не справиться с мощью нечистого. После этого Мистер Ричардс долгое время молчал, а Эмбер сидела, боясь пошевелиться. Затем мужчина вернул нож на место и достал шкатулку.

— Это подарок для тебя, милая. Ты ведь никому не расскажешь, правда? — сказал мистер Ричардс и рассмеялся.

Эмбер подумала, что не решилась бы рассказать никому об услышанном, пусть даже и может говорить на самом деле. Девушка осторожно открыла шкатулку… На кучке грязного тряпья, покрытого отвратительной слизью, сидел огромный мохнатый паук. Эмбер в ужасе отбросила шкатулку и зажала рот ладонями, чтобы не закричать. Это стоило ей невероятных усилий. Если бы хозяин узнал, что она лишь притворяется немой, он бы наверняка, не задумываясь, убил бы ее. Паук, быстро перебирая лапками, скрылся в темном углу.

— Я знаю, что ты никому не расскажешь, — прошептал мистер Ричардс и провел рукой по щеке девушке. Рука его казалась просто ледяной.

— Но теперь ты и покинуть этот дом не сможешь. Заклинание паучьего гнезда действует безотказно, а мне нужна верная слушательница. Но однажды, уверен, обо мне узнает весь мир…

С тех пор жизнь Эмбер превратилась в ад. Девушка целыми днями ходила по ненавистному дому, но не могла найти ни одной двери. Она, словно паук по паутине, бегала по коридорам, казавшимся бесконечными. Выхода и правда не было. Генри смотрел на нее как на сумасшедшую. Девушка пыталась выйти из дому вместе с ним, но видела лишь, как мальчик проходит через стену. Дверей не было… А мистер Ричардс все продолжал рассказывать о своих злодеяниях. Эмбер приходилось слушать, и каждый раз перед глазами вставали ужасные картины убийств. По ночам ее мучили кошмары. Девушке снилось, что по ее постели ползает тот самый ужасный паук, задевая лапками ее руки и волосы. Она просыпалась с криком, вскакивала, пытаясь отогнать мерзкую тварь. Но паук исчезал, только на простыни оставались тёмные капли слизи.

Когда терпение уже было на исходе, Эмбер решилась открыть Генри свой секрет. Она попросила мальчика отвлечь хозяина, а сама пробралась в его кабинет и достала из ящика стола тот самый нож. Девушка решила, что чары рассеются, если убить мистера Ричардса.

Момент убийства Эмбер помнила смутно. Кажется, мужчина вошел в кабинет, а она набросилась на него сзади. От неожиданности он даже не сопротивлялся… Эмбер очнулась около окровавленного трупа хозяина. Девушка выбежала из кабинета, помчалась на первый этаж, но дверей по-прежнему не было. Она долгое время металась по дому, звала Генри, но мальчик куда-то исчез. Прошел день… А может быть час… Эмбер не смогла покинуть дом. Потом пришли полицейские и арестовали ее за убийство.

* * *

В зале суда пронесся возмущенный ропот. Еще бы, разве можно было поверить в такой странный рассказ? Но Эмбер и не надеялась на доверие. Ей просто хотелось выговориться после стольких дней вынужденного молчания.

— Ваши слова никто не сможет подтвердить, мисс Стоун. Этот мальчик, Генри, о котором вы рассказывали… Полиция не смогла отыскать его. И вряд ли сможет. А история ваша больше походит на страшную сказку. Вы бы лучше раскаялись, облегчили душу перед Господом нашим… Впрочем, как хотите, решать присяжным.

Решение присяжных оказалось предсказуемым. Заклинание паучьего гнезда продолжало действовать. Пусть из дома убийцы несчастной девушке удалось выбраться, то из тюрьмы уж вряд ли.

Когда полицейские выводили Эмбер из здания суда, она вдруг заметила неподалеку мужчину в богатом камзоле и шляпе, надвинутой на глаза. Он вдруг поднял шляпу, и девушка узнала покойного мистера Ричардса. Она потрясенно замерла, так что полицейским пришлось тащить ее за собой. Мистер Ричардс улыбнулся и приложил палец к губам, будто прося девушку молчать. Эмбер захотелось закричать: «Смотрите, это ведь он!» Но к горлу подступил ком, и девушка зашлась в мучительном кашле. Мистер Ричардс исчез.

Через неделю в городе появилась новость об очередном убийстве.
♦ одобрила Инна
25 ноября 2015 г.
Первоисточник: diary.ru

Автор: Зои Миллинер

Фотографировать я любила всегда. Получив на пятнадцатилетие от родителей «Полароид», помнится, прыгала до потолка, отщёлкивала кассету за кассетой — до сих пор в альбоме хранятся попытки запечатлеть соседскую кошку, гуляющих одноклассников и весьма компрометирующий снимок нашего физрука, целующего руку учительнице химии. Потом был одиннадцатый класс и «Кодак» (во всех окрестных фотосалонах меня уже хорошо знали), первый курс и цифровая «мыльница» — и вот к двадцати пяти годам я обзавелась неплохой зеркалкой, почитывала профессиональную литературу и искала видеокурс по фотографии и обработке снимков. Конечно, параллельно с этим приходилось работать по специальности — оператором в ближайшем банке. Несмотря на то, что на хобби оставалось не слишком много времени, хотя бы деньги на него — хобби, то есть — у меня были.

Это, собственно, необходимая прелюдия к моей истории. Случившееся настолько напоминает дешёвые фильмы ужасов, что я долго колебалась прежде, чем записать это.

Итак, началось всё со сна. Надо заметить, что я очень люблю бродить по родному городу и снимать всё, на что упадёт взгляд; за пару часов могу отщёлкать десятка три кадров, благо экономить плёнку теперь не нужно. Поэтому совсем не удивительно, что и приснилась мне точно такая же ситуация: я шла по набережной, изредка останавливаясь и делая пару-тройку кадров. Ничего из ряда вон выходящего.

Внезапно мне на глаза попалось удивительное строение, напоминающее раскрытую раковину-жемчужницу: откинутая «крышка» с закруглёнными краями и в самой «ракушке» — нечто, напоминающее сцену. В общем и целом сооружение походило на летнюю эстраду, какие устраивают в парках, и я решила забраться туда, чтобы рассмотреть всё поближе. Тем более, что людей вокруг не было, а любой из фотографов согласится со мной: нет ничего хуже, чем случайный «попаданец» в неплохой кадр.

Приблизившись к «раковине», я поняла, что немного ошиблась: всё-таки это скорее не эстрада, а каток. Нижняя часть сооружения с невысокими бортиками была полностью залита льдом необычного красного цвета, не равномерного, а словно с разводами под замёрзшей поверхностью. Ну, знаете, так бывает, когда неоднородно размешаешь в одном стакане две разноцветных краски.

Я поднялась по ступенькам сбоку и очутилась на «сцене», которая напоминала место для переодевания — несколько дощатых кабинок, как на пляжах, длинные скамьи (наверняка мои ровесники помнят такие по школьному спортзалу), железные вешалки на четыре рожка. Окошко в боковой стене было прикрыто решёткой, как в кассах, и на этой решётке висел увесистый замок. Странно — я не заметила сбоку никакой пристройки. Где же сидел продающий билеты человек?

Решив не ломать голову и не терять время, я подошла к краю катка и принялась фотографировать красный «лёд». Разводы мёрзлой воды были забавными, напоминая не то диковинные цветы, не то морозные узоры на окне, а кое-где складываясь в фигуры, и я отщёлкала не меньше пятидесяти кадров, прежде чем почувствовала ЭТО.

Взгляды. Пристальные, тяжёлые, явно недобрые взгляды заставляли мурашек скакать по моей спине стадами. Я огляделась — но вокруг по-прежнему было ни души. И при этом я ощущала, что за мной наблюдают отовсюду. С пустых скамеек, из кабинок (я была уверена, что, если наберусь смелости заглянуть в любую из них, там будет пусто), даже из-за запертой на замок решётки.

Во сне мы все храбрее, чем наяву. Поэтому, убедившись, что вокруг никого нет, я продолжала снимать и снимать до тех пор, пока не заметила ещё одну странность.

Когда я смотрела на лёд просто так, он был гладким и вполне мирным на вид. Но стоило взглянуть в объектив, и я видела вздувавшиеся то там, то здесь непонятные пузыри, будто… ну да, точно, будто вода начинала кипеть изнутри.

И даже это меня не насторожило. Я продолжала нажимать на кнопку, уже не считая, сколько кадров отсняла, словно зачарованная красным льдом. Наверное, это продолжалось бы ещё долго, не заметь я кое-что, заставившее попятиться и чуть не выронить камеру.

Женщина. Там, в толще льда, была вмурована молодая женщина, совершенно обнажённая, с очень умиротворённым лицом, раскинувшая руки и ноги — в такой позе обычно качаются на волнах. Но не сам факт её присутствия напугал меня больше всего.

Дело в том, что я чётко видела татуировку на её плече: затейливый индийский орнамент, спускающийся до самого локтя. Ровно два месяца назад я обзавелась именно таким, на том же самом месте.

В тот самый момент, когда я поняла, что женщина подо льдом — это я сама, она распахнула затянутые мутной плёнкой глаза, дёрнула рукой и слепо ударила в поверхность катка изнутри.

Не знаю, что заставило меня не возвращаться на относительно безопасную «сцену», где можно было легко спуститься по ступенькам, и бежать к краю прямо по льду. Может быть, я чувствовала каким-то шестым чувством, что бесплотные наблюдатели в этом случае не останутся в стороне? Как бы то ни было, я бежала, поскальзываясь и чуть не падая, лихорадочно прижимая фотокамеру к груди и с замиранием сердца слыша за спиной бессмысленные шлепки, точно снулая рыба бьётся об лёд…

Добравшись до края «катка», я оглянулась — как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как из тёмной полыньи в клубах пара поднимается белесая рука, слепо хватающая пальцами воздух.

Сон закончился только тогда, когда я уже добежала до людных мест и запрыгнула в автобус своего маршрута — и я очень благодарна за это своему подсознанию. Всё-таки спокойнее жить и знать, что нечто из кошмара не смогло до тебя добраться, верно?

Единственное, что меня смущает — фотографии. Их оказалось больше двухсот — тех, что я нащёлкала, стоя на самом краю помоста и глядя на красный лёд. Просматривая снимки, я заметила на некоторых, помимо замысловатых разводов, части человеческих тел подо льдом. Руки, ступни, очертания груди или лица...

