Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ВЫМЫШЛЕННЫЕ»

23 июня 2015 г.
Автор: Black-White

— Арестуйте меня! — с нажимом произносит девушка и протягивает мне свои тощие запястья.

Я выщелкиваю из пачки сигарету, закуриваю, вглядываясь в ее лицо сквозь сизый дым. Довольно изящные черты лица, темные волосы, карие глаза. Ничего особенного.

— Арестовать?

— Ну да, вы же… Полицейский, жандарм, страж закона, инспектор, или как вам угодно.

— Мне угодно «детектив», — отвечаю я, приглаживая рубаху на животе и поправляя галстук. — И я давно уже не страж закона, я работаю как частное лицо.

— Тогда арестуйте меня как частное лицо! Что для этого надо? Я готова дать показания у вас в офисе!— не сдается незнакомка.

— Для гражданского ареста требуются веские основания. Впрочем, если вы хотите, я могу выяснить, изменяет ли вам ваш возлюбленный.

— О, детектив, в этом как раз больше нет нужды! — смеется девушка, глядя мне прямо в глаза. — Сегодня утром я убила его.

Только многолетний опыт работы в полиции позволяет мне сохранить спокойствие. Я окидываю взором тщедушную фигурку собеседницы и спрашиваю:

— Как убили?

— Так, как того требует ритуал, — услышал я ответ, произнесенный с абсолютно серьезным лицом. — Перерезала горло, читая молитвы.

Кивая, я отпиваю глоток кофе из стоящей передо мной чашки, и девушка добавляет тем же серьезным тоном:

— Я не сумасшедшая.

— Я и не думал о таком, — заверяю я ее, поднимая руки в примирительном жесте. — Только я хотел бы знать, за что вы так с ним обошлись?

— О! — она всплескивает руками. — Он был демоном!

— Это серьезное обвинение… — тяну я.

— Это не обвинение. Какое может быть обвинение после того, как приговор вынесен и приведен в исполнение? Это констатация факта!

Я позволяю себе чуть улыбнуться, делая еще глоток кофе.

— А как вы узнали, что он демон?

— Однажды он привел домой другую девушку! — с негодованием произносит моя собеседница.

— Ну-у-у… — снова тяну я. — Это еще не делает его демоном. Быть может, он просто бабник?

Девушка наклоняется ко мне над столиком кафе и произносит тем тоном, каким обычно рассказывают большие секреты:

— Думаю, нет. Бабники обычно не превращаются в страшных тварей с огромной пастью. И не откусывают головы своим любовницам.

Я лишь согласно киваю:

— Действительно, бабники обычно делают другие вещи.

— Вот-вот! — победоносно произносит победительница демона и снова протягивает ко мне свои ручки-веточки. — Арестовывайте меня! Немедленно!

— Я не могу арестовать вас просто потому, что вы меня об этом просите. А вдруг выяснится, что вы меня обманываете? Мне нужно увидеть тело.

— Хорошо, поедем посмотреть на него! — выпаливает она и с готовностью вскакивает с подушечки, заботливо положенной на плетёное кресло. В этом маленьком кафе очень милые и внимательные к гостям официанты. Которые, к слову, куда-то пропали, стоило моей новой знакомой переступить порог, и даже не потрудились принять заказ у посетительницы.

— Не получится… — с сожалением на лице качаю я головой.

— Почему ещё?!

— На улице идёт дождь, я не терплю дождя.

Девушка тратит несколько секунд на то, чтобы переварить мою глупую отговорку.

— Вы серьёзно? — спрашивает, наконец, она, медленно усаживаясь обратно в креслице.

— Абсолютно. Я не терплю дождя. Когда на улице сыро, нужно сидеть в удобном кресле в тёплом помещении и читать книги, а не бегать непонятно где, разглядывая покойников.

— Мне кажется… — осторожно произносит она, пока остатки человеческих рефлексов заставляют её руку хватать пустое место там, где должна была бы находиться её чашка. — Кажется, что вы попросту не хотите заниматься этим делом.

— Вы проницательны. С другой стороны, я не отказываю вам в помощи.

— Неужели?

Хмыкнув, я пишу на салфетке номер телефона моего старого соперника в нашем нелёгком бизнесе.

— Вот телефон одного человека. Его зовут Маркус. Он детектив, так же, как и я. Позвоните ему. Не говорите, что я дал вам номер. Не говорите ни слова о демонах. Не сознавайтесь в убийстве. Скажите ему, что у вас из квартиры пропала очень дорогая для вас вещь, и он поедет с вами.

— Хорошо… — чуть слышно, как-то по-змеиному шипит девушка, пряча листочек в сумочку. — Вы умны, детектив.

Я молча улыбаюсь в ответ, но она не торопится уходить.

— Но почему?

Я пожимаю плечами.

— Демона вряд ли можно убить, перерезав глотку, пусть даже с молитвами, это кажется мне ложью. И я, если честно, не хочу проверять, правдива ли та часть истории, что про откусывание головы.

— Но и упускать шанс избавиться от соперника не собираетесь... — с презрением произносит то, что позвало меня в кафе, прикинувшись молодой девушкой. Я в ответ лишь пожимаю плечами:

— Всегда есть вероятность, что вы просто сумасшедшая.

