Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ВЫМЫШЛЕННЫЕ»

24 сентября 2015 г.
Две недели назад мой парень уехал в Москву, и я осталась одна в двухкомнатной квартире. В один из этих одиноких дней я, как обычно, пришла поздно вечером с работы, приняла душ, выпила чаю и села за компьютер. За окном накрапывал дождик, в комнате было тепло и хорошо. Я посмотрела смешные видеоролики, послушала музыку и принялась читать онлайн-книгу, как вдруг услышала в подъезде странный скрежет, будто что-то тяжелое волокут по полу, причем металлическое. Решив, что это соседи таскают в квартиру новую мебель, что случалось уже неоднократно, я не стала обращать на это внимание. Через пару минут звук повторился. В этот раз я отчетливо слышала его прямо возле моей двери. Я на цыпочках прошла в коридор и прислушалась...

И тут в дверь позвонили. От неожиданности я вздрогнула.

— Кто там?

— Это соседка из квартиры напротив, я одна дома, мне не затащить кресло в квартиру, вы мне не поможете?

Меня насторожила эта весьма странная для полуночи просьба.

— Одну секунду, найду тапки! — крикнула я и побежала в комнату.

Мне было жутковато, но соседку я неплохо знала, она была обычной молодой женщиной, учительницей, жила с мужем и свекровью. Угрозы от нее никакой исходить не могло.

Я нашла тапки и снова подошла к двери, и тут вновь раздался звонок, на этот раз мобильника. Я заглянула в глазок, убедилась, что возле моей двери действительно стоит соседка в ожидании помощи, и ответила на звонок. С той стороны сразу же дали отбой.

Я вышла в подъезд. Улыбчивая соседка, виновато потупив взгляд, стала что-то бормотать про отъезд мужа, мол, кресло привезли как раз…

Мы потащили кресло в квартиру. Когда работа была окончена, женщина предложила выпить чаю. Я хотела было согласиться, но вспомнила, что дверь в мою квартиру не заперта. Сказав соседке, что сейчас закрою дверь и вернусь, я пошла к себе. По пути снова зазвонил телефон. Я прошла внутрь квартиры и ответила на ходу.

— Алло, Ирочка, здравствуй! Это Ольга из квартиры напротив. Я вот чего звоню — сейчас должны привезти кресло. Так поздно, потому что у них ночная развозка дешевле. Мы задерживаемся с Толиком и свекровью. Я рабочим сказала номер твоей квартиры...

Она не успела договорить, как я бросилась к входной двери и что было силы захлопнула ее, навалившись сверху.

Меня трясло от страха. С кем я только что говорила? С Ольгой? Если это так, то кто же тогда вместе со мной тащил сейчас кресло в квартиру напротив?!

В дверь снова позвонили.

— Ирочка, открой, там уже чай стынет, — раздался голос за дверью.

Я молча стояла спиной к двери и жадно глотала ртом воздух. Мне казалось, я схожу с ума...

На площадке воцарилась тишина. Я вернулась в свою комнату. Снова сев за компьютер, глубоко вздохнула и расслабилась. Утро вечера мудренее.

В стекло балконной двери постучали. Я вздрогнула.

На балконе моей квартиры на 18-м этаже стояла вся мокрая от дождя соседка и стучала посиневшей рукой по стеклу:

— Ирочка, открой, там чай стынет...
♦ одобрил friday13
11 сентября 2015 г.
Первоисточник: lenta.ru

Автор: Головацкая О.

Остаться в первом часу ночи на другом конце Москвы с одной сторублевой купюрой — такой легкомысленности она от себя не ожидала. Даже Алиса в свои 16 такого бы не выкинула. Кстати, об Алисе. Сегодня она ни разу за вечер не созвонилась с дочкой. А ведь именно сегодня та собиралась с новыми друзьями на какую-то сомнительную вечеринку.

Марина вздохнула и сняла блокировку. 15 не отвеченных вызовов: 10 — от участниц импровизированного девичника «кому за 30», на который она сегодня так и не доехала, три — от мужа, ни одного — от дочери. Зато два совсем недавних, полуночных, с какого-то неизвестного номера. Незнакомые номера в ее списке вызовов появлялись крайне редко, поэтому с них Марина и решила начать.

Гудков или мелодии она так и не дождалась. Телефон предательски показывал 9 процентов заряда и равнодушную надпись «Нет сети». Выругав себя, Марина подумала, что надо поспешить — не хватало еще опоздать на пересадку на свою Сокольническую линию.

За турникетами ее встретил абсолютно пустой вестибюль метро. Ничего удивительного в этом не было — мало кто возвращается домой ночью в разгар рабочей недели, но отчего-то Марине стало не по себе.

Интервалы между поездами в это время суток большие. Марина присела на скамейку, устало вытянув ноги. Сотовый по-прежнему был вне зоны доступа, и Марина оставила попытки кому-то перезвонить. 8 процентов заряда. Марина переместила палец на кнопку выключения, и в эту секунду телефон внезапно завибрировал — входящий звонок в беззвучном режиме. От неожиданности Марина на секунду ослабила пальцы и выронила трубку. Хруст. Экран осыпался, осталась лишь тонкая стеклянная крошка по периметру аппарата.

Марина подняла разбитый телефон. Яркость изображения упала, но телефон был еще жив. Марина хотела посмотреть пропущенный вызов, но сенсорный экран не откликался на прикосновения. Из туннеля послышался гул приближающегося поезда.

Марина шагнула в вагон, и снова по спине пробежал холодок: он был совершенно пустым. Чертова конференция, чертов босс — остаться без денег и без телефона в час ночи одной в московской подземке…

Двери с грохотом захлопнулись, состав тронулся. В ту же самую минуту телефон снова ожил. На экране тот самый неизвестный номер. Марина в остервенении принялась стучать по экрану, чтобы попасть хотя бы в одну чувствительную точку. После очередного точечного удара трубка отозвалась голосом Алисы:

— Мама! Ма-а-ам!

— Доченька, извини. Этот съезд… нас только отпустили. Я только что разбила телефон. Ты дома? Передай папе, что я уже еду! Еду в метро.

— Мам, я не дома. Ты только не нервничай. Мы… я, кажется, заблудилась. Я не знаю, где я.

— Как заблудилась? Где заблудилась?

Голос Алисы перекрыл шорох, связь прервалась. Поезд нырнул в туннель.

Заблудилась? Они же должны были веселиться в квартире на соседней улице. Где она? Почему осталась одна? И почему не понимает, где находится?

От множества мыслей у Марины моментально голова пошла кругом.

Остановка, слабая вибрация в руке. Марина судорожно затыкала пальцем в тот единственный участок экрана, где еще можно было добиться контакта.

— Алиса! Где ты? Чей это номер?! Почему ты меня обманула?! — вырвался сплошной поток вопросов.

— Алиса! Ты слышишь меня?! Что с тобой? Ответь!

— Мам, я, кажется, ногу вывихнула. Мне больно, и я не могу идти.

— Алиса, где ты? Как я могу помочь? У меня садится телефон, скажи мне, где ты? Я приеду.

— Я, кажется, где-то в Крылатском… Я не знаю, мама. Я ничего не вижу. Тут темно. Ты меня не найдешь.

— Алиса, ты пьяна? Где ты? Я ничего не понимаю… Что ты видишь рядом с собой? Не молчи, Алиса!

Алиса начала что-то объяснять, но Марина не могла разобрать ни слова. Поезд снова ворвался во тьму, оставив Марину в замешательстве.

* * *

Алиса, разумеется, своенравный подросток. Она могла бы не моргнув глазом соврать отцу, но матери всегда говорила правду. И про первую выкуренную сигарету, и про хулигана Кирилла, в которого была безответно влюблена почти два года. Марине этот парень никогда не нравился. Странный имидж, странные увлечения. То руфер, то бейсджампер — значения этих иноязычных слов Марина понимала с трудом. Видела только, что он все время был какой-то оборванный — в шрамах и синяках. Пару раз даже ломал то ли руку, то ли ногу, и Алиса тайком от отца, но всегда предупреждая маму, бегала вечерами к нему, как она говорила, «выхаживать». А потом однажды вернулась домой раздавленная и зареванная — застала у Кирилла другую «сиделку», свою ближайшую подругу. И выхаживала беспомощного Кирилла та совсем не Алисиными способами.

Вот после этого что-то и сломалось в Алисе. Она замкнулась и перестала общаться со сверстниками. Если бы не школа, кажется, безвылазно сидела бы дома, уткнувшись в монитор, поникшая и апатичная. Вот поэтому-то Марина, скрепя сердце, и отпустила ее с этой новой тусовкой, с которой знакома была только по фотографиям. Решила, что дочка снова возвращается к привычной жизни.

* * *

От резкой остановки вагона Марину буквально опрокинуло на сиденье. Поезд встал. Проклятый вечер! Дочка в непонятном состоянии заблудилась неизвестно где, а она сама торчит по неизвестной причине между двумя станциями метро.

Правая рука задрожала.

— Алиса? Где ты, доченька? Чей это номер? Алиса, пожалуйста, ответь мне. Я же твоя мама. Скажи мне, где ты, доченька, я обязательно тебе помогу…

— Кирилла... Это номер Кирилла. Я телефон тут потеряла, мам. И Кирилла потеряла. Он свернул куда-то бегом, а я не успела. Я упала! Мне страшно, мам.

