Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ВЫМЫШЛЕННЫЕ»

17 мая 2015 г.
Все началось, когда мне было шесть лет. Я учился в школе, была середина урока чтения, и мне ужасно захотелось в туалет. На самом деле, в этом возрасте некоторые дети еще продолжают ходить под себя, и я боялся так опозориться на людях. Я поднял руку и сказал мисс Зебби, что мне нужно в туалет. После обычной речи о том, как я «должен был сходить на перемене», она дала мне ключ к туалету для инвалидов (самому близкому к нашему классу).

Была середина пятого урока, коридоры были пусты и для меня выглядели как пещеры: я тогда еще был очень маленьким. У меня были проблемы с открыванием дверей, так что я минуту-две проторчал, пытаясь открыть эту.

Когда я сел на фарфоровый трон, то услышал стук в дверь.

— Занято, — недовольным голосом ответил я.

Пауза. Потом стук возобновился. Он стал быстрее и решительнее.

— Да подожди ты!

Стук замедлился, и голос ответил:

— Впусти меня. Мне нужно войти внутрь.

Тон говорящего был тонким и пронзительным. Говорил незнакомый мне взрослый. Пусть мне и было шесть лет, но я имел неплохое представление о правилах посещения туалета. В месте, которое чуть больше шкафа, не должно быть двух людей одновременно.

— Уходи!

Стук вновь усилился, превратившись в неистовый барабанный ритм. Я слышал все более и более отчаянные крики:

— Впусти меня! Просто открой дверь, пожалуйста!

Тогда я испугался. Стук и крик были очень громкими, но никто не приходил спасти меня. В конце концов, мой учитель пришел в ярости, потому что прошло почти полчаса. Когда я отказался открыть дверь, он вынул запасной ключ, открыл дверь, отвел меня к директору и вызвал родителей. Я должен был оставаться после уроков до конца недели.

Я так никому и не рассказал, что произошло.

Через несколько недель я вновь столкнулся с таким же явлением. Я только что отпраздновал свой седьмой день рождения, и моя семья устроила барбекю. Стоял великолепный солнечный день. Мы установили всё на заднем дворе, но уголь отказывался гореть. Отец попросил меня пойти и взять разжигатель огня из сарая в палисаднике.

Внутри сарая было довольно тесно, и я не совсем туда помещался, так что я просто открыл дверь, встал на цыпочки, чтобы достать до цели, а потом закрыл дверь. Стоило мне повернуться, как изнутри раздался неистовый стук.

— Открой! Мне нужно пройти! — это был уже другой голос, более глубокий, более задумчивый и злой.

Я ничего не сказал и отошел. Я понятия не имел, что происходит, но был напуган. Тогда кулак опять ударил в дерево, и я вновь услышал голос:

— Маленький ублюдок! Я тебе зубы повырываю! ВЫПУСТИ МЕНЯ!

Я побежал обратно на праздник, остаток дня постоянно оглядывался через плечо.

Как вы наверняка уже догадались, таких голосов было много. Я насчитал по меньшей мере тридцать. Я слышал их почти каждый месяц — все умоляли открыть дверь. В основном это случалось сразу после ее закрытия, как будто эти странные существа следовали за мной. Я никогда никому ничего не говорил и, честно говоря, просто привык к голосам. Они всегда заставляли меня подпрыгивать, некоторые даже смущали, но я знал, что если я не открою дверь, то буду в безопасности. К некоторым голосам я привык настолько, что даже давал им имена. Был один, который всегда появлялся у двери дома. У нас было матовое стекло, и можно было разглядеть силуэт мужчины среднего роста в какой-то кепке. Он всегда молчал, но иногда засовывал в почтовый ящик конверты с пустыми бумагами. Я звал его Почтальоном. Этот был одним из самых жутких. Если я пытался поговорить с ним, существо резко поднимало голову вверх, а потом начинало стучать. Я вообще решил не обращать на Почтальона внимания.

Прошло двадцать лет. Я сохранил в себе столько нормальности, сколько возможно в таких условиях. У меня было много друзей и даже кое-какие отношения с девушкой. Неплохо для парня, который просыпается в середине ночи и внимательно слушает, не стучатся ли в дверь. Да, мои друзья считали меня странным выпендрежником, но мирились с этим.

Но потом вещи начали становиться странными. Ну, точнее, ещё более странными, чем обычно. Три недели назад я проснулся в слезах и холодном поту — сам не знаю, почему. Насколько я помню, до пробуждения я спал спокойно, без кошмаров.

Буквально сразу после того, как я открыл глаза, ко мне в спальню постучались. Но не так, как обычно — это был поистине безумный стук.

— Кто там? — закричал я.

— П-пожалуйста, помоги нам... — ответил некто. Я удивился. Это был тот самый голос, что на том моем дне рождения, но сейчас он казался по-настоящему искренним. В голосе чувствовалась боль, словно говорящий был тяжело ранен.

Я хотел встать, но колебался. Меня никогда раньше не искушали таким образом. Честно говоря, я в то утро был очень близок к открытию двери, но в итоге удержался от этого шага.

Через два дня я зашел в местный магазинчик. Я только заплатил за бутылку молока и газету, когда кто-то сильно ударился о дверь. Одновременно послышался длинный плачущий визг боли. Я повернулся к двери, но на стекле было расклеено столько рекламных бумажек, что я разглядел лишь силуэт женщины, стучавшей по стеклу ладонями. Продавец смотрел на меня как на сумасшедшего. В конце концов, я спросил, есть ли у него туалетная комната и прятался там десять минут, пока крик не прекратился.

Так повторялось еще четыре раза — я слышал смесь криков и слезных призывов. А вчера приходил Почтальон. Сначала он вежливо постучал, а потом просунул конверт в ящик.

Потом еще. И еще.

В общей сложности десять коричневых конвертов. Почтальон подождал несколько минут, пару раз постучал, потом оставил меня в покое.

Каждое письмо содержало лист бумаги формата А4. Но кто-то что-то на них писал, да с таким нажимом, что в центре каждой была большая дырка, а края потерлись. Я сунул их обратно в конверты и попытался выбросить все это из головы.

Ночью кто-то яростно стучался в дверь моей спальни. На этот раз не было ни крика, ни воя, ни рева. Просто плач. Десятки и десятки голосов тихо всхлипывали.

Еще один удар в дверь. Штукатурка посыпалась со стен на ковер. До сих пор не было слышно ни одного слова, за дверью лишь плакали.

Бам.

Я вскочил со стула.

Бам.

В углу двери появилась паутина из трещин.

Мой телефон зазвонил, и я услышал стук в оконное стекло. Я снял трубку и на том конце услышал еще больше плачущих голосов. Даже не рыдающих — это больше походило на рев ужаса и тоски. Я повесил трубку, но звонок продолжался, так что я отключил телефон.

Почти всю свою мебель я подтолкнул к двери и окну. Так прошло три часа с начала стука, который не ослабевал, как и плач. Я был абсолютно уверен, что моя дверь долго не протянет. Что касается моей недобаррикады, ее можно разбросать за пару минут. Я впервые столкнулся с реальной возможностью смерти.

Бам.

Чего они хотят?

Бам.

Может, они и не хотят причинять мне боль?

Бам.

Раньше они казались страшными, несущими угрозу.

Бам.

Зачем они это делают?