Мило, хотя и абсолютно неискренне улыбнувшись, невзначай продемонстрировав мне белоснежные острые зубы треугольной формы, она неторопливо уходит, а я ещё долго смотрю ей вслед. Дождь усиливается. Я откидываюсь на спинку кресла и произношу чуть слышно:

— Кого… или чего только не встретишь на этих улицах… Чёртов город.

Я хочу ещё произнести глупое и фальшивое «прости, Маркус», но не получается: горло сжимает спазм, и я только откашливаюсь в кулак.
♦ одобрил friday13
23 июня 2015 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Николай Иванов

ВНИМАНИЕ: история содержит ненормативную лексику и эпизоды, которые могут быть расценены как порнографические, но не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. Вы предупреждены.

------

— Ублюдок! Говно! Козлина! — оттраханная стерва металась по квартире, заведённая, как сумасшедшая детская игрушка.

Я ненадолго задержался на пороге. Ещё чуть-чуть. Хочу, чтобы в кадре дисплея моей видеокамеры подольше кипела эта кровоточащая ярость.

Необходимо быть предельно осторожным, потому что Мисс Лакированная Вагина, утирая слёзы и матерясь, искала оружие, чтобы убить меня.

Я аккуратно прикрыл дверь и быстрым движением повернул ключ в замке. Вот и всё. Не будет никакого убийства — ключ всего один и только у меня. Отсоси. Круши квартиру, ломай мебель и посуду — всё это не моё. Наплевать. Я выкину сим-карту из телефона, и ты не сможешь до меня дозвониться. Ни ты, ни твои родственники.

Эту квартиру я снял всего на один день и договаривался с её хозяином через интернет. Когда владелец захочет предъявить претензии за сломанную мебель, то увидит мой статус — оффлайн.

Меня никто не найдёт.

Самое главное — видеокамера цела.

Господи, какой замечательный день, прямо хочется танцевать от радости.

Я направился к лифту.

Кто бы знал, что Лиза окажется такой горячей. Обычно эти суки одинаковые: ноют, пачкают своими соплями пол и просят стереть запись. Ползают на карачках, надеясь, что их мольбы заставят меня всё изменить — разбить камеру или спрыгнуть с крыши… или сотворить ещё какую-нибудь глупость.

Наивные дуры.

Но зде-е-есь…

Эта психопатка бросилась ко мне, словно дикое животное, и попыталась расцарапать мне лицо. Конечно же, у неё ничего не получилось.

Я без зазрения совести избил её.

Казалось бы: лежи спокойно, скули о потерянной чести, но — ничего подобного.

Характер.

Всё это время камера работала.

«Эй, — сказал я себе, — братан, ты хоть понимаешь, что тебе удалось заснять? Понимаешь? Твоя видеозапись будет в топе просмотров! А уж сколько денег ты срубишь на ней…»

Осчастливленный, я хотел как можно скорее попасть домой и отметить свою удачную видеосъёмку парой стаканов вискаря.

На этой торжественной ноте двери лифта открылись, явив передо мной тускло освещённую пустую кабину с треснувшим зеркалом справа. В нём отражалось моё довольное лицо, размноженное торчащими осколками, а так же — заветная видеокамера, скромно лежащая в руках, как кусок бесполезной пластмассы.

Но это ещё не всё.

Весь пол лифта был заблёван.

Рвотная масса белого цвета, похожая на экзотический ковёр, топорщилась кусками съеденной пищи и словно бы пыталась влезть на стены кабины. С расстояния нескольких метров можно было бы даже подумать, что здесь лежит снег.

Вот же гадость…

Я читал как-то об этом. Кажется, так рвёт больных гепатитом. Однажды мне попалось на глаза описание этой болезни в каком-то журнале. Вроде бы ничего страшного — ну, вырвало человека белым. Бывает хуже. Однако вживую всё это выглядело так мерзко, что, казалось, журнальная полиграфия даже близко не походила на правду.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
Автор: Сектор СВАТ

— О, что это за магазин? — Кристина показала на неприметную дверь.

— Конфискат, — прочитал Алексей, — у неплательщиков вещи отбирают, потом продают. Можно зайти, в принципе. Но самое лучшее скупается приставами.

— Давай зайдем. Мало ли, вдруг что хорошего перепадет.

«Действительно, квартиру надо обставлять, только купили, — подумал парень, — а с другой стороны на новый год сколько уже ухнули. Подарки всем, жратва».

— Ладно, только на пару минут.

В магазине пахло канцелярией, каким-то официозом, государственным учреждением, как если бы военные захотели построить магазин хозтоваров по ГОСТу пятидесятых годов. Бытовая техника, убитые компы, потрепанная мебель... Ладно, хоть одежды нет. Интересно, трусы с чиркашами они тоже описывают?

Из размышлений парня вывел голос жены:

— А откуда к вам товар попадает?

Лысый грузный продавец, вздохнув, посмотрел поверх очков:

— В основном за кредиты отбирают, за долги. Кстати, тут шкаф привезли вчера. Уже третий раз к нам попадает. Причем, все время под Новый год. Последняя владелица повесилась 31 декабря. Имущество отошло в наследство дочери, а у той куча кредитов, долги за свет. И вот он третий раз у нас. Красавец. Сам бы взял, да некуда.

Продавцу было откровенно скучно сидеть на работе тридцатого декабря, когда народ лениво бродит по торговым центрам, но такую нужную недорогую лавку обходит стороной. Одно хорошо — сын планшет подарил, теперь можно книги читать, кроссворды разгадывать. Хоть как-то время проходит.