Говорят, на набережной действительно открылся новый каток — пойду прогуляюсь туда, чтобы окончательно убедиться, что наяву никакая чертовщина мне не грозит.

------

Из новостей города Р***** за 5 ноября 2014 года:

«Трагедия унесла несколько десятков жизней на городской набережной. В день открытия нового катка, спонсированного мэром, неподалёку прорвалась труба подземных коммуникаций, окатив людей фонтаном кипятка. Более двадцати катавшихся буквально сварились заживо, трое госпитализированы в тяжёлом состоянии. Коммунальные службы делают всё возможное, но диаметр трубы не позволяет…»
♦ одобрил friday13
25 ноября 2015 г.
Автор: Евгений Мартынов

Наши сны — что это? Маленькая смерть? Может, пророчество или напоминание о том, что прошлого уже не вернешь, а будущее уже не изменишь? А может, наши сны — это проводники между тьмой и светом, и тот, кто умеет их разгадывать, знает, как отогнать тьму?..

Сны о покойниках. Я никогда не придавала им особенного значения. Снятся умершие, значит, помяни их, или погода изменится, а вот если зовёт за собой покойник и ты за ним пойдешь, значит, тебе на этой земле делать нечего, и конец твой скоро. Когда я слышала такие истории, мыслишки закрадывались — бонусы им за это на том свете дают, что ли? Чем больше приведешь на тот свет, тем больше у тебя шансов... ну не знаю, на еще одну жизнь на земле. Им, наверное, не очень-то и хорошо там, в эфемерном пространстве, про которое никто почти ничего не знает и в котором про тебя практически забывают, как только в землю опустят — вот и хочет душа вернуться обратно, пусть даже ценой других душ, лишь бы опять обрести внимание к себе, что ли… Те души, о которых помнят — думаю, им и там неплохо, и не рвутся они сюда. В общем, я никогда в этот бред не верила.

Что-то на лирику меня понесло… Шампанское действует, наверное, или, может, страх. Я такая — когда чего-то бояться начинаю, пускаюсь в философию, и не так страшно становится.

Помню сон — он мне с семи лет снится. Я только начинаю засыпать, и тут передо мной появляется фигура. Я чувствую, осязаю, что это старая бабка, от которой жутко несет какой-то травой. Я не вижу её лица, но мне страшно оттого, что фигура движется ко мне с полной уверенностью, что я никуда не денусь. Родители спят в другой комнате, и она об этом знает. Я хочу закричать, но не могу, не чувствую своего тела, которое мгновенно парализует. Бабка останавливается в двух шагах и тянет ко мне руки — очень длинные руки, — и шепчет, шепчет так, что мой мозг разрывается на части. Я слышу: «Душу ребенка проще всего взять, иди ко мне…» Я вижу тьму. Мне плохо, я не хочу туда, но руки всё ближе…

И тут в комнату врывается мама, по глазам бьёт включенный свет. Перед тем, как отключиться, я вижу растерянное лицо папы.

Через некоторое время прихожу в себя. Папа по-прежнему растерян, мама плачет и говорит ему, что этот рок преследует всю её семью, что её прабабка, забытая своими дочерьми и доживавшая свой век в такой глухомани, что тело её только через сорок дней после смерти обнаружили, прокляла всех женщин в своём роду, и пока не исполнится 18 лет девочке, рожденной в их семье, прабабка в любой момент может её забрать туда, в царство мертвых. Папа внимательно слушает маму, а потом… смеётся ей в лицо. Я снова отключаюсь.

Утром, как ни в чем не бывало, мама меня будит и говорит, что школу я сегодня пропущу. От мамы исходит тепло, и я забываю ночные страхи. Почти. Потому что вдруг чувствую, как в комнате появляется запах трав — мама как-то говорила, что так пахнет валерьянка.

Мне 13 лет. Ночь. Я сплю, мне снится сон: я стою посреди комнаты, и тут ко мне подходит бабка. Я её не знаю. Знаю, что она умерла давно. Я не вижу её лица, просто чувствую, что она очень-очень старая. Или нет, не старая — она древняя, древнее, чем слово, древнее, чем сама тьма. Она подходит ко мне, берет за руку, и под нами разверзается пропасть, похожая на песчаную воронку. Я не вижу лица бабки, я не чувствую боли, но мне страшно — так бывает, когда прыгнешь с разбегу в холодную воду. Словно льдом сковывает тебя невидимая рука. Ни кричать, ни дышать не могу, сил нет. Бабка довольна, я слышу шепот: «Пойдём со мной, соглашайся, надо добровольно уйти, я от тебя не отстану». Бабка становится змеёй и шепчет мне: «Пошли, пошшшли, там хорошшшо…» Меня убаюкивает, но я не иду — что-то держит меня, не даёт уйти, какое-то ощущение присутствия ангела-хранителя…

И снова внезапно на пороге моей комнаты возникает мама и орёт бабке, что не отдаст меня… Бабка смеётся тихим шелестящим шепотом, и я просыпаюсь.

Ненавижу шорох песка и шелест листвы до сих пор. Ненавижу, когда со мной разговаривают шепотом. Ненавижу свою мать, которая в последнее время пьёт, приводит своих хахалей к нам на дом, а они пьют, и голоса у них со временем становятся как песок — «шшш, не спешшши, не говори, шшш».

Ненавижу мать. Это она виновата, что отец ушел к другой, к нормальной, без видений, а не такой, как мать. Она говорит, что я вижу то, чего не видят другие. Я экстрасенс. Ха-ха-ха. Отец меня любит — может, потому что других детей нет… а может, просто любит. Он мне денег даёт всегда, на курорты возит, и эта его новая — она тоже ничего. Молодая, модная, волосы до пояса чёрные, глаза как омут, фигура — обзавидуешься. Всегда меня выслушает, что-то посоветует — про мальчиков, про тряпки... А мама вечно со своим, паранормальным нагнетает: вот такая я у неё родилась, что и жить-то мне недолго. А мне-то всего 18 лет будет через три дня.

Мама в последнее время сильно пьёт, а потом плачет всю ночь — рассказывает, что, мол, скоро её на этом свете не станет, и чтобы я её не забывала. Отец со своей новой смеются, когда я им этот бред пересказываю.

Офигенная вечеринка, да? Папа расстарался — вечеринка организована в его шикарном загородном коттедже, здесь собрались и мои, и его друзья. В общем, все, кроме мамы. Настроение у меня супер, пью шампанское. Правда, мне накануне снился сон: подходит ко мне та бабка и говорит, да ласково так, мол, пойдем со мной, пойдём, и такая она совсем не страшная, и мне так спокойно вдруг становится. И вижу, папа мой стоит, и эта его новая, и так улыбаются, и к бабке этой подталкивают, а тут мама появляется, растрепанная вся, злая, и говорит: «Её не отдам, меня бери». Папа с этой его новой отговаривают, бабке говорят про меня: «Забирай её!» Мама ни в какую. Последнее, что помню перед тем, как проснуться — мама меня от бабки заслоняет, а у той лицо от злобы искорежено, пытается за меня схватиться, но мама мертвой хваткой вцепляется в неё, и губы шепчут: «Не отдам!»

Офигенная вечеринка! Шампанское пью, и все здесь, кроме мамы. Звоню ей, звоню, а она недоступна. Я её с утра не видела. А от этой папиной, которая жена его новая, весь вечер травой какой-то разит. Что-то знакомое чувствуется в запахе, но вспомнить никак не могу. Мама, пожалуйста, возьми трубку!..
♦ одобрил friday13
Первоисточник: vampirecommunity.ru

Автор: Alan Vice

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику. Вы предупреждены.

------

Я как раз возвращался домой, сходив за хлебом, и на пару секунд остановился прикурить, когда маленькая девочка спросила об этом у меня.

— Иди к маме, — сжимая сигарету в зубах, ответил я.

— Почему ты не хочешь играть со мной?

Потому что это странный вопрос, если задаёшь его незнакомому человеку на улице, ёпт. Я всё же бросил на неё взгляд, из интересного — только платьишко под пуховичком, густые русые волосы и резиновый мячик в руках. Может, ещё цветастые резиновые сапожки. А так обычная — блядь! Я разглядываю девочек на улице! — ничем особо не примечательная девчушка. Мне понравился мячик. Красный, с полосой, из плотной резины — у меня тоже был такой давным-давно в детстве. Я порадовался, что они всё ещё где-то есть.

— Иди поиграй где-нибудь ещё, — я постарался придать голосу максимально усталую интонацию.

Девочка так и стояла, а я развернулся и пошёл домой. Нечего тут. Подумал, что стоило бы добавить, что не стоит пытаться играть с незнакомыми дядями — иногда это заканчивается гаражами и порванным пуховичком. Но, в конце-то концов, на что ещё нужны родители, если они не объясняют таких элементарных вещей? Я кивнул сам себе в знак согласия и полез в карман за ключами. Давно ли я сам себя называю «дядей»?

ДА ЧТО ЗА?! Она стояла прямо позади меня. Шла за мной всё это время и смотрела всё так же.

— Почему ты не хочешь играть со мной?

Потому что я редко обижаю людей, ещё реже — детей, и уж совсем никогда детей женского пола, но сегодня вечером, если я хочу, чтобы ты ушла, мне предстоит нарушить это незыблемое правило. Я поглубже затянулся «впышак» или «не в затяг», то есть, не затягивая дым в лёгкие, а оставляя его в ротовой полости. Так, иногда даже того не замечая, делают, когда жажда никотина уже удовлетворена, а сигарета ещё не кончилась, или когда хотят создать эффектное облако сизого дыма. Так вот, я затянулся, выпустил тугой струёй то самое облако чуть выше и правее линии взгляда и выложил всё, потихоньку наращивая ярость своего тона:

— Потому что я не хочу прослыть педофилом, потому что я устал, потому что не в настроении, потому что мне не нравится, когда меня преследуют, и больше всего — потому что ты прилипчивая и уродливая! Да! Ты — уродливая! А сейчас беги домой и плачься мамочке! А ещё раз тебя здесь увижу — клянусь богом, под жопу напинаю!

