Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ВЫМЫШЛЕННЫЕ»

Автор: Галиновский Александр

— Знаком с ним?

Андреев кивнул:

— Да. Учились вместе. В школе.

Вновь и вновь он всматривался в черты знакомого лица, пытаясь уловить что-нибудь узнаваемое, но натыкался на одни ссадины и ушибы, которым было не место на этом юношеском лице.

Парень лежал на спине, руки раскинуты в стороны. На рубашке в клеточку выступили широкие кровавые пятна, такие же были на коленках и под самым подбородком. Там, где шея соединялась с корпусом тела, наружу вылезла кость — Андреев не знал, какая именно — вроде бы ключица, а может, и первое ребро.

— Виноват водитель, — прокомментировал собеседник, — Здесь поворот глухой, ничего не видать из-за деревьев.

Андреев отвлекся от трупа и посмотрел на ту сторону дороги, где работники ГАИ и милиционеры допрашивали водителя грузовика. На срезанном плоском капоте «Мерседеса» виднелись пятна крови. Спустя секунду взгляд Андреева самопроизвольно упал на лицо мертвеца. Да, они учились в школе — с пятого по десятый класс. Леня Марченко. Такой тихий, забитый был, с рыжей копной волос и темными веснушками, как на пережаренном блине. Помнится, всегда ходил в дурачках. Из плохой семьи, недалекий, плохо одевался. И всегда ездил на своем велике.

Сейчас покореженный велосипед лежал в пяти метрах на дороге.

«Он почти не изменился, — подумал Андреев, — Сколько лет прошло? Десять? Двенадцать?»

После школы они виделись всего один раз. Оба не посещали вечера встреч выпускников, но однажды столкнулись на улице. Бурной встречи не было. Они просто кивнули друг другу — Андреев спешил на работу, а Леня гнал на своем велосипеде. Что у него за страсть была такая к двухколесному транспорту?

Андреев встал. Его собеседник, старший лейтенант Будков, почтительно отошел в сторону.

— Скажи медикам, чтобы забирали тело. Нам здесь делать больше нечего.

— Хорошо.

Андреев пошел к машине. Какая вероятность того, что тебя вызовут на место автомобильной аварии, где погиб твой бывший одноклассник? Очень небольшая. Или, может быть, очень высокая, поскольку городок маленький? Он думал об этом, пока не дошел до машины. В отражении стекол были видны врачи в белых халатах, которые грузили изуродованный труп на носилки. Позже его отвезут в морг и определят в одну из холодильных камер. Вскрытия, понятно, не будет — причина смерти и так ясна.

Андреев попытался вспомнить, были ли у Марченко родственники. Кажется, он жил вдвоем с матерью, от кого-то уже после школы он слышал, что Леня так и не учился нигде, не женился и не обзавелся детьми. Он работал кем-то вроде курьера, гоняя на своем велике по городу. Это подтверждала и толстая сумка, набитая рекламными проспектами, которую они обнаружили на месте происшествия.

Андреев мотнул головой, будто пытался выбросить дурные мысли из головы. Знал, ну и что с того? Мало ли кого я знаю в этом городе? А что, если они все погибнут как этот парень — что тогда? Если по каждому неудачнику в этой стране сокрушаться, можно очень быстро уйти на пенсию.

Садясь в машину, он твердо решил сегодня больше не вспоминать о происшествии.

С работы Андреев поехал прямо домой. Все равно до конца рабочего дня оставалось не больше часа. Дома он разулся, скинул с себя рубашку и стянул неудобные брюки, затем залез под душ. Бьющие в лицо и грудь струи горячей воды расслабляли. Андреев оставался в душе около получаса, предоставив воде возможность смывать с кожи грязь дня. Пальцы еще слишком хорошо помнили прикосновение к холодному трупу, а последовавшая за этим дрожь до сих пор бродила по телу.

Каково оглянуться на тридцать лет назад, подумалось ему. И действительно, теперешний Леня Марченко так сильно напоминал тогдашнего Леню, что казался сошедшим с фотографии, запечатленной в шестом классе. На секунду Андрееву подумалось, что он даже видел край пионерского галстука, выпирающий из кармана, и абсурдная мысль «он снял его, прежде чем врезаться в этот фургон», — забилась в мозгу. Андреев добавил горячей воды, и напор стал сильнее. Струйки пара окутывали его ноги, поднимаясь по телу выше, до самой макушки. Он стоял в живом и трепещущем коконе из призрачного материала, отрешившись от всего окружающего мира, и старался не думать больше о мертвеце. Однако мысли лезли в голову сами собой.

«Ты видел когда-нибудь на той дороге машины? И почему водитель «Мерседеса» сказал, что не заметил никого на перекрестке?» Андреев выдавил на ладонь несколько капель шампуня и принялся тщательно тереть голову, будто надеялся перетасовать мысли, как это с кубиками делают игроки в кости.

Леня. Леня Марченко. Это имя всплыло на поверхности сознания, как всплывает утопленник, раздутый трупными газами. Дима Гробов, Леша Сосковец, Кирилл… черт, как же его звали-то?

Внезапно Андреев понял, что стоит под струями кипятка. Его кожа стала красной, как у вареного рака, наиболее чувствительные участки обжигало огнем. Он поспешил прибавить холодной, но, казалось, из крана вместо воды вдруг полилась кислота. Он смыл остатки пены с тела, завернул оба крана, и вылез из душа.

Уже в комнатах, обернутый полотенцем, Андреев прохаживался из угла в угол и курил. С такой работой, какая у него наличествовалась, трудно было оставаться сентиментальным, да он и не стремился. В доме хранилось не больше десятка фотографий — почти все семейные, и только две из них школьные. Именно на этих фотографиях был запечатлен класс, начиная от пятого и заканчивая девятым. Только где они лежали? Андреев порылся в письменном столе, затем в прикроватной тумбочке — ничего, потом вспомнил, что когда-то небрежно бросил снимки в антресоли, где хранился всякий хлам.

Там они и нашлись. Десяток глянцевых фотографий, завернутых в простой лист бумаги.

Нужная фотография оказалась третьей по счету. На ней — около двух десятков лиц, в которых Андрееву сложно было узнать даже самого себя. Шестой класс. Разве этот ушастый мальчишка — и есть он? Улыбка скользнула по серьезному лицу следователя. Рядом — такие же детские неоформившиеся физиономии Димы Гробова, Лешки Сосковца, Кирилла… как его там по фамилии-то? В нижнем ряду — девочки и пара мальчиков в старомодных школьных костюмах, третий справа…

У Андреева перехватило дыхание. Леня Марченко. Ворот пиджака потрепан, галстук болтается, как веревка на шее висельника, нестриженые волосы торчат в разные стороны. Даже сейчас его внешний вид внушал отвращение.

— Ну и урод! — Андреев не заметил, как слова сорвались с языка.

В спальне он надел свежее белье, натянул трико и майку. В домашней одежде было намного уютнее, словно ткань излучала спокойствие и размеренность быта. Через десять минут он уже сидел перед телевизором, потягивая холодный «Вайс». На экране несколько подростков задиристого вида преследовали другого — тощего и неуклюжего мальчишку, гнавшего на велике во весь опор.

Андреев переключил канал. Затем еще. Ничего интересного. При этом мысли его постоянно крутились вокруг одного-единственного имени, нетрудно догадаться, какого. Леня Марченко.

Тридцать с лишним лет назад они заперли в холодильнике на свалке Мурку — Ленину кошку, а самого мальчика заставили прокатиться на велосипеде по крутому склону. В результате тот сломал себе обе ноги и руку, а кошка, не продержавшись и нескольких часов, задохнулась.

Имена тех, кто был тогда с ним, Андреев не вспоминал целых три десятка лет, но теперь они пульсировали в его сознании как старое больное сердце, вдруг давшее слабину. Дима Гробов, Леша Сосковец, Кирилл Как-его-там…

На телеэкране разворачивалось бурное действие — шел какой-то очередной бандитский сериал. Минуту-другую понаблюдав за развитием сюжета, Андреев отвлекся на свои мысли. Пиво в банке незаметно кончилось, и он откупорил еще. Хорошо, что предварительно захватил из холодильника весь блок.

Их никто не ругал за то, что они сделали. Леня так никому и не рассказал. Последнюю четверть шестого класса, все лето и осень он провел в больнице, заново учась ходить и двигать поврежденной рукой. Все забылось.

Нет, не забылось.

Андреев скомкал в руке банку и отшвырнул ее в сторону. С глухим звуком та шлепнулась о ковер.

Теперь Леня Марченко лежал в морге, только на этот раз не было крутого склона, а была дорога, где на скорости восьмидесяти километров в час его сбил тяжеленный грузовик, груженый напитками в пластиковых бутылках. Что это? Невезение?

Пиво уже достаточно сильно ударило ему в голову, так что между тем, как телефон зазвонил в первый раз, и тем, когда он наконец-то добрался до аппарата, прошло не менее десяти вызовов.

— Алло?

Бывают два варианта тишины. Первый — это когда в трубке абсолютно глухо, звонок не прошел, соединение не установилось и все такое прочее. И другой — когда не слышишь собеседника, но явственно ощущаешь, что он там. Именно это сейчас и происходило.

— Кто это? Алло?

Молчание.

— Вас не слышно.

Андреев уже собирался повесить трубку, как вдруг собеседник на том конце провода заговорил:

— Привет.

Это был детский голос. Мальчик лет одиннадцати-двенадцати, может быть, старше.

— Ты ошибся номером…

— Не ошибся, Денис.

«Алкоголь, сигареты, все эти кровавые дела — я просто устал. Какой-нибудь ребенок шутит или ошибся номером…» Андреев посмотрел на часы. Десять. В такое время другие дети уже спят, а этот нарушает покой мирных граждан.

— Отдай Мурку. У тебя моя кошка. Ты ее взял. Отдай.

— Послушай, мальчик…

— ОТДААААЙ! — мальчик захныкал.

— Хватит шутить, парень. Я сейчас позвоню твоим родителям, и они тебя хорошенько выпорют.

Внезапно голос на том конце трубки стал необычно серьезным. Убийственно серьезным, если говорить о двенадцатилетнем мальчике:

— Никуда ты не позвонишь, Денис Андреев. Пока не отдашь мне кошку.

Мороз пробежал по коже Андреева, пальцы, сжимавшие трубку, похолодели.

— Кто это?

— А ты не знаешь?

Он знал.

— Догадайся, кто должен мне две ноги и руку?

— Послушай…

— Ты знаешь, ОТКУДА я звоню?

АОН. Определитель! В самом деле, он же глядел на цифры — красные, горящие, словно глаза дьявола. Семизначный номер. И какой-то знакомый…

Андреев понял, что инстинктивно сжимает в кулаке мошонку, чтобы не обмочиться. Член съежился и похолодел, яйца безвольно болтались.

Это был телефон городского морга. Множество раз Андреев набирал этот номер, чтобы уточнить детали следствия.

— Я еду к тебе, Денис. Автобус скоро будет.

Андреев не успел ничего ответить, в трубке раздались гудки.

Автобус! Сорок первый или двадцать четвертый — как раз до его дома. На минуту у следователя закружилась голова. Мертвец, едущий в общественном транспорте, уже вскрытый, зашитый, обернутый в саван. С остекленевшим взглядом, улыбающийся. Конечно, он будет добираться на автобусе, ведь его велосипед превратился в металлолом.

«О чем я думаю, черт возьми? Неужели я верю во все эти глупости? Просто какой-то мальчишка решил подшутить…»

Однако такое объяснение казалось чуть ли не более фантастическим. Дрожащими руками Андреев нашарил пачку сигарет. Закурил. Немного успокоился.

От морга до его дома было полчаса езды на сорок первом автобусе, и около тридцати пяти-сорока минут на двадцать четвертом. Дело в том, что маршрут второго пролегал через длинный бульвар, в то время как первый автобус заворачивал, до него не доезжая. Какой из двух выберет мертвец? Ясно, тот, что придет первым. В любом случае у него полчаса времени.

Андреев бросил взгляд на часы. Пока он курил, минутная стрелка переместилась на восемь делений вправо. Значит, он потерял почти треть отведенного ему времени…

Когда они заставляли Леню сесть на велосипед и проехать на нем вниз по крутому склону, мальчик заливался слезами. Дима Гробов, Леша Сосковец, этот «Кирилл», фамилии которого Андреев уже не помнил — все стояли и смотрели, как велик катится под уклон, заваливается на бок, переворачивается, подминает под себя тщедушное Ленино тельце, оба летят вниз, ударяясь о выступающие из земли острые камни… В это время кошка в холодильнике задыхается и орет, как сумасшедшая…

Андреев опять бросил взгляд на часы. Семнадцать делений.

Его рациональный мозг пытался найти объяснение. Как же другие? Те, которые были тогда с ним?

— Засунем тварь в железный ящик, — сказал Димка.

Кошка выла, изворачивалась, пыталась царапаться, но все без толку. Ржавая дверца, которую не открывали уже лет сто, захлопнулась с оглушительным грохотом…

Неужели все эти люди мертвы? Убиты?

«Я еду к тебе, Денис. Автобус скоро будет». Нет, ерунда. Какая все-таки это ерунда. Вообразить, что мертвецы могут звонить по телефону, ездить в автобусах, угрожать расправой… Нет, фигня все это. Просто литр пива, немного больше сигарет, чем обычно, и небольшое напряжение на работе. Примитивная шутка ночной смены морга. Идиоты чертовы.

Как бы невзначай Андреев бросил взгляд на часы. Половина.

И как раз тогда в дверь позвонили.
♦ одобрил friday13
21 июля 2015 г.
Первоисточник: www.newauthor.ru

Автор: Jabrail

Начался сентябрь 1566 года, который обещал стать одним из самых кровавых для жителей Дуная. Шел пятый месяц похода Сулеймана Великолепного, который одерживал одну победу за другой, двигаясь все дальше на Запад. Победоносные янычары захватывали одну крепость за другой, безжалостно уничтожая последние остатки сопротивления. И вот, 6 августа войска османов начали осаду правого берега Дуная, готовясь взять последний бастион венгров — крепость Сигетвара — после которого им открывался путь к сердцу Габсбургской империи.

Сердце Миклоша Зрини, коменданта крепости, наполнялось черной горечью и отчаянием. Уже второй час Миклош наблюдал с бойницы цитадели за приготовлениями османов к очередному приступу. Никакого шанса выстоять не было — комендант понимал это отчетливо, видя тысячи огней в лагере турок. Оставался последний, призрачный шанс выстоять, о котором он узнал из древних книг в своей фамильной библиотеке, но уверенности, что это сработает, не было. А впрочем, и терять было нечего. Резкий стук прервал думы.

— Входи, — хрипло ответил Миклош.

Помощник Андрас вихрем ворвался в комнату и, едва поклонившись, выпалил:

— Мой господин, вернулись соглядатаи. Не меньше десятка тысяч янычар готовятся к штурму цитадели, уже готовы стенобитные орудия. У нас не больше трех сотен годных к бою, остальные — женщины и дети воинов.

— А что там с продовольствием?

— Осталось на неделю, не больше.

— Ступай, Андрас, и прикажи воинам готовиться, — голос Миклоша был глух. Он уже знал, что сделает.