— Леш, посмотри, шкаф-то неплохой. И в прихожку как раз впишется. Давай возьмем. Все равно ты заказывать собирался. Ну?

— Ну что за глупости? Домой ты его на себе потащишь? — молодого мужа ничуть не порадовала перспектива ставить бэушную мебель в новой квартире.

— Молодой человек, вы адрес запишите, а я его на своем грузовичке доставлю. У меня рабочий день в девятнадцать заканчивается. Возьму недорого. И на этаж затащить помогу. Подарок будет супруге.

Сын работал в салоне сотовой связи и научил пенсионера, которому на старости лет не сиделось дома, впаривать ненужное дерьмо. Он называл это «маркетинг». А тут и маркетинг, и шабашка. Жене подарок возьмет.

— Ладно, уговорили, берем, — хотя шкаф этот Алексею был нужен, как собаке пятая нога.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
19 июня 2015 г.
Автор: Эдгар Аллан По

В то время, когда в Нью-Йорке свирепствовала ужасная эпидемия холеры, я воспользовался приглашением одного из моих родственников провести недельку-другую в его уединенном, изящно обставленном коттедже на берегу Гудзона. Здесь мы располагали всеми возможными летними развлечениями: могли бродить по лесам, кататься на лодке, удить рыбу и купаться, а также рисовать, заниматься музыкой и чтением; и мы недурно провели бы время, если бы не ужасные известия, которые поступали каждое утро из густонаселенного города. Не проходило дня, чтобы мы не узнали о смерти кого-нибудь из знакомых. И так как эпидемия усиливалась, то мы ежедневно ожидали сообщения о гибели кого-нибудь из друзей. Под конец мы с трепетом и страхом встречали каждого вестника. Самый ветер с юга, казалось, был насыщен смертью. Мысль о страшном бедствии, постигшем огромный город, целиком завладела мною. Я не мог ни думать, ни говорить о чем-либо другом, а во сне меня преследовали кошмары. Хотя у моего хозяина был более спокойный нрав, он тоже упал духом, но всячески старался ободрить меня. Его широкий философский ум никогда не поддавался влиянию воображения. Ужасные события действовали на него удручающе, но он не боялся порождаемых ими призраков.

Его попытки рассеять овладевшее мною необычайно подавленное настроение не увенчались успехом главным образом из-за нескольких книг, найденных мною в его библиотеке. Содержание их было таково, что могло вызвать к жизни ростки наследственных суеверий, таившихся в моей душе. Я читал эти книги без ведома моего друга, и он часто не мог уяснить себе источника мрачных образов, угнетавших мою фантазию.

Любимой темой моих разговоров была распространенная в народе вера в приметы — вера, которую я в то время готов был защищать чуть ли не серьезно, — и между нами возникали долгие и оживленные споры; мой друг доказывал, что подобные верования не имеют под собой никакой почвы, я же утверждал, что столь широко распространенное, стихийно возникшее в народе чувство содержит в себе долю истины и заслуживает большого внимания.

Дело в том, что вскоре после моего приезда на дачу со мною самим произошел случай до того необъяснимый и полный такого зловещего смысла, что мне простительно было принять его за предзнаменование. Я был так поражен и напуган, что решился рассказать о нем моему другу только спустя несколько дней.

Однажды под вечер — день был необычайно жаркий — я сидел с книгой в руках у окна, из которого открывался широкий вид на реку и отдаленный холм, — он был обращен ко мне стороной, на которой оползень уничтожил почти все деревья. Я уже давно отвлекся от раскрытой передо мной книги и мысленно перенесся в повергнутый в отчаяние и опустошенный эпидемией город. Подняв глаза, я взглянул на обнаженный склон холма и увидел нечто страшное: какое-то отвратительное чудовище очень быстро спускалось с вершины холма и затем исчезло в густом лесу у его подножья. Увидев чудовище, я в первую минуту не мог поверить своим глазам и усомнился в здравом состоянии моего рассудка: лишь спустя несколько минут мне удалось убедить себя, что я не сошел с ума и что это мне не приснилось. Но если я опишу это чудовище, которое успел отлично рассмотреть и за которым наблюдал все время, пока оно спускалось с холма, то боюсь, что моим читателям будет не так легко поверить мне.

Сравнивая размеры этого существа с диаметром огромных деревьев, мимо которых оно двигалось — нескольких лесных гигантов, уцелевших после оползня, — я решил, что оно намного больше, чем любой современный линейный корабль. Я говорю «линейный корабль», ибо тело чудовища напоминало по своей форме семидесятичетырехпушечное судно. Пасть животного помещалась на конце хобота футов в шестьдесят или семьдесят длиною, который был приблизительно такой же толщины, как туловище слона. У основания хобота чернела густая масса щетинистых косматых волос — больше, чем можно было бы собрать с двух десятков буйволов. Из нее торчали, загибаясь вниз и в стороны, два блестящих клыка, подобных кабаньим, только несравненно больших размеров. По обеим сторонам хобота, прикрывая его, находились два выступающих вперед прямых гигантских рога в виде призмы совершенной формы, футов в тридцать-сорок длиною; казалось, они были из чистого хрусталя, и в них отражались, переливаясь всеми цветами радуги, лучи заходящего солнца. Туловище имело форму клина, верхушка которого была обращена к земле. Оно было снабжено двумя парами расположенных друг над другом крыльев, густо покрытых металлическими пластинками в форме чешуи, диаметром в десять-двенадцать футов, причем каждое крыло имело в длину около ста ярдов. Я заметил, что верхние и нижние ряды крыльев соединены крепкой цепью. Но главную особенность этого страшного существа представляло изображение черепа, занимавшего почти всю грудь; оно резко выделялось на темном фоне туловища своим ярким белым цветом, словно было тщательно нарисовано художником. С чувством неописуемого ужаса и недоумения смотрел я на чудовище — особенно на зловещее изображение черепа на его груди; и мною с такой силой овладело предчувствие надвигающейся беды, что его невозможно было подавить никакими усилиями разума. Вдруг чудовище разинуло огромную пасть и испустило вопль — такой громкий и полный такой невыразимой скорби, что он прозвучал в моих ушах похоронным звоном; и, когда чудовище исчезло в лесу у подножья холма, я без сознания повалился на пол.