Всё, вот теперь я попал. Я уже через полсекунды понял, что перегнул палку так, что она хрустнула, как пальцы дистрофички. Если сейчас она и правда заплачет, я не знаю, сколько буду её утешать. Может, куплю ей чего-нибудь, может, до дому провожу, не знаю, но уже в тот момент я чувствовал, как краснеют мои уши и щёки. Не успела улечься злость, мне уже стало стыдно за всё сказанное разом. В конце-то концов, она просто хотела поиграть, а здоровенный лось раза в два её старше наорал на неё. Каков герой! Черт...

Но она не плакала. Совсем. Как будто совершенно не слышала мои слова. Она даже смотрела как-то... отстранённо. Словно и не тут была вовсе. Она снова задала этот вопрос:

— Почему ты не хочешь играть со мной?

И тут волосы у меня встали дыбом. Моя спина похолодела, но сердце и разум взорвались новой вспышкой ярости:

— ПОТОМУ ЧТО!!!

Я выкрикнул это и быстро-быстро открыл дверь подъезда и захлопнул её. Так захлопнул, что послышался мат жителей квартир первого и, возможно, второго этажей. Я изо всех сил сжимал ручку двери и тянул её на себя — моя фантазия уже наделила девочку невероятной силой, мне казалось, что сейчас она будет вырывать дверь, преследовать меня, я увижу в её глазах красные глаза демона.

Но реальность оказалась похлеще фантазий: девочка по ту сторону двери молчала, и я молчал. Но потом услышал, как она медленно-медленно начала скрести ногтями по железу. И от этого звука у меня волосы на руках зашевелились. Я убежал к лифту.

Спустя десять минут я уже заваривал себе на кухне чай, накладывал в тарелку ужин и вроде бы полностью успокоился. Короче, решил я про себя, это троллинг. Малявка жестоко потроллила меня, и наверняка её дружки всё это снимали и вечером выложат на «Ютуб». Я посмеялся в голос. Ну надо же, а ведь она отлично держалась. Какой взгляд, какое отсутствие эмоций. Она напомнила мне мою давнюю соседку — как-то у неё спёрли коврик из-под двери, так она настолько безэмоционально назвала воров суками, что казалось, матерится не человек, а толковый словарь Ожегова. И вот тут так же — сухо, просто, как чистый лист туалетной бумаги, без дерьма.

Я побренчал ложкой в кружке чая, и резкий звук оборвал мой свет и покой. Весь мир померк, и страх вышел из всех окон сразу. В соседней комнате распахнулась балконная дверь. И раньше, бывало, открывалась, но только одна створка — внутренняя. Она плохо держится закрытой, потому что дерево двери уже основательно разбухло. Теперь распахнулись обе, и в квартире как-то сразу начало холодать.

Я уже не знал, чем закончится вечер, так что взял покрепче в руку кухонный нож и направился в комнату. Смех ушел — я был максимально серьезен в тот момент.

Закрытые шторы колыхались от сквозняка, отчасти скрывая балкон и выпирающие наружу балконные двери. Я помедлил, прежде чем немного отодвинуть ткань. Моя фантазия рисовала на балконе фигуру ожившего мертвеца, призрака или похуже — той девчонки. Но, к счастью, ни того, ни другого, ни третьего там не было. Мне нужен был повод выйти на балкон и всё проверить, так что я сходил к столу за сигаретами (редко держу их в кармане, когда я дома) и вышел. Покурив, я снова немного пришёл в себя, протёр глаза и решил, что на сегодня, пожалуй, невроза хватит.

Люк был открыт.

Люком я называл заваленный деталями хозяйского шкафа лаз в помещение над балконом. Что-то вроде холодного «погреба» или типа того. Если я ещё не упомянул — квартира была на последнем этаже, и над балконом был ещё «балкон», только полностью со всех сторон закрытый — туда вёл только лаз с приваренной к нему железной лестницей, который, как я уже сказал, теперь был открыт.

«Что за дерьмо?» — подумал я. Теперь становилось уже то ли жутко, то ли интересно, так что я не сильно мучился вопросом «лезть или не лезть». Покрепче взяв нож, который я так и не выпускал из руки, я кое-как полез по дрожащей лестнице наверх. Просунув голову внутрь и ничего не увидев из-за кромешной темноты (давно спустился вечер, так что снизу не шло света), я залез ещё на пару ступенек повыше, оперся локтем на край лаза, свободной рукой достал зажигалку и чиркнул пламенем, чтобы осмотреться.

В ту же секунду я кубарем слетел вниз.

Она была там. Девочка. Смотрела прямо на меня — её лицо было в полуметре от моего. И если вы думаете, что это много, отмерьте полметра ради интереса — это охеренно близко. Я пулей вылетел с балкона, схватил нож обеими руками и направил остриём в ночь. Я дышал, как беговая лошадь — мне было страшно. Это вам не детское «до усрачки», тут я в полной мере испытал, каково это, когда фекалии затягиваются как можно глубже. Мне было реально плохо; в какой-то момент я понял, что весь дрожу, всем телом.

Она была там. Я знал — она где-то там. Не просто наверху, а ТАМ, у меня в доме, на моём балконе, она там.

Я чуть не плакал, зубы стучали о зубы, и я не мог уже ни о чём думать, только лихорадочно задавался вопросом: «ЧТО ЭТО, БЛЯДЬ, ТАКОЕ?!»

— Почему ты не хочешь играть со мной? — донёсся голос прямо с балкона.

— ПОШЛА ТЫ!!! ПОШЛА ТЫ В ЖОПУ!!! ПОЧЕМУ ТЫ МУЧАЕШЬ МЕНЯ?!! — я сорвался на крик. Крик этот отозвался глухим эхом в затянувшей всё тишине. Я не слышал соседей, я не слышал счётчика над входной дверью. Я не слышал шума с улицы. Ничего. Я даже сердца своего не слышал, только что-то сдавливало горло и голову. Стало очень... очень холодно. Я чувствовал взгляд, я чувствовал, что она смотрит на меня, но саму её я не видел.

Я оборачивался по сторонам, направляя лезвие во все углы комнаты. Она могла быть уже совсем рядом. Я чувствовал, что на меня давит её взгляд, давит откуда-то сверху. Я медленно, очень медленно, не переставая стучать зубами, поднял голову, и глаза и рот раскрылись широко от непередаваемого ужаса.

Вместо потолка в моей комнате было лицо девочки. Весь потолок занимало огромное лицо. И она вопрошала снова:

— ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ ИГРАТЬ СО МНОЙ?

Я завизжал, как девчонка, и упал на спину. Её лицо вытягивалось навстречу мне. Ещё минута, и она бы раздавила меня своим огромным лицом. Я успел разглядеть только пустоту её глазниц.

— ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ ИГРАТЬ СО МНОЙ?

Потому что я кричу, я на четвереньках выбегаю из своей комнаты в коридор, потому что твоё лицо вытягивается вслед за мной, не спускает взгляда с меня, потому что я вдруг чувствую, как с потолка коридора меня хватает за волосы твоя холодная рука, потому что рука твоя растёт из ещё одного рта на потолке, потому что и пол и стены уже захвачены тобой, и последнее, что я вижу — это твой мячик на моём кухонном столе, а потом челюсти твои смыкаются, и ты откусываешь мою голову и руки своими огромными зубами своего огромного рта.

P. S. Конечно, раньше я вас не замечал, вы бы хоть мебель подвигали. Кстати, когда, говорите, вы умерли?..
♦ одобрил friday13
12 ноября 2015 г.
Автор: З. Р. Сафиуллин

Внезапный шорох заставил его вздрогнуть, прямо как в первый день их визита. Джеймс попытался проигнорировать его, сославшись на свою усталость и расшатанную психику. Кажется, у него получилось.

Джеймс Райт сидел в одной из комнат своего двухэтажного дома и смотрел телевизор. На экране мелькали прижившиеся лица Энтони Брауна и Агаты Келли, которые в очередной раз делились опытом приготовления праздничных блюд. Джеймс жил в городе Сиэтл, был обыкновенным офисным работником. Его супруга Дженнифер не работала, но получала доход, сдавая в аренду дом на окраине Эль-Пасо. Сейчас она была на втором этаже и, как предполагал Джеймс, читала зарубежную литературу.

— Чтобы дольки яблока выглядели аппетитно, вам стоит приобрести наш уникальный керамический нож, — звучал голос Энтони Брауна.

— Ну началось... — Райт выключил телевизор и откинулся на спинку дивана.

Довольствуясь наступившей тишиной, он прикрыл глаза и попытался расслабиться. За окном раздавался тихий шёпот ветра и редкостное щебетание мелких птиц. Дом же практически не издавал каких-либо звуков, он был подобен музыкальной комнате, но вовсе не пустой.

Шорох не утихал.

Очень слабый звук, характеризующийся с неким волочением, исходил со стороны прихожей. Джеймс конечно же это слышал, но проверить наверняка не собирался. Присутствие инородного звука в их доме хоть и раздражало его, но и пугало не меньше, и на это была причина — шороху неоткуда было взяться. Райт продолжил сидеть на диване, терзаясь догадками о природе звука.

«Мыши? Невозможно!..» — это было первое, что выдал его разум.

Именно грызуны ассоциировались с каким бы то ни было лишним шумом.

Грызуны долгое время были главной проблемой Райтов. Когда-то эти вездесущие твари бегали по всему дому, точно одержимые. Джеймс давил их ногами, отлавливал целыми группами и топил, травил их химией, но они всё равно откуда-то появлялись и вновь досаждали своим присутствием. Мыши и крысы достались им вместе с домом, хотя об их существовании Джеймс и Дженнифер узнали лишь спустя неделю. Было поздно что-либо менять, оставалось лишь бороться.

Райт захотел обговорить происходящее со своей женой, но быстро откинул эту идею, так как опасался её реакции. Не то, что бы Дженнифер была особо пугливой, однако такие известия могут повергнуть её в самый настоящий шок.

Джеймс решил, что шорох ему мерещится.

«Схожу-ка я за пивом» — пришла в его голову мысль. Джеймсу всегда нужен был серьёзный повод, чтобы встать и выйти из дома. Хоть потребность в пиве и не была таковой, но желание избавиться от надоедливого звука оказалось сильнее лени, и Райт всё-таки встал с дивана.

— Слушай, сходил бы ты за молоком, — еле слышно донёсся голос сверху.

— Ладно! — ответил Джеймс, а затем тихо добавил. — Заодно возьму пару банок «Хмеля».

