Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ВЫМЫШЛЕННЫЕ»

Автор: Hagalaz

Эта история является прямым продолжением ранее опубликованной на сайте истории «Плати по счетам».

------

Вечер августа вздыхал холодным дождем, что крупными каплями падал из свинцовых туч. Зыбкий ветер теребил кроны деревьев, и Ира, застегнув молнию на ветровке своего сына, крепко поцеловала его в лоб.

— Будь хорошим мальчиком. — шепотом проговорила она. — Береги сестру и защищай ее.

Женщина перевела усталый взгляд на Олесю, которая с завистью маленького ребенка также ожидала материнского поцелуя.

— Помнишь те штуки, что я подарила вам недавно?

Девочка кивнула, ее рука невольно коснулась груди, где под слоями одежды покоился небольшой круглый амулет, предназначения которого она не знала.

— Никогда не снимайте их. Это очень важно, — строго сказала мать. — Ваш отец был хорошим человеком, он выиграл нам время. Завтра утром я позвоню бабушке, чтобы узнать, как вы там. Хорошо?

— Угу, — угрюмо откликнулась Олеся и получила долгожданный поцелуй.

Дети сели в такси, где уже ждала любимая бабушка, у которой они так часто бывали в последнее время.

— Ты бы дом продала, — покачала головой она. — С ума скоро в нем сойдешь. Худая стала, как вобла, волосы подстригла. Зачем он тебе, такой большой-то?

— Нет, мам. Сейчас не до этого. Береги детей, если все будет хорошо, позвоню завтра утром.

В глазах Ирины мелькнула искра уверенного безумия, какая бывает, когда решаешься на отчаянный, но необходимый поступок. За последнее время она прочитала и изучила столько оккультной литературы, что любая библиотека позавидовала бы. Женщина прекрасно понимала, что неважно, продаст она дом или нет, переедет ли куда или вообще уйдет жить в лес — что-то страшное настигнет ее везде. Ее и детей.

— Обязательно позвони, — погрозила пальцем Светлана Константиновна и подняла стекло.

Темная иномарка мягко поехала вперед. Дети махали руками удаляющейся фигуре матери, и это был последний раз, когда они видели ее.

* * *

На кухне стояла тишина — вся семья, которая с недавнего времени насчитывала всего три человека, сидела в молчании. Светлана Константиновна знала, что нужно как-то подбодрить детей, ведь они потеряли и отца, и мать, но слова застревали у нее в горле. Она с трудом сдерживалась, чтобы не плакать каждый божий день при внуках, и эта необходимая забота придавала женщине сил.

— Ну вот и поужинали, — вздохнула она, убирая полупустые тарелки со стола.

Малыши сидели притихшие, половина котлеты и жареной картошки так и остались нетронутыми. Вот еще недавно у них было все или почти все, и за пару месяцев не осталось даже родителей.

— Давайте спать вас уложу.

Женщина отвела внуков в одну из комнат, где стояли друг напротив друга две кровати. Она заботливо отогнула одеяла и, дождавшись, пока оба улягутся, нежно поцеловала каждого в лоб.

— Спите, малыши, утро вечера мудренее, — всхлипнула она, оставляя дверь приоткрытой.

Комната погрузилась в приятный полумрак, нарушаемый светом включенного ночника. Слышалось, как снаружи ездят машины и какие-то пьяные люди орут во дворе. Дима смотрел в потолок. Ему не верилось, что мир жил своей жизнью по-прежнему, когда его собственный рассыпался на осколки кривого зеркала. На другом конце комнаты, уткнувшись в подушку, плакала Олеся.

— Да говорила я ей, продай ты этот проклятый дом! — слышался тихий голос Светланы Константиновны из кухни. — Как только они в него переехали, так все сразу и началось. Сначала Сергей, потом она. Хорошо хоть, детей я забрала. Да нашли ее в доме одну, ты бы видела, там были какие-то странные знаки, повсюду догоревшие свечи.

Дальше было не разобрать из-за рыданий и всхлипываний.

— Господи! Что стало с моей бедной девочкой!

Дима поднялся с кровати и закрыл дверь — ему было до тошноты противно слушать эту историю еще раз. Ее, словно какую-то легенду, передавали все взрослые родственники из уст в уста и притворно замирали, когда кто-то из детей появлялся рядом. Как будто он стал глухим или слепым из-за того, что ему еще не исполнилось девять. Он залез под одеяло с головой и через какое-то время спасительный сон начал смыкать веки, пока наконец не погрузил всю квартиру в ночную тишину.

* * *

— Дима, Дима, проснись!

Мальчик с трудом сел на кровати, недоуменно уставившись на тормошившую его сестру.

— Дима, кто-то стучит в окно! — быстро проговорила она, тут же залезая к брату под одеяло.

За мокрыми темными стеклами виднелись огни плачущего Петербурга, комната наполнялась ночной тишиной, резкой и плотной, такой, что закладывало уши. Оба ребенка прислушались, будто напуганные зверьки. Страх расползался по темным углам зыбкими тенями, которые росли и множились среди вещей, словно живые комки насекомых.

Внезапно в окно постучали. Тук. Тук. Тук.

Дима вздрогнул и вцепился рукой в локоть сестры. Длинный костистый палец с несколькими суставами провел ногтем по мокрому стеклу, издавая оглушительный скрежет. Рука, которой он принадлежал, казалось, росла из ниоткуда, из самого густого воздуха, наполнявшего комнату. И он не просил разрешения войти, потому что не был снаружи.

— Оно внутри… — прошептал мальчик, проглатывая вязкий комок страха.

Тук. Тук. Тук. Звук повторился снова, уже более настойчиво. Дети как по команде закрыли глаза руками, зная, что это всегда помогает, если страшно. Они хотели бы позвать бабушку, но не могли найти в себе сил даже закричать.

Послышался звук поворачиваемой дверной ручки, а затем, будто являясь естественным продолжением всех детских ночных страхов, скрип открываемой двери.

Тук. Тук. Тук. Теперь стук доносился со стороны коридора. Олеся приоткрыла один глаз, и тут же раздался живой девичий визг.

Из проема выползало нечто огромное и темное, похожее на мешок из живых переломанных костей, шевелящихся в единой абсурдной массе. Тварь зацепилась за потолок несколькими руками и очень быстро полностью оказалась в комнате. Она сипло втянула ночной воздух, будто пробуя его на вкус, и повернула уродливую голову с рогами к детям, безошибочно находя их в скользкой темноте.

Мальчишка, напуганный криком своей сестры еще больше, чем всем остальным, наблюдал за этим с широко открытыми голубыми глазами. По пухлым щекам текли горячие слезы, и все, что он мог сделать, это прижаться к Олесе так плотно, будто хотел слиться с ней в единое целое. Тело существа зашевелилось, приближаясь к своим жертвам, нависая над ними теплой горой ужасающей плоти. Однако оно ничего не делало, только вертело головой и шумно дышало.

— Хорошо же постаралась… ваша шлюха-мать, — просипела тварь.

Огромные лапы с длинными пальцами протянулись к детям, да так и застыли в нескольких сантиметрах от их испуганных лиц.

— Ну… ничего. Долг… будет уплачен. Как хрустели ее… косточки на моих зубах! И ваши будут… хрустеть.

Она словно говорила в большую медную трубу, голос выходил не изо рта, а сочился из стен, выплескивался из мрачных теней с сипением и бульканьем.

— Ох как будут хрустеть ваши косточки!!! — взвизгнула она напоследок так громко, что Олеся и Дима закрыли уши руками.

Существо дернулось назад, исчезая в черном проеме двери и все стихло. В комнату ворвалось гудение проезжающей машины, а затем ее фары разрезали ставшую прозрачной темноту и скрылись где-то во дворе. В тот же момент дети сорвались с места и побежали будить бабушку.

— Ох, вы мои милые, — приговаривала Светлана Константиновна, прижимая к себе внуков.

Она гладила их по мокрым от пота волосам и качала головой, слушая сбивчивые объяснения про ночные кошмары.

* * *

Вечером следующего дня бабушка укладывала ребят у себя в комнате, так как они наотрез отказались спать в другой. Она все понимала и не пыталась им возразить, ласково гладила по голове и успокаивала. Договорились даже, что свет останется включенным на всю ночь.

— Ничего, мои маленькие, все будет хорошо, — женщина заботливо накрыла одеялом внуков, которых расположила на старом диване. — Хотите, я вам сказку почитаю?

Только она вымолвила эти слова, как кто-то постучал во входную дверь. Стук был громким и настойчивым, отчего Олеся сразу же схватила бабушку за рукав халата.

— Не открывай, бабуль! — прошептала она.

— Отчего же? Вдруг соседка зашла, может, надо чего. Да не бойтесь, тут в доме все свои, чужих нет.

Поцеловав испуганную девчушку в щеку, Светлана Константиновна засеменила к двери.

— Кто? — дружелюбно спросила она.

Дима на всякий случай обнял сестру, помня, что должен ее защищать. Он не без страха заметил, что воздух стал каким-то вязким и тяжелым, будто в него налили киселя.

Прошло около пяти минут, но бабушка не возвращалась.

— Бабуль! — крикнул он, и в ответ ему отозвалась липкая тишина старой двухкомнатной квартиры.

Настенные часы, что висели над входом в гостиную, отмеряли время с громогласным тиканьем, но ничего не происходило.

— Ба! — уже в слезах позвала Олеся, а когда осталась без ответа, принялась рыдать в голос.

Какое-то время дети сидели, боясь пошевелиться, но потом все же вышли в коридор. Там, прислонившись к дверному глазку, стояла бабушка. Ее обмякшие, безвольно повисшие вдоль тела руки била крупная дрожь, и оттого они иногда ударялись о дерево с глухим уханьем. Челюсть съехала вниз, открывая неестественно большой старческий рот, из которого с громким сипением слышалось спокойное дыхание. На цветастый халат, видавший всякие времена, капала густая слюна.

— Бааааббууууля!!!

Они принялись трясти ее за руки, стараясь оттащить от двери подальше, но тело женщины приобрело какую-то мертвенную твердость и не поддавалось ни на сантиметр.

— Ба! Ба!

Так дети звали и звали своего опекуна, а когда прошла уже пара часов, забились в гостиную на старый диван, укрываясь спасительным одеялом. Обессилев от страха и горя, сквозь сон малыши слышали, как безвольные руки бабушки колотят по двери в странной судороге.

* * *

Когда утреннее солнце развеяло ночной холод, робко выглядывая из окруживших весь город туч, Светлана Константиновна внезапно вздохнула глубоко и отошла от двери. Этот звук мгновенно разбудил детей, которые стояли в проеме двери, широко открытыми глазами наблюдая за происходящим.

— Ох, что это я? Неужель заснула в коридоре? — кряхтела женщина, оттряхивая теплый халат.

— Бабуль! Ты тут! Ты тут!

Они тут же окружили ее и обняли так крепко, будто не видели очень давно.

— Все хорошо? — спросила старшая.

— Конечно, а что же могло стрястись? Вы простите бабку свою, старая я стала.

Женщина по-доброму улыбнулась, прижимая к себе двух любимых людей — все, что у нее осталось.

Вскоре из кухни донесся жаркий аромат манной каши с молоком. Он был таким знакомым и теплым, каким бывают солнечные дни в любимом кресле. Пока дети умывались и переодевались, для них с любовью готовился завтрак. Вот наконец они уселись за столом, все еще притихшие, напуганные и замкнутые, но довольные, что ночной кошмар закончился.

Дима бодро схватился за ложку и, зацепив ею приличную порцию ароматной массы, застыл в недоумении. Среди манной каши с вареньем четко виднелся крупный осколок стекла. Олеся проследила его взгляд и охнула, закрыв рот ладошкой.

— Ну что вы, малыши, — шутливо подмигнула бабушка. — Кашу есть разучились? Приучили вас ваши родители мертвые ко всяким макдональдсам? Ешьте, ешьте, а то сильнее не станете.

Девочка всхлипнула от этих слов и принялась возить ложкой в тарелке. Все произошедшее казалось ей сном. Среди молочно-белой массы ясно виднелось стекло, крупное и мелкое, заботливо положенное бабушкой для своих внуков.

— Ба. Тут стекло, — упавшим голосом пролепетала она.

— Какое такое стекло? — нахмурилась Светлана Константиновна. — Ох, затейники вы мои. Доедайте все до конца, а то из-за стола не выйдете. А я пока схожу, вещи ваши постираю.

Дима недоуменно смотрел на сестру.

— Кашу ешь, а стекло не ешь, — твердо сказала она, схватив его за руку. — Хорошо выковыривай.

— Не бабушка это. — проговорил он хмуро.

Когда женщина вернулась, обе тарелки были пусты. Стекло, заботливо отделенное от еды, покоилось в недрах мусорки.

— Что это у вас? — спросила она, кивком указывая на серебряную подвеску.

— Мама подарила, — тихо ответил мальчишка.

— Ох, подарки эти. Лучше бы крест повесила. А это что? Ересь какая-то. Как была ваша мать безбожницей, так и умерла безбожницей. Давайте-ка снимайте их, чтобы не случилось чего…

— Ба, можно мы пойдем погуляем? — перебила ее Олеся.

Будто очнувшись ото сна, женщина заботливо улыбнулась и кивнула:

— Идите, конечно, как раз одежду вам чистенькую принесу.

Дети молча сидели на кухне, а вскоре вернулась Светлана Константиновна с мокрой одеждой в руках.

— На вот, одевайте. А то замерзнете еще.

С этими словами она переодела внуков в мокрое, заботливо поправляя шапочки и куртки, все-таки конец августа.

— Идите, идите, — ворковала старушка, закрывая дверь. — Можете до вечера гулять, ругать не буду.

Любой ребенок, услышав такое, прыгал бы на месте от счастья, но у этих двоих наградой стало тяжелое молчание. Они сидели на верхнем этаже, там, где начинается выход на крышу, и где никто бы не увидел их отчаяния. Было холодно, тонкие детские губы посинели, под глазами появились синяки, но даже это казалось лучшим выходом, чем вернуться домой к странной бабушке. Однако, когда наступила темнота и одежда почти высохла на крохотных дрожащих телах, Дима и Олеся вернулись домой. Больше им было некуда возвращаться и негде просить помощи.

— Вернулись, — улыбнулась Светлана Константиновна и ушла в гостиную.