Когда я очнулся, моим первым побуждением было, конечно, рассказать своему другу обо всем, что я видел и слышал, но вряд ли я смогу объяснить чувство отвращения, которое затем удержало меня от этого.

Наконец, однажды вечером, спустя три-четыре дня после этого происшествия, мы сидели вместе в той самой комнате, откуда я увидел чудовище: я на том же кресле у окна, а мой друг около меня на диване. Совпадение места и времени побудило меня рассказать ему о странном явлении. Выслушав меня до конца, он сначала громко расхохотался, а затем принял весьма серьезный вид, как будто не сомневаясь в моем умопомешательстве. В эту минуту я снова отчетливо увидел вдали чудовище и с криком ужаса указал на него своему другу. Он с интересом взглянул в ту сторону, но уверял, что ничего не видит, хотя я подробно описывал ему путь, совершаемый животным, спускавшимся с оголенного склона холма.

Я был страшно взволнован, так как считал, что это видение — или предвестник моей смерти, или, что еще хуже, первый симптом начинающегося сумасшествия. В ужасе откинулся я на спинку кресла и закрыл лицо руками. Когда я отнял их, видение уже исчезло.

Однако мой хозяин несколько успокоился и принялся очень серьезно расспрашивать меня о внешнем виде фантастического существа. Когда я обстоятельно описал его, он глубоко вздохнул, точно избавившись от какой-то невыносимой тяжести, и со спокойствием, которое показалось мне просто жестоким, вернулся к прерванному разговору о различных вопросах умозрительной философии. Я вспоминаю, между прочим, как он с особенной настойчивостью утверждал, что главным источником ошибок при любых исследованиях является склонность человека придавать недостаточное или чрезмерное значение исследуемому предмету в зависимости от расстояния до этого предмета, причем это расстояние очень часто определяется неверно.

— Например, — сказал он, — для того, чтобы правильно определить влияние, которое оказывает широкое распространение демократических принципов на человечество, нельзя не принять в расчет отдаленность эпохи, когда этот процесс может завершиться. Но укажите мне хотя бы одного писателя, пишущего на тему об общественном устройстве, который считал бы это обстоятельство достойным внимания.

Тут он на минуту умолк, встал, подошел к книжному шкафу и вынул элементарный курс естественной истории. Затем, предложив мне поменяться местами, так как у окна ему легче было разбирать мелкий шрифт книги, он уселся в кресло и, открыв учебник, продолжал тем же тоном:

— Если бы вы не описали мне чудовище так подробно, я, пожалуй, никогда не смог бы вам объяснить это явление. Но прежде всего позвольте прочесть вам из этого учебника описание бабочки, принадлежащей к семейству сфинксов, или бражников — отряд чешуекрылых, класс насекомых. Вот оно:

«Две пары перепончатых крыльев бабочки покрыты мелкими цветными чешуйками, отливающими металлическим блеском; жевательный аппарат имеет вид свернутого хоботка, образованного вытянутыми в длину челюстями, по бокам которого находятся зачатки жвал и изогнутые щупики; нижние крылья скреплены с верхними крепким волоском; усики имеют вид удлиненных призматических отростков; брюшко заостренное. Сфинкс Мертвая Голова является иногда предметом суеверного ужаса среди простого народа вследствие издаваемого им скорбного звука и изображения черепа на груди».

Тут он закрыл книгу и наклонился к окну в той же позе, в какой я сидел в ту минуту, когда увидел «чудовище».

— Ага, вот и оно! — воскликнул он. — Оно опять поднимается по склону холма и, признаюсь, выглядит довольно-таки странно. Однако оно вовсе не так огромно и находится не так далеко, как вы вообразили. Дело в том, что оно взбирается по нити, протянутой пауком вдоль окна, и длина «чудовища», мне кажется, равна примерно одной шестнадцатой доле пяди, а расстояние от него до моего зрачка также составляет около одной шестнадцатой доли пяди.
♦ одобрил friday13
19 июня 2015 г.
Автор: Г. Л. Олди, М. и С. Дяченко, А. Валентинов

Публикуем на сайте рассказ из сборника страшных историй «Пентакль».

------

Железо давило на глаза — беспощадно, до кровавой боли.

Не открыть…

— Товарищ Бурсак! Товарищ Бурсак! Эй, там, дежурный, к врачу, в медчасть, бегом. Бегом, говорю!.. Товарищ Бурсак, это я, Крышталев. Вам из Киева звонили, срочно очень…

Слова звучали неправильно, незнакомо, и все вокруг, за стиснутыми железными веками, за кольцом боли казалось чужим, ненастоящим. Почему он здесь? Где все? Где всё?