* * *

Гулким эхом раздались шаги Миклоша по подземелью. Прикрепив факел к стене, комендант открыл книгу, в последний раз сверяясь с описанием действий. «Лемегетон», проклятая книга чернокнижников, попавшая в руки предков-крестоносцев, была открыта на странице, описывавшей вызов Веепора, великого герцога Ада, способного подарить победу в бою. Богобоязненный Миклош до последнего отвергал возможность обращения к дьявольским силам, но выбора сейчас не было. Вот уже начерчена пентаграмма в круге, начерчен и треугольник, в котором должен был появиться адский дух. Вот уже горят красные свечи, а в кадильнице тлеет асафетида, горький дым которой должен был защитить вызывающего, если демон вдруг вырвется из заключения и нападет. Остался последний шаг. Уверенным движением Миклош провел кинжалом по запястью и поставил руку над курильницей. Тяжелыми каплями кровь стала падать на угли, поднимаясь к потолку дымом причудливой формы. Миклош произнес вызов и, встав в центре пентаграммы, принялся ждать.

Прошел час. Ничего не изменилось. В сердцах Миклош выругался и понял, что его надежды были напрасными. Готовясь выйти из круга, он думал о том, чтобы завтра открыть ворота крепости и выйти на последний бой, чтобы забрать жизни как можно большего числа янычар. Погруженный в свои думы, Миклош и не заметил, что внезапно обстановка изменилась. Затих треск углей, а пламя свечей стало колебаться, будто вот-вот потухнет. Голос за спиной застал венгра врасплох.

— Приветствую храброго Миклоша Зрини, прославленного защитника империи. Зачем ты вызвал меня из глубин Ада, Миклош?

Судорожно вздохнув, Миклош понял, что это случилось. Он медленно повернулся, боясь открыть глаза и понимая, что пути назад уже нет. Как нет и спасения души его. В треугольнике стоял молодой воин в красных латах и с двуручным мечом, обагренным кровью.

— Если ты тот, за кого себя выдаешь, адское отродье, ты должен знать, чего я хочу! — прорычал Миклош.

— Нехорошо так обращаться к своему спасителю, о храбрый Миклош. Вижу, твоя учтивость не столь велика, как твоя воинская доблесть, — ничуть не смутился демон.

— Мой Спаситель — это сын Божий, а не прислужник отвергнутого Князя Тьмы. И я приказываю... — внезапно Миклош замолчал. Невидимая рука сдавила горло, лишая легкие воздуха, на глаза стали наворачиваться слёзы.

— Не думай, что можешь приказывать мне именем Божьим, — зашипел демон. Его глаза стали чёрными, а голос, казалось, проник во все уголки души Миклоша, заставляя ее содрогаться от ужаса. Демон продолжал:

— Вызвав меня, ты уже отвернулся от своего Спасителя. Но, впрочем, перейдем к делу. Спрашиваю во второй раз, чего ты хочешь, о храбрый Миклош? Учти, что вопрошать трижды я не буду.

— Сулейман готовится к последнему приступу. Если Сигетвара падет, он пойдет на Вену. Помоги мне отстоять крепость и убить этого дьявола! — бросил Миклош.

— Так чего же ты хочешь, о Миклош? Отстоять крепость и отбросить Сулеймана, чтобы он стал готовиться к новой войне? Или ты желаешь обезглавить османов, лишив их предводителя? Выбирай и не медли, ибо каждый миг твоих сомнений приближает твое поражение!

— Убей Сулеймана, и мне ничего больше не надобно! — голос венгра был твёрд и непреклонен.

— Все имеет свою цену, и ты знаешь это, — прошипел Веепор.

— И чего же ты хочешь? Мою жизнь и душу?

— Ты великий воин, Миклош, но и желание твое велико. Мне нужна не только твоя жизнь, но более достойное вознаграждение. Дай мне боль и страдания тысячи невинных — женщин и детей. Мне нужно их предсмертное отчаяние, их страстная жажда жизни, которая будет прервана клинком, и я дам тебе то, о чем ты просишь!

Потрясенный Миклош сел на землю и задумался. Уже месяц минул с того момента, как он отступил с последними сотнями выживших и укрылся в цитадели, которая должна была пасть со дня на день. Если османы пройдут через Сигетвару, их войско продолжит покорение Европы и убьёт уже не тысячу, а десятки тысяч невинных. А кого не убьёт, тех обратит в свою веру и заставит сражаться под знаком полумесяца. Но тысяча женщин и детей, которые ни в чём не виноваты?

— Решай, Миклош! Тысяча жизней сегодня или тьма убитых позже? Неужели ты хочешь видеть пылающую Вену и разоренные города? — продолжал демон.

Решение далось с трудом.

— Я согласен, к полудню ты получишь свои жизни, — глухо произнес комендант.

* * *

Солнце достигло зенита, когда утихли последние крики в крепости. Миклош приказал воинам вырезать своих жен и детей, сказав, что лучше им пасть от рук своих отцов и мужей, нежели достаться туркам. Воины подчинились, и никто не возроптал, понимая, что комендант прав. Не знали они, что не это было истинной целью приказа. Сигетвара готовилась к последнему бою.

— Что-то я не вижу черного флага у ставки Сулеймана. Почему он до сих пор жив, я же дал тебе то, о чем ты просил? — пробормотал Миклош.

— Всему своё время, Миклош, — прошелестел Веепор, принявший облик черного ворона и сидевший на плече коменданта, — пускай начнётся осада.

* * *

Последний приступ, начавшийся поздним вечером, был обильно орошён кровью, как янычар, так и защитников цитадели. Прошло два дня с начала приступа и разговора Миклоша с вороном. Под конец третьей ночи лагерь османов, прекративших битву и ушедших на передышку, внезапно разорвали тысячи криков. Горели костры, бегали янычары, пытавшиеся успокоить внезапно обезумевших скакунов. Что-то произошло, что-то непредвиденное случилось в ставке Сулеймана, ибо криков там было больше всего. Но что это могло быть?

— Мой господин, — взволнованный голос Андраса вывел Миклоша из размышлений, — Господь услышал нас, и турки готовятся к отступлению!

— Что произошло? Что говорят соглядатаи? — крикнул Миклош.

— Чума, мой господин! Внезапный мор поразил лагерь османов, говорят, их предводитель — проклятый Сулейман — при смерти! Поэтому турки готовятся отступить на восток, они собираются пойти в Сербию и там вылечить своего султана.

— Тогда самое время напасть на ставку султана и добить эту гидру! Ведь помимо султана, там великий паша и другие визири, нужно обезглавить османское войско и лишить их военачальников. Андрас, готовь воинов к последнему бою, пусть мы и погибнем, но мы должны изгнать эту нечисть с берегов Дуная во славу Божью и Империи! — приказал Миклош.

Когда Андрас ушел исполнять приказ, ворон каркнул и обернулся демоном.

— Ну, что я говорил, о Миклош, великий военачальник венгров и Империи? А теперь, иди и возьми жизнь своего врага Сулеймана и расплатись со мною до конца! — сказал Веепор, глядя чёрными глазами на венгра.

С первыми лучами рассвета выжившие защитники Сигетвары бросились в атаку. Впереди на гнедом скакуне нёсся Миклош Зрини, устремивший взгляд на ставку султана. Опрометчиво поступили турки, будучи уверенными в победе и в неспособности защитников к вылазкам, они расположили ставку на передовой линии войск. И это решение сыграло с ними злую шутку.

Когда Миклош прорубился в ставку, с ним осталось не больше десятка воинов — остальные пали от рук янычар. Без тени страха бросил сломанное копьё Миклош и, вынув из ножен меч, шагнул вперед. В пылу сражения почудилось венгру, что видит он гигантского воина в красных доспехах, с чёрными как смоль крыльями за спиной. Воин бросил взгляд на Миклоша и кивнул ему, затем растаяв прямо в воздухе. Отряхнулся Миклош и бросился к главному шатру.

Наступил вечер. Уже несколько часов, как опустел лагерь османов, а турки были уже далеко. Бросив раненых и умерших, турки отчаянно отступали вглубь своих территорий, гонимые врагом, куда древнее и страшнее венгров. Мор, забравший почти половину войска, шел по пятам за армией. А в брошенном лагере турок, оглашаемом криками и стонами захватчиков, умирающих от ран, нанесённых венгерскими клинками, и от язв, порожденных чумой, летал черный ворон. Ворон сел возле главного шатра и пропрыгал внутрь. Пронзённый десятком стрел, сжимая окровавленный меч, лежал на спине Миклош Зрини. Рядом валялись тела великого визиря и паши, убитых Миклошем, а чуть поодаль в изломанных позах нашли покой последние венгры и янычары. Ворон обернулся воином.

— Прощай, великий Миклош Зрини, защитник Империи и своего народа. Не нашел ты Сулеймана, ибо его успели вывезти верные слуги. Но знаешь ли ты, что он уже нашел свою смерть в пути, ведь мои стрелы — чума и мор — разят безжалостно и без промаха. Я выполнил свое обещание — подарил тебе не только смерть султана, но и отогнал турецкое войско. Знай же, нескоро они оправятся от моего удара. Спи спокойно, Миклош, — произнёс Веепор и бесследно растворился в ночи.
♦ одобрил friday13
21 июля 2015 г.
Автор: Hagalaz

ВНИМАНИЕ: история содержит ненормативную лексику, но не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. Вы предупреждены.

------

Новенькая «БМВ» с тихим жужжанием мерила километры по пригородной трассе, оставляя позади себя крохотные деревеньки с неказистыми домами и покосившимися заборами. В машине сидели двое, Слава нервно курил, со свойственной ему задумчивостью разглядывая неприметный дорожный пейзаж.

— Я тебе точно говорю, это нечто! Ты должен это увидеть. Эта девочка… Аня, она тебе просто порвет мозги! — тараторил друг, перебирая пальцами по кожаной оплетке руля.

Вчера вечером Алексей позвонил ему около двух часов ночи, взволнованным голосом сообщив, что наконец-то найден тот самый человек, который станет основой для его научной работы по психологии.

— И что, ты будешь писать по ней? Лечить ее?

— Конечно! — бодро откликнулся Алексей. — Я подал объявление на профессиональный форум о том, что возьмусь бесплатно наблюдать человека с тяжелым психическим расстройством. Меня интересовало в основном диссоциативное расстройство идентичности, которое не просто обнаружить на территории нашей страны.

— Были отклики?

— Полно! Учитывая стоимость моих услуг, кто бы не хотел получить их бесплатно? Конечно, будущий пациент в курсе, что я собираюсь что-то писать.

— А я тут при чем?

Слава удивлялся не просто так — они вместе закончили университет, но в отличие от Алексея, парню не удалось сделать блестящую карьеру и очень скоро он забросил все это, устроившись менеджером по туризму. Полученные навыки и знания помогали ему хорошо продавать и зарабатывать нормальные деньги, а к психологии, и в данном случае уже к психиатрии, он больше не имел никакого отношения.

— Ну… — голос друга сочился сомнениями. — Ты же всегда увлекался всякой этой эзотерической фигней…

Слава расхохотался.

— Ты что, думаешь, она одержима? Эта девочка? Или ведьма? Мистер скептик, вы меня удивили. И заинтриговали.

— Я подумал, ты будешь заинтересован, — фыркнул парень. — На самом деле, я вообще не знаю, что и думать. Я ездил в Сосново один раз, хотел посмотреть, задать вопросы, провести пару тестов. Сначала я расстроился, обнаружив у девочки только лишь шизофрению, но потом понял, что не все так просто. Теперь у меня в голове компот. Я перечитал кучу книг, поднял свои старые записи, все это очень сложно. К тому же ее мать отказывается от перевода ребенка в диспансер, где можно было бы наблюдать ее круглосуточно.

— Ну хорошо, давай взглянем на твоего демона, — усмехнулся Слава, выкидывая окурок в окно.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
16 июля 2015 г.
Первоисточник: ssikatno.com

Автор: З. Р. Сафиуллин

Совсем недавно я услышал печальную новость о кончине моего семидесятилетнего деда Джонатана Уоррена. Смерть его наступила из-за остановки сердца. Однако я знал своего деда. У него никогда не было проблем со здоровьем, а тут такое...

Помню, как в детстве обожал слушать его таинственные истории о путешествиях в самые разные уголки нашей Земли. Он рассказывал об открытом океане, о знакомствах с далёкими от цивилизации племенами, о подводных скитаниях в самых глубоких местах и покорениях самых высоких точек нашей планеты. Джонатан Уоррен был путешественником, геологом и археологом, он увлекался семантикой, палеографией и криптографией. Этот человек сделал кучу открытий, побывал практически везде. К сожалению, теперь его не стало. Он скончался на далёком безлюдном острове Стоун-Плэйн, точные координаты которого я сказать не могу по причине, которую вы узнаете, прочитав эту историю.

Совсем недавно я получил посылку — деревянный ящик. Как вы, наверное, могли догадаться, эта посылка была отправлена мне покойным дедом. Я не мог понять, каким образом он смог это сделать, так как отшельничество подразумевает собой отсутствие связи с цивилизацией, а именно такой образ жизни он вёл в последние годы.

Джонатан часто говорил мне, что я могу стать его преемником и продолжить его работу. Честно скажу, я не мог оправдать ожиданий. Для меня это было слишком большим грузом, но дедушка по-прежнему не терял надежды, что сделает меня таким же.

Вскрыв полученную посылку, я обнаружил кучу исписанной бумаги, несколько толстых тетрадей и десятки снимков. Увидев всё это, я не сразу загорелся желанием ознакомиться с предоставленным материалом, но меня привлёк чистый и аккуратный (относительно всего содержимого) листок со следующим текстом:

«Марко, эту посылку я отправляю тебе, и теперь только в твоём праве решить, что именно делать со всеми этими бумагами и фотографиями, — мой дед никогда не умел писать, впрочем, как и я. — Примерно полтора года назад я познакомился с одним интересным племенем «деро» на юго-западе Африки. Наша экспедиция состояла из семи человек, в числе которых даже был Чарльз Эртон, — дедушка постоянно любил заострять внимание на своих коллегах, которых я и глазом не видел. — Так вот, это племя отличалось от всех остальных тем, что веровало в некую дьявольщину, именуемую как Альдесат», — на этом текст закончился.

Прочитав это письмо, я был весьма заинтригован. Интерес разгорелся не только из-за содержания данного письма, но и потому что оно резко обрывалось. Впрочем, остальную информацию я нашёл в куче бумаг и тетрадей Джонатана.

Дед писал, что племя «деро» им поведало некую легенду о сотворении жизни на нашей планете. Весьма необычную легенду, местами даже пугающую, смысл и сюжет которой я опишу дальше.