Там она, согнувшись, ножницами отрезала телефонные провода.

— Ба, что ты делаешь? — спросила Олеся, кротко выглядывая из коридора.

— Да вот звонят всякие, ночью им неймется. Звонки, звонки, звонки. Сколько можно звонить? — бурчала она себе под нос.

За несколько часов из слегка пухлой, миловидной женщины она превратилась в тощую сгорбленную старуху. Худые пальцы с выступающими костяшками бодро щелкали ножницами.

Олеся хотела подбежать к бабушке, обнять ее крепко-крепко и заплакать. Ей чудились нежные прикосновения морщинистых ладоней, заботливые добрые глаза, но брат остановил ее, рывком схватив за локоть.

— Нет, не ходи, — умоляюще прошептал он.

— Ух, старость не радость, — женщина выпрямилась, хватаясь за больную спину. — А вы, детки, идите спать без ужина, раз кашу не доели.

В эту секунду на лице ее отразилась какая-то внутренняя борьба. Казалось, она пытается стряхнуть с себя внезапно накативший страшный сон или морок, но вскоре неизменная улыбка растянула тонкие губы.

— Без ужина, — повторила она. — А я тоже спать лягу, поплохело мне что-то.

* * *

В комнате было темно, только ночник озарял ее мягким желтым светом. Здесь, подальше от новой бабушки, все дышало спокойствием и безопасностью, как будто не было острых теней и не было дрожащего от ударов стекла. Дети включили свет и забились на кровати. Они очень устали. Не было сил плакать, не было сил обсуждать что-то и вскоре сон сморил их.

Ночью Олеся проснулась от ощущения тревоги и холода. Она мельком глянула на спящего брата и, стараясь не разбудить его, аккуратно опустила босые ноги на пол. Отец говорил, что семья — это самое ценное. Что если плохо, надо поделиться с близкими, и все пройдет. На секунду ее разозлило то, что он ушел. Как он мог уйти, когда так нужен?! Как мама могла?! А затем стало стыдно.

Девчушка вытерла подступившие слезы тыльной стороной ладони и отправилась в гостиную. Она намеревалась поговорить с бабушкой, которая всегда защищала ее от всего — и от младшего брата, когда тот шалил, и от сердитой мамы, когда та хотела поругаться.

В зале было темно, только телевизор ворчал, показывая очередную бессмысленную передачу. Мелькали улыбающиеся лица, реклама молока и мобильных телефонов. Светлана Константиновна дремала на диване, укрывшись пледом. Она так похудела, что халат висел на ней, словно нелепая старая кожа.

— Бабушка, — проговорила Олеся, трогая любимую руку.

— Что, милая? — та поморгала, стряхнула остатки ночной дремы и по-доброму улыбнулась.

— Страшный сон приснился?

Девочка помотала головой.

— Ты меня любишь, бабуль?

— Ну конечно люблю! Ты мне почему такие вопросы задаешь, глупая? Мы ведь все вместе должны заботиться друг о друге.

Она скинула плед и протянула руки для объятия, когда за окном застыл и осыпался шорох осеннего дождя. Какое-то время Олеся раздумывала, но она так устала от этого всего — от смерти родителей, от ночных кошмаров, от собственного отчаяния, поэтому бросилась на руки любимой бабушки, утыкаясь лицом в ее худое плечо. Тут же слезы потекли из глаз ребенка, а Светлана Константиновна прижала ее к себе крепко крепко. Теплые руки гладили содрогающуюся спину, когда пальцы нащупали серебряную цепочку и рванули в разные стороны. Амулет упал на диван с тихим шелестом. Крик ребенка потонул где-то в перекрытиях многоэтажки.

* * *

Дима проснулся, когда солнечный луч скользнул по его лицу. Он чувствовал себя плохо, где-то в груди появилась мокрая хрипота, конечности потяжелели, будто налитые холодным свинцом. Сестры не было рядом. Он вскочил с кровати и рванулся в гостиную, да так и застыл на пороге.

На диване сидела бабушка, ее голова была откинута назад, а рот широко открыт. По сморщенной, будто у мумии, коже ползали мухи. Посреди комнаты, все еще в ночной рубашке и босиком, стояла сестра.

— Олеся, — всхлипнул он и дотронулся до безвольно висящей ладошки.

В ту же минуту детское тельце дрогнуло, будто теряя равновесие, и свалилось на пол безвольной куклой. Оно лежало у ног мальчишки, неестественно изогнутое, лишенное каждой косточки, даже лицо искривилось в какой-то жуткой гримасе.

Дима закричал. Он было бросился к двери, но та была закрыта на ключ. Судорожно мальчишка схватил телефон, хотел позвонить куда угодно, пожарным или в скорую, но гудка не было. Его мобильный телефон был в куртке, которую стирала бабушка.

Ребенок убежал в дальнюю комнату и накрылся одеялом с головой. Он бился в истерике и кричал:

— Папа, папа!

Ответом ему послужила густая вязкая тишина. Помещение наполнялось запахом сырого мяса.

Вдруг все естество мальчика содрогнулось от оглушительного стука в окно. Снаружи светило солнце, но его лучи будто не могли проникнуть сквозь ставшее мутным оконное стекло. Комната ухнула в липкую темноту. Все еще не помня себя от безумного страха, мальчик опустил одеяло...

ОНО ждало его.

— Ох… как хрустели косточки… твоей сестры, — пробулькала огромная голова, извиваясь в омерзительной ухмылке. — Давай… сними подарок своей матери… и все закончится…

— Уходи! Уходи! — завизжал мальчишка, кидая в тварь подушкой.

Существо протянуло когтистые лапы к лицу мальчика и остановилось. Оно втягивало воздух, как будто не видя свою жертву, громко хрустели суставы семи тонких пальцев.

— А ты молодец. Смелый малый. Как твой отец.

Дима закричал что было силы. Голова у него закружилась, а ноги скрутила судорога, и мальчик рухнул на кровать безвольной куклой. Он лежал лицом в одеяло, когда почувствовал аромат маминых духов. Они были особенными — напоенные ощущением теплоты и нежности. Все происходящее стало напоминать дурной сон, и мальчик с трудом приподнял голову.

Прямо перед ним стояла высокая женщина с острыми чертами лица, которые до жути напоминали мамины.

— Страшно тебе, да? Хочешь жить? — спросила женщина и протянула ребенку руку с семью пальцами.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: www.strashilka.com

Автор: Punk Rock

«Изобретения рождаются из воображения изобретателя и кучи мусора, имеющегося у него под рукой» — Томас Эдисон.

------

Меня зовут Артем Сергеев, в прошлом году я закончил ПГАСА на архитектора. Как вы уже наверняка знаете из всевозможных СМИ, в 2013 году в городе Днепропетровск при загадочных обстоятельствах бесследно исчез 22-летний студент, англичанин Альфред Джонатан Меррик. Его исчезновение осталось загадкой, а дело было благополучно закрыто. Что ж, я пролью свет на события, произошедшие 22 апреля 2013 года, так как больше не в силах хранить столь ужасную тайну. К тому же я просто обязан поведать правду, ведь по моим следам идут головорезы древнего культа, которые намереваются во что бы то ни стало скрыть ее навеки.

Мы с Альфредом познакомились на пятом курсе. Это был веселый жизнерадостный парень, говорящий с легким акцентом. В городе жила его девушка Таня, с которой они познакомились в Англии. По окончании учебы Альфред намеревался забрать ее в Лондон. «Тёма, только между нами, я собираюсь сделать Танюхе предложение, но не банальное кольцо в бокале, а нечто грандиозное!» — говорил он приятным тенором, а его красивое лицо украшала искренняя улыбка. Мы встречались по нескольку раз в неделю: дорабатывали совместные проекты, обсуждали любимые книжки, сочиняли скетчи для нашей команды КВН и просто общались по душам, потягивая разливное пивко в «Бирхаусе».

Я занимался спортом, пропадая вечерами на тренировках, а Альфред, не разделяя моих спортивных интересов, с головой погружался в изучение средневековой алхимии и всевозможных трактатов по демонологии. «Молот ведьм» Генриха Крамера был единственной знакомой мне книгой в его необычной коллекции.

Вскоре отгремела зимняя сессия, закончилось первое полугодие, начались каникулы. Я поехал к родственникам в Новомосковск, а Таня с Альфредом решились приступить к совместной жизни. Спустя полторы недели я вновь был в городе и получил сообщение с незнакомого номера, гласившее: «Тёма, привет! Некогда объяснять, в три возле «Мост-Сити».

Приехав в назначенное время к «Мосту», я с полчаса бродил по магазинам, дожидаясь друга, потом поднялся на второй этаж и взял перекусить в «KFC». Когда же он явился, я с изумлением уставился на подошедшего человека: Альфред неожиданно исхудал, щеки ввалились, кожа обвисла и пожелтела, а местами даже посерела, глаза округлились, жутко поблескивая, лоб покрылся сетью морщинок. Он сел, я жестом указал ему на колу. Он взял стакан трясущейся рукой и, сделав несколько глотков, произнес:

— Тёма, — его голос был резким, — я так рад тебя видеть!

— Привет, — сказал я, глядя на его трясущиеся руки. — Неважно выглядишь, приболел?

— А, ерунда, — он махнул рукой, — ведь я стою на пороге великого открытия!

Я решил промолчать в ответ на столь громкое заявление, потом спросил:

— Как дела, как Таня?

Альфред нахмурился:

— Мы пока не готовы к совместной жизни, у меня работы по уши, нужна полная сосредоточенность. Таня постоянно капает на мозги, мол, я не уделяю ей должного внимания, перестал следить за собой и все такое.

— Знаешь, она в чем-то права, — сказал я.

Альфред подался вперед и перешел на полушепот:

— Ты просто не понимаешь, — воровато озираясь, сказал он. — Ты просто не посвящен в суть моих исследований.

В тот день, к сожалению, я не понимал, к чему клонил Альфред и каким чудовищным событиям дадут начало его таинственные опыты.

— Какие исследования, о чем ты говоришь?

— Я скажу тебе так, — спокойно начал он. — В пятидесятых годах прошлого столетия какой-то парень открыл тахионы — частицы, предположительно движущиеся во времени в обратном направлении, а другой из имеющихся под рукой банок и электронного барахла смастерил атомный ускоритель.

Мне стало жарковато, и я снял «косуху». Альфред прищурился:

— Да что я распинаюсь, тебе это и так известно, ведь твой младший брат смастерил-таки тот генератор, работающий на всякой требухе?

— Да, Сева собрал его для научного конкурса, работает неважно, но...

— Но ведь работает! — перебил Альфред. — А ты слышал про Тимоти Рэя?

— Да, он вылечился от СПИДа, — сказал я, напрягая память. — Ему, кажется, костный мозг пересадили...

— Вылечился от страшной болезни, которая забрала жизни миллионов! А все почему? Да потому что мы заложники нашего тела, понимаешь?

— Пока нет, — сказал я.

— Конечно, и не поймешь, пока не увидишь конечный результат моих опытов. Наше тело болеет и стареет, увядая подобно осенней траве. Наш разум страдает в столь несовершенном носителе, постепенно погружаясь в хаос безумия. Наш разум нуждается в совершенстве!

Я застыл, пожевывая в уголке рта коктейльную трубочку.

— Ты слыхал о гомункулах? — спросил Альфред.

— Ты о тех бреднях средневековых алхимиков?

— Да, ты прав, — он усмехнулся. — Закопав в навоз банку спермы, ты не вырастишь маленьких человечков. Но что, если подойти к этому вопросу с научной точки зрения?

— Альфред, о чем ты?

Он поднялся, саданув кулаком по столу:

— Химия, физика, биология — список можно продолжать. Человечество из года в год расширяет свои познания, открывает различные микрочастицы, разрабатывает новые лекарства, ищет свежие подходы к проблемам современности. Разум — это великая сила! Ты спрашиваешь, о чем я? О пересадке разума в нечто большее, в нечто идеальное. Тёма, я хочу подарить миру бессмертие!

Мы вышли на улицу. Альфред говорил еще что-то о том, как наш разум рассеивается, не раскрывшись, и, как он выразился: «Мы проживаем ничтожные по меркам Вселенной секунды, а можем жить вечно, сохраняя чистым сознание». Я хотел было возразить, но решил промолчать, позволив Альфреду бредить дальше. И он говорил, размахивая руками, вплоть до остановки.

Ранее — что кардинально отличало его от многих моих знакомых, — мы могли общаться сутками напролет, но в тот злосчастный день Альфред утомил меня всего за какой-то час. Не передать на словах облегчения, испытанного мной в салоне маршрутки.

Началась учеба. Я подолгу засиживался у компьютера, сонным призраком блуждая по академии. Альфред же пропадал неделями, ссылаясь на частые болезни и принося бесконечные больничные справки. Однажды, выйдя после ленты покурить, я заметил его в окружении незнакомых мне людей, скрывающих лица под капюшонами. Длинный худощавый парень достал из сумки небольшой серый предмет, Альфред взял его и положил в пакет.

И вот наступило 22 апреля. Уставший, я ехал с утренней тренировки, и тут раздался звонок:

— Алло, — сказал я сонным голосом.

— Тема, немедленно приезжай, ты должен это увидеть!

— Альфред, я только с тренажерки, приеду к трем, идет?

В трубке послышалась какая-то возня.

— Артем, пожалуйста, приезжай как можно скорее!

— Хорошо, в три буду у тебя.

Я приехал домой, принял душ и перекусил. Не знаю почему, но я решил сначала позвонить Тане. Я набрал номер, и после продолжительных гудков мне ответил женский голос:

— Да.

— Танюха, привет, это Артем.

Она рассмеялась:

— Привет, Тема, прости, играю с младшим братом. Ты видел маленького агента Смита?

— Тань, я звоню насчет Альфреда.

— С ним что-то случилось? — ее голос обрел тревожные нотки.

— Ну, если не брать во внимание... — я осекся, подбирая нужные слова.

— Да, он изменился, поэтому мы и расстались.

— Вы расстались? Когда?

— Три недели назад, — удивленно ответила девушка. — Ты разве не знал?

— Просто вылетело из головы, сессия на носу и все такое, — соврал я. — Ты больше с ним не виделась?