— Товарищ Бурсак, товарищ Бурсак, вам из Киева!..

— Слышу…

Он слышал — еле различимые слова доносились с края света, из невыносимо чужой дали. Странные, хотя уже понятные. Все, все не так, все должно быть иначе! Жизнь — та, что осталась там, за намертво стиснутыми железными веками, разве это его жизнь? Настоящая? Его жизнь, его город… Киев? Конечно же, Киев! Золотое солнце на Лаврских куполах, легкая пыль над горячим летним Подолом, живые лица друзей…

Почему он здесь?

Давило железо. Не открыть…

— Слышу, товарищ. Мне нужно немного полежать.

— Доктор, колите вашу научную микстуру. Дежурный, шторы в кабинете закрыть, никого к товарищу Бурсаку не пускать!..

У него еще было время. Пусть немного совсем. Хватит! Он вспомнит, он вернется назад, чтобы вновь пройтись от самого начала. От небытия, от пыльной ветхости, пахнущей старым деревом и давними мышами.

Привычная тихая вечность, темнота умершей церкви…

Давило…

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
16 июня 2015 г.
Автор: Ю.В. Мамлеев

Молодому, но уже известному в научных кругах математику Вадиму Любимову пришла телеграмма из одного глухого местечка: умирал отец. Любимов, потускнев от тоски, решился поехать, взяв с собой жену — Ирину. В поезде он много курил и обдумывал геометрическое решение одной запутанной проблемы.

Сошли на станции тихим летним вечером; их встречала истерзанная от слез и ожидания семнадцатилетняя сестра Любимова Наташа, — отец в этом городе жил одиноко, только с дочкой. Сухо поцеловав сестру, Вадим вошел вместе с ней и женой в невзрачный, маленький автобус. Городок был обыкновенный: низенькие дома, ряд «коробочек», дальние гудки, лай собак.

Люди прятались по щелям. Но в автобусе до Вадима долетела ругань. Ругались одинокие, шатающиеся по мостовой фигуры. Несколько женщин неподвижно стояли на тротуаре спиной к ним.

Вскоре подъехали к скучному, запустелому домику.

Ирина была недовольна: успела промочить ноги. Наташа ввела «гостей» в низенькие комнаты.

Опившийся, отекший врач сидел у больного. Увидев вошедших, он тут же собрался уходить.

— Что возможно, я сделал. Следите за ним, — махнул он рукой.

Матвей Николаевич — так звали умирающего — был почти в беспамятстве.

— Ему еще нет и шестидесяти, — сказал Вадим. Ирина плохо знала свекра, ее напугала его вздымающаяся полнота и странный, очень живой, поросячий хрип, как будто этот человек не умирал, а рождался.

— Отец, я приехал, — сказал Вадим. Руки его дрожали, и он сел рядом. Но отец плохо понимал его.

— Наташенька... Наташенька... молодец, ухаживала, — хрипел он.

— Ты, как мужчина, будешь спать с отцом в одной комнате, — заявила Ирина.

Вадим первый раз пожалел, что он мужчина. Ночью Матвей не раз приподнимался и, голый, сидел на постели. Он так дышал, всем телом, что, казалось, впитывал в себя весь воздух. Он действительно раздулся и с какой-то обязательной страстью хлопал себя по большому животу; делал он это медленно, тяжело, видно, ему трудно было приподнимать руку; часто слезы текли по его лицу, но он уже ничего не соображал.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
15 июня 2015 г.
Первоисточник: horrordaily.ru

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит сленг и ненормативную лексику. Вы предупреждены.

------

— Да нахрен, мужик! — Женька оттолкнул доску в сторону и встал. — Ты же помнишь, чем это всегда заканчивается во всех этих фильмах!

— Сдрейфил? — Кирилл ухмыльнулся. — Гони бабосики, мы договаривались — кто смоется, тот и платит!

Женька пару секунд смотрел на доску.

— Если я стану одержимым как эти, в «Сверхъестественном», или со мной случится еще какая-нибудь фигня — первым я покусаю тебя, — пообещал он, однако сел за стол. — Так что нам делать?

— Ну, я погуглил, говорят, что вроде как надо просто положить пальцы вот на эту штуку-глаз и… спрашивать вопросы, типа, кто тут, откуда вы, как там, не охотятся ли на вас охотники за привидениями…

— Пиздеж, короче, — Женька оскалился. — Наверняка один из нас просто должен напугать другого, двигая эту хрень. Вот и все общение с духами.

— Обещаю, что ничего не буду делать, если ты тоже не будешь! — запротестовал Кирилл.

— Да ладно ты, давай пробовать.

Оба уставились на глаз, никто не пошевелился. В комнате было жарко, солнце светило за окном, яркое и горячее.

— Давай, чего уж там, — Кирилл положил пальцы на указатель и посмотрел на Женьку.

Тот неторопливо достал сигарету, щелкнул зажигалкой, выдохнул дым и пожал плечами:

— Бред какой-то, ну да ладно.

Кирилл с неодобрением посмотрел, как друг стряхнул пепел на стол — его бесило то, что Женька так безалаберно относился к огню, не боялся его, а ведь любая, самая маленькая искорка могла привести к пожару. К тому же лето сегодня ну очень уж жаркое, солнце палило просто невыносимо. Но не говорить же об этом сейчас? К тому же Женька уже поставил пальцы напротив пальцев друга, так что Кирилл промолчал — в который раз.