Как утверждало племя, даже миллионы лет назад понятие «свет и тьма» уже существовало. Существовала даже целая цивилизация огромных существ с неограниченными знаниями, которые были наделены ужасной силой. Эти существа и есть боги, как их сейчас принято называть. Альдесат — тоже божество, чья материальная сущность существовала ещё задолго до Большого взрыва. Оно описывалось как колоссальных размеров существо гуманоидного телосложения, с волчьей головой и тысячами щупалец, которые росли из пояса и были ему вместо нижних конечностей. Тело чудовища было объято языками пламени, а температура его была сравнима с температурой звёзд. На снимках я увидел небольшие глиняные статуэтки, изображающие этого монстра. Я не удивился, что мой дед назвал это «божество» дьявольщиной. Так вот, когда образовалась солнечная система, Альдесат был изгнан собратьями и запечатан в недрах нашей Земли, а именно благодаря этому на нашей планете и появилась жизнь. Я даже немного удивился таким словам, но какая-то логика в них всё же есть. Сейчас это «божество» спит и набирает силы, чтобы вырваться из заточения и совершить акт мщения. Как вам такой поворот? Ну и, конечно, по всем законам жанра, люди попадут под горячую руку этого озлобленного чудовища.

К сожалению, больше информации я не откопал, осталась куча вопросов. Конечно, я очень сильно урезал содержание в предоставленном вам тексте, но суть не изменилась. Я особо не поверил этой легенде, ибо весьма чудной она мне показалась, но всё-таки продолжил искать более подробную информацию.

Далее я узнал, что остров, на котором скончался мой дед Джонатан, является «домом» этого самого существа. Если быть точнее, то ключевым местом этой неразберихи (могилой этого чудовища) была скала, названная Оургрей. Она также фиксировалась на предоставленных мне снимках. На них часто показывалось подножье скалы, увенчанное искусной резьбой и символами, смысл которых наверняка знал только Джонатан.

Всё это вызвало во мне дикий интерес и желание к исследованию. Стоит ли говорить о том, что дом на острове Стоун-Плэйн теперь являлся моей собственностью — дед составил завещание за неделю перед своей смертью. Поэтому сейчас я нахожусь в одной из комнат и пишу эти строки, частенько кидая взгляд в окно, в сторону скалы Оургрей. Я недавно спустился с чердака, в недрах которого нашёл ещё один сюрприз — лист с рассказом, от которого у меня застыла кровь в жилах. Лист был ржавого цвета, сухой и очень старый, но текст на нём был относительно разборчив и понятен. Автором был некий Сэмюэль Келли. Дата — 1905 год, 24 августа. У произведения не было названия. Пожалуй, перепишу всё дословно.

------

Мужчина стоял на крыльце своего одинокого дома. Он глядел куда-то вдаль — на тёмную равнину, освещённую этой летней ночью лишь слабым светом полной луны. Бледная трава тихо шелестела, точно густой ковровый ворс, образовывая слабые волны. Серебряный диск возвышался в небе, неподвижно глядя на спящую Землю и протягивая к ней свои белые ладони. В прохладном воздухе слышался монотонный стрекот кузнечиков, сухой и довольно громкий.

— До чего же она огромна... — посмотрев в правую сторону, сказал мужчина. Его взгляд был устремлён на колоссальных размеров скалу. Она была как чёрное каменное копьё, торчащее из острова и устремлённое к ночному небу. Верхушка этого «копья» была кривая, точно клюв грифона.

Он потряс головой, будто не соглашаясь со своими мыслями, и решил пойти домой.

— Откуда взялась эта каменная глыба? Слишком большой контраст на фоне травянистой местности, — размышлял он вслух, медленно поднимаясь по деревянным ступеням.

Конечно, когда мужчина впервые оказался здесь, он заметил эту скалу и даже исследовал её подножие.

Его передёрнуло. Он вспомнил грубо высеченные контуры фигур и даже какие-то надписи, но особенно сильно выделялась искусная резьба, изображающая каких-то существ, поклоняющихся чему-то огромному и величественному, но в то же время ужасному и кровожадному.

— Альдесат... — проговорил мужчина, вспоминая гигантскую высеченную надпись, буквы которой были схожи с латинскими.

Раздался грохот. Мужчина схватился за перила лестницы и испуганно обернулся.

Огромная скала раскололась надвое. Доли её медленно начали расходиться друг от друга, точно лепестки бутона каменного цветка. Ночное небо погасило свои звёзды и окуталось полным мраком. Земля под ногами задрожала. Образовавшиеся на её поверхности трещины скривили свои широкие беззубые пасти, готовые сожрать всё, что уйдёт на их тёмное дно. Небесный мрак закружился подобно грязному водовороту.

Мужчина, едва не падая, пятился назад, не в силах оторвать взгляд от происходящего. Внезапно он заметил красное свечение, исходящее прямо у подножья.

Из расщелины разрушенной скалы начали подниматься гигантские чёрные щупальца. Они переплетались между собой, стремительно возвышаясь над островом, точно тела гигантских змей, поднимались всё выше и выше, казалось, мечтая коснуться и уничтожить луну. Затем щупальца раскинулись и с чудовищной силой обрушились на его поверхность, подняв в воздух тучу пыли и земляные глыбы. Глыбы начали падать на землю метеоритным дождём, вновь и вновь сотрясая когда-то тихую обитель. Щупальца тем временем начали асинхронно разрывать остатки скалы, точно играя кошмарную мелодию на клавишах органа. Затем из изуродованного кратера вылезла колоссальных размеров рука, овеянная чёрным пламенем и испускающая адский дым.

Раздался рёв.

Громоподобный рёв, наполненный бесконечной злобой и ужасающей ненавистью древнего бога, оглушил, казалось, весь мир. Он, трубный и протяжный, разрывал воздух и заставлял дрожать небеса.

Мужчина не устоял на ногах и свалился вниз. Держась за голову, он встал и вновь бросил взгляд в сторону бывшей скалы. Тут же его глаза встретились с бездонными кровавыми очами, наполненными гневом и вселенской злостью.

Полная картина сводила с ума и, казалось, символизировала конец света — мрачное тёмное небо, горящая алым пламенем земля, чёрные огромные щупальца из-под неё и исполинское тело, увенчанное гигантской волчьей головой с застывшим злобным оскалом.

Мужчина резко развернулся и побежал.

Чудовище торжествующе улыбнулось...

Альдесат.

------

На этом рассказ заканчивался. Поначалу я думал, что это какая-то шутка. Сам текст был написан весьма непрофессионально, хотя не мне об этом судить. И всё же я мог предположить, что автор сего творения был когда-то владельцем этого дома, но дом был относительно новым, а самому рассказу уже век.

Далее мною была найдена ещё одна тетрадь моего покойного деда, в которой говорилось об ужасных реалистичных снах. Джонатан часто описывал гигантскую руку, которая тянулась откуда-то с неба и пыталась схватить его, щупальца из-под земли, цепляющиеся за его лодыжки и утаскивающие в созданные ими же трясины, а также глаза — огромные красные глаза на ночном небе, разрывающие тьму и источающие вселенское зло.

Мне кажется, что подобные сны приводили к стрессу и сказывались на здоровье и психическом состоянии моего деда. Я уже был готов плюнуть на мои затеи по этому поводу, но затем наткнулся на ещё одну запись.

Она была датирована одним днём до смерти Джонатана. В ней говорилось об утробном гуле, исходившем из-под земли острова в час ночи. Я вновь вспомнил рассказ Сэмюэля Келли. Хоть о гуле там ничего не писалось, но описание громоподобного ора всё же присутствовало. Меня это заинтересовало, и я решил более подробно ознакомиться с записями деда по поводу ночных звуков. Записей было мало, собственно, как и смысла в них. К счастью, а может, и наоборот, я нашёл аудиокассету, на которую Джонатан записал звуки, издаваемые островом глубокой ночью. Видимо, он слышал их не один раз.

Я вставил кассету в проигрыватель и принялся слушать.

В течение часа раздавался лишь слабый скрип деревянной кровати и стрекота кузнечиков, слышался вой скитающегося ветра. Потом появился новый звук. Очень слабый и низкий, похожий на крик в длинную толстую трубу. Постепенно он начал становиться всё громче и громче. Далее я услышал шаги по комнате и какую-то возню — видимо, проснулся дед.

Спустя ещё один час странный гул стал просто невыносимо громким. Во мне всё сжалось. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, а разум просто отказывался верить в слышимое. Я боялся поверить в природу этого звука. Только представьте, каких размеров должен быть его источник, если по информации он находится чудовищно глубоко под землёй. Какой силой должен он обладать, чтобы этот ор доходил до поверхности Земли?

Я услышал крик Джонатана, который, как мне показалось, был слабее этого ора в десятки раз. Я понизил громкость в проигрывателе, так как слушать такое было просто невозможно. Меня охватил животный ужас — кажется, я сам начал кричать.

Затем всё резко стихло. Мне показалось, что запись кончилась, но потом я услышал совершенно иной звук.

Злорадный смех. Именно смех. Еле слышимый, но при этом выделяющийся на фоне абсолютной тишины. Он принадлежал чему-то иному. Ни один человек на свете не мог бы так смеяться. Это просто не поддается никаким описаниям. Наверное, в тот момент я и сошёл с ума...

Я вернусь домой, сожгу все записи, переданные мне дедом, уничтожу все фотографии и постараюсь забыть всё это, как кошмар. Сейчас мне страшно, действительно страшно. Если представить этого монстра не как божество, а как действительную угрозу нашему миру, то тогда нам не избежать массовых самоубийств и насилия. Если, конечно, будет не поздно.

Смешно, но теперь я уверен, что легенда, рассказанная племенем «деро» — правда. Может, она и приукрашена, но факт остается фактом.

Знаете, я боюсь разделить участь моего деда Джонатана. Стоит ли говорить, что мне снятся кошмары? В них меня не преследует гигантская рука или щупальца. Нет.

Мне снится сон, где я стою у берега моря и смотрю на кровавое небо. На небо, алую плоть которого перерезает дьявольская улыбка.
♦ одобрил friday13
Автор: Hagalaz

Эта история является прямым продолжением ранее опубликованной на сайте истории «Плати по счетам».

------

Вечер августа вздыхал холодным дождем, что крупными каплями падал из свинцовых туч. Зыбкий ветер теребил кроны деревьев, и Ира, застегнув молнию на ветровке своего сына, крепко поцеловала его в лоб.

— Будь хорошим мальчиком. — шепотом проговорила она. — Береги сестру и защищай ее.

Женщина перевела усталый взгляд на Олесю, которая с завистью маленького ребенка также ожидала материнского поцелуя.

— Помнишь те штуки, что я подарила вам недавно?

Девочка кивнула, ее рука невольно коснулась груди, где под слоями одежды покоился небольшой круглый амулет, предназначения которого она не знала.

— Никогда не снимайте их. Это очень важно, — строго сказала мать. — Ваш отец был хорошим человеком, он выиграл нам время. Завтра утром я позвоню бабушке, чтобы узнать, как вы там. Хорошо?

— Угу, — угрюмо откликнулась Олеся и получила долгожданный поцелуй.

Дети сели в такси, где уже ждала любимая бабушка, у которой они так часто бывали в последнее время.

— Ты бы дом продала, — покачала головой она. — С ума скоро в нем сойдешь. Худая стала, как вобла, волосы подстригла. Зачем он тебе, такой большой-то?

— Нет, мам. Сейчас не до этого. Береги детей, если все будет хорошо, позвоню завтра утром.

В глазах Ирины мелькнула искра уверенного безумия, какая бывает, когда решаешься на отчаянный, но необходимый поступок. За последнее время она прочитала и изучила столько оккультной литературы, что любая библиотека позавидовала бы. Женщина прекрасно понимала, что неважно, продаст она дом или нет, переедет ли куда или вообще уйдет жить в лес — что-то страшное настигнет ее везде. Ее и детей.

— Обязательно позвони, — погрозила пальцем Светлана Константиновна и подняла стекло.

Темная иномарка мягко поехала вперед. Дети махали руками удаляющейся фигуре матери, и это был последний раз, когда они видели ее.

* * *

На кухне стояла тишина — вся семья, которая с недавнего времени насчитывала всего три человека, сидела в молчании. Светлана Константиновна знала, что нужно как-то подбодрить детей, ведь они потеряли и отца, и мать, но слова застревали у нее в горле. Она с трудом сдерживалась, чтобы не плакать каждый божий день при внуках, и эта необходимая забота придавала женщине сил.

— Ну вот и поужинали, — вздохнула она, убирая полупустые тарелки со стола.

Малыши сидели притихшие, половина котлеты и жареной картошки так и остались нетронутыми. Вот еще недавно у них было все или почти все, и за пару месяцев не осталось даже родителей.

— Давайте спать вас уложу.

Женщина отвела внуков в одну из комнат, где стояли друг напротив друга две кровати. Она заботливо отогнула одеяла и, дождавшись, пока оба улягутся, нежно поцеловала каждого в лоб.

— Спите, малыши, утро вечера мудренее, — всхлипнула она, оставляя дверь приоткрытой.

Комната погрузилась в приятный полумрак, нарушаемый светом включенного ночника. Слышалось, как снаружи ездят машины и какие-то пьяные люди орут во дворе. Дима смотрел в потолок. Ему не верилось, что мир жил своей жизнью по-прежнему, когда его собственный рассыпался на осколки кривого зеркала. На другом конце комнаты, уткнувшись в подушку, плакала Олеся.

— Да говорила я ей, продай ты этот проклятый дом! — слышался тихий голос Светланы Константиновны из кухни. — Как только они в него переехали, так все сразу и началось. Сначала Сергей, потом она. Хорошо хоть, детей я забрала. Да нашли ее в доме одну, ты бы видела, там были какие-то странные знаки, повсюду догоревшие свечи.

Дальше было не разобрать из-за рыданий и всхлипываний.

— Господи! Что стало с моей бедной девочкой!

Дима поднялся с кровати и закрыл дверь — ему было до тошноты противно слушать эту историю еще раз. Ее, словно какую-то легенду, передавали все взрослые родственники из уст в уста и притворно замирали, когда кто-то из детей появлялся рядом. Как будто он стал глухим или слепым из-за того, что ему еще не исполнилось девять. Он залез под одеяло с головой и через какое-то время спасительный сон начал смыкать веки, пока наконец не погрузил всю квартиру в ночную тишину.

* * *

— Дима, Дима, проснись!

Мальчик с трудом сел на кровати, недоуменно уставившись на тормошившую его сестру.

— Дима, кто-то стучит в окно! — быстро проговорила она, тут же залезая к брату под одеяло.

За мокрыми темными стеклами виднелись огни плачущего Петербурга, комната наполнялась ночной тишиной, резкой и плотной, такой, что закладывало уши. Оба ребенка прислушались, будто напуганные зверьки. Страх расползался по темным углам зыбкими тенями, которые росли и множились среди вещей, словно живые комки насекомых.

Внезапно в окно постучали. Тук. Тук. Тук.

Дима вздрогнул и вцепился рукой в локоть сестры. Длинный костистый палец с несколькими суставами провел ногтем по мокрому стеклу, издавая оглушительный скрежет. Рука, которой он принадлежал, казалось, росла из ниоткуда, из самого густого воздуха, наполнявшего комнату. И он не просил разрешения войти, потому что не был снаружи.

— Оно внутри… — прошептал мальчик, проглатывая вязкий комок страха.

Тук. Тук. Тук. Звук повторился снова, уже более настойчиво. Дети как по команде закрыли глаза руками, зная, что это всегда помогает, если страшно. Они хотели бы позвать бабушку, но не могли найти в себе сил даже закричать.

Послышался звук поворачиваемой дверной ручки, а затем, будто являясь естественным продолжением всех детских ночных страхов, скрип открываемой двери.