Из нашего разговора я понял, что Альфред врал, рассказывая байки о походах в кино и дорогущих букетах. Таня его бросила, ссылаясь на резкую перемену в характере: «Альфред стал рассеянным, грубым и раздражительным», — говорила она. После этого Альфред несколько раз звонил, извинялся, просил Таню вернуться, обещая забрать ее в Мэйда Вэйл — район в западной части Лондона. Положив трубку, я глянул на часы — было полвторого.

Собравшись, движимый каким-то тревожным внутренним чувством, я взял свой травматический «Форт 6Р» и, бросив его в портфель, вышел в коридор. Дожидаясь маршрутку, я несколько раз набирал Альфреда, но слышал лишь длинные гудки. Я вышел на нужной остановке, купил пачку сигарет и пошел по Набережной Победы, считая дома. Альфред по-прежнему не брал трубку, и я начал волноваться.

Альфред не отвечал и по домофону, несмотря на настойчивые вызовы. Позвонив в соседнюю квартиру, с минуту объяснял бабуле, кто я и почему не звоню тому, к кому пришел, пока она, наконец, не открыла дверь. Пятый этаж был пропитан химией и, подойдя к двери Альфреда, я нашел источник едкого запаха. Дверь была не заперта. Войдя, я был просто шокирован: все было перевернуто вверх дном. Пробираясь через поваленные шкафы, сорванные с петель двери и перевернутые столы, я зашел в зал. Просторная комната была похожа на какую-то гротескную алхимическую лабораторию: на полках и где попало поблескивали бутыли и пузырьки, под окном стоял широкий стол, на котором находился непонятный, виденный мной впервые агрегат, чем-то смахивающий на самогонный аппарат. К нему был подсоединен огромный сосуд, на дне которого находилось небольшое количество бурой жидкости. Повсюду валялись перепачканные реактивами листы, а в углу комнаты лежало несколько книг. Я впервые видел эти рукописи, переписанные в спешке корявым почерком. Надписи на некоторых гласили: «Откровения Атлиса», «Дары Эйнона», «Священные Письмена Вала». На серванте лежало несколько колб, а среди них сидела серая горгулья — статуэтка, подозрительно похожая на тот предмет, переданный Альфреду у стен академии, при одном взгляде на которую мне становилось дурно. Я зашел в соседнюю комнату и в ужасе отпрянул: на полу возле чудовищно погнутой кровати лежал Альфред. Он стал раза в два меньше, походя теперь на ребенка, а худое иссушенное лицо застыло в гримасе неописуемого ужаса. Голова шла кругом; поддаваясь внезапному наитию, я вытащил из сумки пистолет и, крепко сжимая рукоять правой рукой, подошел к телу. Рядом с ним лежала синяя тетрадь. Я поднял ее и положил во внутренний карман «косухи».

Против собственной воли я продолжаю рассказ, ибо одно лишь воспоминание о пережитых событиях, едва не лишивших меня здравого рассудка, заставляет содрогаться все мое естество.

Вдруг я услышал протяжный гул, доносящийся, казалось, отовсюду. Я почувствовал новый, чудовищный смрад, послышались тяжелые шаги. Я стоял, не в силах пошевелиться, казалось, даже не дыша, лишь прислушиваясь к доносящимся звукам. Глухой удар, еще один, тяжелые шаги, скрип битого стекла, вновь этот гул. На ватных ногах, выставив перед собой пистолет, я вышел из комнаты и невольно вскрикнул: из-за угла с кухни на меня надвигалась огромная серая масса, качаясь из стороны в сторону на неуклюжих коротких ногах. Откуда-то из середины этого существа, волочась по полу, тянулись непропорционально длинные «руки». Шишковидная голова тряслась, а ужасная физиономия застыла в жуткой гримасе, изображающей широкую улыбку. Я спустил курок, потом еще раз, выпустив весь шестизарядный магазин. Тварь даже не остановилась, все так же неумолимо двигаясь мне навстречу. Меня охватила паника и, не помня себя, я побежал в зал, забившись в угол, подобно загнанному зверю. Серая громада оступилась и ввалилась в комнату, лежа протягивая ко мне длинные конечности. Теперь, на свету, я смог лучше разглядеть эту тварь: она сплошь состояла из пульсирующих звеньев, соединенных в ломаные извивающиеся цепи. Она поднялась, выпустив из глубин серой массы маленькие отростки, послужившие ей точкой опоры. Состояние было муторным, я еле держался на ногах; злая, чуждая разуму сила проникала в глубины моего сознания. И она смеялась надо мной, играясь, словно кошка с мышью. Я упал, не в силах сопротивляться запредельной чудовищной воле. Мышцы не слушались, я лежал ничком на холодном паркете, смирившись со своей участью, покорно дожидаясь расправы. Но кошмарная масса ревела, силясь преодолеть, казалось, какую-то незримую стену. В сознании раздался чудовищный вой — слепая ярость, боль и отчаяние. Длинные конечности тянулись к серой горгулье, не в силах прикоснуться к ней, подобно человеку, выхватывающему раскаленную головешку из костра — это было последнее, что я видел.

Очнувшись на полу с ужасной головной болью, я поднялся и осмотрелся. Был вечер. Комната была пуста — ни таинственной статуэтки, ни загадочных рукописей, ни странного агрегата в комнате не было. Все — пробирки, листы и прочий хлам — также пропало. Но самым шокирующим было то, что пропало и тело Альфреда. Я тяжело опустился на диван. В грудь что-то давило. Сунув руку во внутренний карман, достал синюю тетрадь. Исписанные корявым почерком страницы описывали порядок смешивания различных реактивов, результаты опытов и содержали начерченные от руки схемы. Там имелись такие строки: «Орден Атлиса меня всячески уверял, что возраст этой статуэтки насчитывает пятое тысячелетие. Также они снабдили меня всем необходимым» или вот: «Как говорилось в «Священных Письменах Вала», требовались сложные соединения, к глубокому сожалению, невозможные в моем скромном обиталище, а также заклинание — шестая тора». На полу было натоптано, и явно не моими кедами. Следы были по всей квартире. Пистолет я так и не нашел; плюнув на него, я вышел из квартиры, намереваясь позвонить соседям и вызвать милицию.

Не буду пересказывать дальнейшие события, расследование и мои скудные показания. Меня отпустили, предположив, что я угорел от едкого запаха (что объясняет сильную головную боль), потеряв сознание. И все бы ничего, но меня до сегодняшнего дня мучают ночные кошмары, а на прошлой неделе на мою жизнь было совершено уже четвертое по счету покушение. У меня в руках синяя тетрадь — дневник Альфреда. Сегодня она сгорит, как сгорят ужасные откровения, оставленные на ее страницах. Последняя же страница, написанная Альфредом, очевидно, на грани безумия, повергла меня в шок, заставив содрогнуться все мое естество. Запись на ней гласила: «Боже, что же я наделал? Нет, не для человеческого сознания была создана эта формула! Я, будучи слепцом, недалеким приматом, движимым призрачной чудесной мечтой, сам подготовил для него материальную оболочку! Боже праведный, где же эти чертовы адепты? (неразборчиво) ... статуэтка долго не выдержит, адепты «Ордена Атлиса» должны запечатать Его, пока не поздно. Он блуждал в глубинах Вселенной, обреченный на бесцельные скитания древнейшим внеземным заклинанием, а я, сам того не ведая, открыл ему врата, заходи, милости просим! Забери наши грешные душонки!». Мне никогда не забыть той чудовищной твари, ее ужасной, искаженной, расплывшейся в широкой улыбке физиономии — физиономии Альфреда Джонатана Меррика.
♦ одобрил friday13
14 июля 2015 г.
Автор: JustJack

«В ту ночь в небольшой охотничьей избушке был пир. Отмечали мужики удачную охоту — давненько не удавалось добыть столько дичи. А тут и по деревне раздать хватило, засолить, запасы на зиму сделать, да еще и на щедрую закуску осталось. В камине весело потрескивали поленья, жарился на вертеле маленький кабанчик. Щедрой рекой разливались пиво и медовуха.

Охотников в деревне было шестеро. Старый седой Тобиас — самый опытный и удачливый охотник из них. Много зим видели его усталые, всегда как будто слегка прищуренные серые глаза, но взгляд по-прежнему был ясен и цепок, а рука старого охотника была тверда.

Его родной брат Тадеус был младше Тобиаса на пять лет и во всем старался походить на старшего брата. Даже внешне старался ему подражать. У обоих были пышные седые усы и окладистая борода. Но если Тобиас был охотником «от Бога», то его брат скорее «пошел по стопам», соблюдая семейные традиции (много поколений все мужчины у них в семье были охотниками). Вообще, честно говоря, Тадеусу больше подошла бы роль зажиточного купца, чем охотника. Впрочем, и его талантам применение нашлось. Он как никто умел объегорить зашедших в деревню купцов и очень выгодно сбывал им пушнину, шкуры и прочие охотничьи трофеи.

Филон и Хэймон были веселыми молодыми парнями 20-25 лет отроду. Филон был ладным юношей — высокий, длинные русые волосы, яркие голубые глаза. Первый парень на деревне. Хэймон же был полной противоположностью своего друга: маленького роста, нескладный, коротко подстриженные темные волосы. Девушки на него особо не заглядывались, да и красотой внешней он не отличался. Но при всех этих различиях они очень хорошо ладили меж собой и были с самого детства лучшими друзьями. Вроде как значились они в учениках и подмастерьях у братьев Тобиаса и Тадеуса, но каждый себя мнил уже опытным и вполне самостоятельным охотником. Случалось порой, что наставления и советы учителей их порядком раздражали. Спорить они дюже любили. Правда, характером каждый из парней обладал покладистым, так что всегда все споры кончались миром. Братья же, в свою очередь, часто подшучивали над ними, бывало, ругали крепко, но и прощали им многие огрехи, так как прекрасно помнили, что во времена своей молодости сами были точно такие.

Нестор был взрослый мужчина лет сорока. Коротко стриженый, с суровым мрачным взглядом глубоко посаженных серо-стальных глаз. Вечно угрюмый, неулыбчивый. Его даже сторонились в деревне. Так и жил он один в своей хате. Правда, собака у него была. Подобрал где-то. Никто в деревне не знал точно, откуда он родом. Подкидыш он. Как-то утром бабы белье в речке стирали, да вдруг в зарослях камыша плач услышали. Испугались вначале — а вдруг там кикимора какая? Но посмотреть-то надо. Глядят — а там люлька деревянная к камышам прибилась, а в ней дите, в полотенце завернутое, плачет, криком надрывается. Ну, принесли бабы ребенка в деревню, накормили, успокоили. Потом стали его пеленать, глядят — а в полотенце-то в ногах у ребенка крест серебряный завернут, да с ладонь размером, не меньше. Цены, видно, немалой. Хотели поначалу купцам заезжим продать, да потом передумали — не по-божески как-то. Оставили крест. Ребенка же Нестором нарекли. А когда подрос он, ему крест и вручили. С тех пор он всегда этот крест при себе носил. Охотник он был отличный. Может, как следопыт и уступал Тобиасу, но глаз у него прям соколиный был. Никто с ним в меткости сравниться не мог, всегда без промаху бил.

Себастьян же был в их компании новенький. Только на днях приехал из соседней деревни. Путешествовать он любил. Вот только на первую охоту и успел с ними сходить. Высокий, лет тридцати, зеленоглазый, русые волосы. Веселая белоснежная улыбка и компанейский характер легко располагали к себе. Он быстро нашел общий язык со всеми охотниками (ну, кроме Нестора, естественно) и уже был в компании за «своего».

Мужики пили пиво и медовуху, закусывали жареным мясом да обсуждали подробности недавней охоты, какие новости в деревне, да и что вообще на белом свете делается.

Погода же к ночи совсем испортилась, началась сильная гроза. Невдалеке, казалось, прямо у реки, грохотал гром. Яркие вспышки молний пронзали ночное небо. Черные тучи непроглядной пеленой совсем закрыли луну, и дождь лил, как из ведра. Но именно в такую погоду особенно приятно сидеть в тепле у очага, смотреть на огонь да пить пиво в хорошей компании. За разговорами никто не заметил, как наступила полночь.

— Ну ладно, друзья, — сказал Себастьян. — Что-то перебрал я с медовухой, меня аж шатает, да в глазах все плывет, пойду на чердак дрыхнуть завалюсь, а то завтра ж опять на охоту с утра пойдем....

— Давай, — ответил Тобиас, — завтра я Филона с Хэймоном на дальние тропы отведу, там дичи еще больше должно быть. А вы, все остальные, на старое место пойдете.

Филон допил пиво и грохотом поставил кружку на стол:

— Сколько можно нас за ручку водить, как маленьких? Мы уже давно не дети, нам сопли подтирать не нужно!

— Будешь спорить со старшими — и без носа, и без соплей останешься, щенок, — негромко сказал Нестор. Он всегда говорил очень тихо, резкими, рублеными фразами. И как правило, все его всегда прекрасно слышали.

Вот и Филон услышал. Начав было подниматься из-за стола, он молча уселся на свое место, налил себе пива и стал о чем-то тихо перешептываться с Хэймоном. Тадеус обсуждал с братом вопрос, насколько выгодно получится продать шкуры, и, видимо, в уме уже подсчитывал прибыль. Нестор молча сидел напротив камина, смотрел на огонь, попивал медовуху и неспешно перебирал в руке толстую цепочку с прикрепленным серебряным крестом — она у него была чем-то вроде четок. Себастьян ушел спать на чердак, и застолье продолжилось без него.

Было далеко за полночь. Тем временем на улице распогодилось. После грозы в воздухе пахло свежестью и прохладой. Тучи рассеялись, и на небе ярко сверкала полная луна.

Теперича доподлинно не известно, кто именно предложил пойти на улицу — проветриться, свежим воздухом подышать да к реке сходить, может, искупаться малость. Но идея всем понравилась, и охотники, прихватив с собой запасы пива и медовухи, всей толпой на улицу вышли. Затем, распевая любимые кабацкие песни, двинулись вниз по дороге в сторону реки. Идти было около часа — это не спеша. А если быстро, то и за полчаса управиться можно. Дорога шла по окраине леса. Они шли под серебристым светом полной луны, которая заливала весь лес танцующими бликами. На траве сверкали капли от только что прошедшего дождя.