Тому, что произошло в следующую секунду, Марина смогла дать объяснение только пару мгновений спустя, когда уже стояла в противоположном конце вагона, изо всех сил прижимаясь спиной к стене... Не отрываясь и не моргая, она смотрела в окно над тем местом, где только что сидела. Тень человека, животного, призрака или еще какого существа, но она только что видела большую движущуюся тень!

«Уважаемые пассажиры, пожалуйста, сохраняйте спокойствие, поезд скоро тронется», — от резкого разрыва тишины Марина снова вздрогнула. Померещилось! Она подняла к уху телефон, который все это время судорожно прижимала к груди и успела услышать окончание монолога Алисы:

— … я бы не стала этого делать, мама! Он сказал, что не хочет встречаться с трусихой!..

Марина хотела успокоить Алису, но прямо рядом с ней в окне появился силуэт. Черный капюшон накинут на голову так, что не видно глаз, пальцы в черных перчатках потянулись к дверям вагона. Марина медленно сползала на корточки, по-прежнему прижимаясь к стене.

Призрак поднял голову, и в лицо Марины уставились карие глаза, полные ужаса и страха, как будто за ним самим кто-то гнался. Пальцами он вцепился в щель между дверьми и изо всех сил пытался их открыть.

Откуда-то слева послышались гулкие шаги. Призрак резко повернул голову и, метнувшись, исчез в темноте. Через секунду в окне появились два силуэта в синей униформе.

Глухой удар, визг.

Марина уже ничего не чувствовала и не понимала. В эту секунду двери стоящего в перегоне поезда открылись. Силуэты в синей униформе шагнули в вагон, толкая перед собой парня лет 17 в черном капюшоне, которого Марина только что приняла за призрака.

— Чертовы диггеры! Чего вы на свою задницу приключений ищете! — ругался один из полицейских.

— Куда только родители смотрят? Не знают, где их дети по ночам шарахаются!

От этих слов Марина тотчас вспомнила, что так и не закончила разговор с Алисой. Так и не выяснила, где этой ночью находится ее собственная дочь.

— Да чтоб тебя! — пока Марина пребывала в шоке, ее телефон разрядился окончательно.

«Уважаемые пассажиры, пожалуйста, сохраняйте спокойствие, поезд скоро тронется», — как будто назло ровным голосом сообщили динамики.

— Станция? Какая? Следующая? — не понимая собственных слов, выдохнула Марина в сторону полицейских.

— «Строгино» — нехотя отозвался один. — Да вы не волнуйтесь так, женщина. Сейчас поедем уже. Поймали крысеныша.

Как будто в подтверждение его слов поезд тронулся с места, медленно набирая скорость.

«Крылатское», она сказала «Крылатское», проносилось фоном в голове у Марины.

Дозвониться до Алисы теперь не получится. Ну, ничего — это же совсем рядом. Станция — через одну! Сейчас Марина выйдет в город и будет ее искать. И найдет! Сердце же материнское чует! Да вот же и полиция рядом сидит!

— Остальные где? — заорал один из полицейских в самое ухо парню в капюшоне. — Где остальные, я тебя спрашиваю?!

— Да не знаю я, говорю же! Карта у Кирилла была. Только он маршрут знал! Мы за ним шли. Потом девчонка эта телефон потеряла, потом поезд услышали, ну и побежали, кто куда успел. Не знаю я, где они! Не знаю!

— Какой Кирилл? — прошептала она. — Кирилл какой?!

Полицейские снова в недоумении уставились на нее, а паренек захлопал ресницами:

— Корчанов или Корчинский. Не помню я. Crazy у него кликуха. Вам-то зачем?

««Строгино». Следующая станция «Крылатское»», — констатировала девушка из динамиков, и поезд снова рванул в туннель, в самый длинный перегон московской подземки.

— У меня дочка пропала в Крылатском. Алиса зовут. Телефон потеряла. У Кирилла взяла. Сказала, что заблудилась… что я ее не найду... — непонятно к кому обращаясь, медленно, еле выдавливая слова, прошептала Марина.

Визг экстренного торможения, вагон закачался из стороны в сторону и, подпрыгнув, резко замер. У одного из полицейских зашипела рация:

— Девчонка сидела на рельсах. Второй вагон. На обход!

— Нашли. Твою ж мать! — сухо отрезал полицейский.

Марина потеряла сознание.
♦ одобрила Совесть
11 сентября 2015 г.
Первоисточник: www.proza.ru

Рой сидел за девятой за день чашкой кофе, когда прозвучал звонок в дверь. С некоторым трудом встав со стула, слегка пошатываясь, Рой проковылял к входной двери и припал к глазку.

За дверью стоял молодой человек в футболке телефонной компании. В одной руке он держал вместительную сумку, видимо для инструментов, а в другой папку.
Рой не спешил открывать, продолжая изучать визитера через глазок.

— Наконец-то, — прошептал Рой.

Незнакомец за дверью посмотрел в папку, потом на дверь, позвонил опять. Рой подождал еще несколько мгновений, отпер один за другим оба замка и приоткрыл массивную дверь.

— Добрый день... Мистер Росс? — гость заговорил, как только дверь приоткрылась, но явно слегка опешил, увидев изможденное, землистого цвета лицо Роя в дверном проеме.

— Да, — ответил Рой. — Вы ведь должны были прийти завтра.

— Разве с вами не говорил диспетчер? — гость казался удивленным. — Предыдущий вызов отменился, меня переслали к вам... Если вам неудобно, я приду завтра. Все равно вы последний на сегодня...

— Нет, нет, наоборот. Отлично, что вы пришли пораньше. Я уже не могу дождаться, когда это все закончится.

— О, — улыбка гостя из вежливо-ошарашенной расплылась в профессиональную. — Наша фирма всегда ставит удовлетворение нужд клиентов во главе своих интересов.

— Я уже ваш клиент, не тратьте ваш рекламный пыл, — прервал его Рой, отходя в сторону и жестом приглашая войти.

— Конечно. Честно говоря, терпеть не могу эту часть работы. Я — Джек.

— Потрошитель?

Молодой человек, видимо, не сразу понял шутку. На секунду он застыл, уставив на Роя настороженный взгляд серо-голубых глаз.

— Или Воробей? — Рой улыбнулся, и гость сразу расслабился.

— Ну что вы, какой из меня пират? — Джек уже снова расплылся в улыбке. — Джек Моррисон.

Словно в доказательство, он указал на бейдж на футболке.

— Конечно, — ответил Рой. — Не пират. Итак, подключите меня к цивилизации.

* * *

Они прошли в кабинет: небольшую комнату на южной стороне первого этажа. Там, в ворохе бумаг на столе, стояли модем, подключенный к нему телефон и ноутбук.

— У меня написано, что проблемы появились сегодня. Так? — Джек говорил, одновременно осматривая подключения электроники.

— Да, прямо с утра. Очень странные перебои, примерно каждый час связь отключается минут на двадцать. Потом возвращается...

— И телефон, и интернет?

— Ага. Девушка из техподдержки пыталась мне помочь удаленно, ничего у нее не вышло. Впрочем, по-моему, все, что она умеет делать — это перегружать все приборы по очереди. Она сказала, что проблема может быть на подстанции...

— Гениально, — Джек хмыкнул. — Подстанция полетела, но во всем районе проблемы только у вас. Девчонка.

— Мне ее голос молодым не показался. Скорее голос дамы средних лет. Вы разве с ней не знакомы?

Джек мельком взглянул на Роя, но тут же отвернулся, встретившись с его спокойным, слегка насмешливым взглядом.

— У меня не записано, кто принял вызов, — он уже щелкал кнопками модема. — У нас в основном работают молодые... Можно вопрос? Вы тот самый Рой Росс, писатель?

— Да, он самый. Читали мои книги?

— Честно говоря, только две, «Изабеллу» и «Тьму». Мне вообще нравятся исторические романы.

— Ну, этим книгам уже почти двадцать лет. А из нового ничего не читали? — голос Роя звучал беспечно и дружелюбно, но кулаки за его спиной сжались до побеления костяшек.

— Честно говоря, я читал отзывы на ваш последний цикл, и это книги не для меня. Исповедь серийного убийцы... Жутковато как-то. Не в моем вкусе. Знаете, когда я получил задание, я сразу подумал, что это вы. Хотел прямо на пороге вам сказать, что я ваш фанат. Даже шутку заготовил, что на бланке приемки вы мне автограф и оставите... — Джек виновато улыбнулся. — Не важно, дурацкая шутка... А потом вы открыли дверь и... Я ведь видел ваше фото на книгах, вы на него совсем не похожи... Почему?

— Знаю, я выгляжу ужасно. Я болен, уже год. Проблема... с нервами, один из симптомов — жуткая бессонница. От нее все проблемы. Обычные медикаменты слабо помогают. Приходится глотать множество разных таблеток, чтобы хоть как-то держаться. Хотя, возможно, я нашел нужное лекарство.

— Простите меня. Это уж точно не мое дело, — Рой поднял руки, извиняясь.

— Ничего. Так что там с моей связью?

— Думаю, что-то с модемом. Но не уверен. Давайте сделаем так: я поставлю вам новый модем, ваш все равно устарел, и запущу полную диагностику линии и приборов. И подождем полчаса. Если неполадки не будет, значит, мы победили. Если будет, диагностика покажет, где именно.

— Благодарю вас. Пока мы будем ждать результатов, может быть, кофе?

— Я предпочел бы чай, мистер Росс. Кофе взвинчивает нервы, знаете ли. Да и на ночь не стоит...