— Так что мы будем спраши… — глаз дернулся, и Женька замолчал.

— Т-У-Т-Е-С-Т-Ь-К... — начал читать Кирилл едва слышным шепотом.

— ЕБ ЖЕ Ж ТВОЮ МАТЬ! — заорал Женька, подпрыгнув в кресле. Его взгляд зажегся страхом… но и интересом.

— ... Т-О-Н-И-Б-У-Д-Ь, — закончил приятель и повторил:

— «Тут есть кто-нибудь», прикинь?

— Я думал, что это МЫ должны задавать вопросы! — Женька смотрел на Кирилла во все глаза, дым от позабытой сигареты клубился в пропитанной жарким воздухом комнате.

— Я тоже, — ответил Кирилл, его взгляд не отрывались от доски и от глаза-указателя на ней.

— И-и-и? — Женька затянулся, запыхал сигаретой.

— Ну, наверное, нам стоит… — Кирилл замолчал и передвинул указатель на красное слово «ДА» в углу доски.

— Ебаный в рот, — восхищенно выдохнул Женька, глядя, как указатель заскользил по доске, показывая новые и новые буквы.

«К-А-К-Т-Е-Б-Я-З-О-В-У-Т»

— Ох, — выдавил Кирилл, его голос чуть дрожал, по лицу, освещаемому светом заходящего солнца, катился пот. Он быстро подвигал указателям по буквам: КИРИЛЛЕВГЕНИЙ.

Все замерло. Женька дымил сигаретой, Кирилл вытирал обильно катящийся со лба пот, и они не отрывали взгляда от глаза, замершего в тишине квартиры, в которой почему-то запахло паленым. И этот свет… этот свет от солнца — он был слишком ярким, как будто само светило горело яркими языками пламени.

А потом глаз задвигался.

— Нет… нет, я не понимаю…

— Что это за херня, Киря?! — заорал Женька, его лицо вытянулось, оно стало бледным и вместе с тем на нем было понимание. — Что это, блядь, значит?!

Глаз остановился, пробежавшись по буквам, составив предложение:

«К-А-К-В-Ы-У-М-Е-Р-Л-И»
♦ одобрил friday13
15 июня 2015 г.
Автор: Эдгар Вебер

СЕВЕРНАЯ АТЛАНТИКА, БОРТ СУБМАРИНЫ «ZDZISLAW BEKSINSKI», 19 АВГУСТА, 16:55 ПО БОРТОВОМУ ВРЕМЕНИ

Незнакомый сигнал в инфразвуковом диапазоне. Марцин Гловацки рефлекторно взглянул на призрачно-зеленый экран радара. Всё в порядке, они здесь одни. По крайней мере, никаких объектов, сопоставимых с габаритами других подводных лодок и прочих судов, не наблюдалось. Марцин поднял настройки, но и среди более мелких объектов не было ничего рукотворного. Сигнал, тем временем, никуда не пропадал. Инфразвук. Многие морские животные используют ультразвук для ориентировки в пространстве, поиска добычи и общения, но инфразвук — это совсем другой спектр. Киты общаются между собой инфразвуком, но в пределах досягаемости приборов никаких китов не было. Марцин ощутил нечто вроде тревоги — пока еще очень слабой, но все же она возникла, как едва уловимая вибрация где-то в глубине искушённого разума опытного моряка-подводника.

Марцин Гловацки посвятил военно-морскому флоту более 25 лет своей жизни. Причем первые 20 — на вполне обычных атомных подводных лодках, с тесными коридорами и многочисленным экипажем. А последние (крайние — мысленно поправил он сам себя) 5 лет — на субмарине нового типа, предельно секретной и завораживающе технологичной.

Главное преимущество этих новых подводных лодок класса «Upior» [Призрак] — почти полная автоматизация. В остальном «Призраки» почти ничем не отличаются от американских «Морских Волков», на базе которых они созданы. Марцин мысленно перебрал ТТХ этого великолепного технозверя.

Водоизмещение надводное — 7 460 т (10 460 т)
Водоизмещение подводное — 9 137 т (12 158 т)
Длина наибольшая (по КВЛ) — 107,6 м (138 м)
Ширина корпуса макс. — 12,2 м
Средняя осадка (по КВЛ) — 11 м
Скорость (надводная) — 18 узлов
Скорость (подводная) — максимальная 35 узлов, бесшумная до 20 узлов, «тактическая» 25 узлов
Торпедно-минное вооружение — 8 ТА калибра 660 мм, 50 торпед, или 50 ракет, или 100 мин
Ракетное вооружение — до 50 ракет «Гарпун», «Томагавк» с запуском из торпедных аппаратов

Почти. «Seawolf» несет в недрах своего стального тела 126 душ экипажа, в том числе 15 офицеров. «Upior» подчиняется всего лишь двум людям. Его внутренности гулко пусты и не по-флотски просторны. «Принципиально иные приборы» компактны и настолько самодостаточны, что Марцин был почти уверен, что даже эти двое здесь не слишком нужны — всего лишь наблюдатели, молчаливые свидетели хищной техногенной красоты. И вновь всплывал, словно раздутый утопленник, вопрос — за какие заслуги это чудо досталось Польше, далеко не самой сильной и влиятельной стране ЕС и Североатлантического Альянса? Стране, сравнительно недавно вырвавшейся из-под медвежьей опеки соцлагеря? Причем в строжайшей секретности, ведь Призрак несёт на себе ядерное оружие… Пресвятая Дева… Марцин провел ладонью по своим коротким каштановым волосам с редкими проблесками седины. В голове возник образ, как они сейчас выглядят со стороны — длинное, обтекаемое тело, покрытое не гладкой черной краской, а тусклой, угловато-бугристой чешуей, со спинным плавником рубки и необычной носовой частью, едва уловимо напоминающей звериный череп, стремительно рассекает холодную темную воду на глубине 240 метров.