Бам.

Может быть, стоит и открыть...

Бам.

Может быть, стоит впустить их...

И вдруг наступила тишина. Даже плач прекратился. Я сидел не шевелясь в течение минуты, потом встал и поспешил к двери, чтобы выйти на улицу и убежать подальше от этой комнаты и проклятого стука. Разобрав баррикаду, я повернул ручку...

Заперто.

Опустившись на колени, я заглянул в замочную скважину. За моей спальней не было привычного коридора — там была другая комната, какая-то библиотека или учебный класс. Там никого не было, кроме ребенка, который сидел ко мне спиной и читал. Я постучал в дверь:

— Эй, парень! Открой дверь, ладно?

Он удивлённо оглянулся.

— Да, я здесь! — громче сказал я. — Можешь открыть дверь, пожалуйста?

— Я не могу. Я наказан. Мне нельзя ни с кем говорить. Уходи.

Он отвернулся от меня.

Поставленный в тупик и раздраженный, я начал вставать. Громкий стук еще раз нарушил тишину. Звучало так, будто что-то тяжелое ударилось о стекло. Мое окно!

Это была даже не попытка прорваться внутрь. Кто бы ни был за занавеской и стеклом, оно знало, что я внутри. Оно знало, что я напуган. И оно хотело, чтобы я боялся.

Я прильнул к двери и начал отчаянно бить по ней кулаками:

— Эй! Впусти меня! Мне правда нужно, чтобы ты открыл дверь...
♦ одобрил friday13
Автор: Джо Хилл

Примерно за месяц до срока сдачи материалов Эдди Кэрролл вскрыл коричневый конверт, и в руки ему скользнул журнал «Северное литературное обозрение». Кэрроллу часто присылали всевозможные журналы: по большей части они носили названия вроде «Плясок на кладбище» и специализировались на литературе ужасов. Приходили и книги. Квартира в Бруклине была завалена книгами: гора на диване в кабинете, стопка возле кофеварки. Везде. И все это — сборники ужастиков.

Прочитать их полностью не представлялось возможным, хотя когда-то (тогда ему было тридцать с небольшим и он только что стал редактором альманаха «Лучшие новые ужасы Америки») Кэрролл старался ознакомиться с каждой книгой. Он подготовил к печати шестнадцать томов «Лучших новых ужасов», посвятив альманаху уже треть своей жизни. Это означало, что он потратил тысячи часов на чтение, редактирование и переписку — тысячи часов, которых никто ему не вернет.

Со временем журналы стали вызывать у него особую неприязнь. Печатали их на самой дешевой бумаге самыми дешевыми красками. Он ненавидел следы краски на своих пальцах, ненавидел ее резкий запах.

Он не дочитывал до конца большую часть рассказов, за которые все-таки брался. Он не мог. Он слабел при мысли о том, что придется осилить еще одну историю о вампирах, занимающихся сексом с другими вампирами. Он решительно открывал подражания Лавкрафту, но при первом же болезненно серьезном намеке на Старших богов чувствовал, что внутри немеет какая-то очень важная его часть — так немеет в неудобной позе рука или нога. Он боялся, что эта важная часть — душа.

Вскоре после развода с женой обязанности редактора стали для Кэрролла утомительным и безрадостным бременем. Иногда он думал и даже мечтал о том, чтобы отказаться от должности, но быстро возвращался к реальности. Редактирование «Лучших новых ужасов» приносило двенадцать тысяч долларов ежегодно, и это была основа его дохода. Ее дополняли гонорары за другие сборники и журналы, разнообразные выступления и семинары. Без двенадцати штук ему пришлось бы искать настоящую работу, а это худшее, что может с ним случиться.

Название «Северное обозрение» было ему незнакомо. На плотной шершавой бумажной обложке изображались неровные ряды сосен. Штамп на оборотной стороне журнала сообщал, что обозрение издано Катадинским университетом в штате Нью-Йорк. Кэрролл раскрыл журнал, и оттуда выпал сложенный пополам листок — письмо от редактора, преподавателя английского языка по имени Гарольд Нунан.

Прошлой зимой к Нунану обратился некий Питер Кубрю, работавший на полставки в технической службе университета. Нунан, тогда только что назначенный редактором «Северного обозрения», объявил открытый конкурс, и Питер принес свой рассказ. Нунан из вежливости пообещал ознакомиться с рукописью. Когда он прочитал рассказ, озаглавленный «Пуговичный мальчик: история любви», то был просто поражен и скупой выразительностью языка, и отталкивающим содержанием.

Для Нунана редактирование журнала было новым делом. Он сменил ушедшего на пенсию Фрэнка Макдэйна, прослужившего на своем посту двадцать лет, и горел желанием обновить издание. Нунан хотел публиковать такие произведения, чтобы они всколыхнули чувства и разум читателей.

«Боюсь, в этом я даже слишком преуспел», — писал Нунан.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
Автор: Аннабель

Дверь Любе открыла женщина средних лет.

— Чего надо? — не слишком любезно поинтересовалась она.

Люба начала торопливо объяснять, видя, что хозяйка теряет терпение. Она была одна в провинциальном городе под Оренбургом. Люба набрела на поселок за лесом и хотела спросить, где находится Институт истории и культуры, в котором учился ее парень Петя.

— Нету его уже, — буркнула женщина.

— Института?

— Петьки-то твоего.

— Что? — Люба похолодела.

— Убили его, — глухо сказала хозяйка. — Чурки чертовы! За деньги грохнули!

Люба на ватных ногах вошла в скромно обставленную прихожую:

— Что... что с Петей?

Она была удостоена гневного взгляда хозяйки:

— Узбеки за деньги убили. Сколько еще можно повторять?

Люба сняла пальто и огляделась. Похоже, женщина знала Петра...

Хозяйка жестом пригласила ее на кухню. На стене висел портрет Пети в траурной рамке.

Люба до сих пор не желала верить услышанному. Ее любимый, лучший друг и самый честный человек в Любиной жизни, ее Петя умер... Это горе легло на сердце девушки тяжелым камнем.

— Сволочь он, — процедила сквозь зубы хозяйка, — мать бросил, в город уманал.

— Да как вы смеете? — вышла из себя Люба и тут же осеклась: Петя никогда не говорил о матери. Люба помнила только Ивана, отца Петра.

— Простите, — выдохнула она.

— Ничего, — усмехнулась хозяйка. — Поделом. Он как Ванька. Что им тут не жилось? И природа, и погода. Ах, в город потянуло. Человеками стать хотели важными...

Больше хозяйка ни слова не сказала.

Люба была неприятно удивлена. Ведь Петя — ее сын. Как можно быть такой безразличной?

За окном темнело. Люба решила, что переночует у хозяйки и утром уедет.

* * *

Ночью Люба не спала. Мысли о Петре не давали ей покоя. Мать Пети ей не понравилась — слишком злая и отстраненная...

Со стеллажа что-то упало.

Люба подняла почтовый конверт. Там были фотографии молодых Ивана и матери Петра, которая не назвала Любе свое имя. Без интереса посмотрев на улыбающихся молодоженов, Люба достала другие фото.

Увидев снимок, на котором были изображены хозяйка дома и младенец, Люба насторожилась.

«1990».

Больше информации о снимке не было. Но Петр говорил, что был единственным ребенком в семье...