* * *

— Можно вопрос?

Они сидели на кухне за огромным столом — «островом», со встроенными раковиной и плитой. Перед каждым стояла дымящаяся чашка с чаем. Сумка Джека стояла у его ног.

— Конечно.

— Как так вышло, что после исторических романов вы написали... это?

— Вам я с удовольствием расскажу. Это из-за моих снов.

— Снов?

— Год назад мне приснился первый сон. Я выслеживал женщину, потом убил ее. Топором. Таким небольшим и блестящим. Но во сне я был не собой, а кем-то другим. У меня были другие воспоминания, другое детство... даже другое имя, наверное, но его я так и не узнал. Я будто влез в чужую голову... или кто-то другой влез в мою. Как посмотреть. Я убивал женщину топором, и при этом был абсолютно спокоен, будто индейку разделывал... Проснулся в холодном поту. Не из-за убийства, а скорее из-за этого ледяного спокойствия, этой тьмы в моей душе...

— И тогда вы решили...

— Нет, не совсем. Тогда я хотел только поскорее забыть об этом сне и о его герое. Но он стал сниться мне... часто. Эти сны мучили меня. Я перестал спать и жить. И в какой-то момент я понял, что нужно сделать. Нужно было все написать. Вылить весь этот кошмар на бумагу.

— Писать об этом? Но зачем?

— В конце концов, все уже было у меня в голове, нужно было только обработать, превратить этот ворох сознания в связный текст. А это моя профессия. Сначала мой издатель пришел в ужас, но мне удалось убедить его напечатать роман. К счастью. Иначе все было бы зря.

— Что зря?

— Как бы то ни было, книга стала популярной. Еще чаю?

— Нет, спасибо. А дальше? В смысле, будете продолжать писать о нем?

— Нет, — Рой встал. — Я, пожалуй, налью себе еще. Нет, надеюсь, что нет. Осталась одна, последняя глава.

Он подошел к кухонному шкафчику, открыл его и положил руку на коробку с чаем, при этом наблюдая за размытым отражением гостя на дверце микроволновки. Он увидел, что Джек наклонился к своей сумке, раздался щелчок замка. Рой аккуратно закрыл верхний ящик и открыл нижний, выдвижной.

— Жаль. Жаль, что ее никто не прочтет, — в голосе Джека сожаления не было, не было вообще никаких эмоций.

— Да, жаль. Ведь это будет шедевр.

Рой повернулся к Джеку, который уже стоял возле стола. Лицо Джека ничего не выражало, глаза смотрели сквозь Роя, а в его руке был зажат небольшой топор с блестящим лезвием. Их взгляды встретились, Джек перевел взгляд на пистолет, который Рой держал в руке, и тут топор с гулким стуком упал на пол около его ноги. Джек уставился на него, будто не веря своим глазам.

— Сенирин, — голос Роя был абсолютно спокоен. — Одно из многих лекарств, которые я принимаю. Не в такой дозе конечно. Расслабляет мышцы. В моем положении стоило подстраховаться.

Рой поднял пистолет и выстрелил.

* * *

Джек отшатнулся и упал за стол.

— Стой! Не стреляй! — Рой не видел Джека за массивной столешницей и тумбой стола.

Голос был слабым, в нем появилось какое-то бульканье. Рой не ответил.

— Мистер Росс... Рой... Вы же разумный человек... Вы же в тюрьму…

— Последняя... Последняя еще жива... я ее спрятал... не стреляй!

Рой сделал еще шаг в сторону, из-за столешницы показалась нога Джека в коричневом ботинке. Штанина чуть задралась, и писатель чуть не расхохотался, увидев под ней нелепый желтый носок. Он прицелился и выстрелил в ногу, но промахнулся. Пуля раскрошила плитку пола в нескольких сантиметрах от мерзкого носка, а Джек вскрикнул. Нога исчезла.

Теперь оба кружили вокруг огромного стола по часовой стрелке: Рой осторожным шагом, а Джек ползком, оставляя за собой кровавый след.

— Если убьешь меня, ей конец! Обещаю, я сдамся и скажу, где она! Только не стреляй, Рой, ты ведь разумный человек. Она...

— Да плевать мне на нее! — Рой будто взорвался.

Со всей силы он пнул стол, который даже не пошатнулся.

— Но...

— Заткнись, гнида! Из-за тебя я не сплю уже год! Год! Двенадцать таблеток в день! Двенадцать таблеток, только чтобы существовать, чтобы заснуть на час, и проснуться с криком, потому что опять ты залезаешь в мою голову! Ты меня искалечил! Знаешь, что такое год без сна?!

— Это маленький персональный ад. Ад, невидимый ни для кого. В нем только я и мой личный дьявол с топором. И все это только потому что ты, сволочь, пролез мне в голову! Я понятия не имел, кто ты, но зато знал, за что мне этот кошмар. За то, что я твой любимый писатель! Да, это я тоже увидел в твоем мозгу! А теперь заткнись и сдохни!

— Сейчас же! — заорал Рой и выстрелил.

— Убирайся!!! Из моей!!! Головы!!!

Рой жал и жал на спусковой крючок, даже когда патроны закончились. Наконец, он остановился, выронил пистолет, со вздохом опустился на пол и закрыл глаза.

* * *

Он просидел несколько минут с закрытыми глазами возле трупа Джека. Затем он встряхнул головой и достал из кармана домашних брюк сотовый телефон. Он набрал 911, но не нажал «вызов», а подождал несколько секунд, размышляя о чем-то. Потом нашел в записной книжке номер своего адвоката, но тоже не позвонил. Вместо этого он вдруг улыбнулся, убрал телефон обратно в карман и прошептал:

— Потом. Все потом. Сейчас есть дело поважнее.

Он встал. Медленно, шатаясь, перешагнул через окровавленный труп, доковылял до лестницы, и начал осторожно, ступенька за ступенькой, подниматься. На середине лестницы он стянул с себя футболку, забрызганную кровью. На верхней ступени он чуть не упал, пытаясь на ходу стянуть штаны вместе с трусами.

Выйдя на верхнюю площадку абсолютно голым, он открыл левую дверь и вошел в спальню: затемненную, с огромной, застеленной голубым бельем кроватью.

Рой залез под одеяло, лег на спину, блаженно улыбнулся и закрыл глаза.
♦ одобрила Совесть
4 сентября 2015 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Александр Подольский

У старика Тинджола не было друзей, потому что он недолюбливал живых. Живые шумели, ругались, называли его сумасшедшим, но всё равно привозили своих мертвецов. А уж с ними Тинджол всегда находил общий язык.

У старика Тинджола не было родственников, потому что все давно умерли. Ещё до того, как он познал истинную цель джатора. До того, как природа обратилась против людей. До того, как появился дракон.

У старика Тинджола не было никого, кроме птиц. Все они любили Тинджола, ведь тот долгие годы кормил их мертвецами, тогда как остальные сбрасывали тела в прозрачные воды Брахмапутры на радость речным духам. С древних времён жители окрестных деревень верили, что поселившиеся у погребальных мест птицы — призраки, которые караулят души умерших. Рассказывали, что они чуют смерть и заводят свои песни, когда та рядом. Рассказывали, что они могут ухватить душу, едва та покинет тело. Рассказывали, что они могут унести её прямо в ад.

Хижина Тинджола стояла на безымянном плато вдали от городов. Здесь чахлую растительность трепал холодный ветер, а голубое небо казалось ещё одним притоком Ганга. Здесь границы Тибета сторожили величественные горы, уходящие заснеженными вершинами прямо в облака. Тут костёр из можжевеловых веток разгонял запах тлена, а серый дым путался в тряпицах молельных флажков. На этой высоте некоторым было тяжело дышать, но именно здесь и жил последний рогьяпа.

Тинджол лежал в расщелине у дороги и слушал землю. Раньше он улавливал только обычное ворчание гор, треск колёс или шаги путников. Но теперь всё изменилось. Далеко-далеко, в подземельях большого города что-то проснулось. Пробудилось и двинулось в страну высокогорья. Тинджол слышал, как оно роет ход, как ползёт сквозь камни и песок, как удаляется от пещерной тьмы, что породила чудовище. Это был дракон.

А ещё Тинджол услышал Ринпуна. Вскоре его повозка показалась на холме. Лошадь нервничала, и Ринпун бил её хлыстом.

— Приветствую тебя, брат Тинджол!

— Здравствуй, брат Ринпун.

В повозке лежал труп девушки в белых одеждах. Руки и ноги были перевязаны бечёвкой.

— Какое горе, брат Тинджол! Сердце прекрасной Лхаце не выдержало пропажи второго ребёнка. Что-то страшное происходит у нас, брат Тинджол. Это уже пятый ребёнок за месяц. Горе, страшное горе для всех нас.

Ринпун был суховатым стариком, седые космы и борода которого всегда шевелились на ветру, будто щупальца осьминога. Крохотный разрез глаз его сливался с лицевыми морщинами и превращал старца в слепца. Ринпун стащил тело с повозки и положил на траву. По земле поплыли ширококрылые тени грифов.

— Это мог сделать дракон, брат Ринпун. Я же говорил.

Ринпун усмехнулся.

— Какой дракон? Брат Тинджол, ты совсем обезумел. Ты хоть понимаешь, в каком мире живёшь?