Подбодренный стечением обстоятельств, он быстрым шагом направился в прихожую, попутно проверяя карманы на наличие кошелька. Открыв входную дверь и надев пальто, Райт на мгновенье прислушался.

Шороха больше не было.

* * *

Как только Джеймс вернулся, Дженнифер тут же приняла пакет и ушла на кухню разбирать содержимое. Он тем временем снял обувь и аккуратно сложил шарф, но затем замер.

— Какого чёрта?..

Из подвала отчётливо донёсся слабый шорох. Дверь, ведущая туда, находилась с левой стороны, буквально в пяти метрах от прихожей, поэтому Райт никак не мог ошибиться. «Сколько это уже продолжается?»

— Дженни, иди сюда, — не выдержал Джеймс.

— Что такое? — донеслось из кухни.

— Шорох...

Дженнифер озадаченно выглянула из-за угла кухни.

— Какой ещё шорох?

Джеймс прислушался и понял, что этот противный звук снова исчез. Ему начинало казаться, что он либо потихоньку сходит с ума, либо имеет дело с какой-то нечистой силой. Да, он никогда не относился к странным явлениям скептически, в отличие от его жены.

Райт ничего не ответил.

— Эй, ты меня не пугай. Что за шорох-то? Надеюсь, не мыши? — она быстро пробежала в ванну.

— Надеюсь, нет...

— А вдруг крысы? Бр-р-р, ненавижу крыс! Ты только вспомни, когда они бегали по дому десятками!

— Ага, поначалу ты и с кровати не слезала. Но я же вытравил этих тварей.

— Это не защищает нас от повторного визита.

— Поставь икону Кота-мышелова. Он точно защитит, — съехидничал Джеймс. — Зачем ты только купила этот мусор?

— А что? Прикольный аксессуар, — ответила Дженнифер. — Кстати, я постоянно забываю спросить, как тебе удалось от них избавиться.

Повисла минута молчания.

Джеймс нашёл эту книгу в недрах подвала. Интересное совпадение, но мышей в этом месте практически не было. Ему сразу показалось это странным, а точнее сказать — неправильным. Книга представляла из себя стопку пятнадцати жухлых листов, собранных в грязном кожаном переплете. Особенно хорошо запомнилось название: «Руководство по замене». Самым странным в книге оказалось содержание, так как оно совершенно не соответствовало названию. Это было пособие по «изгнанию грызунов». Очень странное и являющиеся скорее ритуалом, чем пособием.

«Чьими муками являются приспешники чумы, тому один лишь выход. Крысы — грешники обжорства.»

— Ну, не хочешь — не говори, — выдала Дженнифер, включив кран на кухне.

Джеймс хорошо помнил тот день. Помнил время — семь часов тридцать восемь минут, помнил количество насчитанных грызунов — семьдесят три, помнил внешнее окружение и звуки, но совершенно не помнил ни свои действия, ни сам ритуал.

* * *

Райт даже не заметил, как простоял в раздумьях десяток минут. Вывел его из такого состояния звонкий голос Дженнифер:

— Я уезжаю в Эль-Пасо за деньгами. Будь умницей и не спали дом. Вернусь пораньше, — она вышла из спальни и быстро пробежала по узкому коридору к прихожей, где стоял Джеймс.

Дженнифер поцеловала его в щеку, улыбнулась и выбежала из дома. Сам Райт даже не успел что-либо сказать, лишь проводил её взглядом и тихо закрыл дверь.

Вновь послышался шорох.

— Чёрт! — выругался Джеймс и кинул взгляд на деревянную дверь в подвал. Теперь его трясло не от страха, а от злости. Он решил, что обязан поймать этого паразита, поэтому вернулся в прихожую и открыл дверь в кладовку. Достав оттуда длинную метлу, он направился к злосчастной двери.

— Огромная шерстяная крыса. С длинным хвостом и противной мордой, — выдал Райт. — Зря вы вернулись!..

Джеймс с самого детства не любил крыс, да и вообще всех грызунов. Причиной такой неприязни стали рассказы его бабушки о переносчиках заразы.

«В такой урбанизированной стране крысы — весьма частое явление. Не удивительно, что взрослые ещё в детстве пытаются заложить в своём чаде ненависть к подобным паразитам.»

Джеймс подумал, что одной метлы будет не достаточно, чтобы справиться с незваным гостем, поэтому вошёл на кухню, взял прихватки и железное ведро из-за угла. Держа в одной руке ведро, а в другой швабру, он тихо подкрался к двери подвала и снова прислушался.

Шорох был необычным. Создавалось ощущение, что крыса была размером с целую собаку и вовсе не скреблась когтями, а тёрлась своим телом о деревянные доски. Но Райт всё равно отстаивал своё мнение — это крыса, и, видимо, не одна.

— Какого хрена вы вернулись? — прошептал мужчина и попытался тихо отодвинуть засов.

Получилось.

Райт насторожился. Шорох по-прежнему не смолкал. Полностью сосредоточившись на поставленной цели, он медленно открыл дверь и шагнул на одну из деревянных лестничных ступеней.

Подвал был большим. Джеймс помнил, что в нём хранились старые инструменты, книги и испорченная мебельная гарнитура, но перегоревшая лампа оказалась неприятным сюрпризом, поэтому сейчас это место напоминало знаменитую картину Малевича. Свет позади освещал лишь лестницу впереди и небольшой участок после.

— Чтоб тебя! Надо вернуться за фонарём, а то точно шею сверну, — Райт остановился на шестой по счёту ступени.

В тот день ему не требовался фонарь — достаточно было света нескольких свечей.

Шорох прекратился.

«Ушла? Может, спугнул?» — спрашивал себя мужчина, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в темноте. Теперь ориентироваться на звук было невозможно. «Крыса» совершенно не выдавала своего места положения, что нагоняло на Райта тревогу. Внезапно для себя, точно ребёнок, осознавший отсутствие волшебства в Новогоднюю ночь, он в ужасе понял, что «Крыса» — это лишь его догадка, так как в действительности источник шороха Джеймс так и не увидел.

«Прибудет он, дабы вновь сторожить обиталище и избавить от страданий того, чьё мучение — приспешники чумы.»

— Кто ты? — внезапно для самого себя выдал Райт.

В этой мёртвой тишине его голос прозвучал громогласно, что только сильнее навело панику. Когда эхо стихло, из темноты донёсся какой-то тихий выдох. Тут Райт представил, как неизвестное нечто притаилось под лестницей и теперь тянет свои длинные грязные кисти через промежутки ступеней, чтобы схватить его за щиколотку и затянуть в пыльные земли этого мрачного места.

Джеймс застыл на месте, чувствуя, как лихорадочно начинает биться сердце в груди, как поднимаются дыбом волосы на макушке. Ему казалось, что теперь нечто находится прямо перед ним и смотрит на него.

«Чёртовы детские страхи!»

Райт хотел закричать, кинуться со всех ног к спасительному свету, однако мысль о том, что ему придётся повернуться спиной к неизвестному, наводила ещё больший ужас. Он бы мог попятиться назад, но риск случайно соскользнуть в пустоту ступеней тоже не давал этого сделать.

— Это всего лишь крыса. Это всего лишь крыса, — успокаивал себя Джеймс. — Крыса, мать её!

Безмолвие подвала сотряс внезапный гул и знакомый шорох. Звуки становились громче, а их характер более интенсивным.

Джеймс не выдержал. Ведро со шваброй с грохотом упали в недра подвала и растворились во тьме. Не помня себя, Райт изо всех сил рванулся к выходу, в панике хватаясь за ступени, жадно глотая воздух. Голова его будто наполнилась свинцом, в затылке стало жарко. Он попытался закричать, но выдавил из себя лишь подобие скулежа. Сейчас лестница казалась бесконечной, стены сужались, точно какая-то тёмная масса, а шорох сопровождался громкими шлепками. Джеймс, не помня себя от страха и почти обезумев, чуть не потерял сознание, но всё же выбежал из подвала, резко развернулся и с грохотом захлопнул дверь.

Снова наступила тишина.

Вряд ли он долго простоял так — держась за деревянную ручку и прижавшись к двери плечом. Когда опомнился — на улице по-прежнему было вечернее время.

— Я этого не слышал, — отрешённо сказал себе Джеймс. — Это всего лишь воображение, не более.

Он прошёл в зал, достал из ящика чистый лист и карандаш, а затем сел за стол. Джеймс был бледен как лист бумаги. Глаза его таращились куда-то в пустоту, а рот непроизвольно двигался, издавая лишь причмокивание. Правая кисть подёргивалась, словно в эпилептическом припадке, а ступня отбивала монотонный ритм.

— Мне показалось, что оно ползало, — прошептал Джеймс. Сейчас он слышал лишь стук собственного сердца. — Нет. Я ничего не видел.

* * *

Дженнифер нервно открыла входную дверь запасным ключом и вошла в дом.

— Вот ты козлина! Стоит мне оставить дома ключи, так обязательно надо смыться! — она огляделась по сторонам.

Дом утопал в абсолютной тишине.

— Сапоги и пальто на месте... Так ты дома? — она сняла обувь и прошла в зал, где, предположительно, должен был сидеть Джеймс.

Каково было её удивление, когда вместо него она обнаружила лишь листок бумаги с криво написанным несуразным текстом.

«Прибудет он, дабы вновь сторожить обиталище и избавить от страданий того, чьё мучение — приспешники чумы.

Руководство по замене. Сторож заменит крыс.

Крысы — корм. Нет крыс — нет корма. Нет корма — нет контроля».
♦ одобрила Совесть
11 ноября 2015 г.
Кэлвин Спиндер допил кофе, утерся рукавом, не спеша набил трубку махоркой и, чиркнув спичкой по столу, принялся раскуривать, громко причмокивая.

Дора Спиндер едва притронулась к завтраку. С опаской взглянув на благоверного, она робко кашлянула и, поскольку тот не нахмурился в ответ, тихо спросила:

— Будешь сегодня копать колодец, Кэлвин?

Маленькие глазки с голыми красными веками уставились на нее. Словно не расслышав вопроса, муж произнес:

— Убери со стола и ступай за мной. Будешь вытаскивать землю наверх.

— Хорошо, Кэлвин, — прошептала Дора.

Прочищая горло, Кэлвин откашлялся: его острый кадык ходил словно поршень под красной шелушащейся кожей, дряблыми складками висящей на шее. Минуту спустя он вышел из кухни, озлобленно пнув рыжего кота, разлегшегося на пути.