Люба всматривалась в лицо младенца. Глаза малыша были неестественно маленькими. Люба отложила фото и второпях стала смотреть другие.

На снимке был изображен пикник. Иван с корзиной, жена с коляской, в коляске Петр — но вдруг Люба заметила человека на заднем плане. Он (или она) держался подальше от остальных членов семьи. Изображение было расплывчатым, рассмотреть черты лица и фигуру было почти невозможно.

Надпись на последней фотографии привела Любу в шок.

«Похороны Семена».

Около церквушки стояли хозяйка, Иван, Петя (на вид около шести лет) и странный ребенок. Он был невероятно худым, руки неправдоподобно коротки, лицо закрывала новогодняя маска зайчика. На фото не было других людей. Любе стало казаться, что семья жила в изоляции от общества.

Она убрала снимки, не в силах больше смотреть на них.

В коридоре раздались шаги.

— Мамка! — прорычал кто-то. Половицы скрипели от его шагов.

— Иду, Севочка! У нас будет ужин. Вкусный ужин.

Люба задрожала. Хозяйка говорила, что живет одна. Кто этот Сева?

Девушка почему-то пришла к выводу, что Сева — это тот ребенок в маске.

Любе стало страшно. Надо было убираться отсюда.

Когда в коридоре воцарилась тишина, Люба, наскоро одевшись, выскочила из комнаты.

Она бросилась в прихожую, услышав шаги у себя за спиной.

Выбежав из дома, Люба слышала позади гневные вопли хозяйки и чей-то вой.

Она бежала по лесу всю ночь, боясь останавливаться. Сева — кто (или ЧТО) бы это ни был — не выходил у Любы из головы.

К утру она, наконец, вышла к железной дороге.
♦ одобрил friday13
Автор: JustJack

На моей стене висит плакат «I Want to Believe», широко известный благодаря сериалу «The X-Files». Это девиз всей моей довольно долгой жизни.

Жизнь я посвятил расследованию и изучению различных древних легенд, паранормальных событий, «проклятых» мест. Я путешественник и писатель, был во множестве экспедиций в самые дикие и заброшенные уголки нашей планеты. Объездил почти всю Россию. Был на Байкале, проводил по несколько суток в местах, куда местные шаманы запрещают ходить под страхом смерти, «так как духи гневаются и расплата будет ужасной». Почти месяц провел на «перевале Дятлова», изучал древние захоронения, заброшенные кладбища, «мертвые деревни» в тайге, в окрестностях Читы.

Ни разу я не столкнулся с чем-нибудь сверхъестественным или хотя бы мистически-загадочным. Да, для кого-то это, может, и хорошо, но для меня — полное разочарование. Хочу рассказать про одну экспедицию, которая состоялась в далекие 60-е годы в Карибском районе. Тогда мне несказанно повезло, что я остался в живых.

Через знакомых я узнал легенду о «проклятом озере». Вкратце — в ней говорилось о заброшенном, далеком озере, где ранее местные племена (на данный момент уже вымершие) проводили жуткие ритуалы человеческих жертвоприношений в угоду своим языческим богам. Якобы в определенную ночь по лунному календарю любой, кому не посчастливилось забрести в эти покинутые места, встретится с духами жертв, которые жестоко мстят любому, кто оказался в границах данного озера. Местные избегают этого места, но за хорошее вознаграждение проводник может согласиться показать дорогу.

Естественно, меня эта история заинтересовала. Из неё могла получиться отличная статья для издательства. Недолго думая, я созвонился с главным редактором и согласовал командировку. Состав группы был маленький: я, моя жена (по совместительству мой корректор) и мой старинный друг Алексей, который работал штатным фотографом в том же издательстве, что и я. Не буду описывать долгий перелет и то, как мы добирались с проводником до места. Прибыли мы в день, указанный в легенде. Осталось только дождаться ночи.

Разбив лагерь где-то в паре километров от нашей цели, мы решили отправиться на озеро и все внимательно осмотреть при свете дня. Место действительно было глухое и заброшенное — озеро скорее напоминало небольшое грязное болото с абсолютно черной водой, но в целом ничего таинственного и особо зловещего мы не обнаружили. На берегу кое-где даже цвели красивые кусты гавайской розы. Никаких алтарей, идолов и прочей языческой атрибутики. Алексей сделал несколько снимков. Моей жене и Алексею место совершенно не понравилось, они наотрез отказались находиться тут ночью вместе со мной. Они люди суеверные, верят даже в приметы наподобие «черной кошки» — другого я от них и не ожидал. Мы вернулись в лагерь.

Вот, наконец, и ночь. Пора.

Алексей вручил мне фотоаппарат и кое-какую звукозаписывающую аппаратуру. Я взял палатку, термос с кипятком, пару банок тушенки, фонарь и прочую мелочь и отправился на озеро. Добрался благополучно, разбил палатку на берегу в двадцати метрах от воды. Ждать предстояло долго, и я решил заварить себе чай. Надо сказать, что я очень люблю чай с розовыми лепестками — они придают чаю превосходный аромат и вкус. Я насобирал несколько бутонов с близлежащих кустов, засыпал в термос, добавил чай и стал ждать, пока он заварится. Ночь была очень жаркая — или, может, мне так казалось из-за повышенной влажности. Луна была очень яркая, что обеспечивало отличную видимость.

На озере ровным счетом ничего не происходило. Я сидел рядом с палаткой, попивал чай и смотрел на воду. Прошло где-то часа два. Вдруг я кое-что заметил.

Отражение луны в озере изменилось. Оно поплыло в сторону. Потом на воде появились рябь и радужные отражения, какие бывают у мыльных пузырей при свете солнца. Странные звуки заполнили джунгли — это было похоже на бешеную какофонию, состоящую из криков птиц или животных. Мне ни разу не доводилось слышать такое.

Внезапно все смолкло. Остались лишь всплески, будто кто-то кидал с берега камни в озеро.

Вода забурлила. Мне показалось, что она закипела. Потом из воды стали медленно выходить видения самых жутких моих ночных кошмаров: сгнившие трупы, скелеты, на которых лишь местами сохранилась плоть. Их мертвые, объеденные рыбами лица повернулись ко мне. В пустых глазницах пылал дьявольский огонь. Еле переставляя ноги, они направились ко мне.

Я не мог пошевелиться, меня как будто парализовало.

Потом я услышал шум за палаткой. Я резко очнулся и вскочил на ноги.

Со стороны джунглей к палатке приближались демоны, жуткие твари — хозяева джунглей. Я как-то читал о них в одной из легенд. Их увенчанные огромными когтями руки тянулись ко мне. Из глоток вырывалось сиплое шипение, похожее на стон...

Мне нужно оружие! Да, в палатке же есть походный нож! Я нырнул в палатку, выхватил нож, который лежал под спальником, и выскочил наружу.

К демонам присоединился Алексей. А вот и жена бредет в мою сторону в окружении мерзких тварей. Мне стало ясно, что они специально меня заманили в эти места...

Ярость и страх окончательно затопили мой рассудок.

* * *

Утром меня спасли те, кого я ночью причислил к своим врагам. Срочно доставили в местную больницу, где мне врачи сделали промывание желудка и приняли прочие меры для дезинтоксикации организма.