Тинджол знал, что по всей земле изменились растения. Виной тому были страшные войны, что гремели на каждом материке и отравляли царство природы. У растений проснулся разум и они стали защищаться. И поэтому Тинджолу нравилось жить здесь, где мир казался таким же, как и несколько веков назад. Где люди не умели читать и писать, где не знали, как управляться с механизмами, где всё ещё верили в важность ритуала небесного погребения. На высокогорье, где не выжить ни единому деревцу.

— Дракон идёт сюда, — сказал Тинджол. — Я слышу его, я чувствую. И он скоро будет здесь.

Ринпун покачал головой, поглаживая лошадь, которой не было покоя в этом месте.

— Брат Тинджол… Я смотрю на твои мускулистые руки и вижу в них великую силу. Я смотрю в твои глаза и вижу там великую мудрость. Но я смотрю на твою лысую голову, слышу твои слова и больше не вижу монаха. Я вижу сумасшедшего.

— Я говорю правду, — сказал Тинджол. — Дракон идёт сюда. И только я знаю, как его остановить.

Давным-давно, когда стали пропадать первые дети, кто-то обнаружил ходы. Первая пещера вела во вторую, вторая в третью, пещеры превращались в туннели, а туннели спускались всё ниже и ниже. Их стены покрывали невиданные растения, которые шевелились даже в отсутствии ветра. А во тьме этих подземелий передвигалась громадная фигура. Тогда тридцать три мужчины вошли в катакомбы, а вернулся лишь Тинджол. Он замолчал на долгие десять лет и уехал от людей в высокогорный монастырь Тибета. С тех пор под миром росла система туннелей, а жители больших городов слышали по ночам страшный вой. Но дети перестали пропадать, ведь чудовище из тьмы было накормлено. На какое-то время. А Тинджол… Он успел рассказать, что видел настоящего дракона, что дракон дотронулся до него. Дракон из самых тёмных недр земли оставил на Тинджоле отпечаток.

— Слишком много бед, брат Тинджол. А ещё эти дьявольские птицы... У нас были люди из города. Они приезжали на большой машине, похожей на бочонок с бобами. Очень странные люди. У них были какие-то склянки… Они рассказывали о страшной болезни, брали нашу кровь. Проверяли её. Говорили, что растения выбрасывают семена, и те плывут по воздуху. Плывут, а потом опускаются на людей, попадают в нос или уши и пускают корни внутри. Двух наших мужчин забрали в город, потому что в них нашли ростки.

— Прекрати, брат Ринпун. Мне это не интересно. Езжай обратно, а я буду делать свою работу. Иначе твоя лошадь сойдёт с ума.

Ринпун выгрузил свёртки с едой и погнал лошадь назад в деревню. Когда повозка достигла холма, в развалинах монастыря у дороги шевельнулась чёрная точка. Тинджол давно заметил воришку. Тот приходил ночью и брал немного еды, а иногда прятался за камнями и наблюдал за ритуалом. Мальчишка жил среди порушенных стен и разбитых фигурок Будды уже пять дней. Еды Тинджолу хватало, а другой платы за свои услуги он не брал, так что и воровать было нечего. Поэтому к появлению чужака он отнёсся спокойно.

Тинджол отволок тело Лхаце на огороженный камнями луг с пожелтевшей травой и усадил его у столбика с одним флажком. Присел рядом и стал читать мантры из Тибетской книги мёртвых. Раньше этим занимались ламы, но после того, как началась великая война, после того, как природа сошла с ума, джатор оказался в числе табу. Небесное погребение стало историей, как целые страны и культуры. Теперь Тинджол сам отпевал души и сам же разделывал трупы для подаяния птицам.

Оставшиеся приверженцами религии бон верили, что тело должно служить добру и после смерти. Приносить пользу. Загрязнять землю или священные воды гниющей плотью — не богоугодное дело. Эту проблему веками решал джатор.

Спустя час Тинджол услышал шаги за спиной. Чужак больше не таился. Он сел между стариком и мертвецом и, затаив дыхание, наблюдал за обрядом. Тинджол никак не реагировал, прочитывая мантру за мантрой, готовя душу покойной к перерождению, пронося её через сорок девять уровней Бардо. Оставляя смерть позади.

Во время отпевания, которое длилось целые сутки, Тинджол обменивался взглядами с чужаком. Тот был юн и напуган, из его боков выпирали кости, а его одеждами были грязные лохмотья. Он читал по губам и прилежно повторял все мантры. И он выдержал несколько часов молитвы подряд, пока Тинджол жестами не отправил его отдохнуть.

Так у старика Тинджола появился ученик, который откликался на имя Цитан.

Проснулся Тинджол вечером следующего дня. На столбике у тела Лхаце появился второй флажок, а само тело осталось нетронутым. Цитан, вооружившись бамбуковой палкой, не позволял птицам добраться до него раньше времени. Юный помощник с честью выдержал проверку. Две дюжины грифов сидели у пустых столбиков, обратив к обидчику уродливые лысые головы.

— Знаешь ли ты, юный Цитан, что призвание рогьяпа передаётся из поколения в поколение, от отца к сыну? А если бог не наделил рогьяпа сыновьями, то делом должен заняться муж дочери.

Они спрятали труп под корытом и уселись в тени хижины. Солнце почти скатилось к линии горизонта. Грифы оставили надежду поживиться и улетели.

— Да, учитель, — ответил Цитан, уплетая рисовую похлёбку.

Тинджол улыбнулся.

— Пока в Тибете есть хоть один человек, почитающий небесное погребение, должен быть и рогьяпа. Ты мне очень пригодишься.

— Да, учитель. Спасибо.

Юный Цитан рассказал о том, как скитался по пыльным дорогам, воровал еду, пытался выжить. Его родители зацвели, как и многие другие, поэтому люди из большого города сожгли их вместе с отравленными лесами. С тех пор Цитан остался один и держался подальше от городов. Бродил по нагорьям и деревням, сторонился людей. Искал спасения в храмах, но не оставался там надолго, ведь даже обитель бога не могла противостоять растениям.

— Ты что-нибудь знаешь о драконе, юный Цитан? — спросил Тинджол, раскуривая трубку.

— Нет, учитель. Я знаю лишь то, что мир уже не такой, как прежде.

— Всё так. Но дракон — самое страшное порождение нового мира. Хищные растения, о которых рассказывают люди из города, служат дракону. Поверь мне, я знаю, что говорю.

Цитан поморщился.

— Когда я ночевал в развалинах храма, то видел их. Большие кусты. Очень большие. И они приближались. В первую ночь растения едва показывались из-за холма, но когда темнота пришла вновь, они уже росли у дороги. Нам нельзя тут оставаться, учитель.

— Ты неправ, юный Цитан, — сказал Тинджол. — Когда тебя ещё не было на свете, меня коснулся дракон. И теперь я чувствую его приближение. Растения не придут за нами, пока дракон не разрешит. А завтра мы его остановим.

— Учитель, а как выглядит дракон?

— Он соткан из тьмы, а глаза его горят светом тысячи костров. — Тинджол докурил, вытряхнул табак, спрятал трубку в карман жилетки и укрылся льняной накидкой. — И этот жар, это пламя до сих пор живёт во мне.

— Как же мы его остановим?

— Пора спать, Цитан. Завтра будет третий флажок, третий день перерождения души. Завтра мы проведём джатор.

— Хорошо, учитель.

И они отправились спать.

На следующий день растения подошли совсем близко, но Тинджол не переживал. Цитан старался не смотреть в сторону холмов, погрузившись в таинство джатора. Он справлялся очень хорошо для своих лет, и со временем из него мог вырасти прекрасный рогьяпа.

Когда мантры закончились, пришло время самой трудной части. Цитан привязал труп Лхаце к столбику, чтобы птицы не смогли утащить его целиком, и Тинджол принялся за работу. Он делал надрезы по всему телу и вынимал внутренности, а грифы дожидались подаяния в небе, страшными тенями кружа над скалистой землёй. У Цитана тоже был нож, и мальчик так уверенно вспарывал кожу, будто занимался этим с начала времён.

Они сидели и смотрели на птиц, которые поедали мёртвую плоть. Тинджол курил, Цитан не отрывал взгляда от перепачканных клювов. Лхаце становилась ветром, костной пылью, частичкой стаи грифов. Когда птицы обглодали скелет, Тинджол взял топорик и превратил кости в песок. Смешал прах с пшеничной мукой и высыпал птицам. Грифы вернулись и унесли остатки тела Лхаце вслед за её душой. На небо. Джатор был завершён.

— Ты достойно держался, юный Цитан. Но ты должен помочь мне ещё в одном деле.

— Конечно, учитель. Что угодно.

Они отправились к расщелине у горного склона, где хранились завёрнутые в мешковину запасы Тинджола.

— Что это, учитель?

— С помощью этого мы остановим дракона. Нужно всё перенести к молельным флажкам до наступления темноты.

Ноша была тяжёлой. Завёрнутые в мешковину предметы были большими и плохо пахли, но Цитан не жаловался. Растения стали ещё ближе. Насытившиеся грифы убрались прочь. Надвигалась тьма.

Когда всё было готово, Тинджол заговорил:

— Скажи мне, юный Цитан, какова истинная цель джатора?

Ученик задумался и произнёс:

— Очистить человеческую душу, проводить её со всеми почестями. И сделать так, чтобы тело усопшего было полезно и после смерти.

— Я тоже всегда так думал, — сказал Тинджол, доставая из-за пояса бечёвку. — У джатора множество назначений. Но главная его цель очень проста.