Тук. Тук. Тук. Теперь стук доносился со стороны коридора. Олеся приоткрыла один глаз, и тут же раздался живой девичий визг.

Из проема выползало нечто огромное и темное, похожее на мешок из живых переломанных костей, шевелящихся в единой абсурдной массе. Тварь зацепилась за потолок несколькими руками и очень быстро полностью оказалась в комнате. Она сипло втянула ночной воздух, будто пробуя его на вкус, и повернула уродливую голову с рогами к детям, безошибочно находя их в скользкой темноте.

Мальчишка, напуганный криком своей сестры еще больше, чем всем остальным, наблюдал за этим с широко открытыми голубыми глазами. По пухлым щекам текли горячие слезы, и все, что он мог сделать, это прижаться к Олесе так плотно, будто хотел слиться с ней в единое целое. Тело существа зашевелилось, приближаясь к своим жертвам, нависая над ними теплой горой ужасающей плоти. Однако оно ничего не делало, только вертело головой и шумно дышало.

— Хорошо же постаралась… ваша шлюха-мать, — просипела тварь.

Огромные лапы с длинными пальцами протянулись к детям, да так и застыли в нескольких сантиметрах от их испуганных лиц.

— Ну… ничего. Долг… будет уплачен. Как хрустели ее… косточки на моих зубах! И ваши будут… хрустеть.

Она словно говорила в большую медную трубу, голос выходил не изо рта, а сочился из стен, выплескивался из мрачных теней с сипением и бульканьем.

— Ох как будут хрустеть ваши косточки!!! — взвизгнула она напоследок так громко, что Олеся и Дима закрыли уши руками.

Существо дернулось назад, исчезая в черном проеме двери и все стихло. В комнату ворвалось гудение проезжающей машины, а затем ее фары разрезали ставшую прозрачной темноту и скрылись где-то во дворе. В тот же момент дети сорвались с места и побежали будить бабушку.

— Ох, вы мои милые, — приговаривала Светлана Константиновна, прижимая к себе внуков.

Она гладила их по мокрым от пота волосам и качала головой, слушая сбивчивые объяснения про ночные кошмары.

* * *

Вечером следующего дня бабушка укладывала ребят у себя в комнате, так как они наотрез отказались спать в другой. Она все понимала и не пыталась им возразить, ласково гладила по голове и успокаивала. Договорились даже, что свет останется включенным на всю ночь.

— Ничего, мои маленькие, все будет хорошо, — женщина заботливо накрыла одеялом внуков, которых расположила на старом диване. — Хотите, я вам сказку почитаю?

Только она вымолвила эти слова, как кто-то постучал во входную дверь. Стук был громким и настойчивым, отчего Олеся сразу же схватила бабушку за рукав халата.

— Не открывай, бабуль! — прошептала она.

— Отчего же? Вдруг соседка зашла, может, надо чего. Да не бойтесь, тут в доме все свои, чужих нет.

Поцеловав испуганную девчушку в щеку, Светлана Константиновна засеменила к двери.

— Кто? — дружелюбно спросила она.

Дима на всякий случай обнял сестру, помня, что должен ее защищать. Он не без страха заметил, что воздух стал каким-то вязким и тяжелым, будто в него налили киселя.

Прошло около пяти минут, но бабушка не возвращалась.

— Бабуль! — крикнул он, и в ответ ему отозвалась липкая тишина старой двухкомнатной квартиры.

Настенные часы, что висели над входом в гостиную, отмеряли время с громогласным тиканьем, но ничего не происходило.

— Ба! — уже в слезах позвала Олеся, а когда осталась без ответа, принялась рыдать в голос.

Какое-то время дети сидели, боясь пошевелиться, но потом все же вышли в коридор. Там, прислонившись к дверному глазку, стояла бабушка. Ее обмякшие, безвольно повисшие вдоль тела руки била крупная дрожь, и оттого они иногда ударялись о дерево с глухим уханьем. Челюсть съехала вниз, открывая неестественно большой старческий рот, из которого с громким сипением слышалось спокойное дыхание. На цветастый халат, видавший всякие времена, капала густая слюна.

— Бааааббууууля!!!

Они принялись трясти ее за руки, стараясь оттащить от двери подальше, но тело женщины приобрело какую-то мертвенную твердость и не поддавалось ни на сантиметр.

— Ба! Ба!

Так дети звали и звали своего опекуна, а когда прошла уже пара часов, забились в гостиную на старый диван, укрываясь спасительным одеялом. Обессилев от страха и горя, сквозь сон малыши слышали, как безвольные руки бабушки колотят по двери в странной судороге.

* * *

Когда утреннее солнце развеяло ночной холод, робко выглядывая из окруживших весь город туч, Светлана Константиновна внезапно вздохнула глубоко и отошла от двери. Этот звук мгновенно разбудил детей, которые стояли в проеме двери, широко открытыми глазами наблюдая за происходящим.

— Ох, что это я? Неужель заснула в коридоре? — кряхтела женщина, оттряхивая теплый халат.

— Бабуль! Ты тут! Ты тут!

Они тут же окружили ее и обняли так крепко, будто не видели очень давно.

— Все хорошо? — спросила старшая.

— Конечно, а что же могло стрястись? Вы простите бабку свою, старая я стала.

Женщина по-доброму улыбнулась, прижимая к себе двух любимых людей — все, что у нее осталось.

Вскоре из кухни донесся жаркий аромат манной каши с молоком. Он был таким знакомым и теплым, каким бывают солнечные дни в любимом кресле. Пока дети умывались и переодевались, для них с любовью готовился завтрак. Вот наконец они уселись за столом, все еще притихшие, напуганные и замкнутые, но довольные, что ночной кошмар закончился.

Дима бодро схватился за ложку и, зацепив ею приличную порцию ароматной массы, застыл в недоумении. Среди манной каши с вареньем четко виднелся крупный осколок стекла. Олеся проследила его взгляд и охнула, закрыв рот ладошкой.

— Ну что вы, малыши, — шутливо подмигнула бабушка. — Кашу есть разучились? Приучили вас ваши родители мертвые ко всяким макдональдсам? Ешьте, ешьте, а то сильнее не станете.

Девочка всхлипнула от этих слов и принялась возить ложкой в тарелке. Все произошедшее казалось ей сном. Среди молочно-белой массы ясно виднелось стекло, крупное и мелкое, заботливо положенное бабушкой для своих внуков.

— Ба. Тут стекло, — упавшим голосом пролепетала она.

— Какое такое стекло? — нахмурилась Светлана Константиновна. — Ох, затейники вы мои. Доедайте все до конца, а то из-за стола не выйдете. А я пока схожу, вещи ваши постираю.

Дима недоуменно смотрел на сестру.

— Кашу ешь, а стекло не ешь, — твердо сказала она, схватив его за руку. — Хорошо выковыривай.

— Не бабушка это. — проговорил он хмуро.

Когда женщина вернулась, обе тарелки были пусты. Стекло, заботливо отделенное от еды, покоилось в недрах мусорки.

— Что это у вас? — спросила она, кивком указывая на серебряную подвеску.

— Мама подарила, — тихо ответил мальчишка.

— Ох, подарки эти. Лучше бы крест повесила. А это что? Ересь какая-то. Как была ваша мать безбожницей, так и умерла безбожницей. Давайте-ка снимайте их, чтобы не случилось чего…

— Ба, можно мы пойдем погуляем? — перебила ее Олеся.

Будто очнувшись ото сна, женщина заботливо улыбнулась и кивнула:

— Идите, конечно, как раз одежду вам чистенькую принесу.

Дети молча сидели на кухне, а вскоре вернулась Светлана Константиновна с мокрой одеждой в руках.

— На вот, одевайте. А то замерзнете еще.

С этими словами она переодела внуков в мокрое, заботливо поправляя шапочки и куртки, все-таки конец августа.

— Идите, идите, — ворковала старушка, закрывая дверь. — Можете до вечера гулять, ругать не буду.

Любой ребенок, услышав такое, прыгал бы на месте от счастья, но у этих двоих наградой стало тяжелое молчание. Они сидели на верхнем этаже, там, где начинается выход на крышу, и где никто бы не увидел их отчаяния. Было холодно, тонкие детские губы посинели, под глазами появились синяки, но даже это казалось лучшим выходом, чем вернуться домой к странной бабушке. Однако, когда наступила темнота и одежда почти высохла на крохотных дрожащих телах, Дима и Олеся вернулись домой. Больше им было некуда возвращаться и негде просить помощи.

— Вернулись, — улыбнулась Светлана Константиновна и ушла в гостиную.

Там она, согнувшись, ножницами отрезала телефонные провода.

— Ба, что ты делаешь? — спросила Олеся, кротко выглядывая из коридора.

— Да вот звонят всякие, ночью им неймется. Звонки, звонки, звонки. Сколько можно звонить? — бурчала она себе под нос.

За несколько часов из слегка пухлой, миловидной женщины она превратилась в тощую сгорбленную старуху. Худые пальцы с выступающими костяшками бодро щелкали ножницами.

Олеся хотела подбежать к бабушке, обнять ее крепко-крепко и заплакать. Ей чудились нежные прикосновения морщинистых ладоней, заботливые добрые глаза, но брат остановил ее, рывком схватив за локоть.

— Нет, не ходи, — умоляюще прошептал он.

— Ух, старость не радость, — женщина выпрямилась, хватаясь за больную спину. — А вы, детки, идите спать без ужина, раз кашу не доели.

В эту секунду на лице ее отразилась какая-то внутренняя борьба. Казалось, она пытается стряхнуть с себя внезапно накативший страшный сон или морок, но вскоре неизменная улыбка растянула тонкие губы.

— Без ужина, — повторила она. — А я тоже спать лягу, поплохело мне что-то.

* * *

В комнате было темно, только ночник озарял ее мягким желтым светом. Здесь, подальше от новой бабушки, все дышало спокойствием и безопасностью, как будто не было острых теней и не было дрожащего от ударов стекла. Дети включили свет и забились на кровати. Они очень устали. Не было сил плакать, не было сил обсуждать что-то и вскоре сон сморил их.

Ночью Олеся проснулась от ощущения тревоги и холода. Она мельком глянула на спящего брата и, стараясь не разбудить его, аккуратно опустила босые ноги на пол. Отец говорил, что семья — это самое ценное. Что если плохо, надо поделиться с близкими, и все пройдет. На секунду ее разозлило то, что он ушел. Как он мог уйти, когда так нужен?! Как мама могла?! А затем стало стыдно.

Девчушка вытерла подступившие слезы тыльной стороной ладони и отправилась в гостиную. Она намеревалась поговорить с бабушкой, которая всегда защищала ее от всего — и от младшего брата, когда тот шалил, и от сердитой мамы, когда та хотела поругаться.

В зале было темно, только телевизор ворчал, показывая очередную бессмысленную передачу. Мелькали улыбающиеся лица, реклама молока и мобильных телефонов. Светлана Константиновна дремала на диване, укрывшись пледом. Она так похудела, что халат висел на ней, словно нелепая старая кожа.

— Бабушка, — проговорила Олеся, трогая любимую руку.

— Что, милая? — та поморгала, стряхнула остатки ночной дремы и по-доброму улыбнулась.

— Страшный сон приснился?

Девочка помотала головой.

— Ты меня любишь, бабуль?

— Ну конечно люблю! Ты мне почему такие вопросы задаешь, глупая? Мы ведь все вместе должны заботиться друг о друге.

Она скинула плед и протянула руки для объятия, когда за окном застыл и осыпался шорох осеннего дождя. Какое-то время Олеся раздумывала, но она так устала от этого всего — от смерти родителей, от ночных кошмаров, от собственного отчаяния, поэтому бросилась на руки любимой бабушки, утыкаясь лицом в ее худое плечо. Тут же слезы потекли из глаз ребенка, а Светлана Константиновна прижала ее к себе крепко крепко. Теплые руки гладили содрогающуюся спину, когда пальцы нащупали серебряную цепочку и рванули в разные стороны. Амулет упал на диван с тихим шелестом. Крик ребенка потонул где-то в перекрытиях многоэтажки.

* * *

Дима проснулся, когда солнечный луч скользнул по его лицу. Он чувствовал себя плохо, где-то в груди появилась мокрая хрипота, конечности потяжелели, будто налитые холодным свинцом. Сестры не было рядом. Он вскочил с кровати и рванулся в гостиную, да так и застыл на пороге.

На диване сидела бабушка, ее голова была откинута назад, а рот широко открыт. По сморщенной, будто у мумии, коже ползали мухи. Посреди комнаты, все еще в ночной рубашке и босиком, стояла сестра.

— Олеся, — всхлипнул он и дотронулся до безвольно висящей ладошки.

В ту же минуту детское тельце дрогнуло, будто теряя равновесие, и свалилось на пол безвольной куклой. Оно лежало у ног мальчишки, неестественно изогнутое, лишенное каждой косточки, даже лицо искривилось в какой-то жуткой гримасе.

Дима закричал. Он было бросился к двери, но та была закрыта на ключ. Судорожно мальчишка схватил телефон, хотел позвонить куда угодно, пожарным или в скорую, но гудка не было. Его мобильный телефон был в куртке, которую стирала бабушка.

Ребенок убежал в дальнюю комнату и накрылся одеялом с головой. Он бился в истерике и кричал:

— Папа, папа!

Ответом ему послужила густая вязкая тишина. Помещение наполнялось запахом сырого мяса.

Вдруг все естество мальчика содрогнулось от оглушительного стука в окно. Снаружи светило солнце, но его лучи будто не могли проникнуть сквозь ставшее мутным оконное стекло. Комната ухнула в липкую темноту. Все еще не помня себя от безумного страха, мальчик опустил одеяло...

ОНО ждало его.

— Ох… как хрустели косточки… твоей сестры, — пробулькала огромная голова, извиваясь в омерзительной ухмылке. — Давай… сними подарок своей матери… и все закончится…

— Уходи! Уходи! — завизжал мальчишка, кидая в тварь подушкой.

Существо протянуло когтистые лапы к лицу мальчика и остановилось. Оно втягивало воздух, как будто не видя свою жертву, громко хрустели суставы семи тонких пальцев.

— А ты молодец. Смелый малый. Как твой отец.

Дима закричал что было силы. Голова у него закружилась, а ноги скрутила судорога, и мальчик рухнул на кровать безвольной куклой. Он лежал лицом в одеяло, когда почувствовал аромат маминых духов. Они были особенными — напоенные ощущением теплоты и нежности. Все происходящее стало напоминать дурной сон, и мальчик с трудом приподнял голову.

Прямо перед ним стояла высокая женщина с острыми чертами лица, которые до жути напоминали мамины.

— Страшно тебе, да? Хочешь жить? — спросила женщина и протянула ребенку руку с семью пальцами.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: www.strashilka.com

Автор: Punk Rock

«Изобретения рождаются из воображения изобретателя и кучи мусора, имеющегося у него под рукой» — Томас Эдисон.