Сначала за общим шумом и смехом никто не обратил внимания на протяжный вой. Затем вой повторился, уже ближе.

Первый отреагировал Тобиас:

— Стойте! А ну, всем тихо! Вы слышали что-нибудь?

— Да я, кажись, слышал, — ответил ему брат. — Вроде как волк в лесу воет.

— Ну, волк и волк, — сказал Филон. — Мало ли в нашем лесу волков? Вот на луну и воют. Чего тебе опять не нравится?

— Например, мне не нравится, — как всегда, тихо сказал Нестор, — что это не в лесу, а на дороге. Причем прямо за нами, и он приближается. Ты помнишь, чтобы волк так близко к человеку сам подходил? То-то же.

— И что? Нас пятеро. Мы хоть и без оружия, но ножи-то у всех с собой, неужели мы с каким-то там волком не справимся? Или что, Нестор, со страху уже, небось, в портки наложил? Давно ты волков бояться-то стал? — Филон раскатисто и пьяно рассмеялся. — Ладно, пошли посмотрим, что там за зверь, я сам с ним разберусь!

Филон достал из-за пояса охотничий нож — полированное лезвие ярко блеснуло при свете луны, — и пока его никто не не успел остановить, со всех ног побежал обратно по дороге.

— Эй! Погоди! Я с тобой! — прокричал Хеймон и побежал вслед за другом.

— Блин, вот неймется им, — проворчал Тобиас. — Ладно, идем за ними.

И остальные охотники поспешили вслед за друзьями, которые уже скрылись за поворотом.

Ночную тишину прорезал душераздирающий человеческий крик, затем дикий звериный рев. И этот рев не принадлежал ни одному известному охотникам зверю.

Пробежав поворот по извилистой тропинке, братья и Нестор выбежали на небольшую полянку. В этот момент они пожалели о том, что полная луна ярко освещала поляну — все было прекрасно видно...

Привалившись спиной к одинокому дереву, которое росло прямо около дороги, неподвижно сидел Хеймон. Из распоротого до самого позвоночника живота вывалились кишки и внутренности, которые тянулись по всей поляне. Видимо, получив смертельную рану, он пытался выползти на дорогу. Черная при свете луны кровь, бурля, растекалась по мокрой траве. На поляне же шло сражение — два темных силуэта переплелись в единый клубок и катались по траве; понять, где зверь и где человек, было невозможно. Вдруг раздался треск, как будто резко порвали мешковину, и человеческая фигура отлетела, как тряпичная кукла, в сторону охотников. Это был Филон. Из вырванного горла ручьями хлестала кровь. А посредине поляны стоял Зверь. Это был кто угодно, но не волк — больше, чем полтора метра в холке. Мокрая шерсть в свете луны казалась охотникам серебряной. Широкая грудная клетка двигалась, как кузнечные меха. Зверь опирался на массивные передние лапы, явно готовясь к прыжку. Из огромной пасти, усеянной яркими белыми клыками, на траву стекала слюна, перемешанная с кровью. Но больше всего охотников испугали глаза зверя. Ярко-желтые, огромные, они сверкали в ночи, как раскаленные угли. И не было в этих глазах страха перед человеком, присущего всем диким животным — лишь непередаваемая ярость и ненависть, да жажда крови.

Тадеус упал на колени и принялся неистово молиться: «Спаси, сохрани! Спаси, сохрани!» Зверь стоял неподвижно. Нестор достал из чехла на поясе нож, который теперь казался ему детской игрушкой, и стал медленно обходить Зверя справа. В левой руке он машинально перебирал свои четки с крестом. Боковым зрением он видел, что Тобиас, также вооружившись ножом, обходит Зверя слева. Вдруг, слегка присев на задние лапы, Зверь молниеносно прыгнул в сторону Тадеуса и резким ударом когтистой лапы начисто срезал старому охотнику голову. Голова отлетела на добрых десять метров, упала на траву и, покатившись еще пару метров, застыла неподвижно. Безжизненные стеклянные глаза Тадеуса уставились на луну. Тобиас дико закричал и прыгнул на Зверя. Зверь мгновенно развернулся волчком, но не успел — старый охотник оказался на долю секунды быстрее и вонзил свой нож по самую рукоятку меж ребер Зверю. Прямо в сердце.

Зверь поднялся на задние лапы. При этом он был на две головы выше Тобиаса, а рост у охотника был больше двух метров. Зверь зарычал. Нестор мог поклясться, что это был смех — да, искаженный, хриплый, нечеловеческий, но смех. Зверь схватил охотника лапами — Нестор слышал, как затрещали ребра. Тобиас дико закричал. Нестор пытался броситься на помощь другу, но не мог сдвинутся с места, застыл, как будто в параличе. Зверь мощными челюстями вгрызся в грудь охотника и вырвал сердце. Запрокинув голову, он его с наслаждением проглотил, затем отшвырнул безжизненное тело в сторону.

Теперь остались только Зверь и Нестор.

Зверь подцепил когтем нож Тобиаса и резким рывком вырвал из груди. Нож отлетел в траву, которая была покрыта вместо росы кровью. Сделал он это так же небрежно, как собаки стряхивают с хвоста прилипший репейник. Пылающий взгляд желтых глаз уставился на охотника. Зверь глухо зарычал. Нестор намотал на руку цепочку и сжал крест. Про себя он читал все молитвы, какие только знал. В правой руке он сжимал бесполезный нож. Зверь издал дикий рык и прыгнул, за один прыжок преодолев больше десяти метров. Охотник инстинктивно закрыл правой рукой лицо, и Зверь вцепился ему в руку. Нестор услышал, как ломаются кости и рвутся сухожилия его руки. Из-за шока он даже не почувствовал боли. Зверь без труда оторвал охотнику руку.

Судорожным движением охотник левой рукой со всей силы ударил серебряным крестом зверя по морде. Брызнула черная кровь. Зверь дико зарычал и набросился на охотника. Последнее, что видел Нестор в жизни — это распахнутая перед его лицом пасть Зверя и его желто-зеленые глаза, пылающие адским огнем.»

* * *

— Вот и вся история, — сказал старик, раскуривая трубку. — Все успела записать-то, внучка?

— Да, успела. Я же все-таки репортер, хоть и начинающий. Спасибо вам, что согласились рассказать мне хоть что-то из местных баек, а то я уж думала, что зря в командировку приехала. А правда, что охотники прямо в этом доме жили? — девушка указала небрежным жестом за спину старика, где стоял изрядно покосившийся и обветшалый от времени охотничий домик.

— Да, так старики говорят. Все шестеро тут и жили.

— А что же случилось с шестым охотником, Себастьяном? Вы о его судьбе так ничего и не рассказали.

Старик помолчал, выпуская кольца дыма.

— Да бес его знает, что с ним стало. Может, и его Зверь подрал, а может, и выжил он. Только с тех пор никто из деревни его и не видел больше. Да и от самой деревни со временем и не осталось ничего... Ну, ты и сама видела. Всего несколько дворов живые, да и там одни старики, да вот я лесником подрабатываю.

— А почему опустела деревня-то? Вроде места хорошие, лес дичью богатый, река рядом...

— Да боятся люди жить-то здесь, в проклятие верят, мол, оборотень в этих лесах обитает. Вот постепенно народ и разъехался, а новый приезжать не спешит. Редко у нас здесь гости появляются, за последнее время только ты и приехала...

— А почему вы сами в деревне не живете, а тут, в домике?

— Да мне, как леснику, тут сподручнее, до лесу ближе... А то до деревни хоть и недалеко, но каждый день ходить тяжеловато, все ж я уже не молод, — старик улыбнулся.

— Дедушка, а вы сами-то в проклятие верите? В оборотней и прочую нечисть?

— Нет, внучка. Слишком давно на свете живу. Много повидал, войну прошел, так что во всякую чертовщину не верю. А люди сочинять, да и приврать любят.

«Записано 12.07.2015, Оксана Рябова, по заданию редакции газеты «Неведомое». Интервьюируемый — пожилой мужчина, лет семидесяти, назвался Андреем Степановичем. Родом, как утверждает, из этих краев. Работает лесником. Тема — «охотничьи байки и местные легенды», — девушка быстро пробормотала эту фразу и выключила диктофон.

— Еще раз спасибо вам, дедушка, за историю! Только припозднилась я уже, пора мне в деревню, а одной как-то страшновато через лес вечером идти. А завтра за мной уж и машина приедет. До свидания!

— Ступай, внучка, ступай... Счастливой дороги!

Девушка убрала диктофон в сумку и быстрым шагом направилась в сторону деревни. На границе леса она обернулась — старик улыбался и махал ей вслед рукой.

Если бы расстояние было меньшим и зрение у девушки было получше, она бы увидела, что старик вовсе не улыбается, а скорее скалится, провожая ее взглядом из-под седых бровей. Его желто-зеленые глаза светились совсем не старческим блеском, и по привычке он поглаживал кончиками пальцев давно заживший шрам на правой скуле.

P. S. По мотивам песни «Охотник» группы «Король и Шут».
♦ одобрил friday13
12 июля 2015 г.
Автор: Hagalaz

В ту ночь ему не спалось от какого-то смутного чувства тревоги, которое, казалось, висело в воздухе застарелой пылью и не давало дышать полной грудью. Сергей повернулся на спину, прислушиваясь к ночным звукам, наполнявшим загородный дом. Рядом спокойно и тихо посапывала жена, ее черные локоны ниспадали на подушку, обрамляя миловидное загорелое лицо. Прозрачная лунная ночь кружила вокруг дома, ее наполнял запах жаркого июля и жужжание насекомых.

Мужчина вздохнул, взгляд скользил по беленому потолку, сон никак не шел. На электронных часах, тускло поблескивающих оранжевым светом, виднелись цифры. Час ночи. Какое-то время Сергей ворочался в кровати, затем сходил попить воды и снова лег. Два часа ночи. От нечего делать он проворачивал в голове происходящие днем накануне события. Вечеринка получилась скромной, но очень душевной и приятной. На тридцатилетие Сергея пришли только самые близкие друзья, распили несколько бутылок вина во дворе, пожарили барбекю из свежей телятины, немного послушали музыку, да и разъехались по домам. Кто-то мог бы сказать, что с его деньгами надо было устроить такую шикарную тусовку, что помнить ее размах будут даже дворовые псы, а соседи еще полгода не отстанут от злости и зависти. Однако Сергей был человеком домашним и больше всего в жизни ценил семью, теплый глинтвейн у камина, упругое бедро жены под рукой и звуки детского смеха, неизменно доносящиеся из соседней с гостиной комнаты.

Мужчина улыбнулся этим мыслям и снова покосился на часы. Три ночи. В чем же дело? Хорошо, что завтра выходной. Он уже хотел сходить за снотворным, как вдруг какой-то посторонний шорох случился в углу комнаты, и от него, словно болезненная чума, в помещение закрался страх. Парень моргнул, стараясь сбросить с себя внезапное наваждение, но сердце забилось чаще, на лбу выступил холодный пот. Ему хотелось вскочить с кровати и, будто в детстве, включить скорее свет, но тело не повиновалось. Медленно и чинно, будто смакуя каждую секунду происходящего, дверь в комнату открылась наполовину. Тихий скрип смазанных петель показался невероятно громким и в то же время звучал будто сквозь вату.

Сергей широко открытыми глазами смотрел на черный проем двери, безуспешно силясь пошевелить хотя бы пальцем. По коже пробежала прохлада, казалось, даже воздух стал каким-то скомканным и холодным, так, что дышать стало тяжело. Сначала ничего не происходило, затем темнота за дверью стала плотнее, и из нее, окутанная хлопьями черного тумана, появилась длинная тонкая рука с семью пальцами, каждый из которых состоял из множества костяшек и шевелился сам по себе. Рука зацепилась за потолок, как будто существу требовалось некоторое усилие, чтобы втащить себя в помещение.

Мужчина хотел закричать, но горло сковала липкая и противная судорога. Он часто дышал, обливаясь потом, и не мог оторвать взгляд от того, как вторая, точно такая же конечность появилась из проема, а следом… Тут Сергей зажмурил глаза, потому что больше ничего не мог сделать. Он старался убедить себя, что это сон. Кошмар, вот сейчас все закончится, растворится в трепетных лучах восходящего солнца и снова дом станет безопасным и теплым, и снова все будет как раньше. Однако ночной гость так не считал. Он, или, скорее, оно, с тихим царапаньем пробиралось по потолку. Стало слышно, как воздух входит в его легкие и вырывается наружу с мокрым сопением и запахом свежего мяса.

Мужчина не открывал глаз, все тело его дрожало. К звуку царапанья добавился еще один, напоминающий стук, когда человек хрустит суставами рук или ног. Клак, клак, клак. Сопение ночного гостя зависло прямо над кроватью супругов, его влажное дыхание касалось лица Сергея, когда, наконец, все стихло. Звуки пропали, вообще все пропало, даже возгласа собственного сердца, которое до этого билось в припадке где-то на уровне висков, мужчина больше не слышал. Но ощущение чьего-то присутствия не покидало комнату. Эта тварь не ушла, она ждала чего-то.

Несколько минут парень лежал в темноте, ожидая, пока дыхание придет в норму. Все сон, просто сон, дурной сон. Он набрал полную грудь воздуха и открыл глаза.

Прямо перед его лицом висела удлиненная морда здорового козла без единого клочка кожи, которая соединялась длинной шеей с изуродованным телом где-то на потолке.

— ПЛАТИ ПО СЧЕТАМ!!! — гаркнуло существо, обнажая ряды острых желтых зубов.

Секунду парень смотрел в огромные глаза твари, пока первобытный ужас обгладывал его мозг до самого центра, а потом потерял сознание.

* * *

Сергей рывком сел на кровати, хватаясь за грудь, нервно сглатывая комки ночного скользкого страха. Комната была наполнена солнечным светом, который золотыми облаками покоился на контурах дорогой мебели и паркета. Снаружи доносились радостные голоса и звуки воды, видимо, Ира поливала газон, а может быть, играла с детьми. Мужчина дрожащей рукой вытер пот со лба и осмотрел комнату. Над дверью, плавно перетекая на потолок, виднелись ряды неглубоких царапин.