— Что же это, учитель?

Тинджол схватил Цитана за руки, закрутил на них причудливый узел и привязал к столбику.

— Истинная цель джатора — кормление. Не пытайся освободиться, юный Цитан. Иначе мне придется сделать с тобой то же, что и с телом Лхаце.

Тинджол достал нож и стал разрезать мешковину. Под ней оказались тела пропавших детей.

— Птицы служат своим чудовищам, а у растений есть своё. Дракон. И его нужно кормить.

Задрожала земля. Тинджол улыбнулся.

— Он насытится сегодня. На какое-то время оставит эти места. Без твоей помощи, юный Цитан, этого бы не произошло.

Цитан сидел на земле в окружении мёртвых тел и дрожал. Гудели скалы, вдалеке кричали птицы. Тинджол разводил костры.

А в земле открывался ход.

Тинджол отошёл в сторону и вдохнул запах дыма. Глаза старика слезились. Он наблюдал.

Из земли лезли корни толщиной с лошадь. Растительные щупальца обвивали тела и уносили их во тьму. Чёрные сплетения неизвестной жизни, точно исполинские змеи, скручивались вокруг Цитана. Когда в уродливом нагромождении корней вспыхнули глаза, когда раздался рёв чудовища, когда Цитан закричал, Тинджол отвернулся к дороге. Растения отступали.

Дракон пришёл. Он получил то, что просил. И до следующего раза у Тинджола оставалось ещё очень много времени.

Лишь бы хватило на его век юных учеников.
♦ одобрила Совесть
3 сентября 2015 г.
Автор: Фредерик Браун

Бросив взгляд на часы, Генри Блоджет схватился за голову. Уже два часа ночи! Он раздраженно захлопнул учебник — все равно ему нипочем не успеть до утра. Чем больше он зубрил геометрию, тем меньше понимал. Математика вообще плохо давалась ему, а уж геометрия! Ее даже зубрить невозможно.

Если он завтра провалится, его вышвырнут из колледжа; у него и без того уже три хвоста за прошлые семестры. Еще один провал — и его отчислят автоматически.

Тогда конец всему: мечтам, карьере. Но сейчас его могло спасти только чудо.

Вдруг он вскинул голову, даже на стуле подпрыгнул. А почему бы не призвать на помощь тайные силы? Генри издавна интересовался магией и даже собрал небольшую библиотечку. В этих книгах простым языком объяснялось, как вызывать демонов и как подчинять их своей воле. До сих пор он не решался попробовать, но сейчас стоило рискнуть. Хуже не будет. Все равно без волшебства геометрию не осилить.

Он подошел к полке, достал самую толковую книгу по черной магии, открыл на нужной странице и повторил простые инструкции.

Генри взялся за дело: сдвинул мебель к стенам, мелом нарисовал посреди пола пентаграмму, ступил в нее и произнес заклинание.

Демон явился. Он был куда страшнее, чем предполагал Генри. Собравшись с духом, Блоджет обратился к сути дела.

— Мне никак не дается геометрия...

— Оно и видно! — прогремел демон; в голосе его слышалось торжество.

Полыхая пламенем, он вышел из мелового шестиугольника, который Генри нарисовал вместо пентаграммы.
♦ одобрил friday13
31 августа 2015 г.
Автор: kangrysmen

— Ну и чего ты хмуришься, чем опять недоволен? — через плечо спросил младшего брата Л., сидя на переднем пассажирском кресле автомобиля.

— Да потому что я не хочу ехать на эту дурацкую выставку, ярмарку, или куда мы там едем. Что там делать? Чуть ли не сутки трястись по кочкам на машине. Мы только два часа в пути, а у меня уже все тело ноет, — в ответ жаловался старшему брату К. — Ни поесть нормально, ни отдохнуть. Интернет в этой глуши не ловит.

— Да я смотрю, ты так трудишься, бедняга, отдых тебе жизненно необходим, а то гляди и помрешь от перенапряжения, — закатив глаза, сыронизировал Л.

— Пап, опять он издевается, — как бы между делом заметил К.

— Пап, опять он жалуется, как девчонка, — парировал старший.

— Да, а вы снова меня оба достаете. Надо было оставить вас дома и ехать спокойно, — не отводя взгляд от дороги, невозмутимо ответил отец.

— Ну я-то хоть не ною всю дорогу, — уставился в окно Л.

— А я не ною, я выражаю свое несогласие с этой авантюрой. Ехать бог знает куда — для чего? Чтобы посетить какой-то деревенский праздник резных фигурок из дерева? Идея — класс!

— Начнем с того, что ехать тебя никто не заставлял. Останься ты дома — помогал бы сейчас матери убирать дом и копаться в саду, в ее многочисленных клумбах с цветами. Как тебе перспектива? — спросил отец.

— Еще хуже этой, — нехотя признал К.

— Вот. Так что смирись. А вообще, это хорошо, что интернет не ловит. Это ведь такой непрекращающийся поток информации. Ты только и делаешь, что играешь целыми днями в игры и читаешь по форумам разную дрянь. Тебе надо бы отдохнуть от него. Голову прочистить свежим воздухом, что ли...

— Боюсь, что голову ему уже не удастся прочистить. Слишком поздно, — сострил Л.

— Потому что ты загадил мне весь мозг своими дурацкими шутками, ты просто придорожная лавочка сарказма какая-то, — ответил К.

— Если вы продолжите в таком духе, то загадите весь мозг отцу. А он нам еще пригодится, уж поверьте, — вмешался глава семейства. — Л., посмотри в бардачке, там должен лежать буклет фестиваля.

Старший с минуту рылся в бардачке среди кучи старых кассет, тряпья, документов и наконец отыскал брошюру, хрустящую и пожелтевшую.

— Прочти ее брату, а то он так и не понял, куда мы едем.

Л. развернул сложенную вчетверо бумагу, текст гласил:

«С незапамятных времен в окрестностях города Мениголь совершается ежегодный фестиваль тотемов. Каждый человек с самого своего рождения имеет принадлежность к тому или иному тотемному духу. В ночь фестиваля каждый познает свой тотем — путем слепого жребия, как покажется на первый взгляд. Но будьте уверены, что выбор давно сделан, и ваш талисман ждет вас, дабы вы открыли глаза и узрели его, узнали свое место и самого себя в чертах вашего...»

— Хватит читать эту ерунду, — прервал брата К. — Это же бред какой-то, заманивают туристов в свой город сказками. Да еще и неизвестно, что за город, может, и деревня вовсе — три коровы, два быка.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
31 августа 2015 г.
Автор: Алексей Кипрушев

На улице был аномально жаркий день и, как назло, ни дуновения ветерка, пыльный воздух неподвижно стоял, как вода в забитой раковине. Не беспокоило это только детишек во дворе девятиэтажного дома, которые весело галдели и обливали друг друга водой. Периодически от старшего из них доносились матерные словечки, после чего неизменно звучал один и тот же замученный женский голос: «Олег! Ты у меня дома получишь! Где ты этого набрался?!». Все же остальные предпочитали спасаться от жары дома под кондиционерами или на сквозняке, открыв все форточки в квартире и попивая холодные напитки.

Тем же занимался и Сергей, сидя на полу своей уютной, немного старомодно обставленной комнаты, около балконной двери, и попивая холодный квас из запотевшего стакана, стоявшего рядом на невысоком журнальном столике. В мягком красноватом свете, рассеянном и окрашенном задернутыми плотными шторами, он перебирал вещи в коробках, которые ему недавно привез младший брат. После окончания института родители купили Толе квартиру, позволив ему вложить символичную в сравнении с общей стоимостью, но совсем немалую по меркам его собственных сбережений сумму. Братья всегда дружили, поэтому, когда нашлась квартира недалеко от старшего, Анатолий не стал долго раздумывать. В квартире уже полным ходом шёл ремонт, который новый хозяин вел своими силами. Большую часть вещей он оставил у брата на время. Сегодня вечером Толя обещал ему заехать в гости на ужин, и сейчас, как раз, должен был быть в дороге.

Сергей достал из одного из ящиков коробочку, в которой сверху лежала папка с документами. В ней все было перепутано, потому он принялся раскладывать бумаги в разные стопки. У младшего брата подобные вещи всегда лежали в беспорядке, удивительно, что он еще ничего не потерял. Впрочем, Сергей совсем не злился и не был раздражен этим. Под папкой оказались и несколько старых фотографий с родителями и ныне покойной бабушкой, с семейных праздников, когда она в последний раз приезжала к ним. Одна из них была вставлена в рамку. Сергей несколько раз с улыбкой пересмотрел все остальные фотографии и отложил их в сторону, а затем сделал очередной глоток из стакана и аккуратно, наугад, не поворачиваясь, поставил его на столик.

К задней стенке фоторамки было что-то приклеено лоскутком скотча — это был маленький прямоугольный мешочек, вышитый красными и белыми нитками, почти плоский, но с щепоткой высушенных трав. Такой оберег подарила Толе бабушка еще в детстве. Он хранил его в память о ней, такой же был и у Сергея в портмоне. Он настолько к нему привык, что и забыл о его существовании. Бабушка говорила, что он должен был защищать мальчиков от духов. Она жила в деревне и потому часто рассказывала ребятам небылицы о потустороннем, в которые они хоть и не верили, но с интересом поглощали вместо сказок.