------

Меня зовут Артем Сергеев, в прошлом году я закончил ПГАСА на архитектора. Как вы уже наверняка знаете из всевозможных СМИ, в 2013 году в городе Днепропетровск при загадочных обстоятельствах бесследно исчез 22-летний студент, англичанин Альфред Джонатан Меррик. Его исчезновение осталось загадкой, а дело было благополучно закрыто. Что ж, я пролью свет на события, произошедшие 22 апреля 2013 года, так как больше не в силах хранить столь ужасную тайну. К тому же я просто обязан поведать правду, ведь по моим следам идут головорезы древнего культа, которые намереваются во что бы то ни стало скрыть ее навеки.

Мы с Альфредом познакомились на пятом курсе. Это был веселый жизнерадостный парень, говорящий с легким акцентом. В городе жила его девушка Таня, с которой они познакомились в Англии. По окончании учебы Альфред намеревался забрать ее в Лондон. «Тёма, только между нами, я собираюсь сделать Танюхе предложение, но не банальное кольцо в бокале, а нечто грандиозное!» — говорил он приятным тенором, а его красивое лицо украшала искренняя улыбка. Мы встречались по нескольку раз в неделю: дорабатывали совместные проекты, обсуждали любимые книжки, сочиняли скетчи для нашей команды КВН и просто общались по душам, потягивая разливное пивко в «Бирхаусе».

Я занимался спортом, пропадая вечерами на тренировках, а Альфред, не разделяя моих спортивных интересов, с головой погружался в изучение средневековой алхимии и всевозможных трактатов по демонологии. «Молот ведьм» Генриха Крамера был единственной знакомой мне книгой в его необычной коллекции.

Вскоре отгремела зимняя сессия, закончилось первое полугодие, начались каникулы. Я поехал к родственникам в Новомосковск, а Таня с Альфредом решились приступить к совместной жизни. Спустя полторы недели я вновь был в городе и получил сообщение с незнакомого номера, гласившее: «Тёма, привет! Некогда объяснять, в три возле «Мост-Сити».

Приехав в назначенное время к «Мосту», я с полчаса бродил по магазинам, дожидаясь друга, потом поднялся на второй этаж и взял перекусить в «KFC». Когда же он явился, я с изумлением уставился на подошедшего человека: Альфред неожиданно исхудал, щеки ввалились, кожа обвисла и пожелтела, а местами даже посерела, глаза округлились, жутко поблескивая, лоб покрылся сетью морщинок. Он сел, я жестом указал ему на колу. Он взял стакан трясущейся рукой и, сделав несколько глотков, произнес:

— Тёма, — его голос был резким, — я так рад тебя видеть!

— Привет, — сказал я, глядя на его трясущиеся руки. — Неважно выглядишь, приболел?

— А, ерунда, — он махнул рукой, — ведь я стою на пороге великого открытия!

Я решил промолчать в ответ на столь громкое заявление, потом спросил:

— Как дела, как Таня?

Альфред нахмурился:

— Мы пока не готовы к совместной жизни, у меня работы по уши, нужна полная сосредоточенность. Таня постоянно капает на мозги, мол, я не уделяю ей должного внимания, перестал следить за собой и все такое.

— Знаешь, она в чем-то права, — сказал я.

Альфред подался вперед и перешел на полушепот:

— Ты просто не понимаешь, — воровато озираясь, сказал он. — Ты просто не посвящен в суть моих исследований.

В тот день, к сожалению, я не понимал, к чему клонил Альфред и каким чудовищным событиям дадут начало его таинственные опыты.

— Какие исследования, о чем ты говоришь?

— Я скажу тебе так, — спокойно начал он. — В пятидесятых годах прошлого столетия какой-то парень открыл тахионы — частицы, предположительно движущиеся во времени в обратном направлении, а другой из имеющихся под рукой банок и электронного барахла смастерил атомный ускоритель.

Мне стало жарковато, и я снял «косуху». Альфред прищурился:

— Да что я распинаюсь, тебе это и так известно, ведь твой младший брат смастерил-таки тот генератор, работающий на всякой требухе?

— Да, Сева собрал его для научного конкурса, работает неважно, но...

— Но ведь работает! — перебил Альфред. — А ты слышал про Тимоти Рэя?

— Да, он вылечился от СПИДа, — сказал я, напрягая память. — Ему, кажется, костный мозг пересадили...

— Вылечился от страшной болезни, которая забрала жизни миллионов! А все почему? Да потому что мы заложники нашего тела, понимаешь?

— Пока нет, — сказал я.

— Конечно, и не поймешь, пока не увидишь конечный результат моих опытов. Наше тело болеет и стареет, увядая подобно осенней траве. Наш разум страдает в столь несовершенном носителе, постепенно погружаясь в хаос безумия. Наш разум нуждается в совершенстве!

Я застыл, пожевывая в уголке рта коктейльную трубочку.

— Ты слыхал о гомункулах? — спросил Альфред.

— Ты о тех бреднях средневековых алхимиков?

— Да, ты прав, — он усмехнулся. — Закопав в навоз банку спермы, ты не вырастишь маленьких человечков. Но что, если подойти к этому вопросу с научной точки зрения?

— Альфред, о чем ты?

Он поднялся, саданув кулаком по столу:

— Химия, физика, биология — список можно продолжать. Человечество из года в год расширяет свои познания, открывает различные микрочастицы, разрабатывает новые лекарства, ищет свежие подходы к проблемам современности. Разум — это великая сила! Ты спрашиваешь, о чем я? О пересадке разума в нечто большее, в нечто идеальное. Тёма, я хочу подарить миру бессмертие!

Мы вышли на улицу. Альфред говорил еще что-то о том, как наш разум рассеивается, не раскрывшись, и, как он выразился: «Мы проживаем ничтожные по меркам Вселенной секунды, а можем жить вечно, сохраняя чистым сознание». Я хотел было возразить, но решил промолчать, позволив Альфреду бредить дальше. И он говорил, размахивая руками, вплоть до остановки.

Ранее — что кардинально отличало его от многих моих знакомых, — мы могли общаться сутками напролет, но в тот злосчастный день Альфред утомил меня всего за какой-то час. Не передать на словах облегчения, испытанного мной в салоне маршрутки.

Началась учеба. Я подолгу засиживался у компьютера, сонным призраком блуждая по академии. Альфред же пропадал неделями, ссылаясь на частые болезни и принося бесконечные больничные справки. Однажды, выйдя после ленты покурить, я заметил его в окружении незнакомых мне людей, скрывающих лица под капюшонами. Длинный худощавый парень достал из сумки небольшой серый предмет, Альфред взял его и положил в пакет.

И вот наступило 22 апреля. Уставший, я ехал с утренней тренировки, и тут раздался звонок:

— Алло, — сказал я сонным голосом.

— Тема, немедленно приезжай, ты должен это увидеть!

— Альфред, я только с тренажерки, приеду к трем, идет?

В трубке послышалась какая-то возня.

— Артем, пожалуйста, приезжай как можно скорее!

— Хорошо, в три буду у тебя.

Я приехал домой, принял душ и перекусил. Не знаю почему, но я решил сначала позвонить Тане. Я набрал номер, и после продолжительных гудков мне ответил женский голос:

— Да.

— Танюха, привет, это Артем.

Она рассмеялась:

— Привет, Тема, прости, играю с младшим братом. Ты видел маленького агента Смита?

— Тань, я звоню насчет Альфреда.

— С ним что-то случилось? — ее голос обрел тревожные нотки.

— Ну, если не брать во внимание... — я осекся, подбирая нужные слова.

— Да, он изменился, поэтому мы и расстались.

— Вы расстались? Когда?

— Три недели назад, — удивленно ответила девушка. — Ты разве не знал?

— Просто вылетело из головы, сессия на носу и все такое, — соврал я. — Ты больше с ним не виделась?

Из нашего разговора я понял, что Альфред врал, рассказывая байки о походах в кино и дорогущих букетах. Таня его бросила, ссылаясь на резкую перемену в характере: «Альфред стал рассеянным, грубым и раздражительным», — говорила она. После этого Альфред несколько раз звонил, извинялся, просил Таню вернуться, обещая забрать ее в Мэйда Вэйл — район в западной части Лондона. Положив трубку, я глянул на часы — было полвторого.

Собравшись, движимый каким-то тревожным внутренним чувством, я взял свой травматический «Форт 6Р» и, бросив его в портфель, вышел в коридор. Дожидаясь маршрутку, я несколько раз набирал Альфреда, но слышал лишь длинные гудки. Я вышел на нужной остановке, купил пачку сигарет и пошел по Набережной Победы, считая дома. Альфред по-прежнему не брал трубку, и я начал волноваться.

Альфред не отвечал и по домофону, несмотря на настойчивые вызовы. Позвонив в соседнюю квартиру, с минуту объяснял бабуле, кто я и почему не звоню тому, к кому пришел, пока она, наконец, не открыла дверь. Пятый этаж был пропитан химией и, подойдя к двери Альфреда, я нашел источник едкого запаха. Дверь была не заперта. Войдя, я был просто шокирован: все было перевернуто вверх дном. Пробираясь через поваленные шкафы, сорванные с петель двери и перевернутые столы, я зашел в зал. Просторная комната была похожа на какую-то гротескную алхимическую лабораторию: на полках и где попало поблескивали бутыли и пузырьки, под окном стоял широкий стол, на котором находился непонятный, виденный мной впервые агрегат, чем-то смахивающий на самогонный аппарат. К нему был подсоединен огромный сосуд, на дне которого находилось небольшое количество бурой жидкости. Повсюду валялись перепачканные реактивами листы, а в углу комнаты лежало несколько книг. Я впервые видел эти рукописи, переписанные в спешке корявым почерком. Надписи на некоторых гласили: «Откровения Атлиса», «Дары Эйнона», «Священные Письмена Вала». На серванте лежало несколько колб, а среди них сидела серая горгулья — статуэтка, подозрительно похожая на тот предмет, переданный Альфреду у стен академии, при одном взгляде на которую мне становилось дурно. Я зашел в соседнюю комнату и в ужасе отпрянул: на полу возле чудовищно погнутой кровати лежал Альфред. Он стал раза в два меньше, походя теперь на ребенка, а худое иссушенное лицо застыло в гримасе неописуемого ужаса. Голова шла кругом; поддаваясь внезапному наитию, я вытащил из сумки пистолет и, крепко сжимая рукоять правой рукой, подошел к телу. Рядом с ним лежала синяя тетрадь. Я поднял ее и положил во внутренний карман «косухи».

Против собственной воли я продолжаю рассказ, ибо одно лишь воспоминание о пережитых событиях, едва не лишивших меня здравого рассудка, заставляет содрогаться все мое естество.

Вдруг я услышал протяжный гул, доносящийся, казалось, отовсюду. Я почувствовал новый, чудовищный смрад, послышались тяжелые шаги. Я стоял, не в силах пошевелиться, казалось, даже не дыша, лишь прислушиваясь к доносящимся звукам. Глухой удар, еще один, тяжелые шаги, скрип битого стекла, вновь этот гул. На ватных ногах, выставив перед собой пистолет, я вышел из комнаты и невольно вскрикнул: из-за угла с кухни на меня надвигалась огромная серая масса, качаясь из стороны в сторону на неуклюжих коротких ногах. Откуда-то из середины этого существа, волочась по полу, тянулись непропорционально длинные «руки». Шишковидная голова тряслась, а ужасная физиономия застыла в жуткой гримасе, изображающей широкую улыбку. Я спустил курок, потом еще раз, выпустив весь шестизарядный магазин. Тварь даже не остановилась, все так же неумолимо двигаясь мне навстречу. Меня охватила паника и, не помня себя, я побежал в зал, забившись в угол, подобно загнанному зверю. Серая громада оступилась и ввалилась в комнату, лежа протягивая ко мне длинные конечности. Теперь, на свету, я смог лучше разглядеть эту тварь: она сплошь состояла из пульсирующих звеньев, соединенных в ломаные извивающиеся цепи. Она поднялась, выпустив из глубин серой массы маленькие отростки, послужившие ей точкой опоры. Состояние было муторным, я еле держался на ногах; злая, чуждая разуму сила проникала в глубины моего сознания. И она смеялась надо мной, играясь, словно кошка с мышью. Я упал, не в силах сопротивляться запредельной чудовищной воле. Мышцы не слушались, я лежал ничком на холодном паркете, смирившись со своей участью, покорно дожидаясь расправы. Но кошмарная масса ревела, силясь преодолеть, казалось, какую-то незримую стену. В сознании раздался чудовищный вой — слепая ярость, боль и отчаяние. Длинные конечности тянулись к серой горгулье, не в силах прикоснуться к ней, подобно человеку, выхватывающему раскаленную головешку из костра — это было последнее, что я видел.

Очнувшись на полу с ужасной головной болью, я поднялся и осмотрелся. Был вечер. Комната была пуста — ни таинственной статуэтки, ни загадочных рукописей, ни странного агрегата в комнате не было. Все — пробирки, листы и прочий хлам — также пропало. Но самым шокирующим было то, что пропало и тело Альфреда. Я тяжело опустился на диван. В грудь что-то давило. Сунув руку во внутренний карман, достал синюю тетрадь. Исписанные корявым почерком страницы описывали порядок смешивания различных реактивов, результаты опытов и содержали начерченные от руки схемы. Там имелись такие строки: «Орден Атлиса меня всячески уверял, что возраст этой статуэтки насчитывает пятое тысячелетие. Также они снабдили меня всем необходимым» или вот: «Как говорилось в «Священных Письменах Вала», требовались сложные соединения, к глубокому сожалению, невозможные в моем скромном обиталище, а также заклинание — шестая тора». На полу было натоптано, и явно не моими кедами. Следы были по всей квартире. Пистолет я так и не нашел; плюнув на него, я вышел из квартиры, намереваясь позвонить соседям и вызвать милицию.

Не буду пересказывать дальнейшие события, расследование и мои скудные показания. Меня отпустили, предположив, что я угорел от едкого запаха (что объясняет сильную головную боль), потеряв сознание. И все бы ничего, но меня до сегодняшнего дня мучают ночные кошмары, а на прошлой неделе на мою жизнь было совершено уже четвертое по счету покушение. У меня в руках синяя тетрадь — дневник Альфреда. Сегодня она сгорит, как сгорят ужасные откровения, оставленные на ее страницах. Последняя же страница, написанная Альфредом, очевидно, на грани безумия, повергла меня в шок, заставив содрогнуться все мое естество. Запись на ней гласила: «Боже, что же я наделал? Нет, не для человеческого сознания была создана эта формула! Я, будучи слепцом, недалеким приматом, движимым призрачной чудесной мечтой, сам подготовил для него материальную оболочку! Боже праведный, где же эти чертовы адепты? (неразборчиво) ... статуэтка долго не выдержит, адепты «Ордена Атлиса» должны запечатать Его, пока не поздно. Он блуждал в глубинах Вселенной, обреченный на бесцельные скитания древнейшим внеземным заклинанием, а я, сам того не ведая, открыл ему врата, заходи, милости просим! Забери наши грешные душонки!». Мне никогда не забыть той чудовищной твари, ее ужасной, искаженной, расплывшейся в широкой улыбке физиономии — физиономии Альфреда Джонатана Меррика.
♦ одобрил friday13
14 июля 2015 г.
Автор: JustJack

«В ту ночь в небольшой охотничьей избушке был пир. Отмечали мужики удачную охоту — давненько не удавалось добыть столько дичи. А тут и по деревне раздать хватило, засолить, запасы на зиму сделать, да еще и на щедрую закуску осталось. В камине весело потрескивали поленья, жарился на вертеле маленький кабанчик. Щедрой рекой разливались пиво и медовуха.