Потом я неоднократно возвращался на это озеро, но ничего аномального со мной не происходило. Я не отчаиваюсь. На очереди Хорватия, район «Белых Вдов» (там живут вдовы, мужья которых погибли или пропали без вести в море). Говорят, там в определенное время можно увидеть призраки моряков, которые стремятся вернуться к своим семьям. Посмотрим, изучим. Я обязательно туда доберусь. Почему? Потому что «I Want to Believe».

* * *

P. S. Роза гавайская — редкий пример растения, галлюциногенные свойства которого были открыты относительно недавно. В то время как другие растения из семейства Convolvulaceae, такие как Rivea corymbosa (местное название — Ololiuhqui) и Ipomoea violacea (местное название — Tlitliltzin), использовались в шаманских ритуалах Латинской Америки на протяжении веков, роза гавайская оставалась незамеченной. Её свойства впервые были исследованы в 1960 году, при этом оказалось, что в действительности она обладает наивысшей концентрацией психоактивных веществ из всего семейства.
♦ одобрила Совесть
Автор: Гарри Килворт

Они прочесывали трущобы уже несколько дней, и большинство домов выглядели опустевшими. Но Джон настаивал: прежде чем сносить такой квартал, надо убедиться, что в какой-нибудь кладовке не заперт перепуганный китайский ребенок или в отдаленном тупике не заблудилась выжившая из ума одинокая старушка. В сердце этого старого и прогнившего места вполне могли остаться обитатели, поселившиеся здесь одними из первых. Старики давно забыли об окружающем мире и уж точно сами не найдут туда дорогу.

«Готов?» — спросил меня Джон, и я кивнул в ответ. Работа Джона Спикмена, полицейского инспектора Гонконга, заключалась в том, чтобы проверить огромную скорлупу брошенных нищих кварталов и подтвердить, что там никого не осталось. Конечно, у него был проводник и вооруженный эскорт из двух местных полицейских. Кроме того, его сопровождал репортер, то есть я — фрилансер, чьи статьи периодически появляются в «Соус Чина морнинг пост».

Застенный город, где мы бродили последние несколько дней, можно назвать огромным кварталом — почти из семи тысяч зданий. Но это будет не совсем верное определение. С такой же легкостью его можно назвать единым строением — монолитным блоком из грубо прилепленных друг к другу домов. Все они строились без какого-либо плана или общего архитектурного замысла, с одной целью — дать каждой семье крышу над головой. Общая площадь здания приближалась к площади футбольного стадиона. Там не было ни внутренних двориков, ни клочка свободной земли. Каждый метр, за исключением редких шахт для отвода спертого и вонючего воздуха, использовался для возведения корявых строений, до двенадцати этажей в высоту. Под землей и внутри трущоб немыслимым клубком переплетались проходы, туннели, коридоры, лестницы, переулки и закутки. При виде всего этого казалось, что крепко подсевший на наркотики художник-абстракционист решил попробовать себя в роли архитектора.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
4 мая 2015 г.
Альбина чувствовала себя не в своей тарелке. Любой другой человек не заметил бы этого, но после долгих месяцев совместной жизни я научился видеть мелочи в её поведении, свидетельствующие, что она пребывает в тревоге: нервные сплетения пальцев, едва заметную вертикальную морщинку на лбу, поджатые уголки губ, выбившуюся из причёски светлую прядь волос. Пока я пил тёплый чай из фарфоровой чашки с розовыми цветами, она рассказывала, стараясь скрыть дрожь в голосе:

— Началось это где-то месяц назад. Нет, ничего особенного не произошло, всё вроде было как обычно, но… понимаешь, я стала замечать странности, которые со мной происходят в квартире. Сколько я тут живу, раньше такого не было. Ну и вообще, ты в курсе, что я не такая трусишка, чтобы от собственной тени шарахаться…

— Так что произошло-то? — спросил я.

Альбина вздохнула, на мгновение устало опустив веки:

— В том-то и дело, что ровным счётом ничего. Не могу выделить что-то конкретное — просто чувствую какую-то угрозу. Ну, понимаешь, то дурацкое ощущение, когда тебе кажется, что прямо за спиной у тебя кто-то ходит и вот-вот схватит тебя за горло. Оборачиваешься — там, конечно, никого. Успокаиваешься, делаешь пару шагов — опять то же самое. И так постоянно. Жутко выматывает, ты бы знал…

— Да, неприятно, — посочувствовал я.

— Началось-то с мелочи. Я просто вдруг начала дольше спать и при этом хуже высыпаться. Стала какая-то вялая, разговаривать стала в разы меньше, хотя раньше, как ты знаешь, меня было не заткнуть, — она грустно улыбнулась. — Ни с того ни с сего стала бояться темноты, хотя отродясь таким не страдала. Всё казалось, что если войду в тёмное помещение, то там и застряну навечно, буду бродить в темноте до конца дней и не смогу выбраться. Глупость какая, да? — Альбина деланно засмеялась и тревожно посмотрела на меня, будто выискивая на моём лице следы насмешливой ухмылки.

— Так что дальше?

— Дальше — хуже. Вот это проклятое беспричинное беспокойство усиливалось. Меня охватывали приступы паники на ровном месте — я боялась, что умру. Причём не когда-то в будущем, а вот прямо сейчас. Возникала уверенность, что смерть подкрадывается ко мне в эту самую секунду и я никак не смогу её избежать, что я обречена. И ладно там со здоровьем были бы проблемы — тогда страх был бы хотя бы уместен, — но ничего у меня не болело. А потом… потом беспокойство стало не таким уж беспричинным.

Она резко встала со стула и подошла к окну. Там, прислонившись к стеклу лбом, стала вглядываться во двор, где дети гоняли мяч.

От рассказа Альбины мне самому стало неприятно. Не зная, что говорить, я сделал ещё один глоток остывающего чая и стал ждать продолжения рассказа.

Не оборачиваясь, Альбина глухо спросила:

— Слушай, Максим, ведь ничего, что я тебе всё это рассказываю? Понимаю, мы тогда поссорились, но надеюсь, что мы ещё остаёмся друзьями. Ну и мне больше не к кому обратиться…

— Всё в порядке, — поспешил заверить я. Альбина вернулась за стол. Лицо её заметно посветлело.

— В общем, — продолжала она, — потом я начала слышать шорохи и видеть всякие тени и силуэты. Открываешь, например, дверь в кухню, а там вдруг что-то чёрное и мелкое под шкаф — шмыг! Смотришь под шкаф — пусто. Или сидишь и вдруг явственно слышишь тяжёлое дыхание в ванной. Вся в поту идёшь туда, встаёшь рядом и слышишь… дышит, точно дышит! Но когда открываешь дверь, всё пропадает. И всё такое прочее — смешки, постукивания, какие-то тёмные фигуры, существа, прочая ерунда…

Она схватилась за голову.

— Макс, мне кажется, что я схожу с ума. Совсем дошла до ручки, хожу как убитая, сплю по полдня и даже дольше. И ведь что самое страшное — ОНИ с каждым днём становятся всё крупнее и агрессивнее. Уже даже не скрываются почти. Показывают на меня пальцем, ухмыляются. Хотят меня прикончить, шепчут, что осталось уже немного. Мне так страшно, так плохо…

Я аж похолодел, представив, каково это. Взгляд Альбины тем временем перекинулся куда-то за мои плечи, где была приоткрытая дверь кухни. По тому, как окаменело её лицо, я понял, что она что-то увидела. Наклонившись вперёд, ближе к ней, я шёпотом спросил:

— Что там?