За своим занятием Сергей не заметил, что погода за окном стала стремительно меняться. Детей во дворе уже не было, поднялся порывистый ветер, отчего листва деревьев издавала звучный шелест, сливающийся в сплошное, заглушающее все другие звуки шипение. Окно в кухне, которое выходило на другую сторону дома, громко хлопнуло, и молодей человек бросился его закрывать, опасаясь, что могут вылететь стекла. Он повернул ручку и удивленно посмотрел на улицу сквозь стекло: солнце уже не светило, небо затягивало тучами, а вся пыль, поднимаемая ветром с земли и висевшая в воздухе, создавала сплошную, почти осязаемую полупрозрачную мглу. На улице стало темно, хоть часы и показывали всего шесть часов, что для июля еще довольно раннее время. Ветер все усиливался, и через десять минут происходящее за окном переросло в какую-то пыльную бурю. По широкой дороге, на которую открывался вид из окна в кухне, и по тротуарам по обе стороны от нее неслась пыль вперемежку с различным мусором, листвой и ветками деревьев. На одном из тополей вдоль дороги развевалась сорванная бельевая веревка с одеждой. Машины в этом хаосе проезжали крайне редко.

Сергей, беспокоясь о брате, решил ему позвонить. Шли гудки, но трубку никто не брал. Молодой человек продолжал смотреть в окно, где, ни на секунду не ослабевая, буйствовала природа. Он задумался над тем, насколько резко все изменилось, словно два куска разных дней грубо склеили в один. Погрузившись в размышления, Сергей практически перестал воспринимать то, что видел, но внезапно что-то привлекло его внимание. Похоже, это были люди — не то с животными, не то с детьми, в каких-то странных неуклюжих костюмах, выходящие из двора между домами вдали. Не спеша, вразвалку они шли друг за другом, и почти каждый что-то нес. Что они тащили, было неясно, но было хорошо видно, что порывы ветра им не доставляют серьёзных трудностей и они совершенно не озадачены тем, чтобы уворачиваться от летящего по улице мусора. Детали их разглядеть было невозможно: во-первых, слишком далеко, во-вторых, их скрывал непрекращающийся поток пыли. Они плыли и подрагивали, словно мираж в пустыне над раскаленной песчаной гладью. Поражало их количество — складывалось ощущение, будто целый табор цыган решил переехать во время неудержимого урагана. Они тянулись поперек дороги нескончаемой лентой, выходя из одного двора и исчезая в другом напротив.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
28 августа 2015 г.
Автор: Артур Кларк

Роберт Армстронг прошел уже больше трех с половиной километров, насколько он мог судить, когда его фонарь погас. Он на мгновение застыл, не в силах поверить, что на него могла обрушиться подобная неудача. Затем, обезумев от ярости, отбросил прочь бесполезный инструмент. Он упал где-то в темноте, потревожив покой этого крохотного мирка. Металлическое эхо отразилось звоном от низких холмов и вновь наступила тишина.

«Это, — подумал Армстронг, — стало решающей неудачей». Ничего большего с ним не могло уже случиться. Он был даже в состоянии горько посмеяться над своим невезением и решил никогда больше не воображать, что капризная богиня когда-либо благоволила к нему. Кто бы мог поверить, что единственный трактор в Лагере-4 сломается как раз тогда, когда он соберется отправиться в порт Сандерсон? Армстронг припомнил интенсивные ремонтные работы, облегчение, испытанное, когда он вновь смог отправиться в путь, и финальную катастрофу: гусеница трактора сломалась.

Что толку было сожалеть о том, как поздно он вышел: он не мог предвидеть все эти аварии, а до взлета «Канопуса» у него все еще оставалось добрых четыре часа. Он должен был попасть на него любой ценой. Никакой другой корабль не приземлится в этом мире еще целый месяц.

Его ждали не терпящие отлагательства дела, а кроме того, провести еще четыре недели на этой отдаленной планете просто немыслимо.

Оставалось сделать только одно. Какая удача, что порт Сандерсон находился чуть-чуть более чем в одиннадцати километрах от лагеря — небольшое расстояние, даже для пешехода. Ему пришлось оставить все свое снаряжение, но его можно переслать на следующем корабле, а он пока обойдется. Дорога была плохой — просто выбитой в скале одной из бортовых стотонных дробилок — но зато не было риска заблудиться.

Даже сейчас он не подвергался реальной опасности, хотя вполне мог опоздать на корабль. Он двигался медленно, потому что не хотел потерять дорогу в этом районе каньонов и загадочных туннелей, которые никто никогда не исследовал. Было, конечно, абсолютно темно. Здесь, на краю Галактики, звезды так малочисленны и рассеяны, что их свет практически не виден. Странное малиновое солнце этого одинокого мира не взойдет еще много часов. И хотя в небе плавали пять маленьких лун, их с трудом можно было увидеть невооруженным глазом. Ни одна из них даже не отбрасывала тени.

Армстронг не привык долго сокрушаться по поводу своих неудач. Он медленно зашагал по дороге, ощупывая ее ногами. Она была, насколько ему известно, абсолютно прямой, за исключением того места, где путь проходил через ущелье вчера. Он пожалел, что не захватил палку или что-нибудь в этом роде, чтобы ощупывать дорогу перед собой. Что ж, придется руководствоваться собственной интуицией.

Сперва Армстронг передвигался крайне медленно, но в конце концов обрел уверенность. Он никогда не предполагал, как трудно идти по прямой. Хотя слабые звезды давали некоторое направление, он вновь и вновь натыкался на девственные скалы у краев дороги, передвигался длинными прыжками, от одной обочины до другой, ощупывал пальцами ног голые скалы и снова возвращался на утрамбованную почву.

Наконец его движения стали почти автоматическими. Он не мог оценить скорость передвижения; оставалось только с трудом пробиваться вперед и надеяться на лучшее. Нужно пройти семь километров — семь километров и столько же часов. Это достаточно легко, если он не потеряет дорогу. Но об этом путник не решался даже подумать.

Отточив технику передвижения, он мог позволить себе роскошь думать. Армстронг не собирался притворяться, что получает удовольствие от происходящего, но ему случалось попадать и в худшие положения. На дороге он был в абсолютной безопасности. Раньше он надеялся, что, когда его глаза привыкнут к темноте и едва различимому свету звезд, он сможет видеть дорогу, но теперь понял, что все путешествие придется проделать вслепую. Это открытие заставило живо почувствовать удаленность от центра Галактики. В такую ясную ночь, как эта, небеса над почти любой другой планетой сверкали бы звездами. Здесь, на окраине Вселенной, на небе было, возможно, сто слабо светящихся точек, таких же бесполезных, как пять смехотворных лун, на которые никто даже до сих пор не потрудился приземлиться.

Легкое изменение дороги прервало его мысли. Была ли здесь эта кривая или он опять отклонился вправо? Армстронг медленно двигался вдоль невидимой и плохо очерченной границы. Да, это не ошибка: дорога изгибалась влево. Он попытался вспомнить, как она выглядела в дневное время, но до этого он побывал здесь только один раз. Означало ли это, что он приближается к ущелью? Армстронг надеялся, что это так, ибо тогда путешествие было бы наполовину завершено.

Он напряженно вглядывался вперед, в темноту, но ломаная линия горизонта ни о чем ему не говорила. Наконец он обнаружил, что дорога опять выпрямилась, его сердце упало. Вход в ущелье должен быть еще где-то впереди. Идти еще как минимум семь километров.

Семь километров! Каким смехотворным казалось это расстояние. Сколько времени потребовалось бы «Канопусу», чтобы преодолеть семь километров? Он сомневался, что человек может измерить такой короткий интервал времени. А сколько триллионов километров пришлось ему, Роберту Армстронгу, сделать за свою жизнь? Должно быть, к настоящему времени уже можно подсчитать сумму, потому что за последние двадцать лет он редко оставался больше месяца в каком-нибудь одном мире. В этом году он дважды пересек Галактику, что можно рассматривать как значительное путешествие даже во времена фантомных перелетов.

Он споткнулся об одинокий камень, толчок вернул его к реальности. Бесполезно размышлять здесь о кораблях, способных поглощать световые годы. Он очутился перед лицом Природы, вооруженный только своей силой и опытом.

Странно, что ему понадобилось столько времени, чтобы определить истинную причину беспокойства. Последние четыре недели были очень напряженными, а поспешный отъезд вкупе с тревогой и раздражением из-за поломки трактора вытеснили из головы все остальное. Кроме того, он всегда гордился своей практичностью и недостатком воображения. До нынешнего момента он не вспоминал о первом вечере на базе, когда команда потчевала его обычными байками, состряпанными специально для новичков.

Именно тогда старый клерк базы рассказал историю о своей ночной прогулке из порта Сандерсон до базы и о том, что выслеживало его через ущелье Карвера, постоянно держась вне луча фонаря. Армстронг, которому приходилось слышать подобные истории в бессчетном числе миров, в тот раз не обратил на него внимания. В конце концов, эта планета была известна как необитаемая. Но логике оказалось нелегко взять верх в данном вопросе. Предположим, в фантастической истории старика содержалась какая-то правда…

Мысль была не из приятных, и Армстронг не собирался зацикливаться на ней. Но он знал, что, если выпустит ее из-под контроля, она все равно будет терзать его мозг. Единственной возможностью обуздать воображаемые страхи было смело повернуться к ним лицом — именно это он и собирался сейчас сделать.