Дора смотрела вслед мужу, в тысячный раз силясь понять, кого он ей напоминает. Нет, не соседей, а кого-то другого, но ужасно знакомого. Порой ей казалось, что разгадка совсем близко, — особенно остро она чувствовала это в те минуты, когда Кэлвин начинал откашливаться, дергая кадыком, — но каждый раз что-то мешало. Свою недогадливость она мучительно переживала. Впрочем, Дора почему-то была уверена, что рано или поздно ответ придет к ней. Очнувшись, она поспешно стала убирать со стола.

Посередине двора между домом и амбаром рыхлая горка земли окружала устье колодца. Кэлвин подошел к краю и с отвращением заглянул в яму. Лишь крайняя необходимость вынудила его заняться этой работой. Выбора не было: либо вырыть собственный колодец, либо возить воду тоннами с фермы Норда Фишера за полмили отсюда. С тех пор, как пару недель назад высох его старый колодец, Кэлвин не переставал изумляться жажде своего убогого стада. Овцы выпивали столько воды, что ему приходилось ежедневно ездить на поклон к Норду, — занятие малоприятное, ибо тот в последнее время стал грубо намекать, что вода, мол, тоже стоит денег. В нескольких футах от края колодца Кэлвин вкопал прочную железную стойку, к которой была привязана веревочная лестница. Она понадобилась, когда глубина колодца превысила длину всех деревянных лестниц, имевшихся в хозяйстве Кэлвина.

Сейчас, по его расчетам, глубина колодца достигала небывалых пятидесяти — шестидесяти футов. Кэлвин все-таки надеялся, что рыть осталось совсем немного. Больше всего он боялся наткнуться на скальный пласт — тогда придется раскошеливаться на бурильную установку. А таких расходов ни его заначка, ни его кредит не выдержат.

Кэлвин взял бадью с привязанной к ней веревкой и сбросил в колодец. Вытаскивать ее наверх с землей было обязанностью Доры.

Чертыхаясь, Кэлвин выколотил трубку и полез вниз по веревочной лестнице. К тому времени, когда он спускался на дно колодца и наполнял первую бадью землей, Дора уже должна была ждать сигнала, чтобы тащить землю наверх. Если же она опоздает, то может горько пожалеть об этом.

Некоторое время Дора наблюдала за приготовлениями хозяина, а потом засуетилась, замешкалась на кухне и едва успела к колодцу вовремя.

Напрягаясь изо всех сил, Дора вытянула груз наверх, опрокинула бадью и, опорожнив, вновь опустила в колодец. Ожидая вторую, она разворошила содержимое первой: земля влажная, как обычно на глубине, но не более того.

Дора была по-своему религиозна. Вытягивая каждую десятую бадью, она торопливо шептала молитву, чтобы хоть на этот раз появилась вода. Докучать Богу чаще она считала бестактным и даже изменяла слова в молитвах, чтобы не раздражать Всевышнего одной и той же просьбой.

Вот и теперь она прошептала:

— Пожалуйста, Господи, пусть на этот раз хоть что-нибудь произойдет... Ну, пожалуйста, сделай что угодно, только бы мне не таскать больше эти тяжести. Я не выдержу больше, Господи!

И в то же мгновение что-то случилось. Едва бадья достигла дна колодца и веревка в ее руках ослабла, как снизу донесся отчаянный вопль и веревочная лестница дернулась. Дора упала на колени и, вглядываясь в темноту колодца, крикнула:

— Кэлвин, что с тобой? Ты жив?

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
31 октября 2015 г.
Автор: Камилла

Катя, весь день прогуляв по магазинам, вернулась домой. На пороге её встретила мать, она явно была чем-то обеспокоена.

— Что случилось? — спросила девушка.

— Тётя Таня звонила... Олег... — мать начала плакать.

Катя невольно выронила пакеты с обновками из рук.

— Олег... Его мотоцикл обнаружили на выезде из города... Авария... Телефон не отвечает...

Олег был двоюродным братом Кати, 20-летний парень, байкер. Тётя Таня, сестра мамы, не раз высказывала недовольство по поводу увлечения сына. Опасалась, что когда-нибудь он получит травму, так дико гоняя на своём железном коне. А именно там, на выезде из города, и любили устраивать ребята свои гонки.

— Погоди, мам. Не плачь. Что с Олегом? Он в больнице?

Женщина ещё сильнее разрыдалась. У Кати появилось нехорошее предчувствие.

— Недалеко возле мотоцикла обнаружили тело... — сквозь рыдания, наконец, молвила мать. — Таня просто в ужасе, мне надо к ней...

Только тут Катя заметила, что мать стоит в плаще, в сапогах.

— Я с тобой, — сказала девушка.

— Ты... Нет, — перевела дыхание женщина. — Звонила полиция. Нужно прийти в морг, на опознание. Таня не в состоянии, а мне надо к ней, успокоить хоть как-то... Ты съездишь?

— В морг? — переспросила Катя.

— Да. Опознать... Нужно...

— Да... Я сейчас поеду... — молвила девушка.

* * *

Морг... Не самое приятное место. Если не сказать больше.

Эта мысль пришла в голову Кате уже в маршрутке. Но что делать... Олег, братик, да как же так?..

На дворе стоял конец октября, поэтому, ввиду того, что на часах было уже 20.10, было темно. Катя вышла на нужной остановке и через дворы направилась к больничному городку. Улица практически не освещалась фонарями, три или четыре горело. Моросил противный мелкий дождь, дул холодный ветер. Катя одиноко брела по безлюдной улице, цокая каблуками по асфальту, и этот звук эхом откликался вокруг.

Вот и больничный городок. Несколько зданий — корпусов больницы, а чуть поодаль — одноэтажное строение, обшарпанное, обнесенное забором — морг.

Катя остановилась и закурила.

Страшно. Страшно зайти внутрь... Ведь там Олег... Она должна опознать его... Девушка до конца не осознавала, что же происходит.

Олег... Двоюродный брат был младше нее на три года. Они были очень дружны, доверяли друг другу самое сокровенное, поддерживали во всем... Как будто родные брат с сестрой. А сейчас... Где весёлый, добродушный, улыбчивый кузен?..

— Девушка, вам чего? — вдруг услышала Катя голос и вздрогнула. Сигарета упала в грязь. Она обернулась. На крыльце морга стоял мужчина лет 32-35, в медицинском халате. Он курил.

— Я... Я на опознание, — направилась к нему Катя.

— Мотоциклист? — мужчина щелчком отправил окурок в урну.

— Да...

— Пойдемте со мной.

Катя зашла в здание. Обыкновенный вестибюль, коридор, ведущий куда-то вглубь, в темноту. Там, в этой темноте, что-то гудело. Холодильники для трупов? Катя мало что знала о моргах.

— Вы ему кто? — бросил взгляд на девушку мужчина.

— Я... Я сестра. Двоюродная.

Из глубины тёмного коридора вдруг вынырнул ещё один мужчина, по виду немного младше, лет 28, но более крепкий. Он волочил какой-то чёрный полиэтиленовый куль. Он появился так неожиданно, что Катя вздрогнула.

— Ты куда? — спросил мужчина в халате.

Катя решила, что он врач, а тот, второй, с пакетом — санитар.

— Сейчас, — коротко бросил крепыш и вышел из здания.

— Так, — вновь обратился врач к Кате. — Следуйте за мной, на опознание.

— А... А что-то заполнить не нужно?

— Потом, — врач уже шёл вглубь тёмного коридора.

Девушка засеменила за ним следом.

Они остановились возле двери, за которой что-то сильно гудело.

— Процедура опознания не из лёгких. В психологическом плане, — повернулся доктор. — Но возьмите себя в руки. И сделайте это.

Катя не успела ничего ответить, в ту же минуту врач открыл дверь, и они вошли в небольшую комнату. Какие-то столы, инструменты, несколько медицинских каталок вдоль стен. На одной из них было тело, накрытое простыней. Олег?...

Катя посмотрела вверх, на источник гудения. Лампа. Она тускло горела, и казалось, вот-вот лопнет от напряжения.

Девушка вновь перевела взгляд на каталку. Затем вопросительно взглянула на доктора.

— Смелее, — кивнул тот.

Катя подошла к каталке. Трясущейся рукой взялась за край простыни...

— Я не могу, — отдернула она руку. — Мне плохо.

— Вам надо успокоиться. Я дам вам воды, идемте.

Они вышли из помещения, и доктор повёл Катю в кабинет.

Катя села на стул, взяла протянутый врачом стакан с водой.

— Понимаете, я...

— Понимаю, — оборвал тут же доктор. — Но сделать это нужно.

В дверном проеме мелькнул крепыш, санитар. Он снова возник из ниоткуда.

— Ну что? — повернулся к нему доктор.

Крепыш кивнул. Врач, как показалось Кате, подмигнул ему.

Санитар вновь исчез во тьме коридора.

Катя поежилась. Какой-то необъяснимый страх нарастал в ней все больше и больше... И она не совсем понимала, почему. Не от того, что она сейчас увидит мертвого Олега, это точно. Мрачная атмосфера морга? Странный санитар? Немногословный доктор? Что заставляло её тревожиться?

Размышления девушки прервал врач.

— Вы успокоились немного? Пойдемте.

Они вернулись в маленькое помещение с лежавшим на каталке трупом.

Врач подошёл к каталке и отдернул простыню. Катя отвела взгляд.

Доктор встал возле двери и обратился к Кате:

— Подойдите и взгляните. Это ваш брат?

Катя на ватных ногах проследовала к каталке. Дрожа от страха, она остановилась. В тусклом свете ничего толком не было видно. Девушка наклонилась. Мёртвый парень лежал с открытыми глазами и смотрел прямо на нее. Катя в ужасе отпрянула. У него было разбито все лицо, но девушка поняла.

— Это не он! — облегченно выдохнула она и повернулась к двери. Доктора там не было.

В этот же миг лампа, как-то отчаянно загудев, затрещала и погасла.

Катя оказалась в полной темноте. Её моментально стал окутывать дикий, панический страх, переходящий в леденящий ужас.

Лампа снова загудела и мигнула тусклым синим светом. И опять темнота.

Катя на ощупь стала продвигаться к двери. Её всю трясло от ужаса. В тишине раздался какой-то шорох и скрип. Катя замерла, чуть дыша.