Охотников в деревне было шестеро. Старый седой Тобиас — самый опытный и удачливый охотник из них. Много зим видели его усталые, всегда как будто слегка прищуренные серые глаза, но взгляд по-прежнему был ясен и цепок, а рука старого охотника была тверда.

Его родной брат Тадеус был младше Тобиаса на пять лет и во всем старался походить на старшего брата. Даже внешне старался ему подражать. У обоих были пышные седые усы и окладистая борода. Но если Тобиас был охотником «от Бога», то его брат скорее «пошел по стопам», соблюдая семейные традиции (много поколений все мужчины у них в семье были охотниками). Вообще, честно говоря, Тадеусу больше подошла бы роль зажиточного купца, чем охотника. Впрочем, и его талантам применение нашлось. Он как никто умел объегорить зашедших в деревню купцов и очень выгодно сбывал им пушнину, шкуры и прочие охотничьи трофеи.

Филон и Хэймон были веселыми молодыми парнями 20-25 лет отроду. Филон был ладным юношей — высокий, длинные русые волосы, яркие голубые глаза. Первый парень на деревне. Хэймон же был полной противоположностью своего друга: маленького роста, нескладный, коротко подстриженные темные волосы. Девушки на него особо не заглядывались, да и красотой внешней он не отличался. Но при всех этих различиях они очень хорошо ладили меж собой и были с самого детства лучшими друзьями. Вроде как значились они в учениках и подмастерьях у братьев Тобиаса и Тадеуса, но каждый себя мнил уже опытным и вполне самостоятельным охотником. Случалось порой, что наставления и советы учителей их порядком раздражали. Спорить они дюже любили. Правда, характером каждый из парней обладал покладистым, так что всегда все споры кончались миром. Братья же, в свою очередь, часто подшучивали над ними, бывало, ругали крепко, но и прощали им многие огрехи, так как прекрасно помнили, что во времена своей молодости сами были точно такие.

Нестор был взрослый мужчина лет сорока. Коротко стриженый, с суровым мрачным взглядом глубоко посаженных серо-стальных глаз. Вечно угрюмый, неулыбчивый. Его даже сторонились в деревне. Так и жил он один в своей хате. Правда, собака у него была. Подобрал где-то. Никто в деревне не знал точно, откуда он родом. Подкидыш он. Как-то утром бабы белье в речке стирали, да вдруг в зарослях камыша плач услышали. Испугались вначале — а вдруг там кикимора какая? Но посмотреть-то надо. Глядят — а там люлька деревянная к камышам прибилась, а в ней дите, в полотенце завернутое, плачет, криком надрывается. Ну, принесли бабы ребенка в деревню, накормили, успокоили. Потом стали его пеленать, глядят — а в полотенце-то в ногах у ребенка крест серебряный завернут, да с ладонь размером, не меньше. Цены, видно, немалой. Хотели поначалу купцам заезжим продать, да потом передумали — не по-божески как-то. Оставили крест. Ребенка же Нестором нарекли. А когда подрос он, ему крест и вручили. С тех пор он всегда этот крест при себе носил. Охотник он был отличный. Может, как следопыт и уступал Тобиасу, но глаз у него прям соколиный был. Никто с ним в меткости сравниться не мог, всегда без промаху бил.

Себастьян же был в их компании новенький. Только на днях приехал из соседней деревни. Путешествовать он любил. Вот только на первую охоту и успел с ними сходить. Высокий, лет тридцати, зеленоглазый, русые волосы. Веселая белоснежная улыбка и компанейский характер легко располагали к себе. Он быстро нашел общий язык со всеми охотниками (ну, кроме Нестора, естественно) и уже был в компании за «своего».

Мужики пили пиво и медовуху, закусывали жареным мясом да обсуждали подробности недавней охоты, какие новости в деревне, да и что вообще на белом свете делается.

Погода же к ночи совсем испортилась, началась сильная гроза. Невдалеке, казалось, прямо у реки, грохотал гром. Яркие вспышки молний пронзали ночное небо. Черные тучи непроглядной пеленой совсем закрыли луну, и дождь лил, как из ведра. Но именно в такую погоду особенно приятно сидеть в тепле у очага, смотреть на огонь да пить пиво в хорошей компании. За разговорами никто не заметил, как наступила полночь.

— Ну ладно, друзья, — сказал Себастьян. — Что-то перебрал я с медовухой, меня аж шатает, да в глазах все плывет, пойду на чердак дрыхнуть завалюсь, а то завтра ж опять на охоту с утра пойдем....

— Давай, — ответил Тобиас, — завтра я Филона с Хэймоном на дальние тропы отведу, там дичи еще больше должно быть. А вы, все остальные, на старое место пойдете.

Филон допил пиво и грохотом поставил кружку на стол:

— Сколько можно нас за ручку водить, как маленьких? Мы уже давно не дети, нам сопли подтирать не нужно!

— Будешь спорить со старшими — и без носа, и без соплей останешься, щенок, — негромко сказал Нестор. Он всегда говорил очень тихо, резкими, рублеными фразами. И как правило, все его всегда прекрасно слышали.

Вот и Филон услышал. Начав было подниматься из-за стола, он молча уселся на свое место, налил себе пива и стал о чем-то тихо перешептываться с Хэймоном. Тадеус обсуждал с братом вопрос, насколько выгодно получится продать шкуры, и, видимо, в уме уже подсчитывал прибыль. Нестор молча сидел напротив камина, смотрел на огонь, попивал медовуху и неспешно перебирал в руке толстую цепочку с прикрепленным серебряным крестом — она у него была чем-то вроде четок. Себастьян ушел спать на чердак, и застолье продолжилось без него.

Было далеко за полночь. Тем временем на улице распогодилось. После грозы в воздухе пахло свежестью и прохладой. Тучи рассеялись, и на небе ярко сверкала полная луна.

Теперича доподлинно не известно, кто именно предложил пойти на улицу — проветриться, свежим воздухом подышать да к реке сходить, может, искупаться малость. Но идея всем понравилась, и охотники, прихватив с собой запасы пива и медовухи, всей толпой на улицу вышли. Затем, распевая любимые кабацкие песни, двинулись вниз по дороге в сторону реки. Идти было около часа — это не спеша. А если быстро, то и за полчаса управиться можно. Дорога шла по окраине леса. Они шли под серебристым светом полной луны, которая заливала весь лес танцующими бликами. На траве сверкали капли от только что прошедшего дождя.

Сначала за общим шумом и смехом никто не обратил внимания на протяжный вой. Затем вой повторился, уже ближе.

Первый отреагировал Тобиас:

— Стойте! А ну, всем тихо! Вы слышали что-нибудь?

— Да я, кажись, слышал, — ответил ему брат. — Вроде как волк в лесу воет.

— Ну, волк и волк, — сказал Филон. — Мало ли в нашем лесу волков? Вот на луну и воют. Чего тебе опять не нравится?

— Например, мне не нравится, — как всегда, тихо сказал Нестор, — что это не в лесу, а на дороге. Причем прямо за нами, и он приближается. Ты помнишь, чтобы волк так близко к человеку сам подходил? То-то же.

— И что? Нас пятеро. Мы хоть и без оружия, но ножи-то у всех с собой, неужели мы с каким-то там волком не справимся? Или что, Нестор, со страху уже, небось, в портки наложил? Давно ты волков бояться-то стал? — Филон раскатисто и пьяно рассмеялся. — Ладно, пошли посмотрим, что там за зверь, я сам с ним разберусь!

Филон достал из-за пояса охотничий нож — полированное лезвие ярко блеснуло при свете луны, — и пока его никто не не успел остановить, со всех ног побежал обратно по дороге.

— Эй! Погоди! Я с тобой! — прокричал Хеймон и побежал вслед за другом.

— Блин, вот неймется им, — проворчал Тобиас. — Ладно, идем за ними.

И остальные охотники поспешили вслед за друзьями, которые уже скрылись за поворотом.

Ночную тишину прорезал душераздирающий человеческий крик, затем дикий звериный рев. И этот рев не принадлежал ни одному известному охотникам зверю.

Пробежав поворот по извилистой тропинке, братья и Нестор выбежали на небольшую полянку. В этот момент они пожалели о том, что полная луна ярко освещала поляну — все было прекрасно видно...

Привалившись спиной к одинокому дереву, которое росло прямо около дороги, неподвижно сидел Хеймон. Из распоротого до самого позвоночника живота вывалились кишки и внутренности, которые тянулись по всей поляне. Видимо, получив смертельную рану, он пытался выползти на дорогу. Черная при свете луны кровь, бурля, растекалась по мокрой траве. На поляне же шло сражение — два темных силуэта переплелись в единый клубок и катались по траве; понять, где зверь и где человек, было невозможно. Вдруг раздался треск, как будто резко порвали мешковину, и человеческая фигура отлетела, как тряпичная кукла, в сторону охотников. Это был Филон. Из вырванного горла ручьями хлестала кровь. А посредине поляны стоял Зверь. Это был кто угодно, но не волк — больше, чем полтора метра в холке. Мокрая шерсть в свете луны казалась охотникам серебряной. Широкая грудная клетка двигалась, как кузнечные меха. Зверь опирался на массивные передние лапы, явно готовясь к прыжку. Из огромной пасти, усеянной яркими белыми клыками, на траву стекала слюна, перемешанная с кровью. Но больше всего охотников испугали глаза зверя. Ярко-желтые, огромные, они сверкали в ночи, как раскаленные угли. И не было в этих глазах страха перед человеком, присущего всем диким животным — лишь непередаваемая ярость и ненависть, да жажда крови.

Тадеус упал на колени и принялся неистово молиться: «Спаси, сохрани! Спаси, сохрани!» Зверь стоял неподвижно. Нестор достал из чехла на поясе нож, который теперь казался ему детской игрушкой, и стал медленно обходить Зверя справа. В левой руке он машинально перебирал свои четки с крестом. Боковым зрением он видел, что Тобиас, также вооружившись ножом, обходит Зверя слева. Вдруг, слегка присев на задние лапы, Зверь молниеносно прыгнул в сторону Тадеуса и резким ударом когтистой лапы начисто срезал старому охотнику голову. Голова отлетела на добрых десять метров, упала на траву и, покатившись еще пару метров, застыла неподвижно. Безжизненные стеклянные глаза Тадеуса уставились на луну. Тобиас дико закричал и прыгнул на Зверя. Зверь мгновенно развернулся волчком, но не успел — старый охотник оказался на долю секунды быстрее и вонзил свой нож по самую рукоятку меж ребер Зверю. Прямо в сердце.

Зверь поднялся на задние лапы. При этом он был на две головы выше Тобиаса, а рост у охотника был больше двух метров. Зверь зарычал. Нестор мог поклясться, что это был смех — да, искаженный, хриплый, нечеловеческий, но смех. Зверь схватил охотника лапами — Нестор слышал, как затрещали ребра. Тобиас дико закричал. Нестор пытался броситься на помощь другу, но не мог сдвинутся с места, застыл, как будто в параличе. Зверь мощными челюстями вгрызся в грудь охотника и вырвал сердце. Запрокинув голову, он его с наслаждением проглотил, затем отшвырнул безжизненное тело в сторону.

Теперь остались только Зверь и Нестор.

Зверь подцепил когтем нож Тобиаса и резким рывком вырвал из груди. Нож отлетел в траву, которая была покрыта вместо росы кровью. Сделал он это так же небрежно, как собаки стряхивают с хвоста прилипший репейник. Пылающий взгляд желтых глаз уставился на охотника. Зверь глухо зарычал. Нестор намотал на руку цепочку и сжал крест. Про себя он читал все молитвы, какие только знал. В правой руке он сжимал бесполезный нож. Зверь издал дикий рык и прыгнул, за один прыжок преодолев больше десяти метров. Охотник инстинктивно закрыл правой рукой лицо, и Зверь вцепился ему в руку. Нестор услышал, как ломаются кости и рвутся сухожилия его руки. Из-за шока он даже не почувствовал боли. Зверь без труда оторвал охотнику руку.

Судорожным движением охотник левой рукой со всей силы ударил серебряным крестом зверя по морде. Брызнула черная кровь. Зверь дико зарычал и набросился на охотника. Последнее, что видел Нестор в жизни — это распахнутая перед его лицом пасть Зверя и его желто-зеленые глаза, пылающие адским огнем.»

* * *

— Вот и вся история, — сказал старик, раскуривая трубку. — Все успела записать-то, внучка?

— Да, успела. Я же все-таки репортер, хоть и начинающий. Спасибо вам, что согласились рассказать мне хоть что-то из местных баек, а то я уж думала, что зря в командировку приехала. А правда, что охотники прямо в этом доме жили? — девушка указала небрежным жестом за спину старика, где стоял изрядно покосившийся и обветшалый от времени охотничий домик.

— Да, так старики говорят. Все шестеро тут и жили.

— А что же случилось с шестым охотником, Себастьяном? Вы о его судьбе так ничего и не рассказали.

Старик помолчал, выпуская кольца дыма.

— Да бес его знает, что с ним стало. Может, и его Зверь подрал, а может, и выжил он. Только с тех пор никто из деревни его и не видел больше. Да и от самой деревни со временем и не осталось ничего... Ну, ты и сама видела. Всего несколько дворов живые, да и там одни старики, да вот я лесником подрабатываю.

— А почему опустела деревня-то? Вроде места хорошие, лес дичью богатый, река рядом...

— Да боятся люди жить-то здесь, в проклятие верят, мол, оборотень в этих лесах обитает. Вот постепенно народ и разъехался, а новый приезжать не спешит. Редко у нас здесь гости появляются, за последнее время только ты и приехала...

— А почему вы сами в деревне не живете, а тут, в домике?

— Да мне, как леснику, тут сподручнее, до лесу ближе... А то до деревни хоть и недалеко, но каждый день ходить тяжеловато, все ж я уже не молод, — старик улыбнулся.

— Дедушка, а вы сами-то в проклятие верите? В оборотней и прочую нечисть?

— Нет, внучка. Слишком давно на свете живу. Много повидал, войну прошел, так что во всякую чертовщину не верю. А люди сочинять, да и приврать любят.

«Записано 12.07.2015, Оксана Рябова, по заданию редакции газеты «Неведомое». Интервьюируемый — пожилой мужчина, лет семидесяти, назвался Андреем Степановичем. Родом, как утверждает, из этих краев. Работает лесником. Тема — «охотничьи байки и местные легенды», — девушка быстро пробормотала эту фразу и выключила диктофон.

— Еще раз спасибо вам, дедушка, за историю! Только припозднилась я уже, пора мне в деревню, а одной как-то страшновато через лес вечером идти. А завтра за мной уж и машина приедет. До свидания!

— Ступай, внучка, ступай... Счастливой дороги!

Девушка убрала диктофон в сумку и быстрым шагом направилась в сторону деревни. На границе леса она обернулась — старик улыбался и махал ей вслед рукой.

Если бы расстояние было меньшим и зрение у девушки было получше, она бы увидела, что старик вовсе не улыбается, а скорее скалится, провожая ее взглядом из-под седых бровей. Его желто-зеленые глаза светились совсем не старческим блеском, и по привычке он поглаживал кончиками пальцев давно заживший шрам на правой скуле.