— Да вот, опять стоит… — её губы мучительно искривились. — Смеётся… пальцем грозит… мол, тебе конец…

Очень медленно я обернулся. В широкой щели между дверью и косяком никого не было.

— Уже средь бела дня вылезают, — обречённо пожаловалась Альбина. — Всё наглее и наглее. Боюсь, что скоро они перестанут меня просто пугать и возьмутся за дело… Посоветуй, что делать, Макс. Я больна? Может, меня смогут вылечить?

Чай в чашке был уже совсем холодным; его оставалось только на самом дне.

— Нет, Аля, не смогут, — грустно сказал я. — Тебя — не смогут. А вот меня…

Скрывать свои действия, как я делал целый месяц, больше не было нужды. Достав из кармана брюк вторую таблетку, я положил его в рот и запил остатками чая. Потом посмотрел на часы — всё по инструкции, прошло ровно полчаса с тех пор, как я принял первую. Она уже должна начать действовать.

Непонимание на лице Альбины сменилось ужасом. Лицо стало белым, как мел, руки, лежащие на столе, задрожали.

— Макс, не надо! Ты не можешь так… я же любила тебя! Мы любили друг друга!

— Извини, — сказал я искренне. — Я правда любил тебя, но так больше не могло продолжаться. Мне нужно вылечиться, вернуться к настоящей жизни в настоящем обществе.

Ноги перестали её держать, и Альбина свалилась с табурета на пол. Её дикий взгляд метался по комнате.

— Нет! — хрипло крикнула она. — Не троньте меня! Уйдите прочь! Макс…

— Прощай, — сказал я и, чтобы не видеть эту неприятную сцену, вышел из кухни, плотно закрыв за собой дверь. Третья таблетка ждала меня в пузырьке в комоде в моей спальне. Ударная доза.

Курс лечения подходил к концу.
♦ одобрил friday13
Автор: Говард Филлипс Лавкрафт

В земле Мнара есть большое тихое озеро, в которое не впадает и из которого не вытекает ни рек, ни ручьев. Десять тысяч лет тому назад на его берегу стоял могучий город, который назывался Сарнат; однако сейчас там не найти и следов этого города.

Говорят, что в незапамятные времена, когда мир был еще молод и племя, обитавшее в Сарнате, не было известно в землях Мнара, у озера стоял другой город; он был выстроен из серого камня и назывался Иб. Древний, как само озеро, он был населен очень странными существами. Они были на редкость уродливы — их облик поражал грубостью и отталкивающей необычностью форм, что вообще характерно для существ, появившихся на свет во время зарождения мира. На сложенных из кирпичей колоннах Кадатерона есть надписи, свидетельствующие о том, что населявшие город Иб существа имели телесный покров зеленоватого цвета — точно такого же, как вода в озере, как поднимавшийся над ним туман; у них были очень выпуклые глаза, толстые отвислые губы и уши совершенно необычной формы. Кроме того, они были безголосыми. Еще на этих колоннах можно прочесть, что в одну из ночей эти странные существа спустились с луны в повисший над землей Мнара густой туман, и вместе с ними спустилось на землю большое тихое озеро и серый каменный город Иб. Обитатели серого города поклонялись каменному идолу цвета зеленой озерной воды, формы которого повторяли очертания Бокруга, огромной водяной ящерицы; перед этим идолом устраивали они свои жуткие пляски в холодном свете выпуклой луны. Однажды, как написано в папирусах Иларнека, они научились добывать огонь, и после этого постоянно зажигали его на своих многочисленных церемониях. И все же об этих существах сказано очень немного — ведь они жили в глубокой древности, а род человеческий слишком молод, чтобы помнить о них. Прошли многие тысячелетия, прежде чем на землю Мнара явились люди — племена темнокожих кочевников со стадами тонкорунных овец; они построили города Траа, Иларнек и Кадатерон на реке Ай, разбросавшей свои изгибы посреди равнины Мнара. И самые мужественные из племен пришли на берег озера и на том самом месте, где были найдены в земле драгоценные металлы, построили Сарнат.

Эти бродячие племена заложили первые камни Сарната неподалеку от серого города Иб — и вид его обитателей вызвал изумление у пришельцев. Однако к изумлению этому примешивалась ненависть, ибо пришельцы считали, что существа со столь омерзительной внешностью не должны обитать в сумрачном мире людей. Необычные скульптуры, украшавшие серые монолиты Иба тоже не понравились жителям Сарната — слишком уж долго стояли они на земле, хотя им пора было исчезнуть с ее лика еще до прихода людей на тихую землю Мнара, лежавшую в немыслимой дали от других стран яви и грез.

Чем чаще обитатели Сарната обращали свои враждебные взоры на жителей Иба, тем сильнее они их ненавидели — последние казались им слабыми и немощными, а их рыхлые, как у медуз, тела казались идеальными мишенями для камней и стрел. И вот однажды молодые воины — лучники, копьеносцы и метатели камней — ворвались в Иб и истребили всех его обитателей, столкнув трупы в озеро своими длинными копьями, ибо не желали они прикасаться руками к их омерзительным медузоподобным телам. Ненавистные пришельцам серые монолиты, увенчанные скульптурами, тоже были брошены в озеро; волоча их к воде, завоеватели не могли не изумляться огромному труду, который был затрачен на то, чтобы доставить их сюда из неведомого далека — таких каменных громад не было ни в земле Мнара, ни в соседних землях.

Так был разрушен древний город Иб, и не осталось от него ничего, кроме идола, вырезанного из камня цвета зеленой озерной воды — идола, так похожего на Бокруга — водяную ящерицу. Этого идола молодые воины взяли с собой как символ победы над поверженными богами и жителями Иба, а также как знак своего господства на земле Мнара. Они водрузили его в своем храме, в котором в ту же ночь произошло нечто очень страшное — ибо над озером взошли тогда таинственные огни, а наутро пришедшие в храм люди обнаружили, что идол исчез, а верховный жрец Таран-Иш лежит мертвый с гримасой невообразимого ужаса на лице. Умирая, верховный жрец непослушной рукой изобразил на хризолитовом алтаре Знак Рока.

Много верховных жрецов было в Сарнате после Таран-Иша, но зеленый каменный идол цвета озерной воды так никогда и не был найден. Много лет и веков прошло после того страшного и загадочного события. За это время Сарнат вырос и укрепился, в нем царило благоденствие, и только жрецы да дряхлые старухи помнили о знаке, начертанном Таран-Ишем на хризолитовом алтаре. Между Сарнатом и Иларнеком пролегал теперь караванный путь, и добываемые из недр земных золото и серебро обменивались сарнатцами на другие металлы, дорогие одежды, самоцветы, книги, инструменты для искусных ремесленников и на разнообразные предметы роскоши, какие только были известны людям, населявшим берега реки Ай. Сарнат стал средоточием мощи, красоты и культуры; его армии завоевывали соседние города, и правители Сарната скоро стали властелинами не только всей земли Мнара, но и многих других окрестных земель.