Лампа снова мигнула. В этой вспышке света Катя увидела нечто невообразимое — мёртвый парень не лежал, а сидел на каталке!

— Мама! — закричала девушка в диком ужасе.

Лампа снова погасла. И в этот же миг скрип повторился, только гораздо отчетливей, а затем послышались шлепающие шаги.

Лампа быстро замигала. В этих истерических вспышках девушка увидела, как труп стоит уже на полу. А точнее, ковыляет по направлению к ней.

Катя завизжала и ломанулась к выходу.

Она выбежала из помещения в коридор, нащупала первую попавшуюся дверь, забежала внутрь и закрылась на задвижку. Вокруг была кромешная тьма.

Катя обессиленно прильнула к стене. Что это все происходит?..

Вдруг дверь дернулась. Послышался знакомый голос доктора:

— Вы там? Откройте!

— Я не выйду! — закричала в ответ Катя.

— Что случилось? — спросил доктор.

— Там у вас... Мертвец оживший!

Доктор засмеялся:

— Это шутка! Вас снимала скрытая камера! Выходите!

Катя расплакалась, то ли от облегчения, то ли от внезапно накатившей злобы. Она потянулась к задвижке, но тут в её сумочке зазвонил мобильник. Мама. Будто бы почуяла, что дочь её звала.

— Алло, Катюш, ты где?

— В морге, мама. Я...

— Послушай, я сама съездила, — перебила её мать. — Это не Олег, слава Богу! У него угнали мотоцикл, а сам он был в деревне, там связи нет... Вот недавно приехал домой, Таня позвонила. А я только вышла из... Подожди, где, ты сказала?

— В морге, — Катя прошептала, почуяв что-то неладное.

— Но я тебя не видела. В каком ты морге?

— Во второй больнице...

— Так она на ремонт закрыта. В третью больницу нужно было ехать, я тебе забыла сказать совсем из-за паники, что с Олегом несчастье... Как же хорошо, что все обошлось, — мать на том конце провода облегченно улыбнулась.

Катя всхлипнула.

— Мам... Я...

Тут связь оборвалась. Дисплей потух. Батарейка сдохла.

— Ну что там? — послышался снова голос, и дверная ручка задергалась.

Катя застыла.

Она представила, как этот врач дергает дверь, представила его руку... И вспомнила! Вспомнила, что её смутило тогда, там, в его кабинете! Что заставило её тревожиться на подсознательном уровне. На что она не обратила внимания!

Когда он протянул ей стакан с водой... Его рука... Она была в трупных пятнах.

Катя похолодела от ужаса.

— Вы там что, всю ночь сидеть будете? — снова голос доктора.

Катя зарыдала.

— Ну и не выходи, — за дверью вдруг мерзко захихикали. — Думаешь, там ты в безопасности? Как бы не так!

Катя не верила, что все это происходит наяву, с ней.

А «доктор» между тем продолжал:

— В этой комнате, где сейчас ты... — снова хихиканье. — Там вас шестеро. И они уже хотят познакомиться.

Катя тут же, в подтверждение тому, услышала знакомый скрип каталок и шлепанье босых ног по кафельному полу.

Девушка закрыла глаза...

«Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя твоё...»

* * *

Шквалистый ветер бушевал во мгле ночи. Деревья роняли последнюю пожухшую листву, качаясь из стороны в сторону. Возле забора больничного городка валялась сорванная ветром табличка «Ремонт!». Дождь обрушивался холодными потоками на тёмные, пустые здания больницы №2.
♦ одобрила wolff
30 октября 2015 г.
Автор: SectorCBAT

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. Вы предупреждены.

------

— По легенде, после революции советское правительство вскрывало царские гробницы, но гроб Александра Павловича был пуст. Однако, это всего лишь легенда, а официальная версия гласит, что царь скончался в тысяча восемьсот двадцать пятом году и был захоронен в царской усыпальнице в соборе Петра и Павла. На следующем уроке мы будем проходить правление Николая Первого. А по окончанию темы у нас будет традиционный диспут на тему «Палкин-угнетатель или прогрессивный царь». Урок окончен. Все свободны.

Дети рванули с криками и гамом, достойными дивизии Красной Армии, выпрыгивающей из окопа.

— Так! Выходим тихо, а то мне к завучу по зеркалам придется заходить. Звонка еще не было.

— Игнат Петрович, а по зеркалам это как?

— Подрастешь — поймешь, Гришин. Свободны.

* * *

— Маш, ты с нами?

— Нет, девочки. Вызывайте сами, я во все это дерьмо не верю.

— Да ты что? Это же реально работает.

Третья восьмиклассница сделала страшное лицо и завыла:

— Этис атис аниматис! Этис атис аматис! — и, внезапно приблизив лицо к прагматичной Маше, резко крикнула. — Волшебный кролик!

— Это ваш ритуал? — девочка поморщилась.

— Нет. Это видео с какого-то детского конкурса. Уже полгода по сети гуляет. Включай блютуз — передам.

— У меня айфон.

— Ха! Ничего, зато модная.

— Так Бафомета идем вызывать?

— Не, я домой.

— Зассала? Ну и хер с тобой.

Лера посмотрела вслед удаляющейся Маше и, поежившись, произнесла:

— Блин, девочки. Что-то я очкую. Фух, идемте покурим и начнем. У кого сигареты есть?

— У меня. Держи, — прыщавая забитая девочка достала пачку некста.

— Что за дерьмо ты куришь? Юль, может у тебя есть?

— Не, мне папка сказал, больше денег не даст, пока не брошу.

— Ладно, давай свой некст. Двенадцать рублей пачка. Ну, ясно.

На крыльце девочки чуть не попались завучу по воспитательной работе, что еще сильнее испортило им настроение.

* * *

Спустившись в подвал, они расстелили заранее приготовленный лист формата А3, по углам расставили свечи, украденные в храме.

— А где кровь девственницы брать будем? — робко спросила Даша.

Она была девственной, но даже под пытками не призналась бы в этом. Потом от клейма не отмоешься. Девственницей быть стремно.

— Не ссыте, — подмигнула Лера, — я свою целку сберегла. Думаю, хватит.

Из сумочки «хелло китти» был извлечен шприц с иглой, наполненный кровью.

— Ну-с, приступим.

Карандашом под линейку начертили пентаграмму, аккуратно обвели кровью, зажгли свечи.

— Блин, Машка ушла. Кто умеет по-латыни читать?

— Да что там читать! Как английский, Юль, дай сюда, без Маньки обойдемся. Ботаничка хренова, зассала идти.

* * *

Странное место эта вторая школа. Когда-то это был дом местного помещика Грядова. Барин очень любил забивать крестьян и пьянствовать. Детей не оставил, в пьяном угаре забив свою жену насмерть. А потом и сам повесился рядом с ней в подвале. Еще, поговаривали, был он сатанистом или масоном из тех, что пьют кровь христианских младенцев. Игнат Петрович в теории заговора не верил, но одно было фактом. Для похода на ежегодное причастие Грядов нанимал лихоимцев или посылал крестьян, что известно из его неотправленных писем к другу с фамилией Бакланов.

Во время гражданской войны в этом доме останавливались то красные, то белые. А потом, когда при Сталине вырос город, здесь в этом доме был наркомат внутренних дел. Ох и наворотили они дел в тридцать седьмом. Со всех деревень английских шпионов свозили с троцкистами-бухаристами. Многие остались в подвале.

* * *

— Девчонки, там сияние, смотрите! Звезда светится!!!

— Звезда у тебя знаешь где? А это, Даш, пента… А-а-а!!!

Девочки наперегонки с визгом бросились из подвала. Едва не сбив возвращавшегося с перекура завуча.

— Блин, девчонки, я не знала, что это дерьмо работает. Думала, там ветерок подует, еще что-нибудь.

— Бли-и-и-н, что делать?

— Да что тут сделаешь? Идемте по домам и никому говорить не будем, а то Петровна опять разорется из-за мусора.

Из подвала раздался крик.

* * *

Игнат Петрович проверял последнюю стопку тетрадей у девятиклассников. Хорошо с ними. Можно просто учить, не надо захламлять им мозги с этим ЕГЭ. Ходят слухи, что скоро введут такой же экзамен для девятых классов. Тогда наступит трындец, как любит говорить молодежь. Все. Еще семь тетрадей и можно к Шурочке заглянуть.

Для школьников она Александра Ивановна, а для него, сорокалетнего мужчины в самом расцвете сил, милая Шурочка.

Внезапно открылась дверь, и раздалось хриплое дыхание. Учитель оглянулся. Никого нет. Странно. Показалось. Надо меньше работать. Мало было преподавательской нагрузки, так он еще устроился ночным сторожем. Ничего с тетрадями не случится. Лучше навестить Шурочку, в портфеле как раз припасена белая шоколадка, как она любит.

Уже в коридоре историк услышал из подвала душераздирающий крик.

Черт, опять дети хулиганят. Ничего не поделаешь. Надо сходить, посмотреть. Сколько раз говорили завхозу, чтобы закрывал спуск в подвал. Ему хоть бы хны.

На первом этаже почувствовался запах дыма. Вахтерши нигде не было. Дверь в подвал распахнута, снизу тянет дымом и серой. Телефон, фонарик. Все нормальные раздвижные телефоны называются слайдерами. А у него флиппер. Флай Хаммер. Словно имя голливудского героя.

Хаммера Игнат Петрович любил за основательность и возможность читать книги. Где же этот фонарик? Черт с ним. Пальцы нашли в меню кнопку камеры. Так. Видеосъемка. Включить. Готово!

Неизвестно, как Игнат Петрович не повредился рассудком, когда увидел светящуюся пентаграмму и выходящее из нее существо. Огромный, рогатый, покрытый красной чешуей и слизью. Огромные черные, как у инопланетянина, глаза источают ненависть, злобу и похоть.

Что делать? Если он пошевелится, демон однозначно его заметит. А если останется здесь? У начальных классов продленка. По позвоночнику змейкой пробежала струйка пота. Как он будет смотреть в глаза родителям? Но эту тварь в одиночку не остановить. Надо дождаться, когда демон уйдет, и бежать вверх. К продленщикам. Там же еще Шурочка! Она погибнет.

Демон бормотал что-то ужасное. Послышались слова:

— Sordida meretrix. Sordida meretrix. Me non prohibere sanguine sordida. Puella in asino irrumabo. Sanguine olet sicut feces.