P. S. По мотивам песни «Охотник» группы «Король и Шут».
♦ одобрил friday13
12 июля 2015 г.
Автор: Hagalaz

В ту ночь ему не спалось от какого-то смутного чувства тревоги, которое, казалось, висело в воздухе застарелой пылью и не давало дышать полной грудью. Сергей повернулся на спину, прислушиваясь к ночным звукам, наполнявшим загородный дом. Рядом спокойно и тихо посапывала жена, ее черные локоны ниспадали на подушку, обрамляя миловидное загорелое лицо. Прозрачная лунная ночь кружила вокруг дома, ее наполнял запах жаркого июля и жужжание насекомых.

Мужчина вздохнул, взгляд скользил по беленому потолку, сон никак не шел. На электронных часах, тускло поблескивающих оранжевым светом, виднелись цифры. Час ночи. Какое-то время Сергей ворочался в кровати, затем сходил попить воды и снова лег. Два часа ночи. От нечего делать он проворачивал в голове происходящие днем накануне события. Вечеринка получилась скромной, но очень душевной и приятной. На тридцатилетие Сергея пришли только самые близкие друзья, распили несколько бутылок вина во дворе, пожарили барбекю из свежей телятины, немного послушали музыку, да и разъехались по домам. Кто-то мог бы сказать, что с его деньгами надо было устроить такую шикарную тусовку, что помнить ее размах будут даже дворовые псы, а соседи еще полгода не отстанут от злости и зависти. Однако Сергей был человеком домашним и больше всего в жизни ценил семью, теплый глинтвейн у камина, упругое бедро жены под рукой и звуки детского смеха, неизменно доносящиеся из соседней с гостиной комнаты.

Мужчина улыбнулся этим мыслям и снова покосился на часы. Три ночи. В чем же дело? Хорошо, что завтра выходной. Он уже хотел сходить за снотворным, как вдруг какой-то посторонний шорох случился в углу комнаты, и от него, словно болезненная чума, в помещение закрался страх. Парень моргнул, стараясь сбросить с себя внезапное наваждение, но сердце забилось чаще, на лбу выступил холодный пот. Ему хотелось вскочить с кровати и, будто в детстве, включить скорее свет, но тело не повиновалось. Медленно и чинно, будто смакуя каждую секунду происходящего, дверь в комнату открылась наполовину. Тихий скрип смазанных петель показался невероятно громким и в то же время звучал будто сквозь вату.

Сергей широко открытыми глазами смотрел на черный проем двери, безуспешно силясь пошевелить хотя бы пальцем. По коже пробежала прохлада, казалось, даже воздух стал каким-то скомканным и холодным, так, что дышать стало тяжело. Сначала ничего не происходило, затем темнота за дверью стала плотнее, и из нее, окутанная хлопьями черного тумана, появилась длинная тонкая рука с семью пальцами, каждый из которых состоял из множества костяшек и шевелился сам по себе. Рука зацепилась за потолок, как будто существу требовалось некоторое усилие, чтобы втащить себя в помещение.

Мужчина хотел закричать, но горло сковала липкая и противная судорога. Он часто дышал, обливаясь потом, и не мог оторвать взгляд от того, как вторая, точно такая же конечность появилась из проема, а следом… Тут Сергей зажмурил глаза, потому что больше ничего не мог сделать. Он старался убедить себя, что это сон. Кошмар, вот сейчас все закончится, растворится в трепетных лучах восходящего солнца и снова дом станет безопасным и теплым, и снова все будет как раньше. Однако ночной гость так не считал. Он, или, скорее, оно, с тихим царапаньем пробиралось по потолку. Стало слышно, как воздух входит в его легкие и вырывается наружу с мокрым сопением и запахом свежего мяса.

Мужчина не открывал глаз, все тело его дрожало. К звуку царапанья добавился еще один, напоминающий стук, когда человек хрустит суставами рук или ног. Клак, клак, клак. Сопение ночного гостя зависло прямо над кроватью супругов, его влажное дыхание касалось лица Сергея, когда, наконец, все стихло. Звуки пропали, вообще все пропало, даже возгласа собственного сердца, которое до этого билось в припадке где-то на уровне висков, мужчина больше не слышал. Но ощущение чьего-то присутствия не покидало комнату. Эта тварь не ушла, она ждала чего-то.

Несколько минут парень лежал в темноте, ожидая, пока дыхание придет в норму. Все сон, просто сон, дурной сон. Он набрал полную грудь воздуха и открыл глаза.

Прямо перед его лицом висела удлиненная морда здорового козла без единого клочка кожи, которая соединялась длинной шеей с изуродованным телом где-то на потолке.

— ПЛАТИ ПО СЧЕТАМ!!! — гаркнуло существо, обнажая ряды острых желтых зубов.

Секунду парень смотрел в огромные глаза твари, пока первобытный ужас обгладывал его мозг до самого центра, а потом потерял сознание.

* * *

Сергей рывком сел на кровати, хватаясь за грудь, нервно сглатывая комки ночного скользкого страха. Комната была наполнена солнечным светом, который золотыми облаками покоился на контурах дорогой мебели и паркета. Снаружи доносились радостные голоса и звуки воды, видимо, Ира поливала газон, а может быть, играла с детьми. Мужчина дрожащей рукой вытер пот со лба и осмотрел комнату. Над дверью, плавно перетекая на потолок, виднелись ряды неглубоких царапин.

К завтраку парень вышел несколько рассеянным, волосы его были взлохмачены, а взгляд блуждал по углам комнаты, отражая ту невероятную сумятицу, что творилась в душе. Он, тридцатилетний взрослый человек, находился в каком-то парализующем его разум смятении. Что это за тварь? Откуда она? Может, обратиться к врачу? Или сразу к охотникам за привидениями?

— Сереж, ты в порядке? — спросила Ира, положив в тарелку мужа идеального вида глазунью с беконом.

— Да, мышонок. Просто плохой сон приснился. Где дети?

— Они играют во дворе, я покормила их раньше, решила не будить тебя. Ты в последнее время так много работаешь.

Мужчина кивнул и сделал глоток домашнего лимонада, когда все его тело напряглось. Сверху, из пустой хозяйской спальни, доносилось ритмичное клак, клак, клак. Как будто кто-то хрустел суставами.

— Бардо? — крикнула жена, с удивлением поднимая взгляд на потолок.

На ее голос прибежала довольная собака, виляя хвостом. Звук не прекращался.

— Чем это пахнет? — взгляд девушки бегло прошелся по кухне. — Мясо я, что ли, не убрала?

Она вздрогнула, когда увидела, что глаза любимого наполнены первобытным ужасом.

— Мы переезжаем, — сухо сказал он и встал из-за стола.

* * *

Сергей был не из тех парней, что испытывают судьбу, поэтому уже следующую ночь семья ночевала в отеле, а еще через несколько дней в новом доме. И несмотря на то, что сам он никогда не был религиозным, приобретенное жилище посетил священник, которого хозяин заставил обойти все углы и комнаты. Если бы понадобилось, он бы пригласил медиума, или целый гребаный отряд медиумов, лишь бы уберечь семью от этого… существа. Сергей не сомневался в своем видении или рассудке, потому что сомневаться в этом могут только домохозяйки, насмотревшиеся сериалов и фильмов. А он, отец семейства, не может сходить с ума, потому что должен защищать семью. И должен быть самым сильным.

Какое-то время все было хорошо, пока, наконец, в одну пасмурную, тяжелую от теплого дождя ночь, Сергей вновь не испытал уже знакомое чувство тревоги. Час ночи. Он глубоко вдохнул и попытался успокоиться. По комнате ползли длинные черные тени, до этого бархатная и нежная темнота начала приобретать острые грани тревоги и смятения. Липкий страх каплями заструился по вспотевшей коже. Мужчина покосился на часы. Два ночи. Он уже знал, был почти уверен, что произойдет, когда цифра сменится на следующую. Однако он не был к этому готов, как вообще можно к такому подготовиться? Три ночи.

Дверь привычно отворилась, обнажая за собой густую темную массу из лунного света и интерьера коридора. Звуки летней ночи последний раз сотрясли воздух и ухнули куда-то вниз, запутавшись в наступившей тишине. Клак, клак, клак… хруст суставов. Вот уже и рука появилась из проема, а за ней и вторая. Тонкие пальцы с множеством костей зацепились за потолок и втащили в комнату продолговатое тело без кожи, напоминающее полупереваренного козла. Голова на длинной шее, как ни странно, появилась последней. В этот раз Сергей не закрыл глаз, он дрожал и плакал от страха, соленые капли щедро орошали подушку, но воля человека была сильнее. Он уже не ребенок. Прошли времена, когда можно было исправить что-то, просто закрыв глаза.

Существо извивалось, казалось, эта нелепая конструкция из кожи и костей развалится на части. Двигаясь неестественными рывками, тварь поползла по потолку, цепляясь тонкими пальцами. Она придвинула уродливую голову с рогами к мужчине и, дернувшись будто в негодовании, повернулась к его жене. Он хотел кричать, вскочить с кровати и вдарить этой мрази чем-то тяжелым, но тело оставалось недвижимым. Когда страх становится слишком сильным, когда он уже не в силах умещаться в сознании, он превращается в ненависть.

Именно она лилась тогда из заплаканных глаз парня, а для ужаса больше не было места.

Существо вытащило длинный язык и со смаком облизнуло щеку Иры, показывая, что сейчас не только он, Сергей, находится в его власти, но и все остальные обитатели дома тоже.

— ПЛАТИ ПО СЧЕТАМ! — вновь гаркнуло оно, и измученное сознание парня, последний раз ослепленное приторным запахом теплого мяса, померкло.

Утром он молча лежал в кровати, наблюдая неровные царапины по всему потолку. Переезд не помог. Этой твари что-то нужно было, но что? «Плати по счетам».

— Я же тебе ничего не должен, мразь, — тихо проговорил Сергей, отрывая уставшую голову от подушки.

В этот же день парень рассказал все своей жене. Он любил ее не только как мать своих детей, но и как партнера, как друга, и оттого бесконечно доверял этой женщине. Иначе зачем вообще жениться, если ты не можешь рассказать, что ночью к тебе приходит неведомая тварь? Ира слушала молча, только кивала, в глазах ее стояли слезы, а в конце она выдавила из себя кроткую улыбку.

— Хорошо, что ты рассказал. Что бы ни произошло, мы справимся с этим вместе.

— Ты думаешь, я сошел с ума? — выдохнул Сергей, покоясь головой у нее на коленях.

— Пятьдесят на пятьдесят, — честно призналась она. — Откуда тогда царапины? Давай поставим камеру в комнату?

Парень лежал на коленях у любимой и смотрел на нее снизу вверх, черные шелковые локоны спускались на его лицо и нежно щекотали кожу. Он женился на умной женщине.

В ту же ночь супруги поставили камеру, и в ту же ночь смрадное существо приходило вновь. А наутро не осталось ничего, кроме помех на видеозаписи, запаха парного мяса в комнате да новых царапин на потолке. Ира задумчиво терла подбородок, просматривая пленку снова и снова. Вот наступает три часа ночи, и изображение начинает рябить, дверь чуть приоткрывается, а экран расползается на сотни полос белого шума. И шум длится минут пятнадцать. Наблюдая за тем, как ее муж с ужасом смотрит на потолок и сжимает зубы, женщина плакала. Она понятия не имела, что теперь делать и как поступить. Ира начала принимать успокоительное, так как нервы стали шалить, а заснуть иногда вообще было невозможно.

Час ночи. Сергей повернулся на спину. Что тянуть? Разве это вообще можно как-то остановить или контролировать? Он совсем один, тело не слушается его. Он должен справиться с этим. По сути, эта тварь могла делать, что хотела и с кем хотела. Два ночи. Дождь за окном стал каким-то колким, вновь неведомая тревога проползла в комнату, просочилась из стен, заполняя собой все пространство. Три ночи. Дверь приоткрылась, а мужчина даже улыбнулся от безысходности. Он так устал за последний месяц, и хотя тварь приходила далеко не каждую ночь, от этого становилось еще хуже. Потому что едва дом погружался в темноту, Сергей ожидал ее визита. Плохо спал, плохо ел, старался больше времени проводить на работе.

Клак, клак, клак… Уродливое тело зависло над кроватью, голова с рогами приблизилась к мужчине, оно открыло рот…

Громкий писк будильника разорвал ватную тишину, комната вздрогнула от резкого звука, и тут же Ира вскочила на кровати в полный рост. Волосы ее были встрепаны, глаза расширились от ужаса, из них хлынули слезы. Она закричала во весь голос и со всей силы ударила тварь битой по морде:

— Отвали от него!!! — орала она, размахивая битой в разные стороны и рыдая.

Сергей видел хрупкую фигуру своей жены в ночном пеньюаре, которая словно кошка бросалась на огромное существо. Голос любимой дрожал от жуткого страха и ненависти. Тварь такого не ожидала, она как-то съежилась и быстро попятилась назад, в черный проем двери, пока не исчезла совсем, и звук дождя не обрушился на комнату, заполняя ее своей прохладой. Девушка опустила оружие и обессиленно упала на колени, тело ее содрогалось от рыданий. Сергей обнял ее и прижал к себе, покрывая поцелуями мокрое, соленое лицо.

— Спасибо. Спасибо. Спасибо!

Он женился на сильной женщине. Мужчина кинул взгляд на биту и обнаружил, что та обклеена какими-то бумажками.

— Это что, страницы из Библии?

— Я видела это в каком-то фильме. Я знаю, ты не веришь в Бога, но я поехала в церковь и освятила биту, — Ира как-то виновато посмотрела на мужа. — Я просто не знала, что еще делать!

Всю ночь супруги обсуждали свои дальнейшие действия шепотом, сидя напротив открытой комнаты детей. На всякий случай биту по-прежнему держала девушка — вдруг парализует опять Сергея. А ему было впервые за последние дни хорошо, потому что он был не один. Больше не один.

* * *

Утром они обнаружили мертвую собаку прямо на крыльце перед домом. Бардо лежал на траве, неестественно выгнув спину, из его пасти торчали связки окровавленных кишок, будто кто-то выдавил внутренности из пса. Сергей молчал, пока жена увозила детей к матери через задний двор. Эта тварь ясно давала понять, что может гораздо больше, чем просто напугать ночью. Дети были отправлены к бабушке Светлане Константиновне, которая жила в двухкомнатной квартире на набережной Обводного канала. Оба супруга считали, что так будет безопаснее.

Вечером Сергей болтал с Олесей, своей дочерью семи лет, по телефону. Она говорила что-то о мультиках и шикала на брата, чтобы тот не мешал разговаривать. Узнав, что у малышей все в порядке, мужчина уже слушал вполуха.

— Папа, плати по счетам! — засмеялась она.

— Ч… что ты сказала?!

Все тело парня сковал липкий страх, он перевел взгляд на Иру, которая, приложив пальцы ко рту, слушала разговор со слезами на глазах.

— Мне снился сон, там была женщина и козлик, — продолжала лепетать Олеся. — Беееее, бееее, папа, плати по счетам!

Сергей обессиленно отдал трубку жене, его внезапно начало тошнить, голова закружилась. Ситуация становилась чудовищной.