Его самым сильным аргументом являлись абсолютная опустошенность и полное запустение мира, в котором он сейчас находился, хотя против одного этого можно было выставить множество контраргументов — взять хотя бы рассказ старого клерка. Человек поселился на этой планете только двадцать лет назад, немалая ее часть по-прежнему оставалась неисследованной. Никто не мог отрицать, что туннели, ведущие с пустошей, казались весьма странными, но все верили, что они вулканического происхождения. Хотя, конечно, жизнь частенько скрывается именно в таких местах. Он с содроганием вспомнил о гигантском полипе, заманившем в ловушку первых исследователей Варгона III.

Все это было весьма неубедительно. Допустим — просто чтобы проверить свои аргументы — наличие здесь жизни.

Что из этого?

Огромная часть форм жизни, существовавших во Вселенной, была абсолютна индифферентна по отношению к человеку. Некоторые, конечно, типа газообразных существ с Алкорана или блуждающих волновых структур с Шандалуна даже не могли обнаружить его, но прошли бы мимо или сквозь него так, словно его не существовало. Другие были просто любознательны, некоторые необычайно дружелюбны. На самом деле очень немногие из них стремились напасть, если их не провоцировали.

Тем не менее, картина, нарисованная клерком из старожилов, казалась довольно мрачной. Вернувшись в теплую, хорошо освещенную курительную комнату, к приятелям и пущенной по кругу выпивке, над этой историей можно было разве что посмеяться. Но здесь, во тьме, за километры от любых человеческих поселений, все воспринималось совершенно иначе.

Он почувствовал почти облегчение — вновь сбившийся с дороги и вынужденный ощупывать окружающее пространство руками. Почва вокруг казалась очень грубой, дорога не сильно отличалась от вздымавшихся вокруг скал. Через несколько минут, однако, он вновь благополучно отыскал путь.

Было неприятно осознавать, как быстро его мысли вернулись к тому же тревожному предмету. Это явно беспокоило его гораздо больше, чем он хотел себе признаться.

Армстронг черпал утешение в одном факте: совершенно очевидно, что никто на базе не поверил россказням старика. Их вопросы и шутки служили тому доказательством. В тот раз он смеялся также громко, как и любой из них. В конце концов, что служило доказательством? Туманный силуэт, промелькнувший во тьме, который, скорее всего, был не более чем скалой странной формы. И непонятный щелкающий шум, так впечатливший старика, — любому возбужденному человеку мог померещиться зловещий звук в ночи. Если это был враг, то почему создание не подошло ближе? «Потому что оно испугалось моего фонаря», — объяснил старый шутник. Ну, это звучало достаточно правдоподобно: по крайней мере, объясняло, почему никто никогда не видел его при дневном свете. Подобное создание, должно быть, живет под землей и появляется только ночью… К черту! С какой стати он принимает всерьез бредни старого идиота? Армстронг вновь взял себя в руки. «Если я буду продолжать в том же духе, — сердито сказал он себе, — то скоро увижу и услышу целый зверинец монстров».

Имелся, к счастью, один фактор, который с ходу разрушал всю нелепую историю. Действительно, очень просто — он пожалел, что не подумал об этом раньше. Чем должны питаться подобные создания? На всей планете не было и следа растительной жизни. Он засмеялся при мысли о том, что призрак можно так легко развеять, — и в тоже время почувствовал досаду на самого себя за то, что не рассмеялся громко. Если он настолько уверен в своих рассуждениях, почему бы не засвистеть, или не запеть, или не сделать что-либо еще, дабы взбодриться? Он честно задал себе этот вопрос, чтобы проверить собственное мужество. Наполовину пристыженный, Армстронг убедился, что все еще боится, боится потому, что «в этом, в конце концов, что-то может быть». Но, как минимум, его анализ принес хоть какую-то пользу.

Следовало на этом и остановиться, удовольствоваться полуубежденностью в своих аргументах. Но часть его сознания все еще упорно пыталась разрушить кропотливо подобранные резоны. Это получалось слишком хорошо, и когда Армстронг вспомнил растительное существо с Ксантил-Мэджора, потрясение оказалось настолько неприятным, что он замер на месте.

Честно говоря, растительные существа с Ксантила ни в коей мере не внушали ужаса. На самом деле они были потрясающе красивыми. Но сейчас воспоминание о них встревожило именно потому, что эти создания могли неопределенное время обходиться вообще без пищи. Всю энергию, необходимую для своего весьма странного существования, они извлекали из космического излучения, которое было здесь столь же интенсивным, как и в любом другом месте Вселенной.

Едва он успел подумать об одном примере, как в его мозгу возникли мириады других, он вспомнил форму жизни Трантор Беты, которая единственная была известна своей способностью напрямую использовать атомную энергию. Та форма жизни тоже обитала в полностью опустошенном мире очень похожем на этот…

Сознание Армстронга буквально разрывалось на две половины, каждая из которых пыталась убедить другую, ни одна не добилась полного успеха. Он не понимал, насколько ухудшилось его моральное состояние, пока не обнаружил, что сдерживает дыхание, чтобы не заглушать любой звук, который мог исходить из окружающей темноты. Взбешенный, он выкинул из головы всю дрянь, скопившуюся там, и вновь вернулся к насущной проблеме.

Не было сомнений в том, что дорога медленно поднималась, и линия горизонта казалась теперь расположенной гораздо выше. Дорога начала извиваться, и внезапно он заметил огромные скалы, возвышавшиеся по обе стороны от него. Но вскоре осталась только узкая лента неба, и темнота, если это было вообще возможно, еще больше сгустилась.

Почему-то среди окружавших его скалистых стен он чувствовал себя в большей безопасности: так он оставался незащищенным только с двух сторон. К тому же дорога стала гораздо более ровной, придерживаться ее стало легче. К счастью, теперь он знал, что проделано больше половины путешествия.

На мгновение его настроение улучшилось, но затем со сводящим с ума постоянством мысли вновь вернулись в прежнее русло. Он припомнил, что приключение старого клерка имело место именно в дальнем конце ущелья Карвера, если вообще имело место.

Примерно через километр он вновь окажется на открытом пространстве, вне защиты этих гостеприимных скал. Сейчас эта мысль казалась вдвойне ужасной, и он уже чувствовал себя совершенно беспомощным — нападения можно было ждать с любой стороны…

До сих пор ему хотя бы частично удавалось сохранять самоконтроль. Армстронг старался не задумываться об одном факте, придававшем своеобразную окраску байке старика, — единственном эпизоде, остановившем шутки в переполненной комнате позади лагеря и заставившем компанию неожиданно притихнуть. Сейчас, когда воля Армстронга начала слабеть, он вновь припомнил слова, от которых на мгновение повеяло холодом даже в теплом и комфортабельном здании.

Маленький клерк упорно настаивал на одном пункте. Он не слышал никаких звуков преследования, исходящих от тусклого силуэта, еще меньше видел из-за недостатка света. Не было скрежета клешней или когтей по скалам, ни даже шума передвигаемых камней. «Это было,— сообщил старик в своей торжественной манере,— как если бы тварь, следовавшая за мной, прекрасно видела в темноте и имела множество ножек или лапок, так что могла плавно двигаться по скалам, словно гигантская гусеница или одна из этих ковровок с Кралкора II».

Но, хотя шума преследования не было, имелся один звук, который старик уловил несколько раз. Он казался настолько необычным, что его абсолютная чужеродность делала его вдвойне зловещим. Это было слабое, но угрожающе постоянное потрескивание.

Старикан смог описать его весьма живо — гораздо более живо, чем Армстронгу сейчас бы хотелось.

«Вы когда-либо слышали, как большое насекомое с хрустом грызет свою жертву? — спросил он. — Ну так вот, это звучало очень похоже. Я думаю, что краб издает примерно такой же звук, клацая своими клешнями. Это был — как это называется? — хитиновый звук».

На этом месте, как вспомнил Армстронг, он громко расхохотался. (Странно, как все это возвращается к нему сейчас.) Но никто больше не рассмеялся, хотя они охотно делали это раньше. Ощущая изменившуюся интонацию, он моментально пришел в себя и попросил старика продолжить рассказ. Как он жалел теперь, что не обуздал свое любопытство!

История быстро подошла к концу. На следующий день партия скептически настроенных техников отправилась в безлюдные земли возле ущелья Карвера. Они не были настолько скептиками, чтобы оставить ружья, но им не пришлось пустить их в дело, поскольку ребята не обнаружили следов существования какой-либо живности. Встретились только неизменные ямы и туннели, уходящие вниз и слабо поблескивавшие, когда в них проникал и затем исчезал в бесконечности свет фонарей. Но планета не желала открывать людям свои тайны.

Хотя группа не обнаружила никаких следов жизни, она сделала весьма неприятное открытие. За пределами пустынных и неисследованных земель возле ущелья они вышли к большему, чем остальные, туннелю. Возле пасти этого туннеля располагалась массивная скала, наполовину погруженная в землю. И бока этой скалы были обтесаны так, словно ее использовали как гигантский точильный камень.

Не менее чем пятеро из присутствующих видели эту потревоженную скалу. Никто из них не мог убедительно доказать, что это была природная формация, но они по-прежнему отказывались верить в правдивость истории старика. Армстронг спросил, не желают ли они подвергнуть ее проверке. Ответом послужило неловкое молчание. Затем Большой Эндрю Харгрейвз произнес:

— Черт, кто бы стал шляться ночью через ущелье просто ради шутки!

На этом все закончилось.

И действительно, не было других упоминаний о том, чтобы кто-либо прогулялся от порта Сандерсон до лагеря, будь то ночью или днем. В светлые часы ни одно незащищенное человеческое существо не могло остаться в живых, открытое лучам чудовищного пылающего солнца, которое, казалось, занимало полнеба. И никто не пошел бы одиннадцать километров, одетый в антирадиационную броню, если можно было воспользоваться трактором.

Армстронг чувствовал, что он выходит из ущелья. Скалы по обе стороны дороги опускались вниз, и дорога больше не была твердой и ровной. Он снова оказался на открытом пространстве, а где-то недалеко во тьме лежала та чудовищная глыба, которую мог использовать монстр для того, чтобы точить клыки или когти. Эта мысль отнюдь не успокаивала, но путник не мог выкинуть ее из головы.

Крайне обеспокоенный, Армстронг прилагал гигантские усилия, чтобы собраться с мыслями. Он вновь пытался рассуждать рационально, думать о делах, о работе, которую он делал в лагере, — о чем угодно, кроме этого жуткого места. На некоторое время ему это прекрасно удавалось. Но тут же, с маниакальным постоянством, мысли возвращались к прежнему предмету. Он не мог выкинуть из головы зрелище этой необъяснимой скалы и мысль об ее ужасающих возможностях. Вновь и вновь он ловил себя на том, что не может не гадать, как далеко она находится, миновал ли он ее и была ли она справа или слева…

Дорога вновь стала достаточно плоской и прямой как стрела. Это служило некоторым утешением: порт Сандерсон не мог находиться дальше, чем в четырех километрах. Армстронг не имел представления, сколько времени он провел в пути.

К сожалению, циферблат его часов не светился, и он мог только догадываться о том, который сейчас час. Если ему хоть чуть-чуть повезет, «Канопус» не взлетит как минимум еще два часа. Но Армстронг уже ни в чем не мог быть уверен, и теперь его охватил новый страх — ужас от того, что он увидит огромное скопление огней, плавно поднимавшихся в небо далеко впереди, и узнает, что все страдания, которые он пережил в своем воображении, были напрасны.

Теперь он уже шел не такими большими зигзагами и мог почувствовать края дороги, не спотыкаясь о них. Возможно, мысленно успокаивал он себя, он двигался почти с такой же скоростью, как и при свете. Если все шло хорошо, он находился в тридцати минутах ходьбы от порта Сандерсон — удивительно маленький отрезок времени. Как он посмеется над своими страхами, оказавшись в заранее зарезервированной каюте «Канопуса» и почувствовав специфическую дрожь, когда фантомная тяга бросит огромный корабль прочь из этой системы, назад, к клубящимся звездным облакам возле центра Галактики, — назад, к самой Земле, которую он не видел столько лет. «Однажды, — сказал он себе, — я действительно должен вновь посетить Землю». Армстронг уже не раз за свою жизнь давал это обещание, но всегда находилась одна и та же причина — недостаток времени. Действительно странно, что такая крохотная планета играла столь огромную роль в развитии Вселенной, ей удавалось даже доминировать над мирами, гораздо более мудрыми и интеллектуальными, чем она сама!

Мысли Армстронга вновь потекли в безопасном направлении, и он почувствовал себя спокойнее. Осознание близости порта Сандерсон в значительной степени прибавляло уверенности, и он с легкостью переключался на обдумывание уже привычных и не слишком важных проблем. Ущелье Карвера находилось далеко позади, а вместе с ним то, о чем он больше не собирался вспоминать. Когда-нибудь, если он только вновь вернется в этот мир, он посетит ущелье днем и посмеется над своими страхами. А сейчас, через каких-нибудь двадцать минут, они присоединятся к его детским кошмарам.

Когда он увидел огни порта Сандерсон, поднимавшиеся из-за горизонта, это стало почти потрясением, правда одним из самых приятных из испытанных им когда-либо. Кривизна этого маленького мира была обманчивой: казалось неправильным, что планета с силой тяжести почти такой же, как у Земли, имела так близко расположенный горизонт. Однажды кто-нибудь откроет, что именно в центре этого мира давало такую плотность. Возможно, этому способствовало множество туннелей… Ну вот, опять неудачный поворот мыслей, но близость к цели теперь уменьшала его ужас. На самом деле возможность того, что он действительно находился в опасности, придает его приключению некую пикантность. Теперь, когда до видневшихся впереди огней порта Сандерсон оставалось десять минут ходу, с ним уже ничего не могло случиться.

Несколькими минутами позже, когда он подошел к неожиданному изгибу дороги, его чувства резко изменились. Он забыл о расселине, означавшей лишний крюк в километр. «Хорошо, ну и что из этого? — подумал он упрямо.— Лишний километр теперь не имеет значения — максимум лишние десять минут».

Он ощутил огромное разочарование, когда огни города неожиданно исчезли. Армстронг забыл о холмах, обрамлявших порогу. Возможно, это была всего лишь низкая гряда, почти незаметная днем. Но, спрятав огни порта, она отняла его главный талисман и вновь отдала его на милость его страхов.

Весьма неразумно, о чем неустанно твердил ему внутренний голос, он принялся размышлять о том, как ужасно будет, если что-либо случится сейчас, так близко к цели путешествия. Армстронг отбивался от самых худших из своих страхов, отчаянно надеясь, что вот-вот вновь появятся огни города. Но минуты уходили, и путник понимал, что гряда, должно быть, длиннее, чем он предполагал. Армстронг пытался успокаивать себя мыслями о том, что город станет гораздо ближе, когда он увидит их вновь, но что-то внутри, казалось, препятствовало ему в этом. Внезапно он обнаружил, что делает нечто, до чего не унижался, даже проходя через ущелье Карвера.

Он остановился, медленно повернулся и, задержав дыхание, прислушивался, пока его легкие не начали разрываться. Молчание казалось особенно жутким, учитывая, насколько близко он должен был быть от порта. Сзади тоже не доносилось ни звука. Конечно, и не могло доноситься, сказал он себе сердито. И тем не менее почувствовал огромное облегчение. Мысль о странном слабом, но упорном треске преследовала его на протяжении последнего часа.

Звук, долетевший до него наконец, показался таким дружелюбным и знакомым, что от облегчения он почти в голос расхохотался. Пробившись сквозь неподвижный воздух от источника, находящегося не более чем в километре отсюда, донесся звук трактора с посадочного поля — возможно, одной из машин, занятых на погрузке «Канопуса». Через пару секунд, подумал Армстронг, он обогнет эту гряду и порт окажется всего в нескольких сотнях метров перед ним. Путешествие почти закончено. Еще немного, и эта ужасная равнина станет не более чем рассеявшимся ночным кошмаром.

Это показалось ужасно несправедливым: ему требовалось сейчас столь малое время, такая маленькая частица человеческой жизни. Но небеса всегда были неблагосклоны к человеку и теперь они наслаждались своей маленькой шуткой. Ошибки быть не могло: в темноте перед ним послышался треск чудовищных клешней…
♦ одобрила Совесть
26 августа 2015 г.
Автор: Николай Алексеевич Некрасов

Отрывок из поэмы Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»:

------

Носила я Демидушку
По поженкам... лелеяла...
Да взъелася свекровь,
Как зыкнула, как рыкнула:
«Оставь его у дедушки,
Не много с ним нажнешь!»
Запугана, заругана,
Перечить не посмела я,
Оставила дитя.

Такая рожь богатая
В тот год у нас родилася,
Мы землю не ленясь
Удобрили, ухолили, —
Трудненько было пахарю,
Да весело жнее!
Снопами нагружала я
Телегу со стропилами
И пела, молодцы,
(Телега нагружается
Всегда с веселой песнею,
А сани с горькой думою:
Телега хлеб домой везет,
А сани — на базар!)
Вдруг стоны я услышала:
Ползком ползет Савелий-дед,
Бледнешенек как смерть:
«Прости, прости, Матренушка! —
И повалился в ноженьки. —
Мой грех — недоглядел!..»

Ой, ласточка! ой, глупая!
Не вей гнезда под берегом,
Под берегом крутым!
Что день-то прибавляется
Вода в реке: зальет она
Детенышей твоих.
Ой, бедная молодушка!
Сноха в дому последняя,
Последняя раба!
Стерпи грозу великую,
Прими побои лишние,
А с глазу неразумного
Младенца не спускай!..

Заснул старик на солнышке,
Скормил свиньям Демидушку
Придурковатый дед!..
Я клубышком каталася,
Я червышком свивалася,
Звала, будила Демушку —
Да поздно было звать!..
Чу! конь стучит копытами,
Чу, сбруя золоченая
Звенит... еще беда!
Ребята испугалися,
По избам разбежалися,
У окон заметалися
Старухи, старики.
Бежит деревней староста,
Стучит в окошки палочкой.
Бежит в поля, луга.
Собрал народ: идут — кряхтят!
Беда! Господь прогневался,
Наслал гостей непрошеных,
Неправедных судей!
Знать, деньги издержалися,
Сапожки притопталися,
Знать, голод разобрал!..
♦ одобрил friday13
26 августа 2015 г.
Четыре девушки пошли к гадалке погадать на будущее. Трём девушкам она погадала, а четвёртой не стала гадать, а дала ей завёрнутую записку и велела ей почитать, когда придёт домой. По дороге домой эту девушку сбила машина насмерть.

В записке, которую дала ей гадалка, было написано: «Я мёртвым не гадаю».
♦ одобрил friday13