К завтраку парень вышел несколько рассеянным, волосы его были взлохмачены, а взгляд блуждал по углам комнаты, отражая ту невероятную сумятицу, что творилась в душе. Он, тридцатилетний взрослый человек, находился в каком-то парализующем его разум смятении. Что это за тварь? Откуда она? Может, обратиться к врачу? Или сразу к охотникам за привидениями?

— Сереж, ты в порядке? — спросила Ира, положив в тарелку мужа идеального вида глазунью с беконом.

— Да, мышонок. Просто плохой сон приснился. Где дети?

— Они играют во дворе, я покормила их раньше, решила не будить тебя. Ты в последнее время так много работаешь.

Мужчина кивнул и сделал глоток домашнего лимонада, когда все его тело напряглось. Сверху, из пустой хозяйской спальни, доносилось ритмичное клак, клак, клак. Как будто кто-то хрустел суставами.

— Бардо? — крикнула жена, с удивлением поднимая взгляд на потолок.

На ее голос прибежала довольная собака, виляя хвостом. Звук не прекращался.

— Чем это пахнет? — взгляд девушки бегло прошелся по кухне. — Мясо я, что ли, не убрала?

Она вздрогнула, когда увидела, что глаза любимого наполнены первобытным ужасом.

— Мы переезжаем, — сухо сказал он и встал из-за стола.

* * *

Сергей был не из тех парней, что испытывают судьбу, поэтому уже следующую ночь семья ночевала в отеле, а еще через несколько дней в новом доме. И несмотря на то, что сам он никогда не был религиозным, приобретенное жилище посетил священник, которого хозяин заставил обойти все углы и комнаты. Если бы понадобилось, он бы пригласил медиума, или целый гребаный отряд медиумов, лишь бы уберечь семью от этого… существа. Сергей не сомневался в своем видении или рассудке, потому что сомневаться в этом могут только домохозяйки, насмотревшиеся сериалов и фильмов. А он, отец семейства, не может сходить с ума, потому что должен защищать семью. И должен быть самым сильным.

Какое-то время все было хорошо, пока, наконец, в одну пасмурную, тяжелую от теплого дождя ночь, Сергей вновь не испытал уже знакомое чувство тревоги. Час ночи. Он глубоко вдохнул и попытался успокоиться. По комнате ползли длинные черные тени, до этого бархатная и нежная темнота начала приобретать острые грани тревоги и смятения. Липкий страх каплями заструился по вспотевшей коже. Мужчина покосился на часы. Два ночи. Он уже знал, был почти уверен, что произойдет, когда цифра сменится на следующую. Однако он не был к этому готов, как вообще можно к такому подготовиться? Три ночи.

Дверь привычно отворилась, обнажая за собой густую темную массу из лунного света и интерьера коридора. Звуки летней ночи последний раз сотрясли воздух и ухнули куда-то вниз, запутавшись в наступившей тишине. Клак, клак, клак… хруст суставов. Вот уже и рука появилась из проема, а за ней и вторая. Тонкие пальцы с множеством костей зацепились за потолок и втащили в комнату продолговатое тело без кожи, напоминающее полупереваренного козла. Голова на длинной шее, как ни странно, появилась последней. В этот раз Сергей не закрыл глаз, он дрожал и плакал от страха, соленые капли щедро орошали подушку, но воля человека была сильнее. Он уже не ребенок. Прошли времена, когда можно было исправить что-то, просто закрыв глаза.

Существо извивалось, казалось, эта нелепая конструкция из кожи и костей развалится на части. Двигаясь неестественными рывками, тварь поползла по потолку, цепляясь тонкими пальцами. Она придвинула уродливую голову с рогами к мужчине и, дернувшись будто в негодовании, повернулась к его жене. Он хотел кричать, вскочить с кровати и вдарить этой мрази чем-то тяжелым, но тело оставалось недвижимым. Когда страх становится слишком сильным, когда он уже не в силах умещаться в сознании, он превращается в ненависть.

Именно она лилась тогда из заплаканных глаз парня, а для ужаса больше не было места.

Существо вытащило длинный язык и со смаком облизнуло щеку Иры, показывая, что сейчас не только он, Сергей, находится в его власти, но и все остальные обитатели дома тоже.

— ПЛАТИ ПО СЧЕТАМ! — вновь гаркнуло оно, и измученное сознание парня, последний раз ослепленное приторным запахом теплого мяса, померкло.

Утром он молча лежал в кровати, наблюдая неровные царапины по всему потолку. Переезд не помог. Этой твари что-то нужно было, но что? «Плати по счетам».

— Я же тебе ничего не должен, мразь, — тихо проговорил Сергей, отрывая уставшую голову от подушки.

В этот же день парень рассказал все своей жене. Он любил ее не только как мать своих детей, но и как партнера, как друга, и оттого бесконечно доверял этой женщине. Иначе зачем вообще жениться, если ты не можешь рассказать, что ночью к тебе приходит неведомая тварь? Ира слушала молча, только кивала, в глазах ее стояли слезы, а в конце она выдавила из себя кроткую улыбку.

— Хорошо, что ты рассказал. Что бы ни произошло, мы справимся с этим вместе.

— Ты думаешь, я сошел с ума? — выдохнул Сергей, покоясь головой у нее на коленях.

— Пятьдесят на пятьдесят, — честно призналась она. — Откуда тогда царапины? Давай поставим камеру в комнату?

Парень лежал на коленях у любимой и смотрел на нее снизу вверх, черные шелковые локоны спускались на его лицо и нежно щекотали кожу. Он женился на умной женщине.

В ту же ночь супруги поставили камеру, и в ту же ночь смрадное существо приходило вновь. А наутро не осталось ничего, кроме помех на видеозаписи, запаха парного мяса в комнате да новых царапин на потолке. Ира задумчиво терла подбородок, просматривая пленку снова и снова. Вот наступает три часа ночи, и изображение начинает рябить, дверь чуть приоткрывается, а экран расползается на сотни полос белого шума. И шум длится минут пятнадцать. Наблюдая за тем, как ее муж с ужасом смотрит на потолок и сжимает зубы, женщина плакала. Она понятия не имела, что теперь делать и как поступить. Ира начала принимать успокоительное, так как нервы стали шалить, а заснуть иногда вообще было невозможно.

Час ночи. Сергей повернулся на спину. Что тянуть? Разве это вообще можно как-то остановить или контролировать? Он совсем один, тело не слушается его. Он должен справиться с этим. По сути, эта тварь могла делать, что хотела и с кем хотела. Два ночи. Дождь за окном стал каким-то колким, вновь неведомая тревога проползла в комнату, просочилась из стен, заполняя собой все пространство. Три ночи. Дверь приоткрылась, а мужчина даже улыбнулся от безысходности. Он так устал за последний месяц, и хотя тварь приходила далеко не каждую ночь, от этого становилось еще хуже. Потому что едва дом погружался в темноту, Сергей ожидал ее визита. Плохо спал, плохо ел, старался больше времени проводить на работе.

Клак, клак, клак… Уродливое тело зависло над кроватью, голова с рогами приблизилась к мужчине, оно открыло рот…

Громкий писк будильника разорвал ватную тишину, комната вздрогнула от резкого звука, и тут же Ира вскочила на кровати в полный рост. Волосы ее были встрепаны, глаза расширились от ужаса, из них хлынули слезы. Она закричала во весь голос и со всей силы ударила тварь битой по морде:

— Отвали от него!!! — орала она, размахивая битой в разные стороны и рыдая.

Сергей видел хрупкую фигуру своей жены в ночном пеньюаре, которая словно кошка бросалась на огромное существо. Голос любимой дрожал от жуткого страха и ненависти. Тварь такого не ожидала, она как-то съежилась и быстро попятилась назад, в черный проем двери, пока не исчезла совсем, и звук дождя не обрушился на комнату, заполняя ее своей прохладой. Девушка опустила оружие и обессиленно упала на колени, тело ее содрогалось от рыданий. Сергей обнял ее и прижал к себе, покрывая поцелуями мокрое, соленое лицо.

— Спасибо. Спасибо. Спасибо!

Он женился на сильной женщине. Мужчина кинул взгляд на биту и обнаружил, что та обклеена какими-то бумажками.

— Это что, страницы из Библии?

— Я видела это в каком-то фильме. Я знаю, ты не веришь в Бога, но я поехала в церковь и освятила биту, — Ира как-то виновато посмотрела на мужа. — Я просто не знала, что еще делать!

Всю ночь супруги обсуждали свои дальнейшие действия шепотом, сидя напротив открытой комнаты детей. На всякий случай биту по-прежнему держала девушка — вдруг парализует опять Сергея. А ему было впервые за последние дни хорошо, потому что он был не один. Больше не один.

* * *

Утром они обнаружили мертвую собаку прямо на крыльце перед домом. Бардо лежал на траве, неестественно выгнув спину, из его пасти торчали связки окровавленных кишок, будто кто-то выдавил внутренности из пса. Сергей молчал, пока жена увозила детей к матери через задний двор. Эта тварь ясно давала понять, что может гораздо больше, чем просто напугать ночью. Дети были отправлены к бабушке Светлане Константиновне, которая жила в двухкомнатной квартире на набережной Обводного канала. Оба супруга считали, что так будет безопаснее.

Вечером Сергей болтал с Олесей, своей дочерью семи лет, по телефону. Она говорила что-то о мультиках и шикала на брата, чтобы тот не мешал разговаривать. Узнав, что у малышей все в порядке, мужчина уже слушал вполуха.

— Папа, плати по счетам! — засмеялась она.

— Ч… что ты сказала?!

Все тело парня сковал липкий страх, он перевел взгляд на Иру, которая, приложив пальцы ко рту, слушала разговор со слезами на глазах.

— Мне снился сон, там была женщина и козлик, — продолжала лепетать Олеся. — Беееее, бееее, папа, плати по счетам!

Сергей обессиленно отдал трубку жене, его внезапно начало тошнить, голова закружилась. Ситуация становилась чудовищной.

Следующие два дня он пропадал на работе, хотя мыслями все время возвращался домой, в темную спальню, туда, где на потолке виднелись кривые ряды тонких царапин. Он прекрасно понимал, что есть еще физические счета, по которым точно надо платить, а значит, нужно не унывать и работать, словно ничего не происходит. Он приходил домой ночью и терпел смрадное дыхание существа, не желая больше его злить. Ира, казалось, впала в какое-то оцепенение после случая с битой. Она мало говорила, плохо спала, под глазами появились синяки, а шикарные черные локоны, когда-то сразившие Сергея наповал, стали вылезать целыми пучками.

Дом опустел. Понятно, что девушка боялась находится внутри одна, и поэтому два дня она пропадала где-то вне его стен. Сергей не спрашивал, на ум ему уже пришла мысль о разводе. Зачем мучить всю семью? Он ее опора, ее защитник, даже если для этого придется жить раздельно.

Именно поэтому в тот вечер мужчина ступил на порог дома с уверенностью закончить это раз и навсегда. Какое-то время он стоял в нерешительности, освещаемый светом открытого окна, затем вошел твердой походкой, прикрыв за собой дверь.

Ира слышала, как машина остановилась в гараже и уже ждала мужа в коридоре. Ее взгляд был каким-то тяжелым — может быть, просто не выспалась. А может, уже устала от всего этого. Она подождала, пока он разденется и, не говоря ни слова, проводила его на кухню.

— Привет, — неуверенно сказал он.

— Здравствуй, — вторила она. — Я провела двое суток в библиотеке, сидела в Интернете.

Так вот что делала супруга, пока он работал!

— Нашла что-нибудь?

— Я прочитала много информации, в основном всякой ерунды типа страшных историй, всякие «Крипер.Ру» и так далее. Я даже ходила к медиумам, водила их сюда, но они так ничего толкового и не смогли сказать.

Голос женщины был бесцветен и тих. Сергей налил себе кофе и молча слушал ее, как будто ожидая, что сейчас неведомая чудовищная правда всплывет между слов и все станет еще хуже.

— Этот… козел, он же приходит именно к тебе? И просит заплатить, будто ты ему что-то должен.

Парень кивнул.

— Я подумала, что ты очень успешен и все такое, ну и знаешь, начала копаться в твоем прошлом, — девушка всхлипнула, по пухлым щекам вновь потекли слезы.

Тогда Сергей подумал, что слишком часто в последнее время видит любимую плачущей и грустной. Как бы он хотел это изменить!

— Помнишь, ты говорил, что тебя забрали приемные родители из седьмого детского дома Тверской области?

— Да, конечно.

Именно поэтому он так ценил семью, потому что знал, насколько это состояние может быть зыбким.

— Я обзвонила все детские дома и везде говорили, что мальчика с такими данными не существует. Потом я начала копаться… копаться в Интернете… в сводках и списках… — ее голос то и дело срывался на всхлипы. — Сергей, я нашла тебя в итоге. Я НАШЛА ТЕБЯ В СПИСКЕ НЕКРОЛОГОВ!

Парень выронил чашку кофе из рук, и горячая жидкость растеклась по столу чернеющей пленкой. Комната наполнилась ароматом арабики и страха. Мужчина молчал, казалось, даже боялся вздохнуть.

— Это и вправду… был седьмой детский дом. — продолжала Ира. — Он сгорел в восьмидесятых годах, все погибли! Все! Я даже распечатала фотографию!

С этими словами она бросила на стол листы бумаги, на которых виднелось крупное изображение мальчика лет восьми с большими умными глазами, обведенное красной ручкой. Рядом стояли еще дети, а за ними — два воспитателя, в которых Сергей узнал своих покойных родителей. Кофейная жижа тут же накинулась на белое бумажное полотно, поглощая его, словно горячее пламя. Мужчина видел, как пятно расползается по фотографии, и в ушах его стояли крики множества детей.

* * *

Комната загородного дома пропала, ухнула в какую-то безмолвную пустоту. Помещение, которое, казалось, не имело больше ни стен, ни потолка, наполнялось едким дымом и копотью. Стало трудно дышать, горячий воздух оплавлял кожу, как мягкий полиэтилен, и мальчишка взвыл от боли и страха. Он забился в угол какой-то комнатушки и закрыл глаза грязными от сажи кулачками.

— Пожалуйста, мама, мама! — шептал он так тихо, что в реве пламени не слышал сам себя. — Мама, мама, я тут!

Казалось бы, с чего ему звать родителей, ведь их никогда не было? Однако именно тогда, чувствуя, как густой ядовитый воздух наполняет легкие, разрывает их на части от высокой температуры, Сережка верил, что мама должна прийти. И она пришла. Это была высокая женщина с худым лицом и пронзительным взглядом.