Немного знавший латынь Игнат невольно улыбнулся. Значит, демона вызвала девушка, увлекавшаяся… не время об этом. Надо бежать к продленщикам.

* * *

Ирина Петровна, завуч по воспитательной работе, глубоко возмущенная поведением пигалиц, которых к тому же не смогла поймать, зашла в свой кабинет, дверь за спиной захлопнулась. Где-то раздался крик, но взведенная тетка не обратила на него внимания.

— Нет! Это уму непостижимо! Какие-то дети сбивают с ног завуча и бегут, как ни в чем не бывало. Как так?! Это же полное падение нравов! Родители бестолковые, и дети в них. Невозможно!

Через какое-то время, успокоившись, пожилая женщина начала проверку журналов. Дверь распахнулась.

— Закрой дверь с той стороны! Видишь, некогда!

— Ирина Петровна. Разве так должна разговаривать интеллигентная женщина с посетителями?

Подняв глаза, завуч увидела импозантного мужчину лет сорока. Седоватые бакенбарды, цилиндр, смокинг и темные очки.

— Ой, простите, пожалуйста. Эти дети…

— Понимаю. Я как раз пришел поговорить насчет ваших учениц. Кажется, из восьмого Б? Дария, Валерия, Иулия.

— А что они сделали? Ох уж эти хулиганки.

Учительница схватилась за сердце. Как бы не из милиции. Тогда же можно попрощаться с карьерой. А она шла на заслуженного учителя.

— Нет, Ирина Петровна. Я не милиционер. Просто эти девочки, — демон принял истинный облик, — вызвали меня из Ада.

* * *

Когда учитель выбрался из подвала наощупь, прошло минут десять. Весь первый этаж был в дыму. Что делать? В Первую Мировую от иприта защищались мочой. Игнат развязал галстук, помочился на него и прижал ко рту. Теперь вверх. К детям или к Шурочке? К детям или к Шурочке? Лестницу перегородила вахтерша.

— Игнат Петрович, куда это Вы?

— Там дети, Варвара Ильинична, — убрав для разговора галстук от рта, он закашлялся. — Вызывайте пожарных.

Как она так спокойно стоит в этом дыму? И… что у нее с глазами? Где радужная оболочка? Где зрачки?! Невыносимый ужас пробрал преподавателя. Ужас и отчаяние. Демон не смог внушить того страха. Он казался лишь отражением голливудских фантазий. Он даже ухмыльнулся пошлой фразе беса. А вот вахтерша с бельмами вместо глаз смогла.

— Дария, Иулия, Валерия, — с каждым именем вахтерша делала шаг вперед, — Дария, Иулия, Валерия.

Приблизившись вплотную, старушка раскрыла рот так, что у нее порвались обе щеки, а голова запрокинулась назад.

— Где он-и-и-и?

— Я, я н-н-не з-з-знаю.

Страх, омерзение и стыд. Страх от неестественно раскрытой пасти. Омерзение от вида металлических коронок, кариеса и выползающего из глотки таракана. Стыд от страха перед старушкой. Собрав все силы, учитель резко оттолкнул труп и побежал вверх.
Оглянувшись, он увидел огонь. Деревянные стены полыхали, словно покрытые бензином. Еще пара секунд, и корчился бы он там в агонии. Остается один путь. Только наверх.

* * *

Александра Ивановна тоже проверяла тетради. Если разбудить ее через сто лет и спросить, что сейчас делает среднестатистический учитель математики, она твердо и уверенно скажет: «Проверяет домашнее задание». В свои тридцать два она проверила столько тетрадок, что из них можно построить самую высокую в мире башню. Интересно, зайдет ли сегодня Игнатка? Он такой смешной, когда смущается. Правда, дело портит эта козлиная бородка… С другой стороны, такой славный мужчина. И, похоже, она ему нравится. Дай Бог, чтобы что-то вышло. Даже волнительно как-то. Ведь у нее никогда не было мужчины. То есть, совсем не было. Сначала учеба. Потом мама заболела. Потом дела, работа. И вот она одинокая тридцатилетняя… женщина? Девушка? Смешно. Тридцатилетняя девушка.

Учительница почувствовала резкий запах дыма. Похоже, ученики бумагу подожгли. Или нет?

* * *

В кабинете Игнат Петрович обнаружил всех детей без сознания. За учительским столом сидела, положив голову на руки, Ларочка, любившая вздремнуть на продленках. Решение было принято быстро. Детей шестеро. Все маленькие. Первый-второй класс. Спускать по два человека на улицу.

Как их уберечь от огня и дыма? Точно! Шторы! Учитель содрал их вместе с гардинами, быстро понес в туалет. Как хорошо, что санузел рядом с классом. Осталось как следует пропитать ткань водой.

Пока замачивались первые три шторы, Игнат разбил все окна в классе, чтобы было чем дышать. До второго этажа огонь пока не дошел, а так хоть дым будет выходить. Одну штору на пол под дверь, в остальные завернуть двух детей. Плевать, каких. Главное, не выбирать. Только не думать, как будут смотреть родители тех, кого он может не успеть спасти. Главная лестница в огне. И там безумная вахтерша. Значит, идем по запасной.

Стоило выйти из класса с тяжелой ношей, как вновь появился демон.

— Игнат Петрович, — раздался хриплый голос, — у вас разве нет дел поважнее?

Он обернулся. Демон принял человеческий облик, но глаза его не могли обмануть. Черные, зияющие пустотой, но при этом наполненные ненавистью, злобой и похотью. Никогда мужчина не боялся так, как сейчас. Но на плечах у него два драгоценных свертка.

— Игнат Петрович! Не шутите! Там огонь!

— Нет. Я пройду.

— Обезображен будешь! — куда только делась вежливость. — И тебя убью и родных сварю! Стой, мешок с костями, кому говорю!

Голос стал трескучим и сварливым, но в нем оставалась неизгладимая злоба.

— Ну иди, иди, смертничек!

И он пошел. Пошел сквозь дым с тяжелой ношей на руках. Мимо кабинета химии, на лестницу.

Ступенька первая и всюду кровь. Молчавший до этого приемник завопил на тысячу голосов.

— Ты мертве-е-е-ц! Гнойная мразь! Истечешь струпьями. Сдохнешь от боли!

Вторая ступенька и крик не прекращается. Третья и перед глазами встает искаженное болью лицо Шурочки.

— Игна-а-а-т!

Еще ступеньки и снова безумные крики. Обнаженные мертвецы тянут свои руки. Игнат бежит. Бежит, не забывая о ноше. Первый этаж. Стена в огне. От нее идет такой жар, что шторы с детьми вот-вот закипят. Два мальчика. Стас и Витя. Братики. Их мама работает допоздна, а папы нет. Кто они ему? Никто. Спастись бы самому, но что-то внутри не дает бросить беззащитных детей. И он снова идет вперед. Вот запасный выход. От лестницы два метра, но что это за метры. На двери замок. Неужели все напрасно? Игнат положил детей. Рядом есть пожарный щит. Топором можно сбить дужки. К счастью, щит нашелся быстро. И даже не сгорел. Теперь бегом к выходу. Дверь открыта. Быстро развернуть шторы и назад. Снова в ад. Прости, Шура, но там дети. Прости.

По щекам слезы, то ли от дыма, то ли от боли, а может, это отчаяние, вызванное суровым выбором.

Учитель вспомнил про гидранты. Где же они? Оба гидранта отгорожены пламенем. Остается только снова подниматься по лестнице и уповать на чудо. Пламя вплотную подобралось к лестнице. Что делать? Разогнавшись, историк рывком проскочил огонь. Обожгло лицо. Голову невероятно запекло. Это сгорали волосы и козлиная бородка. Металлический браслет часов тоже дал о себе знать. Его учитель отдирал вместе с кожей. Еще двое детей. Поменять шторы в раковине. Свежие на детей. Обожженные в воду.

Мальчик и девочка. Артем и Лидочка. Родители обоих работают на заводе в одной смене. Оставить детей было не с кем, и их отправили на продленку.

— Спаси-и-ите-е-е!

До боли знакомый голос. Сашенька. Шурочка. Милая математичка с васильковыми глазами и темными волосами.

— Саша, прыгай в окно!

Из горла вырвался сухой, обжигающий кашель.

— Игнат! Не оставляй меня с ним!

Демон добрался до Саши? Почему же он не трогает детей? И его? Странно. Очень странно. Или дети невинные? Бред. Ничего не понятно.

На этот раз путь от кабинета до улицы был невероятно тяжелым.

По выходу из кабинета их встретил огромный черный пес. Из пасти вместо слюны капал гной. Шкура облезлая, а глаза светятся красным.

— Отдай детей! — залаял он.

Этот лай стал бы последней каплей перед истерикой, но где-то сзади обвалилась главная лестница. А значит, надо спешить. Но собака... Эти твари с детства преследовали Игната. Первый раз на него напал соседский волкодав. Тогда его зашивали. Потом в любом дворе на него лаяли, пытались укусить все, даже пекинесы, даже хаски. Холодный пот пошел по спине.

— Отдай детей!

— Нет!

Игнат побежал. Побежал так, как никогда в жизни. Сквозь дым, с тяжелыми свертками, наступая на горящие угли на первом этаже. А самое страшное: он бежал от криков Саши и хохота демона. И он выбежал. Выбежал на спасительный воздух, увидел небо. Но что делать? Горит школа. И пусть в ней осталось четыре человека, надо возвращаться.

— Куда путь держишь, мертвец?

— Я живой.

— Нет. Ты мертв!

Но Игнат не слушал демона. Преодолевая боль в обожженных ногах, он шел вперед. По второму этажу до кабинета он уже полз. Остались двое детей и учительница. Увы, он не осилит еще раз спуститься вниз. Он переоценил свои силы. Но, может, он успеет дотащить детей до кабинета напротив? Там окна выходят на кустарник, и у детей есть шанс пережить падение. Когда он ползком тащил их за шкирки, ему на спину наступила огромная нога. Вся тяжесть грехов, вся тяжесть Ада легла на позвоночник.

— Оставь детей! Это жертва!

— Нет!!! Пусти, сука!!! Пусти!!!

Невероятным рывком он сбросил со спины тяжелое копыто. Перевалиться за подоконник и отпустить детей. Готово. Теперь спастись самому. В дверях показалась Ларочка:

— Отдай печать! Отдай, труп!