Великолепен был город Сарнат, и во всем мире вызывал он гордость и изумление. Окружавшие его стены были сложены из отполированного мрамора, добытого в прилегающих к городу каменоломнях. Стены эти достигали трехсот локтей в высоту и семидесяти пяти локтей в ширину, и разъезжавшие по их верху колесницы могли свободно разминуться друг с другом. Стены простирались в длину на добрых пятьсот стадий и обрывались только у озера, на берегу которого дамба из зеленого камня сдерживала натиск волн, которые ежегодно во время празднования даты разрушения Иба странным образом вздымались на неслыханную высоту. В Сарнате было пятьдесят улиц, соединявших берега озера с воротами, от которых начинались караванные пути, и улицы эти пересекались пятьюдесятью другими. Почти все они были выложены ониксом, и только те из них, по которым проводили слонов, лошадей и верблюдов, были мощены гранитом. Каждая улица, берущая начало у озера, заканчивалась воротами, и ворота эти были отлиты из бронзы и украшены фигурами львов и слонов, вырезанными из камня, который в наше время неизвестен людям. Дома в Сарнате были построены из глазурованного кирпича и халцедона, и около каждого стоял окруженный ажурной решеткой сад с бассейном, стены и дно которого были выложены горным хрусталем. Дома отличались странной архитектурой — ни в одном другом городе не было подобных домов, и путешественники, приезжавшие в Сарнат из Траа, Иларнека и Кадатерона, восторженно любовались венчавшими их сверкающими куполами.

Но самыми величественными сооружениями Сарната были дворцы, храмы и сады, заложенные и построенные старым царем Зоккаром. Много дворцов было в Сарнате, и самый скромный из них превосходил по величию и мощи любой из дворцов соседних Траа, Иларнека и Кадатерона. Дворцы Сарната были так высоки, что, оказавшись внутри, можно было представить себя вознесенным на самые небеса, а в свете горящих факелов, пропитанных дотерским маслом, на их стенах можно было увидеть огромных размеров росписи, изображавшие царей и ведомые ими войска. Великолепие этих росписей ошеломляло зрителя и одновременно вызывало у него чувство божественного восторга. Интерьер дворцов украшали нескончаемые колонны — они были высечены из цветного мрамора и отличались непередаваемой красотой форм. Пол во дворцах представлял собой мозаику из берилла, лазурита, сардоникса и других ценных камней — ступавшим по такому полу казалось, что они идут по девственному лугу, на котором растут самые красивые и редкие цветы. А еще были во дворцах не менее изумительные фонтаны, испускавшие ароматизированные водяные струи самых причудливых форм. Все дворцы были великолепны, но самым прекрасным из них был дворец царей Мнара и прилегавших к Мнару земель. Царский трон покоился на загривках двух золотых львов, припавших к земле перед прыжком; он сильно возвышался над сверкающим полом, а потому, чтобы приблизиться к нему, нужно было преодолеть множество ступенек. Трон был вырезан из цельного куска слоновой кости, и вряд ли кто-нибудь смог бы объяснить происхождение столь огромного куска. Было в том дворце большое число галерей и множество амфитеатров, на арене которых гладиаторы развлекали царей, сражаясь с львами и слонами. Иногда амфитеатры заполнялись водой, поступавшей из озера через мощные акведуки, и тогда на потеху царствующим особам в них устраивались бои между пловцами и разными смертоносными морскими гадами.

Семнадцать храмов Сарната напоминали своими формами огромные башни. Они были очень высокими и величественными и сложены были из яркого многоцветного камня, нигде более не известного. Самый большой из них взметнулся ввысь на добрую тысячу локтей и служил он жилищем верховным жрецам, которые были окружены невообразимой роскошью, едва ли уступавшей той, в коей купались цари Мнара. Нижние помещения храма представляли собой залы, такие же обширные и великолепные, как и залы во дворцах; жители Сарната приходили сюда молиться Зо-Калару, Тамишу и Лобону, своим главным богам, чьи окуриваемые фимиамом священные изображения можно было увидеть на тронах монархов. Не в пример другим богам, лики Зо-Калара, Тамиша и Лобона были переданы настолько живо, что можно было поклясться — это сами милостивые боги восседают на тронах из слоновой кости. Сложенная из циркона нескончаемая лестница вела в башню с покоями, из которых верховные жрецы взирали днем на город, долину и озеро, а ночью молча смотрели на таинственную луну, исполненные одним им понятного смысла звезды и планеты и их отражение в большом тихом озере. В этой башне исполнялся древний тайный обряд, имеющий целью выказать величайшее отвращение к Бокругу, водяной ящерице, и здесь же стоял хризолитовый алтарь со Знаком Рока, начертанным на нем Таран-Ишем. Столь же прекрасными были сады, заложенные старым царем Зоккаром. Они располагались в центре Сарната, занимая довольно обширное пространство, и были окружены высокой стеной. Над садами был возведен огромный стеклянный купол, сквозь который в ясную погоду проходили лучи солнца, звезд и планет; а когда небо было затянуто тучами, сады освещались их Сверкающими подобиями, свисавшими с высокого купола. Летом сады охлаждались ароматным свежим бризом, навеваемым хитроумным воздуходувным устройством, а зимой отапливались скрытыми от глаз очагами, и в садах этих царствовала вечная весна. По блестящим камушками среди зеленых лужаек сбегали небольшие ручейки, через которые было переброшено множество мостиков. Ручьи образовывали живописные водопады и пруды, по зеркальной глади которых величественно плавали белоснежные лебеди. Пение экзотических птиц чудесной музыкой разливалось над волшебными садами. Зеленые берега поднимались от воды правильными террасами, увитыми плющом и украшенными яркими цветами. Можно было бесконечно любоваться этой великолепной картиной, присев на одну из многочисленных скамеек из мрамора и порфира. Там и тут стояли маленькие храмы и алтари, где можно было отдохнуть и помолиться богам.

Каждый год праздновали в Сарнате дату разрушения Иба, и в такие дни все пили вино, танцевали и веселились. Великие почести возлагались теням тех, кто стер с лица земли город, населенный странными древними существами. Память о жертвах жестокого нашествия и их богах неизменно подвергалась издевательским насмешкам — увенчанные розами из садов Зоккара танцоры и одержимые изображали в непристойных плясках погибших жителей и богов Иба. А цари Мнара смотрели на озеро и посылали проклятия костям лежавших на его дне мертвецов.

Поначалу верховные жрецы не любили эти празднества, ибо им-то хорошо были известны зловещие предания о таинственном исчезновении зеленого идола и о странной смерти Таран-Иша, который оставил Знак Рока на хризолитовом алтаре. С их высокой башни, говорили они, видны иногда огни, блуждающие под водами озера. Но с тех пор прошло уже много лет, и никаких бедствий так и не выпало на долю Сарната. Люди забыли о Знаке Рока и каждый год праздновали дату вторжения в Иб, смеясь над жертвами и проклиная их; и даже жрецы стали без страха участвовать в этих безумных оргиях. Ибо кто же, как не они, совершали древний тайный обряд, проникнутый всепожирающим отвращением к Бокругу, водяной ящерице? Так пронеслась над Сарнатом тысяча лет радости и изобилия.

Роскошным сверх всякого представления было празднование тысячелетия разрушения Иба. О грядущем событии стали говорить еще за десять лет до его наступления. Накануне торжественного дня в Сарнат съехались многие тысячи жителей Траа, Иларнека и Кадатерона, а также многие тысячи жителей других городов Мнара и земель вокруг него. В предпраздничную ночь под мраморными стенами Сарната возведены были шатры князей и палатки простолюдинов. В зале для царских пиров, в окружении веселящейся знати и услужливых рабов, восседал повелитель Мнара Нагрис-Хей, опьяненный старым вином из подвалов завоеванного Пнора. Столы ломились от самых изысканных яств — здесь были запеченные павлины с дальних гор Имплана, пятки молодых верблюдов из пустыни Бназик, орехи и пряности из рощ Сидатриана и растворенные в уксусе жемчужины из омываемого волнами Мталя. Было также невообразимое количество соусов и приправ, приготовленных искуснейшими поварами, которых специально для этой цели собрали со всей земли Мнара. Однако наиболее изысканным угощением должны были послужить выловленные в озере огромные рыбины, что подавались на украшенных алмазами и рубинами золотых подносах.

Царь и его свита пировали во дворце, с вожделением поглядывая на ожидавшие их золотые подносы с необыкновенно вкусной рыбой — но не только они веселились в тот час. Все жители и гости Сарната, охваченные неописуемым восторгом, праздновали тысячелетие славной даты. Веселье шло и в башне великого храма жрецов; предавались возлияниям в своих раскинутых под стенами Сарната шатрах князья соседних земель. В свете выпуклой луны великие дворцы и храмы отбрасывали мрачные тени на зеркальную гладь озера, от которого навстречу луне поднималась зловещая зеленая дымка, окутывая зеленым саваном башни и купола безмятежно веселящегося города. Первым, кто заметил это явление, был верховный жрец Гнай-Ках; а потом и все остальные увидели, что на поверхности воды появились какие-то странные огни, и серая скала Акурион, прежде гордо возвышавшаяся над гладью озера неподалеку от берега, почти скрылась под водой. И в душах людей начал стремительно нарастать смутный страх. Князья Иларнека и далекого Роко-ла первыми свернули свои шатры и, едва ли сознавая причину своего беспокойства, поспешно покинули Сарнат.

А ближе к полуночи все бронзовые ворота Сарната внезапно распахнулись настежь и выплеснули в открытое пространство толпы обезумевших людей, при виде которых стоявшие под стенами города князья и простолюдины в испуге бросились прочь, ибо лица этих людей были отмечены печатью безумия, порожденного невообразимым ужасом, а слова, мимоходом слетавшие с их уст, воссоздавали такую кошмарную картину, что ни один из услышавших их не пожелал остановить свой стремительный бег, дабы убедиться в их правдивости. Глаза людей были широко раскрыты от непередаваемого страха, а из раздававшихся в ночной мгле воплей можно было понять, что нечто ужасное произошло в зале, где пировал царь со своей свитой. Очертания Нагрис-Хея и окружавших его знати и рабов, прежде четко видневшиеся в окнах дворца, вдруг превратились в скопище омерзительных безмолвных существ с зеленой кожей, выпуклыми глазами, толстыми отвислыми губами и ушами безобразной формы. Эти твари кружились по залу в жутком танце, держа в лапах золотые подносы, украшенные алмазами и рубинами, и каждый поднос был увенчан языком яркого пламени. И когда князья и простолюдины, в панике покидавшие Сарнат верхом на слонах, лошадях и верблюдах, снова посмотрели на окутанное дьявольской дымкой озеро, они увидели, что серая скала Акурион полностью скрылась под водой. Вся земля Мнара и все соседние земли наполнились слухами о чудовищной катастрофе, постигшей Сарнат; караваны не искали более путей к обреченному городу и его россыпям драгоценных металлов. Много времени понадобилось для того, чтобы путники отважились наконец пойти туда, где раньше стоял Сарнат; это были храбрые и отчаянные молодые люди, золотоволосые и голубоглазые, и происходили они не из тех племен, что населяли землю Мнара. Люди эти смело приблизились к самому берегу озера, желая взглянуть на город Сарнат. Они увидели большое тихое озеро и серую скалу Акурион, возвышавшуюся над водной гладью неподалеку от берега, но не увидели они чуда света и гордости всего человечества. Там, где некогда возвышались стены в триста локтей, за которыми стояли еще более высокие башни, простиралась однообразная болотная топь, кишащая отвратительными водяными ящерицами — вот и все, что увидели путники на месте могучего града, в котором обитало некогда пятьдесят миллионов жителей. Шахты и россыпи, в которых добывали драгоценные металлы, тоже бесследно исчезли. Сарнат пал страшной жертвой карающего рока.

Но не только кишащее ящерицами болото обнаружили следопыты на месте погибшего Сарната. На берегу его они нашли странного древнего идола, напоминавшего своими очертаниями Бокруга, огромную водяную ящерицу. Идол был доставлен в Иларнек и помещен там в одном из храмов, где под яркой выпуклой луной жители со всего Мнара воздавали ему самые великие почести.
♦ одобрил friday13
26 апреля 2015 г.
Жил-был мальчик по имени Миша. Ему было 12 лет. Он был очень серьёзным мальчиком. В будущем он собирался стать политиком. Миша был такой серьёзный, что никогда не смеялся. Если кто-то из одноклассников делал или говорил какие-то несерьёзные вещи, Миша лишь снисходительно улыбался. Зато он очень ловко умел заискивать перед старшими ребятами и взрослыми. Учителя любили Мишу за серьёзность, всегда ставили его в пример другим ребятам. Особенно часто хвалили его внешний вид: Миша всегда был одет в тёмный костюм с галстуком. Ребята, однако, Мишу недолюбливали.

Как-то раз Миша лежал в своей кровати и засыпал. Вдруг в стене рядом с его лицом стал кто-то скрестись. «Мыши, — подумал Миша, — или крысы». Но он был уверен в себе и не мог даже представить, что какая-то там мышь или крыса может причинить ему вред. Он закрыл глаза, но тут раздался треск рвущейся бумаги. Миша открыл глаза...

Рядом с его лицом в стене образовалось отверстие, и оттуда вылезла чья-то рука. Миша замер от испуга. Сначала он подумал, что спит. Укусив свою губу, он почувствовал боль и понял, что не спит.

Рука была совершенно белая, как у гипсовой статуи. Она схватила Мишу за горло и стала то ли щупать, то ли душить. Миша еле вырвался и убежал к родителям в спальню. Они уже спали. Миша забрался в большое мягкое кресло и там свернулся калачиком. Его била мелкая дрожь. Он рассчитывал, что если рука будет его преследовать, то он разбудит криком родителей. Где-то часа через два он всё же заснул.

Утром было светло и не страшно. Миша вошёл к себе в комнату. Руки не было нигде. Ни под кроватью, ни в шкафах, ни в ящиках стола. Нигде. Да и дыры вроде не было в стене. Миша присмотрелся и увидел, что обои всё-таки порваны, а за обоями дыра в стене, через которую можно было просунуть руку. Но Миша не стал этого делать. Он нашёл свою почётную грамоту и заклеил ею намертво дыру.

Но вечером всё повторилось. Раздался треск бумаги, и опять вылезла белая рука. И опять Мише пришлось спать в спальне родителей.

Днём Миша решил, что надо бороться с этой белой рукой. Он нашёл в кладовке топор и наточил его очень и очень хорошо. Потом Миша положил топор под подушку.

Стемнело. Скоро появилась опять эта белая рука. Миша не стал долго думать: он прицелился и со всего маху ударил топором по руке. Откуда-то с той стороны стены послышался ужасный вопль. От этого вопля мурашки пошли по телу. Даже родители проснулись и прибежали из своей спальни. Миша быстро спрятал окровавленный топор и притворился, что тоже только что проснулся: он зевал и тёр глаза, растерянно глядя по сторонам.

Утром пришёл милиционер и стал интересоваться, почему, дескать, в этой квартире людям руки отрубают. Мише пришлось во всём сознаться. Оказалось, что эта рука принадлежала соседу. Сосед этот был старым алкоголиком. Он от своей жены спрятал заначку — пятьсот рублей. Жена отбирала у него все деньги, а надо же было на что-то покупать водку... Сосед заметил, что в одном месте стена с дефектом — в ней была небольшая дырка за обоями. Он и прятал в эту дыру деньги. А в последний раз сосед так далеко засунул деньги в дыру, что сам не мог их найти. Приходилось по вечерам, когда жена засыпала, ковыряться в дыре, чтобы найти пропажу. Так он и доковырялся до Миши. Белой рука была потому, что пока сосед ковырялся в стене, на коже оседали пыль и штукатурка.

Мише ещё не было четырнадцати лет, поэтому его не стали судить. Родителям же пришлось заплатить соседу-алкоголику большую сумму денег. Однако соседка быстро отобрала все эти деньги у мужа и положила их на счёт в банке.

Самое же интересное — отрубленная рука так и не нашлась. Все решили, что её выбросил Миша в состоянии аффекта. Со временем сам Миша тоже стал так думать. Однако ровно через год Мишу нашли задушенным в собственной кровати.
♦ одобрил friday13
24 апреля 2015 г.
Автор: Клод Вейо

Легкий шум привлек меня к щели закрытых ставен. Так шуршит осыпающаяся земля, так хрустит слюда или раздавленная яичная скорлупа.

Вот уже два дня, как полное безмолвие воцарилось на этой улице, знакомой мне до мельчайших подробностей: разбитые витрины бакалеи напротив; вспоротые мешки, из которых по всему тротуару рассыпались сушеные овощи; полуразрушенный дом на углу, чей рухнувший на мостовую фасад обнажил внутренности квартир, и глядящая в пустоту мебель кажется нелепой декорацией; брошенные машины, одни из которых стоят вдоль тротуара, а другие оставлены, со спущенными шинами, посреди дороги; плиты тротуара и асфальт мостовой, где в неожиданном соседстве оказались дамские сумочки и узлы с бельем, детская коляска и свернутое одеяло, разрозненная обувь и швейная машина…

А ведь всего четыре дня тому назад эта улица была полна прохожих. И никому тогда не было известно, что кровать в квартире третьего этажа углового дома покрыта розовым кретоном, потому что фасад еще был на своем месте. В бакалею заходили покупатели. «Что желаете, мадам?» Ребенок пускал пузыри в коляске, швейная машина стрекотала за окном с не выбитыми стеклами, и автомобили катились по улице, не похожей еще на лоток старьевщика.

Всего четыре дня, и уже не верится, что все это было. Может, это был сон. Ходил ли я когда-нибудь, давным-давно, по солнечной улице среди себе подобных? Приходил ли я вечером к любимой женщине? Слушал ли диски? Возмущался ли дороговизной жизни? Читал ли книги? Занимался ли любовью?

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
Автор: Роберт МакКаммон

В самом сердце Юга в канун Дня Всех Святых обычно бывает тепло, можно ходить без пиджака. Но когда солнце начинает садиться, в воздухе возникает некое предвестие зимы. Лужицы тени сгущаются, вытягиваются, а холмы Алабамы превращаются в мрачные черно-оранжевые гобелены.

Добравшись домой с цементного завода в Барримор-Кроссинг, Дэн Берджесс обнаружил, что Карен с Джейми трудятся над подносом с домашними конфетами в форме крохотных тыквочек. Любопытной, как белочка, трехлетней Джейми не терпелось попробовать леденцы. «Это для ряженых, киска», — в третий или четвертый раз терпеливо объясняла ей Карен. И мать, и дочь были светловолосы; впрочем, Джейми унаследовала от Дэна карие глаза. У Карен глаза были голубыми, точно алабамское озеро погожим днем.

Подкравшись сзади, Дэн обнял жену и, заглядывая ей через плечо, посмотрел на конфеты. Его охватило то чувство удовлетворения, которое заставляет жизнь казаться восхитительно полной. Дэн был высоким, с худым, обветренным от постоянной работы под открытым небом лицом, кудрявыми темно-каштановыми волосами и нуждающейся в стрижке бородой.

— Ну, девчата, тут у вас здорово хэллоуинисто! — протянул он и, когда Джейми потянулась к нему, подхватил ее на руки.

— Тыкочки! — ликующе сообщила Джейми.

— Надеюсь, вечером к нам заглянут какие-нибудь ряженые, — сказал Дэн.

— Точно-то не сказать, больно уж мы далеко от города.

Снятый ими сельский домик на две спальни, отделенный от главного шоссе парой акров холмистой, поросшей лесом земли, входил в ту часть Барримор-Кроссинг, которая называлась Эссекс. Деловой район Барримор-Кроссинг лежал четырьмя милями восточнее, а обитатели Эссекса, община, насчитывавшая около тридцати пяти человек, жили в таких же домах, как у Дэна — уютных, удобных, со всех сторон окруженных лесом, в котором запросто можно было встретить оленя, перепелку, опоссума или лису. Сидя по вечерам на парадном крылечке, Дэн видел на холмах далекие огоньки — лампочки над дверями других эссекских домов. Здесь все дышало миром и покоем. Тихое местечко. И еще (Дэн твердо это знал) счастливое. Они переехали сюда из Бирмингема в феврале, когда закрылся сталепрокатный завод, и с тех самых пор им все время везло.

— Может, кто и забредет, — Карен принялась делать тыквочкам глаза из крупинок серебристого сахара. — Миссис Кросли сказала, что всякий раз является компания ребятишек из города. Если нам нечем будет откупиться, очень может быть, что они закидают наш дом яйцами!

— Халя-ин! — Джейми возбужденно тыкала пальчиком в конфеты, отчаянно извиваясь, чтобы ее спустили с рук.

— Ох, чуть не забыла! — Карен слизнула с пальца серебристую крупинку, прошла через кухню к висевшей у телефона пробковой доске, куда они прикалывали записки, и сняла оттуда одну из бумажек, державшуюся на воткнутой в пробку кнопке с синей пластиковой шляпкой. — В четыре часа звонил мистер Хатэвэй. — Она подала Дэну записку, и Дэн поставил Джейми на пол. — Он хочет, чтобы ты приехал к нему домой на какое-то собрание.

— На собрание? — Дэн посмотрел на записку. Там говорилось: «Рой Хатэвэй. У него дома, в 6:30». Хатэвэй был тем самым агентом по торговле недвижимостью, который сдал им этот дом. Он жил по другую сторону шоссе, там, где долина, изогнувшись, уходила в холмы. — В Хэллоуин? Он не сказал, зачем?

— Не-а. Правда, сказал, что это важно. Он сказал, что тебя ждут и что это не телефонный разговор.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13