И два опытных морских офицера — всего лишь две искорки органической жизни где-то очень глубоко.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
10 июня 2015 г.
Первоисточник: royallib.com

Автор: Андрей Борисович Гальперин

К вечеру ветер стих, и, когда из-за горизонта показал остренькие рожки молодой месяц, по степи пополз, переваливаясь с боку на бок, туман. Часть его спустилась с неба мутными серыми капельками, часть выползла упругими кольцами из змеиных нор, часть принесло тяжелое дыхание гниющих лиманов.

Туман придавил своей тяжестью слабые огни на далеких створах, поглотил ночные звуки, загнал зверушек и птицу в тайные камышовые убежища. Лишь большие черные пауки, перебирая по росе мохнатыми лапками, вышли этим утром на свой извечный промысел.

К утру туман укрепил свои позиции, наложил заклятие на восток, не давая слабому сентябрьскому солнцу высунуться из-за края земли.

Вслед за зовом будильника Николай Палыч, кряхтя, выбрался из-под стеганого одеяла, сел на краю дивана, нащупал босыми ногами тапочки и глянул в окно. За окном, в мутном свете подъездного фонаря, колыхал тяжелыми брылями туман.

«Угу…» — пробормотал Николай Палыч и, нашарив на тумбочке очки, встал. Тяжело вздыхая и шаркая тапочками, он прошел в ванную и, не включая свет, плеснул себе в лицо холодной водой. Потом вернулся к дивану, напялил вязаные гамаши и чистые носки. На соседней кровати, распространяя вокруг удушливую чесночную вонь, храпела жена.

«Угу…» — пробормотал, поморщившись, Николай Палыч и, приподнявшись на носочках, распахнул форточку. В полумрак комнаты тут же проник туман. Николай Палыч некоторое время неподвижно смотрел на вязкие белесые нити, растекающиеся по подоконнику тяжелыми каплями, потом вздохнул и пошел на кухню завтракать.

Он вытащил неуклюжими пальцами из трехлитровой банки несколько кусочков старого желтого сала и расположил их аккуратно на блюдечке рядом с малосольным огурцом. Потом, поставив сковородку на газ, открыл холодильник. Взял три яйца, крупных, телесного цвета с прилипшими кусочками помета, и бутылку с паршивым болгарским кетчупом. Уже прикрывая дверцу холодильника, Николай Палыч заметил горлышко початой бутылки водки. И задержал на ней взгляд усталых, слезящихся за толстыми стеклами очков глаз. Сзади, выстрелив капельками жира, протестующе зашипела сковородка.

«Угу…» — пробормотал Николай Палыч и волевым движением закрыл холодильник.

Плотно позавтракав, Николай Палыч тщательно вымыл тарелки, закурил первую свою «Ватру» и посетил ватерклозет, где попутно разгадал часть замысловатого кроссворда из вчерашней газеты. Потом тщательно вымыл руки, затем открыл небольшой сейф в ванной и вытащил оттуда несколько тяжелых свертков. Критически осмотрев промасленную бумагу, он отнес свертки на кухню и не спеша собрал на белом кухонном столе небольшие аптекарские весы. Потом разобрал свертки, выставил на стол банку с порохом, коробку дорогих финских патронов и положил рядом мешочек с дробью. Запыжевав два патрона, Николай Палыч в задумчивости поскреб недельную седую щетину и принялся за ружье. Он, не торопясь, собрал на коленях свою вертикалку шестнадцатого калибра и тщательно протер специальной тряпочкой замки инжектора и мельхиоровую насечку на ложе.

Наконец, все было готово.

«Угу…» — пробормотал Николай Палыч, вслушиваясь в размеренный храп жены. Он тихо прикрыл за собою дверь и шагнул в туман. Проходя мимо мусорных баков, он закурил сигарету, а почти полную пачку смял в ладони и швырнул в бак. Огромные мусорные коты безразлично смотрели ему в след желтыми глазами, полными тумана.

Светало. Далекое солнце с трудом выкарабкивалось из цепких, влажных объятий и бледные лучи его уже кое-где проникали, освещая разбитую проселочную дорогу. Николай Палыч свернул в степь, ботинки его сразу стали тяжелыми от росы, а в ноздри ударил острый запах полыни и йода. Туман вокруг него лепил из серого невесомого тюля причудливые фигуры, способные поразить воображение любого художника, тут же разрушал их и создавал новые. Николай Палыч, сжимая ружье на сгибе локтя, брел не спеша, глядя себе под ноги.

Косой выскочил неожиданно и тут же растворился в тумане серым пятнышком. Николай Палыч вздрогнул и улыбнулся. Из тумана уже показались отвалы заброшенного карьера. По дороге, разбитой когда-то тяжелыми «КРАЗами», он спустился вниз, обходя зловонные неподвижные лужи. В самом низу, где запах гниющей воды стал практически невыносимым, а сквозь туман темнели черные пасти штолен, Николай Палыч сел на желтую землю и, прислонившись спиной к большому обломку ракушняка, прикрыл глаза. Посидев немного в неподвижности, он снял очки и аккуратно сложил их в красный бархатный чехольчик. Потом похлопал по карманам в поисках сигарет, но, вспомнив туманных котов, печально улыбнулся.