— Лариса?! Какого хрена?

Искаженное смертью и безумием лицо приблизилось к нему.

— Отдай печать!

— Какую к черту печать?

Очень хотелось убежать, но Игнат не чувствовал ног.

— Из которой я вышел. Она у тебя.

— У меня. Но знаешь, бес, мне и тебя хватило. Я не хочу, чтобы кто-то еще вышел оттуда. Я правильно понял, что остался человеком только потому, что у меня твоя пентаграмма?

— Да, мертвец. Но ты уже не человек. Ты зомби, поднятый силой, украденной тобой у Меня!!!

— Значит, ты связан с пентаграммой. И получить ты ее сможешь, только если я отдам ее добровольно. Но знаешь, хрен тебе. Ты еще за Шурочку не ответил.

Учитель достал сложенный вчетверо формат А3, аккуратно развернул, пальцы схватили раскаленный уголек. Что ему жар пламени, если он мертв? Он ясно и четко осознал, что у него перебит балкой позвоночник, а из груди торчит ножка от стула, на которую он напоролся, вытаскивая последних детей.

— Не смей!!! Я подарю тебе вечную жизнь!!! Залечу раны!!! Оживлю Шуру твою. Ну! Отдай печать!!!

Нет. Такое существо не должно жить в нашем мире. Остывающим углем Игнат начал чертить на пентаграмме крест:

— Во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь.

Демон исчез. Впрочем, мертвый Игнат этого уже не видел. Через секунду после того, как душа покинула тело, здание школы обвалилось.

* * *

А что же Шурочка, спросите вы? Демон не смог ее тронуть, ибо она была девственна, а потому, выпрыгнув из окна, она отделалась переломами обеих ног. В больнице познакомилась с хорошим человеком, и теперь ей с демонами лучше не встречаться. На могиле милого историка Саша была один раз. И то случайно наткнулась, когда шла к бабушке на Радуницу.

В газетах писали, что причиной пожара стал поджог. Завуч Ирина Петровна сошла с ума и бегала с растворителем по первому этажу, аккуратно его поджигая. По слухам, после поджога, выбравшись из здания, она навестила трех восьмиклассниц, которых после встречи с завучем увезли в больницу.

Одну странность заметили медэксперты. По результатам вскрытия женщина была мертвой уже в тот момент, когда по показаниям свидетелей бегала с растворителем по школе. А вахтершу так никто после пожара и не видел.

Спасенные дети быстро оклемались и маленькой группкой в шесть человек иногда навещают могилу человека, не читавшего им историю, но давшего главный урок жизни.
♦ одобрила Совесть
23 октября 2015 г.
Первоисточник: www.yaplakal.com

Людмила шла по улице, пытаясь обходить хотя бы самые большие лужи. Большого смысла это не имело, потому что ноги уже и так безнадежно промокли. И делала она это на автоматизме, особо не задумываясь. В Харькове наступил сезон дождей. Пришла осень, и весь город превратился в грустное, тоскливое и пасмурное существо.

Сегодняшний день, как, впрочем, и предыдущие, не задался. Сегодня Люда поняла, что она не нужна. У нее был роман, последняя страница которого сегодня была дочитана. Ее мужчина, пряча глаза, что-то мямлил, пытался объяснять... Люда даже не помнила, что именно он говорил. В ее голове пульсировала фраза: «Я не нужна». Какая уж разница почему? Вот она и не вслушивалась.

Личная жизнь Люды, да и жизнь в целом, не сильно задалась. Карьеры у нее особой не было, была просто работа, на которой просто платили деньги. Семья? Когда-то была семья, но потом все кончилось, и этот период жизни для Люды был как в тумане, как старая кинопленка: вроде бы это были ее воспоминания, ее жизнь, но воспринималось все, как просто история. Увлечений Люда также не имела, внутри нее было пусто — ни интересов, ни целей, ни желаний. Она просто жила. А точнее — ее жизнь шла своим чередом, изо дня в день, из года в год. Сама. Без участия Людмилы.

Этим вечером, с мокрыми ногами, разбрызгивая лужи, тщетно пытаясь не намочить обувь больше, чем есть, Люда шла в кафе.

Кафе называлось «Душа». Оно пряталось в одном из двориков старого Харькова. Никто не знал, когда оно появилось, казалось, что оно было здесь всегда, с момента основания города, как его часть, или душа. Это было своеобразное, ни на что не похожее заведение. Легко было пройти мимо и не заметить его. Ни яркой вывески, ни рекламы, ничего. И посетителей в нем много не бывало. Люда в свое время случайно нашла это кафе. В тот день ей тоже было грустно и тоскливо, и она брела по городу, не разбирая дороги. И вдруг перед ней оказались двери, и вкрадчивый голос (позже выяснилось, что это администратор и одновременно хозяин заведения) произнес: «Мадемуазель принесла грусть?»

Именно так и сказал. «Принесла грусть». Не «здравствуйте», не «проходите». ПРИНЕСЛА ГРУСТЬ. И это было сущей правдой. У нее действительно была грусть и... да, она ее несла по городу, и получается, что донесла.

Своеобразность кафе «Душа», в котором Люда тогда пробыла до самой ночи, заключалась во многом. Во-первых, как только посетитель ступал за порог, у него возникало ощущение, что он пришел в гости, причем к очень близкому человеку, в место, где его поймут, где даже не нужно объяснять, что случилось, потому что поймут и так, без слов. Во-вторых, посетитель (гость — здесь всех посетителей называли не иначе как «гость») ничего не решал. Ни в каком зале он сядет, ни что будет заказывать.

Залов было пять: летом всех отводили на площадку с натянутым тентом, столиками вокруг маленьких фонтанчиков и перегородками, увитыми цветами. Когда ты сидел в этом зале, казалось, что ты не в городе, а каком-то уютном саду. Там очень удачно выходило прятаться от летнего зноя, всегда было прохладно. Когда наступала осень, гостям были рады (там так и говорили: «Сегодня мы вам рады в таком-то зале») в «осеннем зале». Там был приятный полумрак, играла тихая ненавязчивая музыка, а столики были расположены у камина, возле которого так приятно было отогреваться. И кроме того, каждого гостя в осеннем зале укутывали в плед. И еще там были окна, во всю стену, по которым приятно было смотреть на стекающие капли дождя. Зимой же гости находились в зале с очагом. Окон там не было, в центре стоял очаг, вокруг которого и были расставлены столики. «Весенний зал» — зал, в который можно было попасть весной, находился на крыше, он был из прозрачного стекла. Весь. Полностью. И там было здорово наблюдать на синим небом и облаками.

И еще был отдельный особый зал. Назывался он «печаль». Зал находился в подвале, и обслуживался он лично администратором. Необъяснимым образом, встречая у входа гостя, администратор понимал, что сегодня человеку не просто грустно, а очень-очень плохо, говорил фразу: «Мадемуазель/месье принесли грусть?» — и провожал в этот зал. Особенность зала заключалась в том, что он был поделен перегородками на отдельные зоны, и к каждому гостю на коленки заползала кошка. Да. Именно так. Стоило вам выбрать столик и присесть, как тут же откуда-то появлялась кошка, устраивалась у вас на коленях и начинала мурлыкать.

В тот день, когда Людмила впервые попала в это кафе, администратор ее и проводил в этот зал. На колени тут же умостилась кошка. Люда вздрогнула, хотела согнать ее, но администратор сказал: «Нет, на сегодняшний вечер это ВАША кошка, и она будет с вами». Люда не стала спорить, на споры у нее сил не было. Кошка так кошка, в конце концов, от ее мурлыканья становилось чуть легче. Потом Люда решила попросить меню и услышала весьма неожиданный ответ: «Мадемуазель в гостях. А в гостях не заказывают, а принимают угощение». Пожав плечами, Люда стала ждать развития событий. Сегодня она действительно не смогла бы ничего выбрать, ей было все равно. Жизнь текла своим чередом. Даже в отношении выбора еды. Но того, что случилось дальше, Людмила никак не могла ожидать. Ей принесли БАБУШКИНО варенье. Именно так. Не варенье, похожее на то, которое делала бабушка, а именно БАБУШКИНО варенье!

И тут Люду прорвало. Она вспомнила свое детство, свою бабушку, которая была для нее самым близким и дорогим человеком, которой она всегда была нужна, которая любила. Слезы ручьем текли из глаз, Люда всхлипывала и начала рассказывать историю своей пустой жизни администратору. О том, как она никогда не ладила с матерью (отца не было), о том, как мать постоянно попрекала ее, как она знала, чувствовала, что является обузой для собственной матери и мешает ей вести беззаботную жизнь, о своем краткосрочном и неудавшемся браке, где она тоже была не нужна.... Она говорила и говорила, а перед глазами был внимательный и все понимающий взгляд администратора... Она чувствовала, что он действительно ее понимает. Когда слезы схлынули и она перестала всхлипывать, администратор начал говорить:

— Нет ничего плохого ни в грусти, ни в печали. Они по-своему очаровательны. Грусть — она уютная, она свидетельствует о том, что человеку есть, о чем грустить, что в жизни его что-то все-таки было, то, что он потерял. Что лучше? Иметь и потерять — или ничего не иметь?

Люда не нашлась с ответом.

Дальше, глядя прямо в ее душу, администратор сказал:

— Приходя сюда, можно принести грусть и выпить ее до дна, продолжая жизнь, а можно... можно подарить грусть этому заведению, которое соткано из грусти. Если мадемуазель устанет, не захочет больше жить так, как живет, если мадемуазель больше ничего не будет держать — она может прийти в и сказать: «Я принесла свою грусть и хочу ее отдать».

В Харькове начался сезон дождей. Тщетно пытаясь обходить лужи, хотя ноги и так промокли, Людмила подошла к дверям кафе «Душа» и встретилась взглядом с администратором.

— Мадемуазель принесла грусть?

Люда выдохнула, подумала о том, что ее держит в этом мире, в очередной раз убедилась, что никому не нужна, и произнесла:

— Я принесла свою грусть и.... и хочу отдать ее.

— Нет ничего плохого ни грусти, ни в печали... — услышала Люда голос Хозяина, удобно устраиваясь на коленках у посетителя и начиная мурлыкать. Сейчас она была ЧЬЯ-ТО и была нужна. А в кафе «Душа» на одну кошку стало больше.
♦ одобрил friday13