— Что малыш, страшно?

— Страшно! — взвыл он.

Крохотное тельце затрясло от боли, когда синтетическая ткань от рубашки размягчилась, впиваясь в детскую кожу сотнями расплавленных игл. Ему казалось, что голова вот-вот лопнет от этого дикого ощущения. Сережка описался, и тут же моча закипела около его ног.

— Хочешь семью? — хохотнув, спросила женщина.

— Да, хочу к маме!

— Тридцать лет дам тебе, малой, — она улыбнулась, обнажая ряды кривых желтых зубов. — Но потом всем, что дано, заплатишь! Все заберу, что наживешь, кроме жизни твоей! Хочешь?

С этими словами она протянула руку, на которой виднелось семь тонких пальцев, но мальчишка уже не обращал на это внимания.

— Хочу, хочу! — рыдал он, хватаясь за жесткие пальцы опаленными живыми ладошками.

* * *

Ира стояла на кладбище под зонтом. Лил дождь. Мыслей в голове не было, дети все еще отдыхали у бабушки. Она смотрела, как гладкий мокрый гроб погружается в черную дыру, и перед глазами ее до сих пор стояла картина недавних событий. Вот муж смотрит на фотографию немигающим взглядом и лицо его искажается от неведомой дикой боли. Потом он вскидывает голову, а в комнате уже стоит запах свежего мяса и дыма, а все окна заволокло непроглядной тьмой.

Из коридоров и комнат слышатся шаги — клак, клак, клак. Хруст множества суставов. Все двери открыты, острые тени ползут по стенам, на кухню, как будто собираясь в определенном им центре. Тогда она, Ира, очень испугалась, ей стало тяжело дышать, как будто весь воздух выдули из комнаты неведомые силы. А Сергей секунду смотрит на то, как задыхается его любимая, потом резко хватает портфель и достает из него револьвер, который недавно купил на всякий случай. В глазах его больше нет страха. Когда страх становится слишком сильным, когда он уже не в силах умещаться в сознании, он превращается в ненависть.

Дрожь. Сергей взводит курок, приставляет дуло к виску.

— Что дала, возвращаю. А остальное ХРЕН ТЕБЕ!

Выстрел. В комнату врывается воздух вечерним ветром так, что все шторы шевелятся. Ира вдыхает с громким хрипом, ее губы уже посинели, а голова закружилась. Тишина.

* * *

Женщина стояла у края могилы. Ее тонкий силуэт с прямой спиной выделялся на фоне оградок и крестов монолитной уверенностью.

— Слабый он был человек, — слышится откуда-то со стороны. — Жену молодую с двумя детьми оставил.

— Сильнее, чем вы все, вместе взятые, — говорит она, вспоминая последний взгляд своего мужа.

Взгляд, наполненный невероятной ненавистью, мужеством и любовью.
♦ одобрил friday13
12 июля 2015 г.
Первоисточник: ficbook.net

Автор: Aniri Yamada

— Вот зараза! — связка ключей выскользнула из его рук и, свалившись сначала на крыльцо, затем провалилась в широкую щель между досками. — Проклятие!

Дон быстро сбежал по ступеням и, в очередной раз быстро оглядевшись в силу привычки, уселся на корточки. Крыльцо было построено основательно: высокое, прочное, оно и по бокам было отделано досками, закрывая «подкрылечное» пространство. Но к его радости, Дон заметил небольшую дверцу, сделанную, видимо, для возможности хранить внизу разное барахло.

Быстро распахнув её, он залез внутрь, подсвечивая себе фонариком, всегда предусмотрительно носимым с собой. Прямой необходимости в нем не было, так как сквозь щели и так пробивалось достаточно света.

Ключей нигде не было. Не успев разозлиться, он заметил щель в фундаменте, прямо между стеной дома и землёй. С учётом того, что раз связки нигде больше нет, а, значит, ключи там, Дон смело сунул туда руку. Точнее попытался. Щель оказалась узкой для его широкой ладони.

Коротко выматерившись, он повторил попытку, на этот раз медленнее и осторожнее, потому что верхний край состоял из очень прочной древесины, а нижний из бетонного фундамента. Аккуратно, по сантиметру ему удалось просунуть руку внутрь. С брезгливой гримасой Дон пошарил ею, но нащупал только какую-то труху. В недоумении он повторил попытку, и снова ничего. Несмотря на узость щели, дальше было довольно свободно, и сколько он ни шарил, стенок нащупать не смог.

— Где вы, мать вашу? — прорычал он и потянул конечность обратно.

Но не тут-то было. Рука, с таким трудом пролезшая внутрь, обратно возвращаться не пожелала. Слегка притихший Дон снова попробовал тактику осторожного и медленного движения, но безрезультатно.

— Да ты издеваешься, что ли? — взревел он и принялся дергать застрявшую руку изо всех сил, чем только усугубил ситуацию. Когда он успокоился, было уже поздно, от его резких движений ладонь и запястье опухли, окончательно застряв.

Тут Дон серьёзно задумался. Этот дачный дом не имел соседей и располагался довольно далеко от ближайшего человеческого жилья. То, что раньше казалось ему преимуществом, сейчас грозило превратиться в ловушку. Телефон, идя на очередное дело, он с собой, как обычно, не взял.

А ведь всё так хорошо начиналось! Присмотрел домик на отшибе, выяснил, что у приезжающего только на выходные хозяина куры денег не клюют. Сделал дубликаты ключей, будь они неладны!

И что теперь? Ждать пятницы? До неё ещё три дня, за это время он и так похудеет и освободится сам, без помощи разъяренного хозяина дома...

Надо просто успокоиться, дождаться, когда опухоль спадёт, и снова попытаться вытащить руку.

Его размышления прервало какое-то странное ощущение. Дон напрягся, почувствовав, что пальцы что-то щекочет. Он пошевелил ими и щекотание прекратилось, но лишь на пару секунд, возобновившись уже с двух сторон: на большом и безымянном пальцах.

Его нюхают.

Он понял это мгновенно и неотвратимо. Дом за городом, внизу наверняка есть подвал. Настоящее раздолье.

Крысы.

Его нюхают крысы.

Крысы нюхают его застрявшую руку...

— А ну пошли, мелкие твари! — завопил он, задергавшись. Его начало трясти от омерзения, но почти сразу же пришло понимание, что этим он делает себе только хуже. Надо успокоиться, иначе опухоль никогда не спадёт. Пусть нюхают, надо лишь потерпеть и он получит свободу.

Лежать становилось всё неудобнее, тело начало затекать, но маленькое пространство не позволяло изменить позу.

Щекотание крысиными усами вернулось, и у Дона волосы встали дыбом. Их было много, очень много. Почти вся его ладонь ощущала на себе их интерес. Стараясь не тревожить руку, он громко заорал, наклонившись поближе к щели. Подействовало это ненадолго, крысы, казалось, поняли, что человек в ловушке и ничего не может им сделать, и совсем осмелели. Дон почувствовал, как его лизнули раз, другой. Теперь он просто боялся пошевелиться.

Резкий и болезненный укол в средний палец заставил его вскрикнуть. Не успел он осмыслить всего ужаса происходящего, как укусы посыпались со всех сторон.

Завопив, он заметался по тесному пространству, начав с остервенением дергать руку, которая в мгновение ока превратилась в клубок неиссякаемой боли. Дон уже не чувствовал отдельных укусов, казалось, что у него попросту сняли кожу с ладони, а после сунули её в огонь.

Он кричал, тянул руку из западни, бился ногами и всем телом об окружающие его стены, но боль не прекращалась, а, наоборот, усиливалась.

Крысы не просто кусали его.

Они его жрали.

Они впивались в него своими маленькими острыми зубами, грызли, поедали его плоть.

От осознания этого Дон ещё больше заходился дикими криками, ещё судорожнее рвал руку на свободу, но его положение не позволяло ему принять более устойчивую позу, найти точку опоры. Он мог только упираться плечом в стену, над пленившей его дырой и тянуть, тянуть левой рукой застрявшую правую.

В какой-то момент он почувствовал, как зубы очередной крысы яростно проскребли прямо по кости. Его кости.

В очередной раз истошно закричав, он остервенело дернул руку, и она, оставив на краях дыры обрывки кожи, очутилась на свободе.

Потеряв равновесие, Дон завалился на бок и, с безумием в глазах, уставился на свою ладонь. Точнее на то, что от неё осталось.

Крысы успели обглодать её практически до костей. Не было больше пальцев, фаланг, остались только кости, слегка покрытые обрывками мышц и связок.

Кровь, которую, видимо, до этого слизывали крысы, начала заливать всё вокруг тёплым алым потоком.

Тонко заскулив, Дон попытался перевернуться, чтобы выползти наружу. Перед глазами у него всё поплыло, а неудачное движение искалеченной рукой принесло приступ такой жестокой боли, что болевой шок не заставил себя долго ждать.

Всё вокруг потемнело и он, жалобно всхлипнув, потерял сознание, провалившись отнюдь не в спасительную темноту.

Не прошло и минуты, как из щели начали выбираться сотни крыс. Многие из них не успели попробовать свежего мяса и собирались наверстать упущенное.

Они покрыли свою жертву живым ковром и начали кровавый пир.
♦ одобрила Инна
12 июля 2015 г.
Автор: Leadlay

Монстры могут жить в шкафах, под кроватями, за занавесками — где угодно.

В комнате Джоуи монстр облюбовал сундук.

В сундуке Джоуи хранил свои игрушки и книги. Сундук не походил на то, что представляется, когда произносишь это слово — в нем не было ничего пиратского или сокровищного, — по сути, это был просто длинный ящик с крышкой. Еще на нем можно было сидеть, как на скамейке, или даже лежать. Джоуи по росту вполне туда помещался, хотя ширины ящика даже для его тощего тельца хватало едва-едва, разве что если обхватить себя руками, чтобы они не мешались. Монстр, возможно, поступал так же.

Можно было бы подумать, что у Джоуи много игрушек и книг, если они хранились в таком длинном ящике, но это было не так. На самом деле, монстру в ящике, наверное, довольно свободно. Конечно, Джоуи не играл с палками или тряпками, как какие-нибудь нищие, но хорошо знал, что еще одну игрушку он может получить только на Рождество или День рождения. И, разумеется, он никогда не получал других взамен тех, что потерял или сломал, «вне очереди». Два дня в году. Две игрушки — конечно, не очень сложные, безо всякой электроники. Вполне достаточно для восьмилетнего мальчика. Отец Джоуи был очень практичным человеком.

— Он урод, и ты это знаешь, — сказал Джим с раздражением.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
12 июля 2015 г.
Первоисточник: creepypasta.wikia.com

Автор: HumboldtLycanthrope

Когда Мелиссе исполнилось четырнадцать, отец продал ее варщику по кличке Дизель за два фунта метамфетамина и убитый «реднековский Феррари» — Понтиак Файрберд.

Днем Дизель держал Мелиссу в трейлере, прикованной к ржавому дровяному ящику, оставив ей банку воды и коробку хлопьев, в то время как сам работал в лаборатории позади прицепа, превращая толченые таблетки судафеда и эфедрина в стеклянные осколки мета.

Вечером Дизель, покачиваясь, открывал входную дверь, заполняя крошечный трейлер зловонием жженых химикатов, напоминавшим кошачьи ссаки, и освобождал девочку, чтобы та смогла приготовить ему ужин, помыть посуду и прибраться в жилище.

А когда опускалась ночь, наполняя округу кваканьем жаб и стрекотом сверчков, Мелисса до крови прокусывала свой кулачок, пытаясь заглушить крики боли, задыхаясь от запаха химикатов и пота лежавшего на ней мужчины.

Два месяца спустя бойскауты нашли ее обнаженное тело в дренажной канаве в лесополосе недалеко от Юрики, Калифорния, точнее увидели бледные, вывернутые конечности, торчащие из грязной сточной воды. Хотя дело официально было поручено детективу МакЛинни, детектив Стандлер присутствовал на месте преступления в качестве ассистента. Стандлер же и помогал вытаскивать ее останки из канализационной воды и мусора. Как только тело высвободилось из грязи, голова откинулась в сторону, и большие, незрячие глаза уставились прямо на детектива. На мгновение Стандлер готов был поклясться, что увидел вспышку жизни в них, хотя по ее серому, раздувшемуся лицу было понятно, что девочка мертва давным-давно.

Стандлер (теперь уже экс-детектив Стандлер, отпущен под залог, находится в ожидании суда за убийство) глубже вжался в сиденье своего автомобиля. Он припарковался перед загородным домом начальника департамента полиции, ожидая, когда жирный ублюдок наконец вернется с работы домой.

Стандлер отхлебывал виски прямо из горлышка, запивая его уже нагревшимся Будвайзером, и думал о том, как можно позволить жить тому, кто сотворил подобное с четырнадцатилетней девочкой. Найдется ли хоть кто-нибудь, способный понять подобных ублюдков? Способный пожалеть их?

Не нашелся никто. Никто не пожалел это дерьмо по кличке Дизель. Две недели оплаченного административного отпуска — это то, что получил Стандлер после того, как разрядил свой служебный револьвер прямо в рожу больного извращенца.

Улов был шикарный: подпольная лаборатория, килограммы мета и целый арсенал оружия. Весь отдел ходил на ушах от радости, и, кроме официального отпуска, Стандлеру закатили нехилую вечеринку, на которую прибыли почти все офицеры департамента.

Когда в комиссии по расследованию спросили, что привело его на территорию за пределами собственной юрисдикции, к тому же в дикую безлюдную глушь, он ответил просто: «Наводка информатора».

А что он должен был ответить? Что призрак подсказал ему, где искать? Что маленькая мертвая девочка вернулась из могилы и рассказала ему все? Рассказать о том, что однажды случилось в темный, предрассветный час в его спальне, когда он проснулся в той сумеречной зоне между состояниями «пьян в стельку» и «убийственное похмелье», весь в липком поту, его жена громко храпела рядом, стены комнаты вращались бешеной каруселью, а сердце угрожало проломить грудную клетку? И там была она: хрупкая, маленькая девочка у изножья его кровати, тощая фигурка в белой рубашке с подолом, окрашенным темно-малиновыми полосами.