Следующие два дня он пропадал на работе, хотя мыслями все время возвращался домой, в темную спальню, туда, где на потолке виднелись кривые ряды тонких царапин. Он прекрасно понимал, что есть еще физические счета, по которым точно надо платить, а значит, нужно не унывать и работать, словно ничего не происходит. Он приходил домой ночью и терпел смрадное дыхание существа, не желая больше его злить. Ира, казалось, впала в какое-то оцепенение после случая с битой. Она мало говорила, плохо спала, под глазами появились синяки, а шикарные черные локоны, когда-то сразившие Сергея наповал, стали вылезать целыми пучками.

Дом опустел. Понятно, что девушка боялась находится внутри одна, и поэтому два дня она пропадала где-то вне его стен. Сергей не спрашивал, на ум ему уже пришла мысль о разводе. Зачем мучить всю семью? Он ее опора, ее защитник, даже если для этого придется жить раздельно.

Именно поэтому в тот вечер мужчина ступил на порог дома с уверенностью закончить это раз и навсегда. Какое-то время он стоял в нерешительности, освещаемый светом открытого окна, затем вошел твердой походкой, прикрыв за собой дверь.

Ира слышала, как машина остановилась в гараже и уже ждала мужа в коридоре. Ее взгляд был каким-то тяжелым — может быть, просто не выспалась. А может, уже устала от всего этого. Она подождала, пока он разденется и, не говоря ни слова, проводила его на кухню.

— Привет, — неуверенно сказал он.

— Здравствуй, — вторила она. — Я провела двое суток в библиотеке, сидела в Интернете.

Так вот что делала супруга, пока он работал!

— Нашла что-нибудь?

— Я прочитала много информации, в основном всякой ерунды типа страшных историй, всякие «Крипер.Ру» и так далее. Я даже ходила к медиумам, водила их сюда, но они так ничего толкового и не смогли сказать.

Голос женщины был бесцветен и тих. Сергей налил себе кофе и молча слушал ее, как будто ожидая, что сейчас неведомая чудовищная правда всплывет между слов и все станет еще хуже.

— Этот… козел, он же приходит именно к тебе? И просит заплатить, будто ты ему что-то должен.

Парень кивнул.

— Я подумала, что ты очень успешен и все такое, ну и знаешь, начала копаться в твоем прошлом, — девушка всхлипнула, по пухлым щекам вновь потекли слезы.

Тогда Сергей подумал, что слишком часто в последнее время видит любимую плачущей и грустной. Как бы он хотел это изменить!

— Помнишь, ты говорил, что тебя забрали приемные родители из седьмого детского дома Тверской области?

— Да, конечно.

Именно поэтому он так ценил семью, потому что знал, насколько это состояние может быть зыбким.

— Я обзвонила все детские дома и везде говорили, что мальчика с такими данными не существует. Потом я начала копаться… копаться в Интернете… в сводках и списках… — ее голос то и дело срывался на всхлипы. — Сергей, я нашла тебя в итоге. Я НАШЛА ТЕБЯ В СПИСКЕ НЕКРОЛОГОВ!

Парень выронил чашку кофе из рук, и горячая жидкость растеклась по столу чернеющей пленкой. Комната наполнилась ароматом арабики и страха. Мужчина молчал, казалось, даже боялся вздохнуть.

— Это и вправду… был седьмой детский дом. — продолжала Ира. — Он сгорел в восьмидесятых годах, все погибли! Все! Я даже распечатала фотографию!

С этими словами она бросила на стол листы бумаги, на которых виднелось крупное изображение мальчика лет восьми с большими умными глазами, обведенное красной ручкой. Рядом стояли еще дети, а за ними — два воспитателя, в которых Сергей узнал своих покойных родителей. Кофейная жижа тут же накинулась на белое бумажное полотно, поглощая его, словно горячее пламя. Мужчина видел, как пятно расползается по фотографии, и в ушах его стояли крики множества детей.

* * *

Комната загородного дома пропала, ухнула в какую-то безмолвную пустоту. Помещение, которое, казалось, не имело больше ни стен, ни потолка, наполнялось едким дымом и копотью. Стало трудно дышать, горячий воздух оплавлял кожу, как мягкий полиэтилен, и мальчишка взвыл от боли и страха. Он забился в угол какой-то комнатушки и закрыл глаза грязными от сажи кулачками.

— Пожалуйста, мама, мама! — шептал он так тихо, что в реве пламени не слышал сам себя. — Мама, мама, я тут!

Казалось бы, с чего ему звать родителей, ведь их никогда не было? Однако именно тогда, чувствуя, как густой ядовитый воздух наполняет легкие, разрывает их на части от высокой температуры, Сережка верил, что мама должна прийти. И она пришла. Это была высокая женщина с худым лицом и пронзительным взглядом.

— Что малыш, страшно?

— Страшно! — взвыл он.

Крохотное тельце затрясло от боли, когда синтетическая ткань от рубашки размягчилась, впиваясь в детскую кожу сотнями расплавленных игл. Ему казалось, что голова вот-вот лопнет от этого дикого ощущения. Сережка описался, и тут же моча закипела около его ног.

— Хочешь семью? — хохотнув, спросила женщина.

— Да, хочу к маме!

— Тридцать лет дам тебе, малой, — она улыбнулась, обнажая ряды кривых желтых зубов. — Но потом всем, что дано, заплатишь! Все заберу, что наживешь, кроме жизни твоей! Хочешь?

С этими словами она протянула руку, на которой виднелось семь тонких пальцев, но мальчишка уже не обращал на это внимания.

— Хочу, хочу! — рыдал он, хватаясь за жесткие пальцы опаленными живыми ладошками.

* * *

Ира стояла на кладбище под зонтом. Лил дождь. Мыслей в голове не было, дети все еще отдыхали у бабушки. Она смотрела, как гладкий мокрый гроб погружается в черную дыру, и перед глазами ее до сих пор стояла картина недавних событий. Вот муж смотрит на фотографию немигающим взглядом и лицо его искажается от неведомой дикой боли. Потом он вскидывает голову, а в комнате уже стоит запах свежего мяса и дыма, а все окна заволокло непроглядной тьмой.

Из коридоров и комнат слышатся шаги — клак, клак, клак. Хруст множества суставов. Все двери открыты, острые тени ползут по стенам, на кухню, как будто собираясь в определенном им центре. Тогда она, Ира, очень испугалась, ей стало тяжело дышать, как будто весь воздух выдули из комнаты неведомые силы. А Сергей секунду смотрит на то, как задыхается его любимая, потом резко хватает портфель и достает из него револьвер, который недавно купил на всякий случай. В глазах его больше нет страха. Когда страх становится слишком сильным, когда он уже не в силах умещаться в сознании, он превращается в ненависть.

Дрожь. Сергей взводит курок, приставляет дуло к виску.

— Что дала, возвращаю. А остальное ХРЕН ТЕБЕ!

Выстрел. В комнату врывается воздух вечерним ветром так, что все шторы шевелятся. Ира вдыхает с громким хрипом, ее губы уже посинели, а голова закружилась. Тишина.

* * *

Женщина стояла у края могилы. Ее тонкий силуэт с прямой спиной выделялся на фоне оградок и крестов монолитной уверенностью.

— Слабый он был человек, — слышится откуда-то со стороны. — Жену молодую с двумя детьми оставил.

— Сильнее, чем вы все, вместе взятые, — говорит она, вспоминая последний взгляд своего мужа.

Взгляд, наполненный невероятной ненавистью, мужеством и любовью.
♦ одобрил friday13
12 июля 2015 г.
Первоисточник: ficbook.net

Автор: Aniri Yamada

— Вот зараза! — связка ключей выскользнула из его рук и, свалившись сначала на крыльцо, затем провалилась в широкую щель между досками. — Проклятие!

Дон быстро сбежал по ступеням и, в очередной раз быстро оглядевшись в силу привычки, уселся на корточки. Крыльцо было построено основательно: высокое, прочное, оно и по бокам было отделано досками, закрывая «подкрылечное» пространство. Но к его радости, Дон заметил небольшую дверцу, сделанную, видимо, для возможности хранить внизу разное барахло.

Быстро распахнув её, он залез внутрь, подсвечивая себе фонариком, всегда предусмотрительно носимым с собой. Прямой необходимости в нем не было, так как сквозь щели и так пробивалось достаточно света.

Ключей нигде не было. Не успев разозлиться, он заметил щель в фундаменте, прямо между стеной дома и землёй. С учётом того, что раз связки нигде больше нет, а, значит, ключи там, Дон смело сунул туда руку. Точнее попытался. Щель оказалась узкой для его широкой ладони.

Коротко выматерившись, он повторил попытку, на этот раз медленнее и осторожнее, потому что верхний край состоял из очень прочной древесины, а нижний из бетонного фундамента. Аккуратно, по сантиметру ему удалось просунуть руку внутрь. С брезгливой гримасой Дон пошарил ею, но нащупал только какую-то труху. В недоумении он повторил попытку, и снова ничего. Несмотря на узость щели, дальше было довольно свободно, и сколько он ни шарил, стенок нащупать не смог.

— Где вы, мать вашу? — прорычал он и потянул конечность обратно.

Но не тут-то было. Рука, с таким трудом пролезшая внутрь, обратно возвращаться не пожелала. Слегка притихший Дон снова попробовал тактику осторожного и медленного движения, но безрезультатно.

— Да ты издеваешься, что ли? — взревел он и принялся дергать застрявшую руку изо всех сил, чем только усугубил ситуацию. Когда он успокоился, было уже поздно, от его резких движений ладонь и запястье опухли, окончательно застряв.

Тут Дон серьёзно задумался. Этот дачный дом не имел соседей и располагался довольно далеко от ближайшего человеческого жилья. То, что раньше казалось ему преимуществом, сейчас грозило превратиться в ловушку. Телефон, идя на очередное дело, он с собой, как обычно, не взял.

А ведь всё так хорошо начиналось! Присмотрел домик на отшибе, выяснил, что у приезжающего только на выходные хозяина куры денег не клюют. Сделал дубликаты ключей, будь они неладны!

И что теперь? Ждать пятницы? До неё ещё три дня, за это время он и так похудеет и освободится сам, без помощи разъяренного хозяина дома...

Надо просто успокоиться, дождаться, когда опухоль спадёт, и снова попытаться вытащить руку.

Его размышления прервало какое-то странное ощущение. Дон напрягся, почувствовав, что пальцы что-то щекочет. Он пошевелил ими и щекотание прекратилось, но лишь на пару секунд, возобновившись уже с двух сторон: на большом и безымянном пальцах.

Его нюхают.

Он понял это мгновенно и неотвратимо. Дом за городом, внизу наверняка есть подвал. Настоящее раздолье.

Крысы.

Его нюхают крысы.

Крысы нюхают его застрявшую руку...

— А ну пошли, мелкие твари! — завопил он, задергавшись. Его начало трясти от омерзения, но почти сразу же пришло понимание, что этим он делает себе только хуже. Надо успокоиться, иначе опухоль никогда не спадёт. Пусть нюхают, надо лишь потерпеть и он получит свободу.

Лежать становилось всё неудобнее, тело начало затекать, но маленькое пространство не позволяло изменить позу.

Щекотание крысиными усами вернулось, и у Дона волосы встали дыбом. Их было много, очень много. Почти вся его ладонь ощущала на себе их интерес. Стараясь не тревожить руку, он громко заорал, наклонившись поближе к щели. Подействовало это ненадолго, крысы, казалось, поняли, что человек в ловушке и ничего не может им сделать, и совсем осмелели. Дон почувствовал, как его лизнули раз, другой. Теперь он просто боялся пошевелиться.

Резкий и болезненный укол в средний палец заставил его вскрикнуть. Не успел он осмыслить всего ужаса происходящего, как укусы посыпались со всех сторон.

Завопив, он заметался по тесному пространству, начав с остервенением дергать руку, которая в мгновение ока превратилась в клубок неиссякаемой боли. Дон уже не чувствовал отдельных укусов, казалось, что у него попросту сняли кожу с ладони, а после сунули её в огонь.

Он кричал, тянул руку из западни, бился ногами и всем телом об окружающие его стены, но боль не прекращалась, а, наоборот, усиливалась.

Крысы не просто кусали его.

Они его жрали.

Они впивались в него своими маленькими острыми зубами, грызли, поедали его плоть.

От осознания этого Дон ещё больше заходился дикими криками, ещё судорожнее рвал руку на свободу, но его положение не позволяло ему принять более устойчивую позу, найти точку опоры. Он мог только упираться плечом в стену, над пленившей его дырой и тянуть, тянуть левой рукой застрявшую правую.

В какой-то момент он почувствовал, как зубы очередной крысы яростно проскребли прямо по кости. Его кости.

В очередной раз истошно закричав, он остервенело дернул руку, и она, оставив на краях дыры обрывки кожи, очутилась на свободе.

Потеряв равновесие, Дон завалился на бок и, с безумием в глазах, уставился на свою ладонь. Точнее на то, что от неё осталось.

Крысы успели обглодать её практически до костей. Не было больше пальцев, фаланг, остались только кости, слегка покрытые обрывками мышц и связок.

Кровь, которую, видимо, до этого слизывали крысы, начала заливать всё вокруг тёплым алым потоком.

Тонко заскулив, Дон попытался перевернуться, чтобы выползти наружу. Перед глазами у него всё поплыло, а неудачное движение искалеченной рукой принесло приступ такой жестокой боли, что болевой шок не заставил себя долго ждать.

Всё вокруг потемнело и он, жалобно всхлипнув, потерял сознание, провалившись отнюдь не в спасительную темноту.

Не прошло и минуты, как из щели начали выбираться сотни крыс. Многие из них не успели попробовать свежего мяса и собирались наверстать упущенное.

Они покрыли свою жертву живым ковром и начали кровавый пир.
♦ одобрила Инна
12 июля 2015 г.
Автор: Leadlay

Монстры могут жить в шкафах, под кроватями, за занавесками — где угодно.

В комнате Джоуи монстр облюбовал сундук.

В сундуке Джоуи хранил свои игрушки и книги. Сундук не походил на то, что представляется, когда произносишь это слово — в нем не было ничего пиратского или сокровищного, — по сути, это был просто длинный ящик с крышкой. Еще на нем можно было сидеть, как на скамейке, или даже лежать. Джоуи по росту вполне туда помещался, хотя ширины ящика даже для его тощего тельца хватало едва-едва, разве что если обхватить себя руками, чтобы они не мешались. Монстр, возможно, поступал так же.

Можно было бы подумать, что у Джоуи много игрушек и книг, если они хранились в таком длинном ящике, но это было не так. На самом деле, монстру в ящике, наверное, довольно свободно. Конечно, Джоуи не играл с палками или тряпками, как какие-нибудь нищие, но хорошо знал, что еще одну игрушку он может получить только на Рождество или День рождения. И, разумеется, он никогда не получал других взамен тех, что потерял или сломал, «вне очереди». Два дня в году. Две игрушки — конечно, не очень сложные, безо всякой электроники. Вполне достаточно для восьмилетнего мальчика. Отец Джоуи был очень практичным человеком.

— Он урод, и ты это знаешь, — сказал Джим с раздражением.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна