Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ВЫМЫШЛЕННЫЕ»

24 февраля 2015 г.
— Вот сейчас зайдем, а там два амбала, — прошептала Варька, держась за ручку купе.

— Угу, — буркнула я, поправляя на плече сумку. — И трое с дубинкой, один с топором за компанию.

Нет, конечно, я чувствовала себя виноватой. Слегка. Совсем чуточку. Из нашей Потутуевки совершенно невозможно выбраться летом. В кассе крохотного полустанка, несмотря на наличие компьютера, нормальных билетов все равно приобрести просто невозможно. Так что, если вам вдруг срочно понадобится ехать в Москву, придется либо трястись в душной маршрутке почти сутки, либо брать купе в фирменный поезд. От маршрутки я отказалась наотрез. Сколько же я потом наслушалась ужасов про маньяков в поездах, что насилуют беззащитных девушек в купе, про воровство и мошенничество, что процветают под покровом темноты в таинственных недрах фирменных поездов — страшно представить. Не скажу, что меня ничто не задело за живое, но поддаваться панике и трястись от страха я не собиралась. Хотя и покорно позволила матери замотать деньги в кусок бинта и приколоть к внутренней стороне лифчика.

Дверь плавно откатилась. На одной из нижних полок обнаружились чинно сидящие рядом старик со старушкой, которые напряженно глядели в нашу сторону. Похоже, облегчение было обоюдным. Бодрый старичок суетливо помог нам засунуть чемоданы под лавку, а милая бабулька улыбалась и довольно кивала головой, постоянно поправляя на голове чистенький белый платок.

Потом были ахи да охи: «Далече едете, внученьки? Как же вас одних-то отпустили таких красавиц-раскрасавиц! Уж вы и милые, и пригожие, а мы вот со старухой в столицу-то по дохторам собрались. У ней, у супружницы моей, глаза-то совсем слабы стали. Так куда ж она без меня-то? Без меня-то ей нельзя совсем».

Мы с Варькой только молча переглядывались, не забывая улыбаться и кивать в самых драматических местах. Дед попался разговорчивый и самодостаточный — наших реплик для поддержания беседы ему совершенно не требовалось. Часа через два он выдохся, рассказав нам обо всех своих детях и внуках. Похоже, сделал паузу, чтобы плавно перевести разговор на друзей и знакомых. Я в срочном порядке достала из сумки книжку и уткнулась в нее носом, а Варька с тоской потянулась за косметичкой.

— Чего читаешь внученька? Ась? «Ричард Бертон упоминал обычай ютов съедать сердце смелого врага или какую-либо другую часть его тела, чтобы получить его храбрость», — заглянул он мне через плечо. — Ученая, да? В Москве учишься? Мне бы твои мозги! У меня-то самого скрелоз. Дохтур говорит, рассеянный. Рассеянный я, да. На старости лет и память растерял, и руки трусятся — не то, что по молодости. По молодости-то я — ух!

— Совсем ты девонек заговорил, старый, — прошамкала бабулька, которая наконец оставила платок в покое. — Взял бы да заварил чайку нашего. Вон, ночь скоро… Поди, притомились они.

И правда: солнце уже скрылось за горизонтом, и бесконечная стена леса за окном поезда слилась в одну сплошную серую массу.

— Чайку! Конечно, чайку! — засуетился дед, доставая откуда-то холщовый мешочек. — Это настоящие, нашенские, таежные травки! Нигде таких не найдете! Сам собирал, сам сушил… Да вы сами-то попробывайте…

Старик шустро сбегал за кипятком, и через пару минут по купе разлился сладковатый, слегка терпкий аромат. Дед явно знал толк в травках. Чай оказался на вкус удивительно мягким и необыкновенно приятным. Бабулька напротив ласково щурилась на раскрасневшуюся Варьку, а я прихлебывала из своего стакана, смотрела на проносящиеся мимо столбы, плавно скользя взглядом по проводам. Мерный перестук колес и мягкое покачивание вагона…

Я не поняла, как уснула. Вернее, я даже не поняла, что проснулась. Мысли путались, а полумрак купе, освещенного лишь ночником, не давал взгляду зацепиться за что-то реальное, не раскачивающееся вместе с поездом. Какие-то скомканные звуки долетали словно издалека — рваные, бесформенные, неосознанные. Ватные руки и ноги совершенно не слушались команд мозга и лежали вдоль тела словно чужие. Тяжелая голова не желала отрываться от подушки. Я смогла лишь слегка скосить взгляд. Мне захотелось зажмуриться. И закричать…

В маленьком пространстве под столиком я увидела лежащую Варьку. Над ее лицом склонилась старушка, прижавшись к нему, словно целуя. Всхлипывающие, причмокивающие звуки долетали до меня. И долгий, протяжный, тихий варькин стон… Бабка оторвалась от Варьки, и голова моей подруги бессильно склонилась на бок. У нее не было глаз. Лишь две пустые окровавленные глазницы с вырванными веками слепо уставились на меня, а безвольные губы силились что-то сказать.

Тошнота подкатила к горлу. Я подняла взгляд. Надо мной стояла старуха и смотрела на меня мутными глазами с бельмами. Окровавленные губы всасывались в рот, который словно собирался вобрать в себя все ее лицо, натягивая морщинистую кожу на скулах и подбородке. Бабка облизнулась и снова издала чмокающий звук, раскрывая черный провал беззубого рта.

— Счас-счас, милая, — раздался рядом суетливый голос деда. — Вот жеж скрелоз проклятый, совсем забыл…

В поле зрения появился старик и наклонился надо мной с извиняющейся улыбкой.

— Ты уж не серчай, внученька, — он ласково погладил меня по голове трясущимися узловатыми пальцами. — Старые мы с ей, одинокие. Никого у нас окромя друг дружки нетути.

Перед моими глазами возник топор. Я, не отрываясь, смотрела на тусклое лезвие.

— За… что… — еле слышно выдавила я.

— Эх, мне бы твои мозги!.. — крякнул старик и замахнулся.
♦ одобрил friday13
24 февраля 2015 г.
Первоисточник: www.proza.ru

Автор: Дэниел Берк

Она сидела прямо на тротуаре, спрятав лицо в ладонях. Прохожие поглядывали на нее, но никто и не думал спросить, что случилось, с чего это девушка сидит на поребрике одна-одинешенька. Впрочем, сегодня был особенный день, люди успели насмотреться и не на такое.

— Эй, с тобой все хорошо? — Андрей присел рядом с девушкой.

Он поморщился и оттолкнул ногой пустую «полторашку» из-под пива. Стоял один из последних деньков лета, и жара была невыносимая, а значит процветали продавцы мороженного, пива и прочих прохладительных напитков. Сегодня же ко всему прочему народ праздновал День города, так что улицы были завалены пивными банками, пластиковыми бутылками и промасленными обертками из-под еды.

— У тебя все хорошо? — снова спросил парень.

Нет ответа.

Андрей вдруг разозлился: сидит, теряет время с этой дурой, судя по всему накуренной или «обдолбанной» до полного отключения от реальности. Да даже если ее сейчас Путин в пупок поцелует, она ничего не заметит!..

Андрей стал подниматься, когда девушка произнесла:

— Помогите мне.

Он растерянно посмотрел на нее. Мимо прошла компания подростков, все с банками «тройки» в руках, один из них посмотрел на привставшего Андрея и сидевшую девчонку, что-то сказал остальным. Парни как один зло засмеялись. Покосившись в их сторону, Андрей снова присел на поребрик.

— Что, прости?

Не отрывая рук от лица, она снова сказала:

— Помогите мне… пожалуйста.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
18 февраля 2015 г.
В какой момент на моей шее появился этот ошейник? Сколько времени ушло на то, чтобы найти второй конец цепи, который был вбит в потолок большой комнаты в моей квартире? Сколько времени прошло до того момента, как я осознал, что длины цепи хватает на то, чтобы передвигаться только по комнатам, бродить по коридору, касаться окон вытянутой вперед рукой, пытаться ухватить ручку входной двери — впрочем, безрезультатно?.. Наверное, я заперт здесь уже много времени (по моим ощущениям, так как часы стоят). Небо за окнами сумрачно-серое и всегда затянуто полотном свинцовых туч. Сколько раз, вися на этой цепи, я пытался вырвать ее из потолка? Без толку. Потом хотел повеситься — не вышло. Нет, не потому, что я боялся смерти, а потому, что после того, как я провисел четверть часа на кое-как смотанной из цепи петле, я понял, что дышал до этого «по привычке». Потому что человеку нужен воздух — теперь же, как оказалось, не нужен.

Раньше пять дней в неделю, двенадцать месяцев в год, за редким исключением, я возвращался в эту квартиру, и никаких проблем не возникало. Но иногда я остро осознавал, что внутри никого — что, повернув ключ и отперев дверь, я войду внутрь и буду там один, и тогда накатывало и накрывало неслабо. Иногда даже приходилось выкурить пару сигарет перед тем, как войти. Кстати, а когда они кончились? Если бы я мог видеть будущее, я бы взял зарплату, накупил бы на все деньги блоков какой-нибудь «Явы» и забил бы сигаретами весь балкон. Это было бы крайне полезно в сложившейся ситуации, ведь я даже окно открыть не могу, не то, что, надев кеды, махнуть в ларек за сигаретами. Беда, ничего не скажешь.

Краски со временем начали тускнеть, и вот уже пару… месяцев, скажем, я наблюдаю весьма насыщенную серо-серую палитру, пестрящую всеми оттенками серого с примесью серого. Для меня эта квартира казалась спасением от улицы, с вечным для улиц быдлом, алкашами, людьми в целом, но спасение заканчивалось тогда, когда я переступал порог. Тишина... Сразу отпереть окна, чтобы было слышно «внешний мир», включить музыку, а если темно, то свет, занять себя чем угодно. Я даже не заметил, что в какой-то момент стены начали смыкаться, коридор стал уже, окна — меньше, темнота — гуще. Я просто занимал себя чем угодно, не обращая внимание на такие «мелочи», а потом — бах! — и просыпаешься, прикованный цепью к потолку, один, вообще один, а по лестнице изредка шныряют бывшие соседи, слышны разговоры дворовых спиногрызов и пьяные крики алкоголиков — в общем, все то, что дико раздражало при прошлой жизни, или, наверное, вообще при жизни; то, что теперь дарит надежду и хоть как-то иллюзорно спасает от одиночества.

Хоть бы кто-нибудь, кто-нибудь пришел бы, сказал простое «привет» и заговорил бы со мной, это было бы восхитительно, теперь я столько могу рассказать, столько выслушать… Мечты. Забыл сказать, что когда я недавно взглянул в единственное в квартире зеркало, я с полчаса истошно орал, вернее, хрипел или сопел — таким звуком обычно озвучивают внезапно оживших мертвецов во всяческих второсортных ужастиках, так что собеседник при встрече, скорее всего, наделает в штаны и скроется за горизонт меньше чем за минуту. Еще одно «обидно» в огромный список разочарований в загробной жизни. Поэтому я с помощью инструментов, валяющихся на балконе, цепи и пары-тройки железяк сделал кандалы, чтобы хоть как-то задержать потенциального собеседника и расположить к диалогу с собой. В конце концов, если он исчезнет, кто-то же начнет его искать? Придет сюда — и хлоп, еще один собеседник, а потом еще, и еще, и еще... Ребята, здесь же так уютно, я тут очень часто убираюсь, надо же чем-то себя занимать, посидим, поговорим о чем угодно, пожалуйста, я так скучаю по речи… Тишина, одна тишина, одна серость, и никого…

Стоп, кто-то шерудит в заржавевшем дверном замке. Только открой, только войди! Друг, я столько могу рассказать!..
♦ одобрил friday13
18 февраля 2015 г.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Квонлед

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЧЁРНЫЙ ШАР

Я только успел налить себе суп, как Маша сказала:

— Видишь черную точку возле люстры?

Я поднял глаза. Действительно, в нескольких сантиметрах от лампочки неподвижно висела крохотная черная точка.

— Муха, наверное, — сказал я.

— Нет, — ответила Маша. — Не похоже. Посмотри, она, кажется, становится больше.

Я подавил раздражение — вечно этой дуре что-нибудь мерещится — и сказал:

— Да какая разница! Ешь давай, остынет.

— Саш, мне она не нравится.

О, Боже мой, подумал я. Опять…

— Маш, — сказал я. — Это просто черная точка. Что в ней плохого? Она же ничего не делает.

— Не знаю, — сказала Маша. — Мне просто неуютно. Я никогда таких штук не видела.

— Ты вообще в своей жизни мало что видела, — сказал я. — Забудь о точке и ешь суп.

Некоторое время мы ели молча. Наконец, Маша отложила ложку:

— Все-таки я лучше позвоню папе, — сказала она. — Может быть, он знает, что это такое.

— Не смей, — сказал я. — Я не хочу его видеть.

— Но он, наверное, все объяснит…

— Я сказал — нет!

Маша замолчала. Я посмотрел на точку — действительно, она увеличивалась. Если сначала она была с булавочную головку, то теперь она сравнялась размером с мячиком для пинг-понга. Почему-то мне казалось это нормальным — растет и растет, хуже от этого никому не будет.

— Запомни, Маша, — сказал я. — Если ты хочешь оставаться со мной в хороших отношениях, никогда — ты слышишь? — никогда не приглашай сюда своего отца! Хватит с меня, понятно?

— Хорошо, — кивнула Маша. Однако я знал, что она врет. Стоит мне уйти, и она позвонит отцу. Тот приедет, и все начнется по-старому.

— Хорошо, — повторила Маша. — Я потерплю эту штуку. В конце концов, она же ничего не делает, так ведь?

— Да, — сказал я. — Абсолютно ничего.

— Только растет потихоньку…

— Да, — сказал я. — Просто потихоньку растет. Ты против?

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
17 февраля 2015 г.
Автор: Андрей Шарапов

Мелюзга не чувствовала голода, потому что не помнила настоящей сытости — все война да неурожаи, а вот у Генки каждый вечер плавала перед глазами та краюха хлебца с осколками сахара, которую мать когда-то совала ему перед сном, приговаривая:

— Нельзя, Генуш, пустым ложиться — бабай будет сниться!

Да еще, известное дело, в пятнадцать лет такой жор на человека нападает — спасу нет; поэтому, когда мать перед сном начинала просвеживать воздух и ругать лесозаводовское начальство, Генка мотал на чердак, где с нетерпением и ужасом, зажав в ручонках недоеденные горбушки, ждала его международная делегация со всего Острова.

— Подрастающему поколению, — презрительно кивал Генка и неторопливо устраивался на почетном месте — ящике возле теплой дымовой тяги; татарва Загидка, оставшийся Острову от разбомбленного мурманского детдома, — безродный, а потому самый отчаянный, — радостно приплясывал и бубнил:

— Геньса, холос тянуть, давай скази!..

Генка жадно съедал все горбушки и, отвалившись к тяге, недовольно спрашивал:

— Вам про разведчиков, граждане-товарищи, или про страшное? — И хотя Генкины рассказы про разведчика дядю Витю, чуть не взявшего в плен самого Гитлера, были безумно интересны, все, даже крошечный и трусливый Васятка, помучившись немного, шептали:

— Про страшное, Геннадий Никодимыч... Про бабку Лукерью, пожалуйста...

И Генка, почернев от волнения, начинал...

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
13 февраля 2015 г.
Автор: Рэй Брэдбери

Город ждал двадцать тысяч лет.

Планета двигалась по своему космическому пути, полевые цветы распускались и облетали, а город ждал. Реки планеты выходили из берегов, мелели и пересыхали, а город ждал. Ветры, некогда молодые и буйные, захирели, остепенились; облака в небесах, исстрадавшиеся, разодранные в клочья, истерзанные, обрели покой и плыли в праздной белизне. А город ждал.

Город ждал всеми своими окнами и чёрными обсидиановыми стенами, и небоскрёбами, и башнями без флагов, и нехожеными, незамусоренными улицами, и незахватанными дверными ручками. Город ждал, а тем временем планета описывала в космосе дугу, следуя своей орбите вокруг сине-белого солнца. И времена года сменяли друг друга, и сменяли друг друга мороз и палящий зной, а потом опять наступали холода и опять зеленели поля и желтели летние лужайки.

Это произошло в летний полдень, в середине двадцатитысячного года — город дождался.

В небе появилась ракета.

Ракета полетела высоко-высоко, развернулась, подлетела ближе и приземлилась на глинистом пустыре в пятидесяти ярдах от обсидиановой стены.

Послышались шаги ног, обутых в ботинки, ступающих по худосочной траве, и голоса людей из ракеты, обращённые к людям снаружи.

— Готовы?

— Всё в порядке, ребята. Будьте начеку! Идём в город. Енсен, вы и Хачисон пойдёте впереди, в охранении. Смотрите в оба.

Город отворил потайные ноздри в своих чёрных стенах и прочную вентиляционную шахту, запрятанную глубоко в теле города. Мощные потоки воздуха хлынули вниз по трубам, сквозь густые фильтры, задерживающие пыль, к тончайшим нежным спиралькам и паутинкам, излучающим серебристое свечение. Снова и снова нагнетается и всасывается воздух, снова и снова вместе с тёплым ветром город вдыхает запахи с пустыря.

«Пахнет огнём, упавшим метеоритом, раскалённым металлом. Из другого мира прибыл космический корабль. Пахнет медью, жжёной пылью, серой и ракетной гарью».

Информация, отпечатанная на перфоленте, пошла, передаваемая жёлтыми зубчатыми колёсиками, от одной машины к другой.

Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк.

Затикал подобно метроному вычислитель. Пять, шесть, семь, восемь, девять. Девять человек! Застрекотало печатающее устройство и мгновенно отстучало это известие на ленте, которая скользнула вниз и исчезла.

Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк.

Город ждал, когда же послышатся мягкие шаги их каучуковых подошв.

Великанские ноздри города снова расправились.

Запах масла. Шагавшие люди распространяли по городу слабые запахи. Они попадали в гигантский Нос и там будили воспоминания о молоке, о сыре, о мороженом, о сливочном масле, об испарениях молочной индустрии.

Щёлк-щёлк.

— Ребята, будьте наготове!

— Джонс, не делай глупостей, достань свой пистолет!

— Город мёртвый, чего бояться.

— Как знать.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
12 февраля 2015 г.
У одного мужчины была собака. Жили они, как говорится, долго и счастливо, но собачий век, увы, короче человеческого, и собака умерла. Хозяин долго тосковал по ней, и некому было его утешить.

Однажды посреди ночи в квартире раздался звонок. Дверной. Звонили снова и снова. Мужчина подошел глянул в глазок. На лестничной площадке, освещенной тусклым светом лампочки, никого не было. Он, естественно, открывать и выглядывать на площадку не стал — мало ли кого принесло, добрые люди разве придут в такую пору? Он вернулся и лег в кровать. Звонки настойчиво повторялись еще пять минут, потом прекратились.

Наутро мужчина вышел из лестничной квартиры на площадку. Первое, что ему бросилось в глаза — чисто выбеленный потолок был весь в отпечатках собачьих лап.
♦ одобрил friday13
9 февраля 2015 г.
Первоисточник: scientific-alliance.wikidot.com

Автор: Механик (в соавторстве)

С ответом на то, что такое душа,
Болотный священник идёт не спеша.
Он в шляпе из веток и в рясе из ряски,
Глядят из карманов лягушечьи глазки,
Нос вымазан илом и плесень везде,
Запуталась рыба в густой бороде.
В руках держит чётки из старой коряги,
Живёт, очевидно, в каком-то овраге.
Общается жестами, давши обет,
Хоть ногти не стрижены семьдесят лет,
Возносит молитвы богам-мухоморам,
Что спят, но, конечно, пробудятся скоро,
А раем зовёт он трясину и слизь.
Ведь все, как-никак, из воды родились!

С. Леврант, «Росар, Безаль и Пансобан»

1

Домишко Никодимыча притаился на окраине посёлка. Скособоченное строение, которое никто не ремонтировал уже лет эдак десять, а то и больше, давным-давно стало частью сельского пейзажа. Стены поросли мхом и ещё какой-то дрянью, крыша перекосилась, даже потемневший от времени флюгер казался сидящей на ветке вороной. Кроме того, с одной стороны кривоватое жилище очень удачно прикрывало от чужих взглядов здоровенное дерево, а крыльцо старательно маскировалось колючими кустами шиповника.

То ещё местечко, короче говоря.

Петрович миновал незапертую калитку, прошёлся по тропинке и постучался. На первый стук, однако, никто не ответил. Мужик почесал подбородок и недовольно нахмурился.

— Без нас начал, что ли?.. — он постучал ещё раз, прислушался и гаркнул, — Хозяин, открывай, гости пришли!

На сей раз за дверью послышались шаги, и из недр домика высунулась физиономия хозяина — тощая, удивительно неопрятная, заросшая сизой щетиной. Испещрённый жилками нос торчал, как дуб среди степей, под глазами виднелись отчётливые мешки... Однако сами глаза были на удивление ясными и адекватными. Глянув по сторонам, Никодимыч пожал плечами.

— Врёшь, Петрович, ты тут один. А говоришь «гости»… Ладно, заходи.

Дверь открылась шире.

— А что, Леопольдыча нет ещё? — спросил Петрович, перешагнув порог.

— Нету. Будем ждать.

Они уселись за видавший лучшие времена стол, укрытый клеёнчатой скатертью, где сиживали уже не раз, и принялись лениво переговариваться, изредка поглядывая на стрелки часов. Третий запаздывал.

Наконец, минут через пять, внутрь протиснулся грузный Леопольдыч, облачённый в неизменную клетчатую рубашку. Он почесал бакенбарды и тяжело вздохнул — одышка давала о себе знать. Тем не менее, с его появлением потрёпанный домик словно бы проснулся. Разговор зазвучал живее и естественнее, глаза заблестели, беседа потекла привольнее. Хозяин ненадолго отлучился в другую комнату, а затем вернулся с банкой малосольных огурцов и массивной бутылью, под завязку наполненной какой-то мутной жидкостью.

Пришло время для самого главного.

Никодимыч был единственным в посёлке самогонщиком, но своё хобби не особенно афишировал. Товар он толкал очень редко, из-под полы и только на сторону, предпочитая вместо этого квасить со старинными приятелями. Те, как и сам Никодимыч, из всех достоинств напитка ценили прежде всего градус, а потому такая бормотуха их более чем устраивала. Собиралась компания нерегулярно, опасаясь, как бы кто из соседей не настучал куда следует. Визитов в обычное время Никодимыч не опасался — всё предосудительное оборудование тщательно маскировалось, и опознать предмет поисков становилось чрезвычайно сложно.

Самогон наполнил стаканы, и все трое дружно выпили, а затем столь же в унисон крякнули. Захрустел на чьих-то зубах огурец.

— Слышь, Никодимыч, — вдруг подал голос Леопольдыч, — А чего это вдруг сегодня у выпивки вкус какой-то странный?

— Кстати да! — оживился Петрович, тоже обративший на это внимание.

Самогонщик почему-то замялся.

— Ну, понимаете… В общем, дело было так…

2

Ранним туманным утром Никодимыч отправился за ингредиентами. Возле железнодорожного полустанка как обычно толпились бабульки, распродававшие нехитрые дары своих огородиков по редкостно смешным ценам. Товарец, конечно, чаще всего был не ахти какой, корнеплоды и яблоки в основном попадались скромные, невзрачные, но на самогон они вполне годились.

В этот раз мужику повезло — подвернулся один из самых выгодных поставщиков. Сухонькая востроносая старушонка брала за свой товар сущие копейки, причём, помимо овощей, она продавала шампиньоны и ягоды, набранные в ближайшем лесу. Порой Никодимычу казалось, что гиперактивная бабулька появляется здесь не ради заработка или обмена новостями, а просто для удовольствия — людей посмотреть, говор послушать. Смешливый характер пенсионерки эту теорию только подтверждал.

По причине дешевизны Никодимыч затаривался здесь практически оптом — совал одну купюру и получал едва ли не половину товара. Вот и сейчас ему достались несколько пакетов, набитых овощами и ягодами, а также большая связка сушёных грибов. Распрощавшись с продавщицей, мужик двинулся прочь.

От железной дороги до посёлка было примерно полкилометра по ухабистой дороге. Затариваться близ дома подозрительный Никодимыч опасался — пару раз его едва не накрыли. Туман, висящий пластами, медленно истаивал — солнце поднималось всё выше, разгоняя белёсую хмарь. Мужик что-то тихо насвистывал себе под нос, глядя, как впереди вырисовываются островерхие крыши.

Через несколько минут он уже сортировал покупки. Подосиновики... Немного малины… Чуть помявшиеся помидоры… Баклажаны… Стоп.

— Это ещё что за хрень такая? — ошалело пробормотал Никодимыч.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
2 февраля 2015 г.
Автор: Freddy13

11.05.14

— Это действительно он?! — радостно воскликнул Рэй.

— Да, в честь успешного окончания учебного года. Все равно летом все друзья разъедутся, будет чем заняться пару дней перед отъездом на ферму.

У родителей Рэя были некоторые финансовые проблемы, поэтому вместо летнего лагеря, куда поехали все друзья их сына, они решили отправить его к деду на ферму. Да и в период переходного возраста мальчику не помешало бы провести некоторое время поодаль от бурного города. Помогать деду косить траву, кормить скот и пропалывать грядки могли поспособствовать скорейшему завершению этого трудного периода в жизни ребенка.

— Спасибо вам огромное!

Рэй сидел на полу с большой коробкой в руках. Именно она мелькала в рекламе по телевизору последние несколько недель. Голос за кадром с возбуждением тараторил: «Наш новый шлем виртуальной реальности даст вам полное погружение в игру и создаст невообразимую атмосферу присутствия в происходящем!».

— И помни, дорогой, мы любим тебя! — ласково произнесла мама.

* * *

12.05.14

— И у тебя правда есть ощущение, что ты в самой игре? — с ноткой зависти в голосе спросил Дейв, друг Рэя.

— Полное погружение в игру, ты не представляешь!

На голове Рэя громоздились в меру большой шлем, чем-то напоминавший очки, но без линз.

От очков, словно змея, вился провод к компьютеру, транслировавший изображения с монитора в шлем.

— Аааа... Вот черт! — гоночная машина Рэя врезалась в ограждение трассы и перевернулась.

Дейв, наблюдавший за игрой Рэя с монитора компьютера, слегка улыбнулся.

— Проводишь меня?

За Дейвом приехал автобус, отвозивший его в лагерь, который теперь стоял у его дома.

— Нет, прости, у меня еще закачивается пара игр, — ответил Рэй, не снимая шлем.

— Тогда до следующего учебного года, Рэй.

— Пока.

* * *

13.05.14, 17:28

— Рэй, мы вернемся к ужину. И закрой все окна, сегодня обещают сильную грозу.

— Конечно, мам, удачи, — с нетерпением ответил Рэй.

Как только закрылись входная дверь, означавшая, что он остался хозяином в доме на несколько часов, Рэй бросился к компьютеру.

— Итак... Время хоррора! — уже в шлеме сказал в пустоту Рэй, нажимая на иконку только что закачавшейся игры.

* * *

18:15

— Мне послышалось? — с удивлением спросил сам себя Рэй, снимая наушники.

В небе ударил гром. Даже не вставая с места, Рэй понял, что на улице ливень. Опомнившись, он метнулся закрывать окна.

* * *

18:41

За окном уже вовсю бушевал настоящий шторм с раскатами грома и яркими вспышками молний.

Рэй продолжал бродить в виртуальном доме с призраками и выскакивающими из-за угла монстрами. Через наушники пробивались еле слышные раскаты в небе.
Игра на самом деле была жуткая. Ощущение присутствия в темном, гротескном доме ужасало и в то же время восхищало. Невозможно было понять, ждал ли тебя за углом обычный стенной шкаф или исчадие ада.

Рэю как раз нужно было зайти за один из таких углов. Он уже встречал в темных коридорах особняка монстров, но все равно у мальчика захватывало дух.

«Может, снять шлем и отдохнуть? — подумал Рэй, но тут же дал себе ответ. — Нет, последний поворот за угол, и тогда можно будет отдохнуть!»

Медленно, но уверенно, он завернул за угол... И тут же его ослепила яркая вспышка белого света. Рэй на секунду ослеп, а под ложечкой засосало.

Затем все вернулось на свои места, в ушах слышались поскрипывания половиц старого особняка, а перед глазами стоял темный коридор.

Но странным образом шорохи стали слышны лучше, а темный коридор стал виден четче, словно он на самом деле находился в особняке.

«Пора отдохнуть», — с небольшой тревогой подумал Рэй и попытался снять с головы шлем... Но его там не было. Он ощущал лишь свои волосы и ничего более. Тогда мальчик не на шутку испугался, ведь картинка до сих пор стояла перед его глазами. Он попытался нащупать рукой компьютерную мышь, но ничего не получилось. Постепенно Рэй начинал паниковать. Уже в истерике, он начал молотить руками по воздуху. Ничего. Тогда он попытался сделать шаг... И ступил в темноту прохода особняка. Шаг, шаг, еще шаг... Теперь он уже бежал по коридору, и худшие опасения начали подтверждаться...

— Но такое невозможно, — сквозь слезы произнес Рэй.

В подтверждение его словам из темноты начали выползать уродливые твари...

* * *

14.05.14

Джеймс Коэн, судмедэксперт:

«... Причиной смерти четырнадцатилетнего Рэя Купера служило короткое замыкание в сети из-за шторма вчера вечером примерно в 18:41...»
♦ одобрила Happy Madness
1 февраля 2015 г.
Первоисточник: the-moving-finger.diary.ru

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику и сленг. Вы предупреждены.

------

Меня зовут Алексей Иванович Кронник, мне двадцать лет, я проживал в Санкт-Петербурге, на пр. Энтузиастов, 18, кв. 34. Пожалуйста, если вы найдете это письмо и если останется еще город Нижний Новгород и в нем улица Советская, 4, перешлите его туда. Мама, папа, я люблю вас, я думаю о вас сейчас, я во многом был неправ и хотел сказать, что тот ваш февральский перевод дошел, просто я купил на него выносной винчестер и видеокарту, простите меня, Господи, как глупо, как детски, как стыдно.

На самом деле, учусь — учился, Господи, рука дрожит, что за идиотство, пальцы привыкли к клавишам, — я неплохо, по крайней мере, по меркам Политеха. Факультет робототехники не считается — не считался? — самым задротским в этом месте. Я доучился до середины третьего курса. Мне нравилась физика, черт вас всех подери. И чем она мне теперь поможет, хотел бы я знать? Крышка — ВасильВасилич Крышев, вы все-таки отвратительный человек, у вас прощения просить не собираюсь ни за что, — морочил нам головы, заставляя спаивать и собирать простейшие приборы, и половина аудитории стонала над глупостью этого задания: двадцать первый чертов век; а вторая смеялась и подбадривала первую — вот жахнет атомная война, будем все в метро сидеть, крыс кушать, так спасибо скажете. Какие, нахрен, крысы, какое, нахрен, метро? Какая, нахрен, атомная война? Разве что кто-то из людей у кнопочки каким-то непостижимым образом поймет, что пора разнести к чертовой матери дачный поселок в зажопинске возле Питера, пока эта хрень не добралась дальше. Дай им Бог ума для этого.

Меня зовут Алексей Иванович Кронник, мне двадцать лет, я учился на факультете кибернетики и робототехники в Политехническом университете. Времени у меня сейчас так себе, но я попытаюсь успеть рассказать про то, что привело меня к тому, что я есть сейчас, что заняло последние полгода мои и одного моего друга в этой адовой дыре под названием Питер.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13