Первый раз увидев ее, он перепугался до крика, но горящее, пересохшее горло издало лишь скрипучее карканье. Однако этого хватило, чтобы разбудить жену.

«Что?.. Что случилось?»

Стандлер сморгнул опухшими от алкоголя веками. Вокруг только темнота. Девочка исчезла. Никого не было.

«Ничего, дорогая, ничего, спи. Мне просто приснился кошмар».

«О'кей».

Жена перевернулась на другой бок и немедленно захрапела снова. Стандлер лежал без сна, пока рассвет не окрасил комнату в бледно-серые тона. Его тело затекло и покалывало, но единственное, что его волновало — это что же он, черт побери, видел, и не так ли сходят с ума?

В следующий раз появление девочки Стандлер воспринял уже гораздо спокойнее.

Он дважды быстро сморгнул в надежде, что ее призрачные очертания растают, как в прошлый раз. Но она не исчезла. Она осталась на месте, глядя на него своими холодными глазами, посаженными глубоко в темных глазницах. Он недоумевал. Неужели это бледная фигурка была реальной?

И тогда она быстро подошла к нему, ее синюшные губы раскрылись, и она начала говорить. Он чувствовал запах могилы в ее дыхании, а она все шептала ему на ухо о той ночи, когда отец продал ее Дизелю.

Это произошло глубоко в глуши Южного Гумбольдта, за горами Альберпойнт и Блоксберг, в месте, у которого даже нет официального названия, на границе округа Тринити, где зимы снежные, а холодные летние утренники закаляют склоны холмов инеем.

Небо было черным, шел проливной дождь. Ее отец был пьян и, грубо схватив за руку, поволок через грязный двор. Девочка была напугана, но больше ее расстроило то, что брызги грязи из-под тяжелых дэннеровских башмаков ее отца заляпали все ее платье. Ее мать умерла тремя неделями ранее.

Отец втолкнул ее в трейлер Дизеля.

«Мокрощелка твоя», — буркнул отец пожилому бородатому мужчине в засаленном комбинезоне.

Дизель шагнул вперед и стиснул ее лицо мозолистой ладонью, с тыльной стороны покрытой седеющими волосками, ворочая ее голову из стороны в сторону, словно осматривая товар на рынке.

«А она хорошенькая».

«Как скажешь, — ухмыльнулся отец. — У нее странные глаза и хреновые зубы. Но готовит она действительно хорошо, и убирает. Она чертовски здорово управляется со шваброй».

«О, да», — усмехнулся бородач.

Запаянные пакеты с метом перешли из рук в руки.

«Она будет управляться. Она все будет делать красиво».

А два месяца спустя она была мертва и выброшена за ненадобностью, как мешок мусора.

Больные ублюдки! Как он мог позволить им жить?

… И никто не жалел Дизеля. Никто не оплакивал его.

Они закатили Стандлеру вечеринку.

Он был героем.

Тогда.

Во второй раз все было иначе. Он отстранен, скорее всего, будет уволен. Нет работы. Нет пенсии. Есть уголовное дело.

Стандлер отхлебнул еще виски и поднял лежащий на сиденье между ног пистолет. Старая добрая «Беретта», подарок его отца. Стандлер баюкал в руке тяжелый холодный металл, ожидая, когда же к симпатичному пригородному домику наконец прибудет хозяин — бывший босс Стандлера, эта жирная свинья. Интересно, кто первый обнаружит труп на ухоженной лужайке перед домом — жена босса? А может, его детишки-тинэйджеры?

Вечер был теплый, Стандлер опустил окно, и шум автомобилей на 101-й мягко напевал в ушах.

Стандлер думал о Гамлете.

Он прослушал курс английской литературы в колледже, когда изучал уголовное право, вынашивая идею поступить на юридический факультет и стать адвокатом, но Шарлотта забеременела, он бросил учебу и стал работать в полиции, чтобы обеспечить семью. И все только ради того, чтобы Шарлотта на седьмом месяце родила мертвого мальчика и навсегда потеряла возможность зачать снова.

«Гамлет». История о призраке отца принца датского навсегда засела в его памяти. Стоя на вершине замковой стены, призрак отца взывает к принцу, чтобы отомстить за свое убийство.

«Настал тот час, когда я должен пламени геенны предать себя на муку!»

Стандлер всегда недоумевал: разве Гамлет безумен? О, нет, это будет означать, что они все сошли с ума. Горацио, Марцелл, Бернардо — они все его видели. Они не могли одновременно лишиться рассудка! Это должно было быть правдой. Призрак являлся на самом деле.

Когда во второй раз девочка попросила Стандлера убить, все пошло совсем не так гладко, как в случае с Дизелем.

«Мой отец, — прошептала она. — Убей его.»

И как он мог отказать? Тот, кто действует как конченый мерзавец, продавая собственную дочь, безусловно, заслуживает смерти. Девочка описала машину, в которой он будет. Фунт мета Стандлер найдет в багажнике, а «глок» папаша всегда держал под сиденьем.

Стандлер ждал в Ред Лайон. Хотел на Бродвее, точно там, где указала ему маленькая девочка. И, как по часам, автомобиль вкатился на стоянку. Детектив почувствовал приятное удовлетворение при виде недоумения на лице незнакомца, когда дуло 38-го оказалось прямо перед его глазами. Стандлер не дал ему шанса произнести хоть слово.

Только вот не было мета в багажнике, не было и ствола под сиденьем. Да и вовсе не отцом Мелиссы оказался убитый мужчина. По крайней мере, так сказали следователи. Они утверждали, что это был всего лишь бизнесмен из Санта-Розы.

Но Мелисса пришла к Стандлеру на следующую ночь, мерцающая и мертвенно-бледная в лунном свете, и рассказала ему все. Нет, это был ее отец! Они лгут! Все они! Лживые негодяи, шептала девочка ему своими бледно-синими губами, и сладкое могильное дыхание касалось его щеки. Они пытаются скрыть правду. Это был заговор, и они его уволили, потому что начальник полиции тоже замешан в этом.

Вот почему начальник полиции был следующим. Вот почему Стандлер сидел в своей машине возле его дома, наслаждаясь тяжестью оружия в руке. Он должен был убить своего старого босса, этого сукиного сына, грязного ублюдка, крышующего винтовых барыг.

И были еще.

Их очень много, шептал хрупкий призрак. У нее есть список.

Его жена была одной из них. Грязная шлюха-наркоманка, за дозу раздвигавшая ноги даже перед его коллегами из департамента. Маленькая девочка рассказала ему об этом в тот предрассветный час, когда землю накрывает тишина и холод, и сердце его билось так, словно собиралось выскочить из груди.

Да, их очень много. Целый список. И это очень длинный список.
♦ одобрила Инна
7 июля 2015 г.
Первоисточник: ssikatno.com

— Смотрите, как я могу! — крикнул Вовка и, сделав заднее сальто, почти без брызг вошел в воду.

— Кстати, хочешь прикол по этому поводу? — спросил Алексей сидящую рядом подругу.

— Давай, — ответила Юля.

— Так вот. Сорок пять процентов несчастных случаев происходят после слов «Смотри, как я могу!», остальные пятьдесят пять — после слов «Фигня! Смотри, как надо!» — договорил молодой человек и рассмеялся. Подруга тоже расхохоталась.

— Над чем ржете? — появился из двери Михей. — Давайте, рассказывайте, я тоже хочу посмеяться.

Юля сквозь хохот пересказала шутку. Но в таком виде она не была смешной, зато сам её звонкий и заразительный смех сделал своё дело. Все трое ещё несколько минут держались за животы от смеха.

Довольно большой катер свободно дрейфовал где-то в Черном море километрах в двадцати от берега. Вовка взял судно у отца, который владел яхт-клубом, и теперь они отдыхали посреди открытой воды.

На корме сидел вечно мрачный Андрей, хотя, если честно, нельзя сказать, что он был всем недоволен. Просто это было его обычное состояние. Он сидел погруженный в свои какие-то мысли, в его руках покоилась удочка. Рыбалка — хорошее занятие для концентрации, успокоения, да и вообще занимательное занятие, хотя и не все это понимают.

— Где Аньку потерял? — спросил Лёха у Мишки.

— Спит.

— Всю ночь спать ей не давал? — подмигнув, посмотрел на друга.

— Ну... Не всю, — слегка улыбнувшись, ответил Миха. Выкрикнув во всё горло понравившуюся фразу: «Смотри, как я могу!» — он прыгнул в освежающую морскую воду.

Друзья уже второй день качались на морских волнах. Катер в их распоряжении ещё на пять дней. Холодильник был до отказа забит ассортиментом провизии и напитков. Отдыхай — не хочу.

Безоблачное утро теплыми лучами солнца обогревало людей, тихий звук облизывающих борт волн умиротворял. На много километров вокруг ни души. Тишина, покой и порядок. Кое-где можно увидеть резвящихся дельфинов, иногда пролетают мимо чайки.

Компания из шести человек была возрастом от двадцати до тридцати. Алексей, хоть и выглядел худощавым, выделялся на общем фоне силой, Мишка вечно с улыбкой на лице — душа компании, Вовчик — компьютерный инженер, Андрюха... Андрюха самый неспешный и рассудительный. Его-то дольше всего и уговаривали отправиться на отдых в открытое море. Аня встречалась с Мишкой и под стать ему была веселой и безбашенной. К Юльке подбивал клинья Вовка и поэтому не упускал ни единого случая похвастаться хоть чем-то. Она вроде и не отвергала его, но и не подпускала к себе. Никто даже не удивится, если узнает, что всё это придумал Вовчик, чтобы сблизиться с Юлькой. Она ведь точно бы не согласилась отправиться с ним наедине, поэтому Вовчику и пришлось собрать всю их компанию. Хотя, это только подозрения.

Друзья, беззаботно веселясь, потягивая хмельной и пенный напиток, провели очередной день. Солнце опустилось к горизонту и уже погружалось в воду. Всё озарилось оранжево-красным светом. Стало понемногу холодать, поэтому кто накинул куртки, кто укрылся в каютах.

В последних лучах солнца Андрей рассмотрел что-то на горизонте и поспешил позвать друга, который сидел прямо на палубе у двери в каюты.

— Лёха-а-а! — звал Андрей. — Лёха, иди, чё покажу!

— Ну, показывай. Чего поймал?

— Да ничего особенного, ты вон туда посмотри, — куда-то указывал пальцем возбужденный парень.

— На остров похоже. И что?

— А то, что в этом районе, насколько я знаю, никаких островов нет и быть не может. Какие координаты у нас?

— Пойдём, посмотрим. А что, думаешь, могло куда-то отнести?

— Не знаю, — ответил товарищ и первым направился в рубку.

Панель приборов ничего не показывала — все приборы были отключены. Солнце уже успело скрыться в воде. Стало совсем холодно — такой низкой температуры в этом регионе ещё не наблюдалось. Катер быстро окутал густой туман.

— Фигасе, фокусы. Откуда туман-то? — удивился Лёха.

— Температура упала, водяные пары... — начал было объяснять Андрей. Но такой ответ друга не устраивал и он поспешил перебить:

— Да-да-да. Я знаю, как это происходит. Просто как-то неожиданно быстро. И что за дела у нас с приборами?

— А вот это я не знаю.

— Ты в электронике как?

— Маленько соображаю. Сейчас посмотрим, — сняв один из фонариков, висящих на стене, и отщелкнув замочки на панели, Андрей заглянул внутрь.

— Тааак. Этот отсюда... сюда... тута оттуда... тут всё на месте... хм... никаких обрывов, горелым не пахнет. Фиг его знает.

— Нормально, — недовольно отреагировал Лёха. — А рация-то хоть работает?

Андрей пощелкал включателем рации — та молчала.

— Чего делать будем? — спросил Алексей.

— Пойдем, «обрадуем» остальных.

Оба пошли в каюту, где остальные, удобно устроившись, шутили шутки и травили байки.

— Итак, други... — начал Лёха. — У нас две новости: хорошая и плохая. С какой начать?

Все насторожились. Какие ещё могут быть плохие новости?.. Всё ведь было нормально.

Первым подал голос Мишка:

— Давай с плохой, — улыбка сошла с его лица и он недоверчиво смотрел на вошедших.

— Мы хрен знает где, у нас не работает рация и, собственно, приборы.

— А хорошая? — поспешил спросить Вовчик.

— У нас куча жратвы и большая вероятность, что кто-то будет проплывать мимо. Мы ведь не так далеко заплыли. Если, конечно, нас не унесло к чёрту на кулички.

Всё веселье выветрилось, как и не бывало. Девчонки начали гундеть что-то вроде того, что теперь делать, что с ними будет. Мишка решил всех успокоить:

— Да ладно, чего вы? Еды ещё дней на пять, как и мы и планировали. Есть ракетница. У нас ведь есть ракетница? — задал вопрос Лёхе с Андрюхой.

— Вроде была, — ответил Вовка.

— Пойду-ка я проверю на всякий пожарный, — сказал Лёха и отправился на выход.

— Пойдём-ка посмотрим, — пошёл следом Андрей.

Парни подошли к двери, Леха повернул ручку, потянул на себя и, отскочив, сбил с ног друга и свалился сам.

За дверью, освещаемая сполохами молний, стояла мокрая, трясущаяся девочка. Друзья, затаив дыхание, смотрели на непрошеную гостью. Она подняла голову, посмотрела на перепуганных и упала, потеряв сознание.

* * *

В каюте стояла гробовая тишина, нарушаемая только тяжелыми вздохами отдыхающих. В дверном проеме появился Андрей. Он постоял так пару секунд и вошел внутрь, за ним вошел Лёха, неся на руках девочку.

Вовка с Юлей встали с кровати, чтобы Лёха уложил на неё «гостью». Все обступили кровать и наперебой стали задавать вопросы: откуда взялась, кто такая, почему в таком виде и так далее. Андрей, подождав немного, пока все не перестанут трындеть, ответил:

— Мы знаем ровно столько же, сколько и вы. Мы открыли дверь на палубу, а там она.

Девушки засуетились: одна побежала за полотенцем, другая за пледом. Парней выпроводили в другую каюту, а сами остались позаботиться.

Молодые люди сидели, нервно думая о произошедшем. Володя вспомнил, что они собирались проверить наличие ракетницы. Позвав с собой Лёху, он отправился в рубку.