Из тумана, зарываясь носом в поисках съестного, выбрела здоровенная лохматая дворняга. Пес уселся, поджав хвост, и уставился на него голодными глазами.

«Угу…» — пробормотал Николай Палыч и, поглядывая из-под бровей на собаку, принялся расшнуровывать ботинок. Сняв носок, он осмотрел его со всех сторон, аккуратно сложил и спрятал в карман. Заметив, что человек опустил руку в карман, пес завилял хвостом и приоткрыл пасть. С влажных клыков стекала слюна.

Николай Палыч нащупал рядом холодную сталь ружья. Собака смотрела на него, не отводя глаз.

«Эх… Пропади оно все пропадом!» — пробормотал Николай Палыч, сунул ствол в рот и надавил большим пальцем ноги на курок.

От выстрела собака испуганно вскочила и, поджав хвост, бросилась, поскуливая, в туман. Но через некоторое время, привлеченная манящим запахом, появилась с другой стороны карьера, и подвывая от голода, принялась лакать теплую кровь…
♦ одобрил friday13
27 мая 2015 г.
Автор: Алексей Язычьян

— Спасибо!

Взяв свои немудреные пожитки, Тимофей соскочил с телеги.

— Счастливо добраться!

Возница дернул вожжи, и возок, оставляя Тимофея позади, не спеша покатился среди деревьев по лесной дороге.

Возница всю дорогу что-то рассказывал и остался очень доволен своим случайным попутчиком — тот молча и очень внимательно слушал его. Тимофей же, всю дорогу думавший о своем, был благодарен вознице за то, что разговор остался монологом. Ему не хотелось ни о чем говорить. Он хотел вбирать в себя свежие песнью запахи, впитывать в себя переливчатое веселие птичьих голосов, окунуться в шорох листвы на деревьях. Семь лет он не имел всего этого. Разве могут сравниться московские парки с первозданной, родной ему, выросшему в глухой уральской деревушке, природой.

Шагая заросшей травой лесной дорогой, он вспоминал события семилетней давности. Да, целых семь лет прошло с тех пор, как он уехал из родной деревни в Москву поступать в институт.

Родители Тимофея были трудолюбивыми людьми. Мать его — потомственная крестьянка, как все деревенские женщины, держала домашнее хозяйство в идеальном состоянии. Отец был ветеринарным врачом. В этой глухомани он был единственным на обширный район и большую часть времени проводил в разъездах. Поэтому и дом, и воспитание сына были полностью в руках матери. Испытав все горести деревенской жизни, оба родителя спали и видели в снах сына городским «ученым» человеком.

Будучи женщиной набожной, мать и сына пыталась пристрастить к Библии, но он рос мальчишкой любознательным и своенравным. Его больше привлекали мирские познавательные книжки. Библию он прочитал еще маленьким, как сказку, но, пойдя в школу, поставил мать перед выбором: или учеба, или религия. Ни уговоры, ни порка не помогли. Так велико было желание родителей видеть ребенка образованным, что мать настаивать перестала. Инцидент был исчерпан, и суждено было Тимофею расти безбожником.

С детства Тимофей выделялся среди сверстников. Будучи не по годам серьезным и сообразительным, он по праву был вожаком и верховодил не только одногодками, но и теми, кто был его старше.

Родители нарадоваться на него не могли, учеба в школе давалась ему играючи. С первого класса он был круглым отличником. Учителя неизменно его хвалили и говорили, что он далеко пойдет. И он пошел. В их деревне была только школа-трехлетка. Закончив ее, Тима стал бегать в соседнюю деревню, там была восьмилетка. Каждый день пять километров туда, пять обратно. Нелегко давалось ему знание. А потом уезжал в город, к двоюродной тетке, чтобы закончить десятилетку. Потом Москва, институт. Городская жизнь закрутила, одурманила. Писал домой все реже и реже. Через три года пришло известие: умерла мать. И ведь даже на похороны не поехал. Нашлось так много причин, чтобы не ехать. Теперь он понимал, что тогда ему просто не хотелось ехать. Он не хотел снова видеть деревню, он брезговал ею. Прошло семь лет, и вот теперь он собрался приехать сюда.

Начало вечереть. Хотя небо еще было светло, но солнце уже скрылось за деревьями. Большого желания ночью, в потемках брести по лесу, спотыкаясь о корни, у Тимофея не было. Решив срезать путь, он свернул на тропинку. Темнеет в это время года быстро. Прошло минут сорок, и вокруг уже не было видно ни зги. Продираясь сквозь заросли кустарника, Тимофей вдруг понял, что идет он нетронутым лесом.

Тропа осталась где-то далеко сбоку или сзади. Не столько испуганный, сколько удивленный, он остановился. Приблизительное свое местонахождение он знал, и ему, выросшему в тайге, не стоило бы большого труда выбраться к деревне, но перспектива брести по лесу лишний час не слишком радовала. Перебрав в уме слова, уместные в данной ситуации, он решил не терять зря времени. Небо, как назло, затянуло облаками так, что ориентировка по звездам исключалась.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13