На улице, набирая силу, уже бушевала стихия. Дождь лил как из ведра, молния сверкала как страбоскоп, раскаты грома заглушали все остальные звуки. Море раскачивало катер как маленькую лодку, отчего парням пришлось идти, держась за поручни, чтобы не свалиться за борт. Кое-как добравшись до места назначения, парни стали обыскивать все шкафчики и, конечно же, ракетница оказалась в последнем. С ней было всего три заряда.

— Негусто, — пробормотал Алексей.

— Хоть что-то.

— Вовчик, глянешь, а?.. Приборы не работают, может, ты чего сделаешь...

Володя пощелкал тумблерами, посмотрел под панель, куда не так давно совал свой нос Андрей. Почесав затылок, подвел итог:

— Всё вроде как целое. Черт его знает.

— Ладно, больше мы тут ничего сделать не можем. Пошли обратно.

Друзья, цепляясь за поручни, медленно шагали к каютам. Очередная волна сильно ударила о борт катера, и Вовку откинуло к борту. Ракетница выскочила из рук и отлетела на пару метров. Лёха, не отпуская рук от поручней, поспешил протянуть руку товарищу, но не смог дотянуться.

— Держись за ногу! — крикнул друг, растянувшись по палубе.

Вовка ухватился и быстро добрался до поручней. Быстро перебирая руками, он направился за ракетницей, пока та не свалилась в воду. Леха направился за ним. Палуба была очень скользкая и нормально идти было очень сложно, ноги так и норовили разъехаться. Парни как будто понимали друг друга без слов: Володя лег на живот, Лёха ухватил его за ногу, и вот ракетница уже была в руках. Из двери появился Андрюха и стал высматривать друзей, а они как раз уже подбирались, быстро перебирая руками по поручню.

Замерзшие товарищи показали всем ракетницу, те облегченно вздохнули. Вот только использовать её сейчас было бессмысленно — шторм. Нужно ждать подходящего момента.

— А если шторм не утихнет ещё черт знает сколько? — робко поинтересовалась Юля.

— Жратвы у нас на пять дней, с батей мы договорились выходить на связь каждый день в 22:00, а так как у нас не работает рация, то поисковая бригада будет организована уже сегодня-завтра. Не парься, — успокоил подругу Владимир. Хотя про связь каждый день он наврал. Связаться они должны были только через два дня.

* * *

Вот уже был полдень, а шторм всё ещё не закончился.

Аня сама себя назначила сиделкой для девочки — никто с ней спорить не стал. Когда гостья проснулась, Аня поспешила принести гамбургер и сок, по пути стукаясь о косяки от сильной качки.

— Кушать хочешь? — спросила Аня, подавая принесенную провизию.

Девочка молчала и смотрела куда-то перед собой. Аня прикоснулась к плечу девочки и повторила вопрос — та, не поворачиваясь, протянула руку, взяла еду и жадно начала есть, не сняв бумажную упаковку. Аня побоялась помогать с оберткой, так как девочка выглядела сейчас как дикое животное, которое может и пальцы откусить. Подошедшие друзья переглянулись, глаза у всех были ошалевшие.

— Как тебя зовут? — спросила Аня, когда с едой было покончено. Ответа не было.

Задав ещё несколько вопросов, на которые также не последовало ответов, компания решила обдумать план действий. Что, если шторм не прекратится до запланированного конца отдыха? Как же их будут искать в таких условиях?.. Ответов ни на один вопрос не нашлось. Оставалось только ждать.

Вовка с Андрюхой отправились в машинное отделение проверить: может, там поломка?.. Леха c Мишкой пошли в рубку — вдруг рация заработает. Аня осталась с девочкой, а Юля пошла готовить покушать.

Ветер слегка утих. Волны стали поменьше, но дождь с молниями и громом продолжались.

Оставшуюся часть дня молодые люди искали причину отказа двигателя и аппаратуры. В машинном отделении всё было вроде в норме, рация не подавала признаков жизни.

Покушав, честная компания разошлась по каютам. Для девочки выделили отдельную, благо их хватало на всех.

* * *

Следующее утро немного обрадовало компанию: шторм утих, но вот туман никуда не делся и аппаратура катера отказывалась работать.

Примерно к одиннадцати утра первой на камбуз пришла Аня, поставила кипятиться чайник, сделала себе и девочке по бутерброду. Налив чашку кофе, прихватив с собой бутерброды и упаковку сока, отправилась в каюту к гостье.

Девочка сидела на кровати, поджав колени к подбородку и всё так же, как вчера, смотрела в одну точку перед собой. Вошедшая поставила принесенный завтрак на тумбочку и хотела уже присесть на кровать...

На голову что-то капнуло.

Аня подняла голову и присмотрелась: на потолке была вода. Не просто вода, а как будто кто-то мокрыми ногами ходил по потолку. В груди ёкнуло. Аня опустила глаза на девочку, та была в неестественной позе, как паук, и скалилась, направляясь сторону «сиделки». У девушки перехватило дыхание; она не могла ничего произнести. Колени подкосились, а «паук» медленно приближался. Аня, совладав со своим телом, стала отходить, вышла из каюты и попятилась к двери на палубу. В коридоре никто не встретился — двери во всех каютах были открыты и внутри никого не было. Паукообразная девочка ускоряла движение. Аня, резко развернувшись, рванула прочь. Уже на палубе, поскользнувшись, перевалилась через поручень и, падая, сильно ударилась головой о борт...

Собравшиеся на камбузе ребята заметили отсутствие Ани, и, немного подождав, пошли её искать. Первым делом отправились в каюту девочки, но там подруги не оказалось, а стоящий поднос с пустой кружкой из-под кофе и крошки говорили о том, что она была здесь. Девочка сидела на кровати, ни на что не реагируя.

Парни по двое пошли искать подругу по катеру. Юля осталась с ребенком.

Прошло около трёх часов, но поиски не увенчались успехом. Уже и так напряженная обстановка стала накаляться. Миха, выпив уже бутылки три пива, задавал всем один и тот же вопрос: «Ну куда она могла деться?». Остальные только пожимали плечами.

Юля, расчувствовавшаяся и накрутившая себя дурными мыслями, ушла с мокрыми глазами к себе в каюту. Андрюха всегда, когда нервничал, начинал есть, вот и сейчас он направился к холодильнику. Вовчик последовал за ним.

— Ну не могла же она просто испариться! — взорвался Миха. — Это всё наверняка вот этой работа. Она мне сразу не понравилась. Посмотрите-ка, сидит тут, тихоня! Куда дела мою подругу?! — срываясь на крик, с очередной бутылкой пива в руке он направился к девочке.

— Она-то тут при чем? — спросил Леха, схватив друга за шкварник, и легким движением вытолкнул буяна в коридор.

— А я ещё не знаю, но собираюсь узнать! — вопил Миха и силился пройти в каюту.

— Успокойся! — гаркнул товарищ. — Напился, веди себя нормально.

Но это только разозлило парня, и он со всей силы толкнул товарища в грудь. Алексей споткнулся и, падая, виском напоролся на угол тумбочки. Кровь медленно растеклась вокруг головы.

На крики прибежали Андрей и Вовка. Увидев лежащее бездыханное тело друга, поспешили оказать первую помощь, а Миха стоял и кричал: «Я не виноват! Это всё она, она, она!». Поняв, что бывшему другу помочь уже ничем не могут, схватили обезумевшего под руки, затащили его в каюту и заперли снаружи. В голове был бардак...

— Что творится-то такое? Что теперь делать-то?.. Ты тут придумай чего-нибудь, а я к Юльке, — сказал Володя и уже развернулся уходить.

— А чего придумать-то? — в недоумении спрашивал товарищ. От всей этой картины его мутило.

— Не знаю. Спрячь его, что ли.

Девочка молча смотрела на растекающуюся лужу крови. Андрей поспешил её отвести в другую каюту и закрыл эту.

* * *

Юлю от проливания слез в подушку отвлек скрежет. За иллюминатором проскользнула тень. Девушка достала из тумбочки нож и затихла на кровати.

Из коридора доносились какие-то стуки. Распахнулась дверь. В проеме стояло нечто чёрное и со скрежещущими звуками тянуло к ней свои конечности. Оно с шипением подползло к кровати...

Юля взвизгнула, вонзила нож туда, где должна была быть голова этого чёрного существа, и выбежала в коридор.

* * *

После пяти дней поисков катер был найден. На борту был кромешный ад. Сын хозяина судна был найден мертвым в каюте с ножевым ранением в голову. В другой каюте был труп молодого человека с проломленной головой, в третьей — другой человек, застреленный из ракетницы. В рубке нашёлся человек со смертельным ранением в глаз из той же ракетницы.

Самое страшное было в моторном отсеке. Под кожухом двигателя угадывалась девушка, почти полностью перемолотая движущимися элементами.

В камбузе была найдена девочка. Она была жива, но ни на что не реагировала, не отвечала на вопросы и смотрела только перед собой. Её для реабилитации определили в медицинское учреждение.

Чуть позже в той же местности был обнаружен небольшой туристический корабль, не вернувшийся с рейса. Экипаж и пассажиры были мертвы; обстоятельства их смерти были схожи с тем, что произошло на катере. Там же были найдены документы, которые могли принадлежать выжившей девочке.

Случаи получили широкую огласку в СМИ. Кое-кто обвинял в смертях странную девочку, другие же были склонны верить ученым, которые заявили, что в определенных морских местностях высокочастотный звук бьющихся о борт волн может свести людей с ума и вызвать реалистичные галлюцинации.

Доказательств ни одной из версий представлено не было.
♦ одобрил friday13
6 июля 2015 г.
Первоисточник: ficbook.net

Присутствие двоих новеньких — двоюродных братьев Лехиного зятя — никого особенно не смущало; тем более, выехали мы в действительно выразительное место.

Мы — это что-то вроде клуба, вот только на чем этот клуб специализируется, сказать сложно: я, например, предпочитаю полазать по горам, Саня — фотограф и вечно возится со своим до неприличия дорогим стеклом, Вадику лишь бы загнать свой внедорожник в максимально непролазную грязь, а тот же Леха — рыбак до мозга костей. Короче, объединяет нас только одно — страсть к нерастерзанным еще цивилизацией уголкам — но объединяет железно уже больше десяти лет.

Как я говорил, Сорочья Балка — старый расползшийся зигзагом овраг со ступенчатыми стенами, лежащий недалеко от вымершего в прошлом веке села — была местом выразительным.

При том, что ехать до него нужно было километров за триста, а по описаниям единственной привлекательной деталью для нормальных туристов являлось «озеро где-то рядом», одних взглядов на фото, сделанные общим нашим знакомым — этнологом Борисом Кондратьевичем, заезжавшим как раз таки в вымершее село — хватило, чтобы мы единогласно высказались «за!».

Когда-то, наверное, когда еще живо было село, Сорочья Балка была стареющим, умирающим оврагом с опутанными корнями стекшими стенками. И заровняться бы ей, превратиться в плоскую долину между холмами, каких в этой местности немало, но почему-то свернул овраг с честной дороги, и земля начала растрескиваться заново, еще глубже и резче, превратив заглохнувшую балку почти в каньон со ступенчатыми отвесами, множеством отнорков и неожиданно пологим, мягким дном, местами заболоченным, судя по торчащим из-под снега сухим рогозинам. Об истинной протяженности оврага можно было только догадываться — ведь он рос уже несколько лет, прошедших с создания карты, которая запечатлела его почти двухкилометровым.

Хотя расщелина эта с топорщившимся со дна черным ворсом кустарника выглядела вполне в духе старины Фрейда — пару вполне ожидаемых шуточек на этот счет мы от Вадика уже услышали — Сорочья Балка притягивала не только размерами. Ее чуть скошенные желтые глинистые склоны, местами запятнанные снегом, обрывались вниз, словно карабкающиеся гигантские черепахи, спасающиеся из затянувшей их трясины дна, а редкие деревья, с приземистыми и ассиметричными из-за ветров кронами и иссеченной корой, изо всех сил цеплялись корнями за их спины. Казалось, все в окрестностях Сорочьей Балки постоянно боролось с какой-то дикой, разрушительной древней силой. И сила эта неудержимо влекла потягаться с ней, преодолеть ее.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
4 июля 2015 г.
Автор: Андрей Буторин

Когда я зашел в купе и увидел ребенка, то настроение, и без того весьма мрачное, потеряло последние отблески света. Не то, чтобы я не любил детей, однако находиться рядом с ними долгое время в замкнутом пространстве не казалось мне чем-то особо приятным. Правда, этот мальчик не был совсем уж крохой — он выглядел лет на шесть-семь. Бледное, серьезное личико, маленькая родинка на левой щеке… Уткнувшись носом в лежащий на столе блокнот, он что-то усердно выводил в нем шариковой ручкой.

Сидящая рядом с ним женщина, внешность которой ничем меня поначалу не зацепила, заметив, вероятно, мою недовольную мину, торопливо, словно извиняясь, поздоровалась и сказала:

— А это Павлик. Он очень спокойный, он не станет вам мешать.

— Ну, здравствуй, Павлик, — состроил я подобие улыбки, но мальчик на мое приветствие никак не отреагировал, продолжая вдумчиво чиркать в блокноте, а его мать — или кем там она ему приходилась — стремительно выпрямила спину, будто собираясь заслонить собой свое чадо, и пробормотала, царапнув меня синим, как тающий лед, взглядом:

— У Павлика проблемы с общением… Он… у него аутизм. Вы только не думайте… Он очень спокойный!

На пару мгновений мне вдруг показалось, что передо мной… мама. Только совсем молодая… И я понял вдруг, что Тамара всегда напоминала мне маму, только я не мог этого осознать. Так может, это Тамара и есть?!. Но этого не могло быть в принципе, а сказанное матерью Павлика дошло, наконец, до меня, поэтому я, чертыхаясь в душе на свое невезение, выдавил:

— Да я и не думаю… Ладно, ничего страшного.

Женщина расслабила спину, но исподволь продолжала следить за мной настороженным взглядом.

Признаться, первым моим желанием было пойти к проводнице и попросить место в другом купе. Но объяснение, что сорокапятилетний мужик испугался ребенка, выглядело бы настолько смешным и нелепым, что я лишь поморщился и, уложив сумку в ящик под полкой, принялся раздеваться.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть