Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ВЫМЫШЛЕННЫЕ»

9 декабря 2014 г.
Автор: Нил Гейман

Я не знаю, чем она была. Никто из нас не знает. Родившись, она убила свою мать, но и это недостаточное объяснение.

Меня называют мудрой, но я далеко не мудра, хотя и провидела случившееся обрывками, улавливала застывшие картины, притаившиеся в стоячей воде или в холодном стекле моего зеркала. Будь я мудра, то не попыталась бы изменить увиденное. Будь я мудра, то убила бы себя еще до того, как повстречала ее, еще до того, как на мне задержался его взгляд.

Мудрая женщина, колдунья — так меня называли, и всю мою жизнь я видела его лицо в снах и отражении в воде: шестнадцать лет мечтаний о нем до того дня, когда однажды утром он придержал своего коня у моста и спросил, как меня зовут. Он поднял меня на высокое седло, и мы поехали в мой маленький домик, я зарывалась лицом в мягкое золото его волос. Он спросил лучшего, что у меня есть: это ведь право короля.

Его борода отливала красной бронзой на утреннем солнце, я узнала его — не короля, ведь тогда я ничего не ведала о королях, нет, я узнала моего возлюбленного из снов. Он взял у меня все, что хотел, ведь таково право королей, но на следующий день вернулся ко мне, и на следующую ночь тоже: его борода была такой рыжей, волосы такими золотыми, глаза — синевы летнего неба, кожа загорелая до спелости пшеницы.

Когда он привел меня во дворец, его дочь была еще дитя, всего пяти весен. В комнате принцессы наверху башни висел портрет ее покойной матери, высокой женщины с волосами цвета темного дерева и орехово-карими глазами. Она была иной крови, чем ее бледная дочь.

Девочка отказывалась есть вместе с нами. Не знаю, где и чем она питалась.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
9 декабря 2014 г.
Автор: Надежда Николаевна

Это был самый обычный вечер. Единственное, чем он грозил запомниться — это поездка с любимым в гараж. «Делов на пятнадцать минут, не больше. Ты мне просто фонарем посветишь. Давай, через двадцать минут буду ждать тебя внизу». Собрав волосы в пучок на затылке и скрепив их заколкой в форме рыбки, я вышла из квартиры.

На лестнице, как всегда, было темно. Сосед тиснул лампочку. Уж сколько раз мы с ним на эту тему ругались! «Ну ничего, вернусь, заставлю вкрутить обратно», — так я подумала. Парой этажей ниже веселилась местная гоп-компания. Приехал лифт; скрипя дверями, он запер меня в своем чреве. Лифт уже не молод, поэтому я ничуть не удивилась, когда по ходу движения он как будто бы запнулся и на секунду погас свет.

На выходе из парадной что-то показалось мне странным. Что-то такое неуловимое, о чем не сразу догадаешься. Вроде как когда заходишь в комнату, все знакомо, но что-то не так. Подумаешь, приглядишься, а вот книги переложены, статуэтки передвинуты. В общем, списав все на свою мнительность, я вышла на свежий воздух.

На улице не было ни души. Хотя время-то еще детское, всего шесть часов вечера...

Он уже ждал меня в машине. Усевшись на свое место, улыбаясь как можно ласковее, я обняла своего мужчину. Он посмотрел на меня… как-то даже сквозь меня… таким отсутствующим взглядом… От этого взгляда мне сделалось жутко. Ни слова не говоря, он тронулся с места, и мы поехали в гараж.

Я была занята размышлениями о таком необычном поведении моего молодого человека, поэтому не особо смотрела на дорогу. Да и зачем? Водитель же он, а не я. В душе нарастало чувство тревоги.

Показались гаражи. Один проезд, второй, третий… Наш — последний. К тому моменту, как мы добрались до нашего гаража, чувство тревоги переросло в панику. Неприглядные, холодные металлические коробки выглядели враждебно. В неосвещенных местах копошились какие-то тени. Стоило перевести на них взгляд, как всякое движение тут же прекращалось. Тусклый свет фонарей казался издевательской насмешкой.

Все еще храня непонятное молчание, мой спутник покинул машину. Он отпер гараж и зашел внутрь.

Я ждала. Ждала, что он включит свет и позовет меня. Прошла минута, другая, а свет внутри гаража все не зажигался. Паника переросла в страх. А вдруг он споткнулся, упал и разбил себе голову? И теперь лежит в темноте, истекая кровью?

Включив фонарик на телефоне, я прошла в темноту гаража. Робко позвала милого сердцу друга. Получился невразумительный писк. Посветив фонариком туда-сюда, я обомлела. Луч выхватывал абсолютно пустой гараж. Ни привычного хлама, ни моего любимого. Ничего!

На глаза навернулись слезы, мне стало так страшно, как никогда до этого не было. «Все это шутка! Дурацкая, несмешная шутка!» — так я себя успокаивала. Сети не было, позвонить я не могла. Утешение не приходило. Ну кто, кто в здравом уме будет вытаскивать весь хлам из гаража ради шутки? И где в пустом гараже может спрятаться человек? Слезы душили меня, я звала своего дорогого, любимого человека, но он не отзывался.

И тут что-то щелкнуло, и все встало на свои места. Я поняла, что встревожило меня еще в парадной: когда я заходила в лифт, внизу был гомон подростков, а когда я вышла из лифта, в парадной царила мертвенная тишина. Не было людей на улице, не было машин на дорогах, не было охранников в гаражах, не было других любителей гаражной романтики. Даже собак не было. И ни одной птицы, пролетающей мимо. И этот взгляд моего любимого… это был не он! Он не смотрит пустыми глазами, он не молчит. Еще одна деталь — он был холодным, когда я его обняла.

Заревев, я выбежала из гаража. Хотела залезть обратно в машину и ждать, когда вернется любимый. Ведь все это шутка, просто шутка!..

Но в глубине души я уже знала, что я больше не увижу его. И вообще больше никого никогда не увижу. Просто знала, и все.

Вместо машины я обнаружила искореженную груду металла. Как будто она сгорела и его раздавило чем-то большим.

Все это не укладывалось в моей голове. Паника затмила мое сознание. Помню, как била себя по щекам, щипала, чтобы проснуться. Как до хрипоты просила кого-то прекратить все это. Не знаю, сколько времени все это продолжалось.

Очнулась я сидя на земле, прижавшись спиной к остаткам машины. Из забытья меня вывел звук, как будто кто-то грызет железо. Звук шел из гаража. Из гаражей. Из всех гаражей сразу. Я замерзла; сил подняться и убежать не осталось.

Копошащиеся в потемках твари перестали стесняться моего взгляда. Возможно, они поняли, что их жертва никуда не денется. Идти я уже не могла, связь отсутствовала. Фонари гасли один за одним. Они ждали, когда погаснет последний, чтобы прийти за мной. Я слышала их перешептывание, лязг их зубов, их хихиканье. Я слышала…

* * *

Он не дождался ее — она так и не вышла. Мобильник был отключен, дома никто не отвечал. Ее так и не нашли. Никаких следов. Только спустя несколько лет при разборке гаражного хлама он найдет изогнутую ржавую заколку для волос, похожую на рыбку. Он не станет в неё вглядываться — просто выбросит.
♦ одобрил friday13
5 декабря 2014 г.
Первоисточник: paranoied.diary.ru

Я проснулся, когда решил, что мне на грудь легла кошка.

Тем памятным вечером накануне я перебрал пива и завалился спать, даже не отключив монитор, только поставив на паузу фильм. Это была пятница, и я решил, что спокойно досмотрю его завтра... то есть уже сегодня, так как времени было за полночь.

И вот, ранним утром, серый свет которого проникал в окно, я с неудовольствием понял, что на меня уселась наглая жирная кошка и мешает мне дышать. Вознамерившись прогнать сволочное животное, я открыл глаза и вспомнил вдруг, что никакой кошки у меня нет. Дышать, тем временем, становилось всё тяжелее. Попытался поднять руки. Это просто движение далось мне с величайшим трудом, словно гравитация на планете за ночь резко возросла. Или словно простыня, под которой я (нагишом, как обычно) спал, стала весить сотни килограмм.

И этот вес всё увеличивался.

Я уже практически не мог дышать, непрошеное воображение услужливо показало, как через минуту моя грудная клетка будет раздавлена этой незримой тяжестью. Приступ астмы? У меня никогда не было астмы, и почему паралич? Хрипя и завывая, плача от страха и досады, я с превеликим трудом скатился с кровати и грянулся на пол. К тому времени я был уверен, что меня настиг инсульт или что-то вроде, и клял себя за нездоровый образ жизни вообще и выпитое накануне «Жигулёвское» в частности. Надо было добраться до стола, достать мобильный и набрать 112, 911 или что там полагается в таких случаях. На какой-то миг я даже ощутил себя героем сериала о докторе Хаусе и мысленно усмехнулся. Итак, я свалился с кровати...

И тяжесть пропала. Лёгкие с тихим хрустом рёбер расправились, впитывая живительный кислород.

Я встал и прислушался к своему телу. Как будто всё в порядке. Осмотрел кровать. Ничего. Щёлкнул выключателем на стене. То есть хотел щёлкнуть — клавиша не нажималась, словно была приклеена. Чертыхнувшись, я пошлёпал босыми ногами на кухню — немилосерден сушняк после трёх литров пива.

Кувшин с кипячёной водой кто-то намертво приклеил к столу. Краны на смесителе не поворачивались. Свет не зажигался.

«Или всё это — продолжение ночного кошмара, или чья-то злая шутка», — так подумал я про себя и едва не сломал пальцы, попытавшись раздвинуть рывком занавески.

Вы понимаете?

Форточка была приоткрыта, потому что вечером я курил, сидя на подоконнике. Занавески слегка колыхались на прохладном утреннем сквозняке, но на ощупь казались сделанными из титана. Судорожно обошёл я всю квартиру, кроме туалета, потому что его дверь была закрыта и не открывалась. Я пытался трогать и перемещать вещи, дёргал дверцы шкафов и книги на полках, пинал шторы, бил в стёкла и монитор компьютера, толкал пустые бутылки. У меня не получилось даже смазать пальцем оставшуюся на столе каплю пива — она была твёрдой; неподвижной и несокрушимой, как скала, как и вообще всё здесь.

Когда я в отчаянии сел на железную, судя по ощущениям, кровать, меня осенило: это остановилось время. Время остановилось, а я почему-то нет. И я сейчас для стороннего наблюдателя невероятно быстро мечусь по квартире, будто какой-нибудь Флэш или Супермен. Поэтому я не могу ничего сдвинуть. Временная аномалия.

Хорошая была теория. Только я ошибся. Да и сам быстро это понял — часы шли, люди на улице тоже шли, кричали дети у школы за углом, ехали машины. В девять утра завибрировал будильником и свалился со стола телефон; я не стал его ловить, потому что он раздробил бы все мои кости, но спокойно упал бы на пол. К тому времени всё стало более или менее ясно, хотя для порядка я ещё покричал перед дверью на лестницу, пока не охрип.

Простыня. Утром меня чуть не задушила обыкновенная простыня в тот момент, когда я начал утрачивать... материальность. Простыня просто хотела опасть на пустую кровать, и хорошо ещё, что я не сплю в трусах. Вам смешно? Мне тоже иногда бывает смешно. Иногда я смеюсь целыми днями — хохочу до изнеможения, не переставая.

Две недели я созерцал один и тот же кадр из фильма Тарантино, оставленный на мониторе, гулял из комнаты в комнату, смотрел в окно, на людей. Голод и жажда больше меня не посещали. Из ощущений осталась только боль, и, чтобы заставить себя хоть что-то почувствовать, я с разбега бился лицом о предметы и стены, резал себе руки о края скатерти, пытался даже выколоть глаз углом оставленной на столике газеты. Шла кровь, но вряд ли её кто-нибудь мог видеть. А умереть у меня так и не вышло, ни тогда, ни потом. В конце концов, и боль покинула меня.

Спустя две недели началась суета. Приходил брат, потом родители, потом родители и милиция, потом брат и ещё какие-то люди. Мама обычно плакала. Приехали грузчики и увезли кое-что из мебели, брат забрал компьютер. Меня не видели, не слышали. Я понял, что лучше сесть где-нибудь в углу, чтобы тебя не снесли на ходу все эти плотные, материальные тела, пришедшие в твой саркофаг. К тому времени мой рассудок впервые помутился.

Вы спросите, почему я не пытался выйти, выбежать, вырваться на улицу, пока была открыта дверь? О, я пытался поначалу. Ха. Ха. Вся злобная, жестокая ирония мироздания воплотилась для меня в занавеске из деревянных бусин, что висит на косяке входной двери. Глупый и безвкусный, этот элемент декора стал для меня непробиваемой стеной на пути к свободе. Смыкающиеся сразу за спинами входящих и выходящих людей, нити с чёрно-белыми бусинами не оставляли мне ни малейшего шанса на побег.

Прошло два или три года. Я больше не ходил по пустой квартире, старался даже не открывать глаз. Жалкое, невидимое и не оставляющее следов существо, многажды безумное в своём заточении, я сидел в пыльном углу собственной бывшей комнаты месяцами, обхватив руками колени и уставившись в темноту под закрытыми веками. Что я мог? Я ничего больше не хотел. Наверное, именно вот так превращаются в призраков. Тогда знайте, что призраки — самые несчастные на Земле существа. Иногда я подолгу стоял у окна и смотрел вниз, где ходят по тротуару ничего не подозревающие люди, смотрел, как свет дня сменяется ночной темнотой, которой на смену вновь и вновь приходит утро. Кажется, однажды меня увидел маленький ребёнок. Он рассеянно водил глазами по окнам, а потом огромными глазами посмотрел, казалось, прямо на меня и с громким рёвом убежал в объятия матери.

Потом в квартире поселился первый жилец. За ним — ещё один, и ещё. Они менялись быстро — я не следил. Может, чувствовали моё присутствие, и им это не нравилось. Сейчас здесь живёт молодая девушка с длинными волосами цвета крыла кладбищенского ворона и старинным именем Виктория. Она натащила свечей, книг по магии и оккультизму. Она покуривает с друзьями травку вечерами, а потом они беседуют про параллельные миры и иные сущности, невидимые человеческим взглядом.

Мне впервые стало интересно.

Я стал выходить из своего угла; садился за спиной у одного из гостей и слушал разговор.

А недавно Виктория увлеклась теорией, согласно которой на магнитной аудиоплёнке, записывающей звук в пустом помещении, можно услышать голоса умерших людей. У неё не нашлось магнитофона, девушка приобрела обычный цифровой диктофон размером с мобильник. Стала оставлять его включенным в большой комнате на ночь. Ради интереса я однажды что-то провыл в него.

И прибор записал мой голос. Сквозь шум помех и треск статики. Вика, девочка моя, впечатлилась. Я месяц заново учился говорить. Ради тебя, ради себя. Поначалу выходил только вой, но сейчас я уже вполне разборчиво могу говорить — слышишь? Ты вновь оставила включенным свой диктофон, спасибо. Я смог рассказать свою историю.

Ты ведь как раз нечто такое хотела услышать? Не так ли?

Я говорил долго, и за окном наступает очередное утро. Я охрип и устал.

Сейчас я вернусь в нашу комнату, сяду, как обычно, возле кровати и стану гладить тебя по волосам своей скрюченной рукой, напевая беззвучную колыбельную.
♦ одобрил friday13
3 декабря 2014 г.
Автор: Яна Петрова

Таня всегда была странной. Или, лучше сказать, немного не в себе? По крайней мере, не настолько, чтобы однозначно можно было порекомендовать ей психиатрическую помощь. Хотя, возможно я просто всегда находила приемлемые оправдания её нелепым выходкам?

Всё началось ещё в детском саду. Веранда и территория перед ней, где ежедневно выгуливали нашу группу, вечером служила доступным баром для местной молодёжи. Осколки, сигаретные пачки, винные и пивные этикетки встречались повсюду. Таня обожала подолгу разглядывать бумажные клочки, содержавшие хоть какой-то текст, сквозь цветные битые стекляшки. Читать она ещё не умела, но убедительно излагала свою версию сути написанного. Так родилась её любимая игра — «призрачные детективы». На каждой прогулке мы устраивали авторские спиритические сеансы: запасались лупами-стёклышками, сосредоточенно водили ими по сигаретным пачкам, силясь «прочесть» послания неупокоенных душ и найти виновных в их несправедливой смерти.

Детский сад остался позади, как и первые четыре года школы, проведённые с Таней в одном классе. Пубертатный период приближался на рекордных, опережающих скоростях, обещая беспощадно изматывать обречёнными влюблённостями. Девочки гадали на суженного, разучивали приворотные кричалки и очередями выстраивались к моей подруге. На волне всеобщей истерии Таня стала кем-то вроде лидера секты. Она щедро раздавала обещания призвать любой девчонке неведимку-двойника её возлюбленного. Точь-в-точь как живого, правда, осязаемого, видимого и слышимого исключительно для заказчицы. Недовольных услугой не было.

Став постарше, Таня увлеклась рисованием из мести. Я никогда не решалась спорить с ней, слушая рассказы об очередном обидчике, наказанном при помощи изображения человечка с переломанными ногами. Несмотря на всю свою изобретательность, подруга едва ли могла вымолвить хоть слово в ответ на оскорбления, а уж тем более — дать сдачи. В её реальности действенным всегда был невероятный, абсурдный путь — тот, который подсказывала ей выдумка.

Я не раз поражалась, насколько заразительными были Танины фантазии. Однажды, тогда мы уже учились в институте, она притащила прямо на пары весёлку размером с голову. Гриб демонстративно лежал в самом центре парты, вокруг собрались любопытствующие. Сомневаюсь, что среди наших одногруппников был хоть один человек, неспособный распознать в этой вещи обыкновенный гриб. Таня искренне и без ужимок рассказывала интересующимся невероятную историю о поездке к бабушке в деревню и найденном в лесу яйце дракона. Я наблюдала за разыгравшимся спектаклем со стороны и видела, как каждому на мгновение захотелось поверить в эту невозможную встречу. Девушки осторожно, с суеверным трепетом прикасались с шершавой «скорлупе», спрашивали, какое имя Таня выберет для своего нового питомца. Парни беззлобно спорили о породе зверя: водный, огненный, может, кремневый. Никто и не думал в тот день включать скептика или обличительно высмеивать «дракона» — все были благодарны моей подруге за пережитые минуты чуда.

Таня постоянно придумывала байки, разыгрывала очередной сюжет и начинала верить в новую сказку. При этом пережитый опыт был для неё совершенно реальным — она никогда не отказывалась от сказанного, помнила все эти придуманные, невозможные события, как вехи биографии, и страшно обижалась, если ей отказывались верить.

За столько лет я совершенно привыкла к особенностям подруги и при каждом новом эпизоде обострения фантазии просто переводила внимание в экономный режим.

Месяц назад мы с Таней как обычно, под вечер, уютно болтали на кухне нашей съёмной квартиры. Именно там нас застал очередной гость из страны её воображения.

— Арюша, я вчера вот также пила чай в домике у ежа! — внезапно сменила тему подруга. — Я была маленькой-маленькой, как фея, настолько, что трава вокруг была для меня ростом с дерево. До чего же было красиво в этом лесу! Краски такие яркие, и каждый цветок, каждый лист будто мерцает изнутри. Это ёж меня туда пригласил, без приглашения в такое место не попасть. Он живёт в огромном грибе — комнат пять, наверное. Хотя, я думаю, это ненастоящий гриб, слишком уж большой. Скорее всего, другие звери помогли переделать красиво какой-нибудь пенёк. У ёжика такие неумелые ручки — две кружки разбил, пока наконец не налил мне чай. Если встретишь, не говори ему, хорошо? Он ничего не скажет и даже выражение мордочки не изменит, но обидится точно. Знаешь, а ёж ведь совсем не умеет говорить, там это ни к чему — настолько понятное место. Жаль, мало удалось погостить. Ёж укрыл меня одеялом, а проснулась я уже дома.

Таня с вдохновением продолжала свой рассказ, но я уже слушала краем уха, изредка кивая и бросая размытые вежливые вопросы. Обычно такие приторно-сладкие истории про некрупных пушистых зверей переводились с Таниного на человеческий язык как сигналы прекрасного настроения, учебных успехов и небывалого подъёма в личной жизни. Последнее предположение было вполне справедливым — уже неделю подруга пребывала в состоянии ответной влюблённости. Мысленно я держала пальцы скрещенными, в надежде, что очередные отношения окажутся длительными — Танины задумки, возникавшие на почве разбитого сердца, были далеко не такими невинными.

Андрей навещал наш «скворечник» ежедневно. На мой взгляд, парень подходил подруге идеально. Неподготовленный слушатель мог запросто принять эту пару за наркоманов, делящихся деталями очередного трипа. Вероятно, меня можно упрекнуть в не слишком дружеском поведении, но я даже привела на индивидуальную экскурсию пару знакомых, интересующихся изменёнными состояниями сознания. Правда, на повторное приглашение в гости не решилась — как я уже говорила, Таня плела истории заразительно, а я не хотела превращать наш дом в пристанище упоротых последователей.

Вчера в шесть вечера раздался уже привычный стук в дверь. По какой-то причине Андрей всегда выбирал для визита начало часа — 14.00, 18.00, 21.00 — ни минутой раньше или позже. Будто специально стоял под дверью и ждал, когда палочки, показывающее время на экране телефона, сложатся в необходимые цифры. Таня, до этого весь день просидевшая в комнате, молча, даже не удостоив парня приветствием, отправилась готовить чай. Лицо подруги было мрачным — представляю, насколько пафосно это прозвучит, но в нём читалось какое-то озлобленное смирение. Интуиция подсказывала — сегодня я рискую оказаться третьей лишней в грядущей буре выяснения отношений. Как говорится, вечер обещал быть томным. Поэтому, не особо рассчитывая услышать ответ, я громко озвучила из прихожей только что придуманные планы на вечер, уже зашнуровывая ботинки.

Я успела пройти всего два пролёта, когда Таня догнала меня.

— Арюша, покури со мной, — подруга нервно мяла в руках полупустую пачку.

— Ты Андрея одного в квартире оставила? Что у вас случилось-то?

Таня закурила, я попыталась вывести её на улицу, но подруга никак не отреагировала на моё предложение. Я прислушивалась, не открывается ли наша дверь — мне совсем не хотелось, чтобы Андрей застал нас за этим разговором.

— Ты помнишь, я рассказывала тебе про ежа? Он приглашал меня снова сегодня…

— Не заметно, что в этот раз ты весело провела время.

— Он вышел на порог встретить меня. Я была так далеко, на другом конце поляны. Она изменилась… может дождь прошёл, я не знаю. Вместо луга было вязкое болото, я шла через него к домику-грибу целую вечность по холодной грязи. И в какую сторону ни глянь — везде топь, кроме островка с ежом. Я всё думала: «Почему он просто стоит и смотрит?», — тлеющая сигарета уже должна была обжигать пальцы, но Таня словно не замечала жара. Глаза в ужасе расширены, её трясло.

Точно, значит я не ошиблась. Тане куда проще было придумать инфернального ежа, чем признаться, что её обманули или бросили.

— Я пару раз по колено проваливалась в эту серую кашу, но всё равно добралась до домика, — продолжала тем временем Таня, — мне было так холодно, так страшно. Я обняла ежа, а он пустой… Пустой, понимаешь? Это было просто чучело с пластмассовыми глазами. Я даже закричать не смогла, просто дыхание перехватило. Не удержалась на лестнице и упала вместе с этой оболочкой прямо в болото. Меня затянуло в болото, я там умерла.

По Таниному лицу бежали мелкие бусины слёз. Я попыталась обнять и успокоить подругу, но она с ужасом отпрянула. Наверное, на месте меня ей тоже почудилось творение таксидермиста. С одной стороны, мне было безумно жалко подругу, ведь она переживала свои видения, как реальные события. Её страх был искренним и неподдельным. Но именно сейчас, пожалуй, впервые за всю долгую историю нашей дружбы, я почувствовала усталость и злость — вечно приходится терпеть её бред, выдуманный ради привлечения внимания. И сгорать от стыда, когда эти жалкие и комичные ужимки разыгрываются при посторонних.

— Ты завтра же идёшь к психиатру или съезжаешь, ясно?! — я развернулась и побежала обратно в квартиру с намерением выпроводить оттуда Андрея. Пусть успокаивает свою ударенную принцессу где хочет, а я просто хочу в тишине и спокойствии заняться учёбой.

По неясной причине Таня, уходя, не захлопнула дверь, а заперла на замок, который можно было открыть только снаружи с помощью ключа. Очевидно, подруга не хотела посвящать парня в свою «страшную тайну» и позаботилась о том, чтобы он не подслушал нас.

В квартире было тихо, свет дотягивался до коридора из кухни, видимо, Андрей всё ещё ждал свой чай. Неподвижно ждал.

В первую секунду я даже вскрикнула от неожиданности. За столом перед пустой кружкой вместо Андрея сидел наряженный в его вещи нескладный манекен. Эта идиотская шутка в конец вывела меня из себя. Я кинулась включать свет и обыскивать балкон, комнаты и шкаф в поисках спрятавшегося Андрея, сопровождая свои передвижения отборной руганью. Стоит ли говорить, что везде оказалось пусто. В попытке понять, как со мной разыграли эту шутку, я мысленно промотала назад последние пятнадцать минут.

Вот я спускаюсь на два пролёта — это действие отняло у меня минуты две, не больше. Таня настигла меня там же, значит, она выбежала вслед почти сразу после того, как закрылась дверь. За то время, что мы разговаривали, Андрей запросто мог вытащить этого уродливого манекена и уйти. Возможно, у него давно были ключи от нашей квартиры. Вот только мы живём на последнем этаже и в доме нет лифта — пройти незамеченным было просто невозможно.

Я медленно двинулась в сторону кухни, холодея от дурных предчувствий. Таня уже успела вернуться — сейчас она держала этот кусок пластмассы за руку и за что-то извинялась перед ним.

Цепляясь за крохи здравого смысла, я схватила телефон и позвонила тем самым знакомым, приходившим на экскурсию.

— Привет! У меня странный и срочный вопрос. Ты Андрея помнишь?

— Здарова! Ты про этого Кена пластмассового, с которым встречается твоя соседка? Такое сложно забыть! Арин, меня, конечно, восхищает твоя широта взглядов и самоотверженность, но мой тебе совет — съезжай от этой двинутой, а то скоро она ещё и потомство из резиновых пупсов заведёт.
♦ одобрила Совесть
Автор: Al. Archer

— ... пожалуйста... не трогайте ее... вы же говорили..

Подросток, безвольно повисший в руках двух верзил, выглядел жалко. Им обещали приобщение к черной магии, вызову демонов и прочей классной и запретной чертовщине. Мужик лет тридцати с несуразным прозвищем Малисфер и таким же несуразным дешевым пентаком на шее действительно обещал это любопытным наивным детишкам — только не уточнил в каком качестве будет приобщение.

— Правильно, мой маленький любознательный друг! — Малисфер ухмыльнулся. — Я говорил, что вы примете участие в вызове демона. Я же не сказал, как именно. А теперь, если хочешь остаться в живых и стать настоящим слугой Сатаны, молчи, наблюдай и мотай на ус.

Парнишка глянул на голое тело, распятое посреди могил в круге с замысловатыми символами и закорючками в центре. Это ведь кладбище — здесь ведь должен быть сторож?

— АААА! ПА-МА-гхх!

Кулак одного из верзил врезался мальчишке в солнечное сплетение.

— Если сопляк еще раз попытается пикнуть — перережьте ему глотку, — бросил Малисфер, становясь на колени перед жертвой.

Он солгал — мальчишку не оставили бы в живых ни при каком раскладе — ему нужны были его страдания и страх. Обман, такой, к которому нельзя было бы придраться, тоже был частью ритуала.

— И помните! Абаддон может явиться в любом обличье!

Последняя фраза, вообще-то, его не раз спасала. Всегда можно было объявить вовремя прилетевшую ворону, внезапный порыв ветра и стаю бродячих собак знамением адских владык.

— Сейчас, милая... ты познаешь высшую радость — прикосновение Абаддона, ангела смерти. Многие даже не смеют мечтать об этом...

Ритуальный нож заскользил по коже жертвы, оставляя тонкие надрезы-символы. Девушка тихо всхлипнула и зажмурилась. Гуманная смерть, можно сказать. Жертва просто истечет кровью из этих маленьких надрезов. Никаких кишок и расчлененки. Вернее, это все будет потом.

Вот, почти готово...

— ... явись перед нами в облике, который нас не испугает!

Еще одна полезная фраза. Теперь можно начинать искать знамение.

— Смотрите! Смотрите! — по собранию дьяволопоклонников прокатился ропот.

Со стороны зарослей в центре кладбища к ним приближался человеческий силуэт. Он двигался медленно, ссутулившись, словно под тяжелой ношей, но непостижимым образом умудрился незаметно добраться до собравшихся. Теперь пришельца было хорошо видно в свете луны — черный балахон до пят из грубой мешковатой ткани, перехваченный на поясе куском веревки, длинный зубчатый нож за «поясом», низко надвинутый капюшон, коса с металлическим древком, руки с длинными, перемазанными землей ногтями, перемотаны черным тряпьем.

Фанатик или психопат? Малисфер перевел дух. Ну, это даже лучше. Можно сказать, действительно воплощение Абаддона, в каком-то смысле. Пришелец замедлил движение прямо перед жертвенным кругом.

— О великий Абаддон! Прими жертву от верных слуг тьмы! Эта невинная душ...

Гость неожиданно быстро для своей предыдущей медлительности перебросил в руках косу и ударил. Картинного отлетания головы не было — просто грязно разодранное горло. На землю возле круга шлепнулся дешевый пентак.

Кто-то попытался напасть на пришельца сзади — и получил в живот обратным концом древка, оканчивавшегося длинным острым железным штырем.

— Абаддон, пощади! — кто-то бухнулся на колени. Еще одно разорванное горло, еще одно тело корчится возле жертвенного круга.

— Отче наш, иже еси... — коса, мелькавшая уже безостановочно, оборвала молитву.

Сатанистов больше не было. Были тела, была девушка в жертвенном круге, был мальчишка. Надо отдать должное — придурок, но все-таки не трус. Первое, что он сделал, когда пришел в себя — начал разрезать веревки.

Мясник с косой вновь неспеша, медлительно повернулся к выжившим, подошел, отвел косу для удара...

Лезвие рассекло воздух в месте, где секунду назад были несостоявшиеся сатанисты. Их пятки уже сверкали за кладбищем на дороге в город. Им сегодня придется долго объясняться с родителями и милицией. Следователь будет раздраженно курить глядя на изувеченные тела сектантов, втайне радуясь, что ублюдок, организовавший эту секту, которого никак не могли прижать в силу того, что тот был сынком мэра, наконец-то подох. Журналисты будут строчить статью за статьей, изобличая происки рептилоидов и гиперборейцев, вошедших в сговор с мэром города; недоброжелатели городского начальства будут потирать руки, предвкушая перемены...

Мясник в заляпанном кровью балахоне, опустив косу, брел прочь от города.

* * *

— ... заметь: ВСЕ эти гребаные ритуалы сбываются. Всегда.

На говорившего было жалко смотреть — серая кожа, черные мешки под глазами выдавали с головой конкретнейший недосып.

— Кофе. Только что зафигачил. Крепкий, без сахара, — сочувственно глянул собеседник. — Ну, в прошлый раз ты пытался поднять мертвеца, а поднял меня из летаргического сна.

— Спасибо, — страдалец с благодарностью принял предложенный кофе, — обрати внимание, кстати: технически придраться не к чему. Свежую могилу нашел, раскопал, ритуал провел, мертвеца «оживил».

— Ага, — рассмеялся собеседник. — А теперь не знаешь, как избавиться, поскольку моя верующая маман напрочь отказывается нежить домой принимать и норовит полить святой водой. В этот-то раз чего?

— В этот раз один батюшка, придерживающийся весьма гибких взглядов на оккультные практики, очень хотел упокоить одно беспокойное кладбище за городом. Обратился ко мне. Я прогулялся, посмотрел — место действительно «нехорошее». Приготовил «костяного дракона». Вот как раз вторая ночь — завершение ритуала, я должен при полном параде шествовать от «центра» — самой старой части обычно, — до границы кладбища. При этом, если мне что-то встретится на пути — я должен его либо испугать, либо, если не получится, убить.

Рассказчик закурил сигарету.

— Вот дохожу я, значит, до прогалинки между могилами — а там стоит толпа припоцаных с пентаками и готовится принести в жертву какую-то малолетку. Абаддона, похоже, вызывали. И, понимаешь, технически у них все получилось: кровь на знак Маркиза попала? Попала. Мрачный Жнец явился? Технически, да. И у меня все тоже получилось. Технически. Ритуал провел? Провел. «Дракона» спалил? Спалил. На то, что портило обстановку на кладбище, натолкнулся? Еще как. Штук семь трупов. Не хотели убегать, падлы.

— А что малолетка? — спросил «поднятый мертвец», отпивая кофе.

— Убежала со своим дружком. Щаз, наверное, ремня получает. Я ж не изверг — даю возможность испугаться и уйти своим ходом.

— Добрый ты человек, — рассмеялся собеседник, направляясь к холодильнику. — Я, кстати, печенку купил. Хочешь, паштет офигительный замучу?

— Спасибо за предложение, но нет... — протянул рассказчик, задумчиво глядя на перемазанное кровью лицо приятеля, уминающего сырую печень. Его не переставал терзать вопрос: а увлекался ли он «сыроеденьем» до «воскрешения»?
♦ одобрила Happy Madness
Автор: Артур Конан Дойль

Этот рассказ был обнаружен в бумагах доктора Джеймса Хардкастля, скончавшегося от чахотки четвертого февраля 1908 года в Южном Кенсингтоне. Лица, близко знавшие покойного, отказываясь давать оценку изложенным здесь событиям, тем не менее единодушно утверждают, что доктор обладал трезвым, аналитическим умом, совершенно не был склонен к фантазиям и потому никак не мог сочинить всю эту невероятную историю.

Записи покойного были вложены в конверт, на котором значилось «Краткое изложение фактов, имевших место весною прошлого года близ фермы Эллертонов в северо-западном Дербишире». Конверт был запечатан, а на его оборотной стороне приписано карандашом:

«Дорогой Ситон! Возможно, вы заинтересуетесь, а может быть, и огорчитесь, узнав, что недоверие, с каким вы выслушали мой рассказ, побудило меня прекратить всякие разговоры на эту тему. Умирая, я оставляю эти записи; быть может, посторонние отнесутся к ним с большим доверием, нежели вы, мой друг».

Личность Ситона установить не удалось. Могу лишь добавить, что с абсолютной достоверностью подтвердились и пребывание покойного мистера Хардкастля на ферме Эллертонов, и тревога, охватившая в то время население этих мест вне зависимости от объяснений самого доктора.

Сделав такое предисловие, я привожу рассказ доктора дословно. Изложен он в форме дневника, некоторые записи которого весьма подробны, другие сделаны лишь в самых общих чертах.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Автор: Radmira

Последний школьный год тянулся неимоверно медленно. Но вот отзвенел последний звонок, проползли мучительно выпускные экзамены, пролетел последний школьный вечер, а затем — развеселая ночь с кострами и тайной выпивкой на берегу озера — выпуск 84-го года!

Затем Сашка облегченно вздохнул и с головой окунулся в упоительное ничегонеделание. Но его заклятый одноклассник Колька грубо нарушил его планы. Его отправляли на месяц к бабке на Амур, и он решительно собирался взять Сашку с собой!

Амур — река подвигов, как его называют местные жители. Но ребята направлялись на Зею, на ее левый берег, в маленькую деревеньку, рядом с довольно большим, сильно разросшимся селом. Прибыв на место, поев, помывшись в бане и собрав рюкзаки и удочки, отправились на место рыбалки, прихватив с собой еще двоих Колькиных друзей детства.

Четыре часа они шли вдоль реки. Текучий голубой хрусталь красавицы Зеи переливался на солнце. С другой стороны плыл разноцветный ковер степи: здесь было множество ирисов, лилий, орхидей, пионов — для этих мест это полевые цветы. Здесь они были краше, ярче, крупнее.

Порыбачив, свернули к тайге. Пара небольших кочевий, еще пара часов ходьбы — и они были на месте. Полянка на берегу безымянного озерка. Горький дым таежного костра смешался с пьянящим ароматом травяного чая. На ужин были грибы и 4-килограммовый таймень, выловленный в прошлый привал. Лес, как единый организм, тяжело вздыхал за их спинами. Тихо покачивались сосны-небоскребы.

Вечер был волшебный. Темно-рубиновое домашнее вино, украденное у Колькиной бабули, плескалось в походных кружках. Истории лились рекой.

Тайга хлипких не любит — такой был вывод последней истории, рассказанной Сенькой, самым старшим из компании. Он рассказал, как они проверяли на испуг одного городского пижона — сможет ли он заночевать рядом с шаманской могилой (она здесь недалеко — полтора километра), а он и двух часов не выдержал!

Вино придало Сане храбрости, и уже через 20 минут споров, он, Колька и Сенька шагали вглубь тайги. Мох бархатом стелился им под ноги. Времени было около 11 вечера. Решили, что друзья вернутся за ним к 6 утра. Они подошли к поляне, окруженной соснами и елями. Кругом было хвойное царство, а на поляне рос боярышник и черничник. В стороне стоял старый, покосившийся то ли чум, то ли шалаш. Над ним высилось высокое дерево. А прямо по центру, на высоких столбах, стояла длинная деревянная колода с вырезанными на ней рисунками и буквами.

— Это аранас, шаманский гроб, — слабым испуганным голосом пояснил «храбрый» Сенька. — Только ты в шатер не заходи, там бубен прибит. То не бубен, то зеркало — оттуда может глянуть тебе в глаза его хозяйка, — уже совсем пискнул он. Саша обернулся, но за приятелями уже сомкнулись кусты. Топор, бутылка с вином и сигареты остались лежать на пне.

Он почти совсем не боялся, и вскоре уснул на куртке под тяжелый гул зеленых вершин и скрип стволов.

Сквозь сон Саша слышал какие-то периодические удары, в ноздри проникал сладковатый запах. Хрипловатый красивый голос произнес: «Мое тело — тело богини, глаза — глаза язычницы, рот — густоцвет шиповника! Аа аа хум!»

Сашка открыл глаза, привстал. В центре поляны горел костер, обложенный камнями. Он поднялся на ноги. Там, за языками пламени, стояла женщина. На ней было одеяние, отороченное мехом, бисерный передник, на лбу — очелье с металлическими подвесками. В ушах — деревянные серьги, на шее такое же ожерелье. Она бросила в костер пучок травы, в воздухе поплыл цветочный дурман. Сашка всмотрелся. Скуластое лицо, черные омуты красивых глаз, две тяжелые иссиня-черные косы до земли, никогда не знавшие ножниц. парень переступил ногами, под ними громко треснули сосновые иглы. Шаманка смотрела на него, не отрываясь. Дрожь прошла по его телу. Колдовские глаза замутили сознание, парализовали тело.

Медленно, не сводя с него взгляда черных глаз, она стала обходить костер, направляясь к нему. Серьги покачивались в ушах. Ему бежать бы, куда глаза глядят, но ноги приросли к земле и пустили корни. Ее взгляд пригвоздил мальчишку и не отпускал — она не моргала. Сашкины мысли плясали и подпрыгивали в голове. Так и стоял столбом, пока ее раскосые оленьи глаза не оказались напротив его испуганных глаз.

Она резко вытянулась в струну всем телом устремившись вверх, подняв к небу руки и лицо. Издала хриплый гортанный крик:

— Оэрли мину!

Сашка даже испугаться не мог — куда уж больше. Видел все, как в тумане. Шаманка стояла с ним глаза в глаза. Косы, словно черные реки, текли с плеч на грудь. Он слушал ее хрипловатый голос:

— Запрягу всех проклятых и несогласных в свои нарты, посажу тебя рядом с собою. И полетим мы над тайгою, над степью, над реками, над оленьими стадами. Понесут нас олени на своих рогах. Я станцую тебе свой танец на кончиках золоченых рогов изюбря. Я введу тебя в свой шатер, назовусь твоей подругою, расскажу свое имя — мой будешь! Под огромным раскидистым деревом стоит мой шатер, крона его в верхнем мире, корни — в нижнем. Мангаллам! — она почти взвизгнула. — Буугит! Сээр!

Шаманка, сверкнув глазами, подняла свою тяжелую косу и, как кольцо питона, накинула Сашке на шею. Он стал задыхаться — это его разбудило.

Он дернулся, еще туже затягивая на шее черные кольца, почти повис на них, ударился ногой о пень. Брякнуло. Топор! Ухватившись одной рукой за косу. другой нащупал топор. Коротко размахнувшись, рубанул.

С диким криком он несся по тайге, не разбирая дороги. Это был даже не крик, а визг, чужой и противный. В груди от него было больно, но прекратить он не мог. Не мог даже закрыть рот! Ноги то тонули во мху, то скользили по хвое. Упав, немного пришел в себя. Было темно, луна светила тускло. Вокруг стоял реликтовый темный лес. В сапоги затекла холодная вода. Мышцы стали неметь. Пришло отчаяние. Мысли путались, в нос бил дурман болотных трав. Под ногами проминался мох.

Решился идти хоть куда нибудь. Сделал шаг — на шее стала затягиваться петля. Он совершенно забыл про обрубок косы! Наверное, зацепился за что-то. Схватившись за косу, обернулся. На мху, на спине лежала шаманка, цепляясь за утраченную косу одной рукой, другой перебирая деревянное монисто на своей груди.

— Ты забыл послушать мое имя! Аа хум.

С силой дернулся, и, почувствовав свободу, снова понесся по тайге, слыша, как бы со стороны свой душераздирающий крик.

Встречаясь лбом с темными деревьями и шарахаясь от жутких корней-выворотней и бурелома, вышел-таки на свободное от деревьев место. Только тут понял, что из его груди все еще доносятся всхлипывания: жалобные, стыдные. противные ему самому.

Пришел в себя только когда, зажатый с двух сторон испуганными приятелями, глупо перебирал ногами в направлении ближайшего жилья. Из каждой лужицы на него смотрела она...

* * *

Спустя 30 лет Александр вновь посетил малюсенькую деревеньку. Повод был печальный: погиб Николай, который в последние годы жил и работал в соседнем с деревенькой селе. Похоронив друга и погостив три дня, на обратной дороге заехал в соседнее село в магазин. Заметил рядом здание музея. Зашел — времени было навалом.

Предметы быта, макеты стойбищ и домов, охотничьи трофеи, украшения, а среди них... длинная, блестящая, иссиня-черная коса...

— Что это? — выдохнул он.

Говорливая бабулька поведала, что коса одной из шаманок, чьи наземные захоронения еще встречаются в тайге. Люди суеверно боятся шаманских могил, даже огонь лесных пожаров обходит их стороной.

На стене под стеклом висел какой-то документ. Незнакомый язык, но Александру было понятно, что перечислялись какие-то имена. Буквы заплясали, бесновато запрыгали, мысли спутались, ноги подкосились. Он упал, разбивая витрину... Закудахтала, запричитала сердобольная старушка, послышался топот ног...

Подступило блаженное безвременье. В уши лезли непонятные звуки, нашептывания, треск, крики, удары — пробиться сквозь них к свету и реальности не удавалось. Поляна... черное кострище... колода на столбах... В приоткрытую крышку ящика вползает змеей черная коса — хотелось схватиться за нее, как за сознание...

Сквозь щели смыкающихся век он еще видел суетливую бабульку... но вот веки опустились. Крышка аранаса со стуком захлопнулась.

— Мое имя Колтаркичан, муж мой. Аа хум.
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Автор: Наталия Шаркова

Мне почти шестнадцать, и я скоро умру, причём не от неизлечимой болезни и не от смертельного вируса, а из-за собственной глупости, благодаря которой мы с подругами открыли дверь в потусторонний мир, выпустив оттуда зло.

В моем возрасте слово «смерть» — это всего лишь слово, которое слышишь в кино или встречаешь в книгах, некое отвлечённое понятие. Мне и в голову никогда не приходило использовать его применительно к себе. Я всегда была уверена, что, если и умру, то очень-очень нескоро, в глубокой старости. Впрочем, если честно, я и в собственную старость не слишком-то верила, а уж в смерть — подавно. На заре жизни никто не думает о её закате. Я ведь ни разу не ходила на свидание с парнем, даже ещё не целовалась…

От выступивших слёз защипало глаза.

Стараясь не расплакаться, я несколько раз судорожно вздохнула.

Виновницей всего случившегося была Дарья. Это она свихнулась на чёрной магии. Заговоры, привороты. Мы с Лесей поначалу только смеялись над ней, потому что толку от её колдовства было чуть. Взять, к примеру, тот факт, что Серега из 10 «Б» в меня так и не влюбился, несмотря все Дарьины манипуляции с его фотографией и жутковатый антураж в виде тринадцати горящих свечей и тринадцати засушенных роз. А потому, когда наша доморощенная колдунья вдруг заявила, что может с помощью тёмных сил отменить годовую контрольную по математике, мы едва не надорвали животы от хохота.

— Что, твои тёмные силы засушат пасту во всех ручках? — сквозь смех простонала Леся.

— Может, самовозгорятся наши тетради? — выдвинула свою версию я.

Покрутив пальцем у виска в ответ на наши шутки, Дарья сухо обронила:

— Увидите!

Тот субботний вечер во всех деталях запечатлелся в моей памяти.

Дарья была дома одна, родители её на весь уикенд уехали на дачу. Мы с Лесей в условленный час явились к ней с коробкой пирожных, которые нам, увы, так и не суждено было попробовать.

Распахнув дверь, Дарья жестом пригласила нас войти, затем, не проронив ни слова, провела через тёмную прихожую в свою комнату. Слегка обескураженные таинственностью происходящего, мы с Лесей тоже молчали. Производил не то что пугающее, какое-то завораживающее впечатление и необычный Дарьин вид. На ней было длинное шёлковое платье чёрного цвета, на ногах — чёрные балетки, голову украшал скрученный жгутом чёрный капроновый шарф. Макияж тоже был выдержан в стиле «вампир»: губы в чёрной помаде, чёрный лак на ногтях, чёрная подводка вокруг глаз.

В комнате всё было готово к предстоящему «таинству»: окна плотно зашторены, свечи расставлены как по периметру, так и вокруг положенного на палас зеркала.

Дарья кивком указала нам на подушки. Мы послушно опустились на них, образовав втроём некое подобие замкнутого пространства, центром которого стало окружённое горящими свечами зеркало.

— А это что за народное творчество? — не удержалась от вопроса Леся.

В зеркальном круге чёрной помадой была нарисована символическая лестница, упирающаяся одним своим концом в закрытую дверь.

— Это? — загадочно улыбнулась Дарья. — Ритуальное изображение для вызова Пиковой Дамы!

— Пиковой дамы? Но Германа же нет! — насмешливо скривилась Леся и, посерьёзнев, добавила:

— Глупостями занимаемся!.. Как можно верить во всю эту чепуху?..

— Подожди, скоро сама поверишь! — многообещающе усмехнулась Дарья.

Признаться, я сама всегда скептически относилась к рассказам девчонок о духах Пиковой Дамы или Кровавой Мэри, якобы исполняющих любые желания тех, кто их вызывает. Но жаль было расстраивать Дарью, бедняжке так хотелось удивить нас своей способностью к чёрной магии. Я поддержала её:

— Давайте уж начнём! — Чёрт дернул меня за язык!

Дарья протянула нам руки, втроём мы замкнули ритуальный круг, после чего склонились над зеркалом так низко, что наши головы соприкоснулись, трижды повторили необходимое заклинание: «Дух Пиковой Дамы, приди!»

Главное желание озвучила, конечно, Дарья:

— Помоги нам, сделай, пожалуйста, чтобы мы не писали годовую контрольную по математике!

На мгновение повисла тишина, но уже в следующее нервно хихикнула Леся:

— Дурдом!

— Тсс… — приложив палец к губам, остановила её Дарья.

Неожиданный звук, похожий на скрип ржавых дверных петель, заставил всех нас вздрогнуть. Я заметила, как встревоженно напряглась Леся. Бледное лицо Дарьи, расплывшееся в неком подобии торжествующей улыбки, выглядело во тьме как гротескная маска Смерти. Повеяло холодом, точно кто-то с мороза вошёл в тепло, не сразу притворив дверь. Я инстинктивно поёжилась. И вдруг раздались шаги, лёгкие, стремительные, словно порыв ветра, которым сразу загасило все свечи. Леся испуганно вскрикнула. Мы изо всех сил сжали друг другу руки. Не передать словами, как было страшно! Я боялась пошевелиться и едва не лишилась чувств, когда в кромешной темноте прозвучал сумасшедший женский хохот. Шаги приближались. Ощущение было такое, будто некто невидимый, спустившись по незримой лестнице, прошёл мимо нас. Внезапно открылась и моментально захлопнулась дверь Дарьиной комнаты. Всё стихло. Ни звука, ни движения, ни даже холода. Сама по себе вспыхнула люстра. Не знаю, сколько времени прошло, пока мы находились в прострации. Может, несколько секунд, а может, и полчаса, как на следующий день утверждала Леся. Она, кстати, первая опомнилась, её гневный вопль до сих пор стоит у меня в ушах:

— Кошмар! Дарья, никогда тебе не прощу! Что это было?!

— Дух Пиковой Дамы, в который ты не верила! — последовал победоносный ответ.

— Кончай мне голову морочить! Ежу понятно, что ты нас разыграла! — Отбрасывая в сторону подушку, на которой сидела, Леся забегала по комнате. — Давай колись, куда ты его спрятала?..

— Кого я спрятала? — заверещала оскорблённая недоверием Дарья. — Ты что творишь? Перестань рыться в моих вещах!

— Не кого, а что!.. Телефон, магнитофон, ноутбук!.. Откуда шел звук?.. Ты ведь записала все эти шаги и скрипы заранее, чтобы напугать нас, а мы, идиотки, повелись!..

— Ничего я не записывала!

— Ага, расскажи ослу, у него уши подлиннее!

Перепалку прекратила я, указав дрожащей рукой на треснувшее зеркало:

— Девчонки, смотрите! — Лучи расходились углом от нарисованной двери, пересекая схематично изображенную лестницу, в направлении выхода из комнаты...

В понедельник на уроке математики нам сообщили, что итоговая контрольная в десятых классах перенесена на четверг.

— Ладно, хоть частично сработало Дарьино колдовство! — рассмеялась Леся.

Тогда мне тоже было смешно, это сейчас я понимаю, что колдовство сработало на все сто процентов. Пиковая Дама в точности исполнила Дарьину просьбу: никому из нас троих не суждено уже писать годовой контрольной… никогда!..

В тот день Дарья так и не появилась в школе. На последней перемене мы позвонили ей, и, узнав, что она в больнице, помчались туда, но опоздали. Болезнь развивалась настолько стремительно, что врачи даже диагноз не успели поставить. «Почернела вся, как обуглилась!» — только и смогла сообщить нам дежурившая в реанимации медсестра.

Сейчас вечер вторника.

Утром умерла Леся.

Я слышу, как мама рыдает в телефонную трубку, перечисляя диспетчеру скорой помощи мои симптомы. У меня отнялись, потеряли чувствительность и стали чернеть пальцы на руках и ногах. С каждой минутой чернота поднимается всё выше, выше…

А мне ведь нет ещё даже шестнадцати!..
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Автор: Наталия Варгас Чайкина

Эту историю я написала, услышав «Легенду о Сибири». Её рассказали мне мой муж Вольтер Варгас, перуанец, и его друзья, вспоминая об учебе в Военной Академии Леонсио Прадо, в перуанском городе Лима. Хотя первый, кто упомянул о «Сибири», был известный писатель и в прошлом кадет Академии, Марио Варгас Льоса. В этом году Академии исполняется 70 лет, и посему я и выбрала данную легенду.

------

Родриго, тощий озорной мальчишка, отгрыз горбушку хлеба и протянул собеседникам.

— Жуйте, — буркнул он, скрипя зубами о солоноватую твердь мучной массы, — это наша последняя...

Он хотел было сказать «история», но ветер железными когтями царапнул заиндевевшее окно, и слушатели передернулись. Ночь страшных историй в одном из корпусов кадетского училища на берегу Тихого океана волновала воображение юношей, собравшихся вокруг Родриго.

— Не тяни, рассказывай! — зашипели ребята, передавая обгрызенный хлебец из рук в руки.

По спальне, рассчитанной на двадцать курсантов, разносился хруст, чавканье, нервный шепот и напряженное сопение. Родриго почесал бритый затылок.

— Там, в Сибири, есть комната, — начал он, приподняв плечи так, что голова его до ушей скрылась в широкой воронке оттопыренного ворота пижамы. — Именно из-за неё весь корпус расселили, и здание пустует уж более пятидесяти лет...

Немного о «Сибири». Так среди кадетов назывался один из наиболее отдаленных корпусов военного училища Прадо в городе Лима (Перу). Мало того, что он располагался на самом краю обрыва, так никто толком не мог объяснить, отчего он, собственно, пустовал.

— Говорят, — продолжал Родриго, — когда училище открыли, туда поселили самых отчаянных кадетов...

— А это правда, что раньше там было кладбище? — вдруг пискнул самый мелкий из мальчишек, Энрике.

— Ты то ли слушай, то ли сам рассказывай! — рявкнул Родриго, вытянув обратно из-под пижамы веснушчатую голову на тонкой петушиной шее. — Было кладбище, но не простое... В старые времена здесь безымянных мертвецов хоронили со всей округи. Буйных духов боялись, вот в отдалении от селений и зарывали. Таковых мало было, заблудившихся, но как только новый корпус заселили, кадеты пропадать начали...

— А разве они не самоубийством жизнь оканчивали? — вновь вмешался мелкий.

На него укоризненно зашипели, раздался щелчок подзатыльника и обиженное хлюпанье в ответ. Родриго нахмурился.

— Так наш старый комендант в отчетах сочинял, — печально констатировал он. — Мол, те сами с обрыва ходу давали... Но ходят более правдоподобные слухи о том, что в полнолунные ночи мертвецы являлись в «Сибирь» и кадетов аж с постелей стаскивали, чтобы до обрыва дотащить и сбросить в бурные воды океана!

— Зачем?

— Как зачем? Дабы те им путь обратно указали... — здесь Родриго сам не понял, что ляпнул, и на всякий случай глубокомысленно замолк. Тишина спальни наполнилась подозрительно-суетливым шепотом. Ему надо было хоть что-нибудь добавить! — Одни говорят, что это не просто духи, а самые настоящие демоны, и будто они парализуют жертву гипнотическим взглядом своих желтых глаз. А чтобы никто не видел вытаскиваемых из корпуса «Сибири» кадетов, демоны обмазывают их черной сажей!...

Шебуршание одеял впечатленных слушателей успокоило рассказчика. Напуганные мальчишки попрятались в постелях, даже не сообразив задаться вопросом о том, как могли утонувшие дети указать демонам-мертвецам путь, и куда, собственно, те желали попасть?

Родриго улегся, похлопал сытое брюхо и усмехнулся. Кадетская детвора, одиноко ютясь в военном училище, любила слушать его фантазии и щедро награждала всякими съестными запасами. «Тощий Петух», так его прозвали, всегда был накормлен и обласкан. Сочинителя уважали и даже боялись...

Вдруг далекий хохот притянул внимание Родриго. Тонкий веселый смех прорывался через шум прибоя за окном. Он насторожился, приподнялся. В иллюзорном свете луны ему показалось, что кровати пусты. Как так — он не услышал уходящих соседей?

«А вдруг проверить решили?» — догадался Родриго.

Все его истории были чистым враньем. Ясное дело, что должен был наступить момент, когда кто-нибудь заявит об этом прямо в его узкий, наглухо перекрытый складками сомнения лоб… До слуха откуда-то со стороны берега начали доноситься язвительные слова — «врунишка», «фантазер». Кто-то предлагал потребовать от «Тощего Петуха» вернуть всю отданную ему за глупые истории еду, а кто-то (эх, то был мелкий Энрике!) требовал разыграть «сочинителя»...

— Предатели! — бросился к одежде Родриго. — Вот западня!

Уж кто-кто, а он понимал, чем грозили эти насмешки! Навевая страх на соседей, он рассчитывал держать любопытных друзей подальше от места, где сам проводил часы безделья в мире и спокойствии. Легенда о «Сибири», конечно, существовала, но он вдохнул в неё новую жизнь, влил особую разновидность кладбищенских тонов, примешал средневекового драматизма и дополнил ночной кошмар мрачными деталями... Теперь его бесценному созданию грозило полное и бесповоротное разоблачение!

Родриго вышел из корпуса, украдкой оглянулся на плац, где обычно дежурили часовые. Бросил взгляд в сторону океана. Нет, вряд ли бы его заметили, бегущего вдоль обрыва к пустующему корпусу. Луна со стороны океана размывала силуэты для наблюдавшего с берега. Он стремглав добежал до угла «Сибири», прижался к стене и глянул в окно. Внутри по пустому пространству танцевал мигающий свет, но участников веселья было не рассмотреть. Впрочем, по голосам можно было понять, кому нынче не спалось... Были там басок Мигеля, резкие фразы кучерявого Тинаку и, конечно же, писк мелкого Энрике! Родриго расстроенно засопел. Эх, как бы его заначку не нашли, всякие «взрослые» журналы, кои тот стащил у старшего брата!.. Он юркнул в коридор, прислушался. Веселье набирало силу. Его «личные дела» таки нашли и шумно обсуждали.

— Ну, я вас проучу, — буркнул Родриго.

У него был план. В коридоре одиноко темнела полуразвалившаяся стенная печь. В неё-то он и запустил руку. Уголь! Черный, гадкий сгусток скрытых человеческих страстей и страхов! Обмазал сажей лицо, шею и руки.

— Щас вы у меня порезвитесь! — злобно цедил он сквозь сжатые зубы. — Журналы мои читать…

Ну вот, картина закончена, осталось лишь найти ей достойное применение. Мальчишка потер нос и презрительно сплюнул. План был таков: тихо подойти к двери, где происходило наглое собрание, незаметно отворить замок, а далее со страшным воем ворваться в центр толпы, размахивая руками, и по возможности нечеловечески сверкать глазами. Именно так всё и было проделано, но его встретила гробовая тишина. Нет, не от остолбеневших от ужаса мальчишек. В комнате никого не было. Не было даже фонарей, свет которых Родриго видел с улицы. Тишина, полная затаенной печали, казалось, сгустилась вокруг удивленного гостя и вот-вот должна была наброситься липкими тенями на его плечи, схватить за ноги и потащить к обрыву… То была та самая комната, под которой и находились погребенные тела заблудившихся странников…

— Испугался!!! — вдруг знакомый писк взвинтил сонливый воздух. — Ребята, да он описался!

С треском открылась дверь в соседние покои, и толпа недавних слушателей «Тощего Петуха» с грохотом ввалилась в сжатое пространство страшной комнаты. Родриго понял, что пришел конец царствию его фантазий. Гнусное разоблачение оскорбило сочинителя. Он зажмурился от бессильного возмущения и стремительно покинул «Сибирь». По пути перед ним, беснуясь, кривлялась публика, коя совсем недавно не могла пошевелиться от вкрадчивого ужаса, сплетаемого великим сочинителем… А теперь, назойливо дразнясь и потешаясь, детвора гульбой тянулась за раскрасневшимся Родриго.

— Описался! Описался! — пищал Энрике, мухой кружась вокруг Тощего Петуха.

Тот раздраженно отмахнулся. Он грозил пальцем мелкому зануде и, не переставая повторять «дураки», пытался схватить того за шиворот. Но сине-блеклый свет луны ослеплял, смешивая силуэты с тенями камней, заставлял его щуриться... Постойте-ка, минуточку! Если бы Родриго шел обратно в корпус, то луна светила бы ему в спину...

Вопль отчаяния и ужаса разбудил старого коменданта училища. Впрочем, тот не спал, а дремал, вспоминая «Легенду о Сибири». Он всегда думал о ней в полнолуние, украдкой подливая ром в остывший чай. «Неужто еще одного в пропасть затянуло?». Комендант подошел к окну, откинул занавесь и воззрился на печально-тусклый край обрыва. Там над безумной бесконечностью океана сгущались тени, похожие на фигуры стариков.

— Мы, понимаете ли, сами в спальни кадетов врываемся… — насмешливо покачала головой одна из них, собирая закатный сумрак в пустых глазницах. — И к берегу насильно тащим…

— Придумать же такое! — одобрительно сверкнули желтыми глазами остальные. — Сочинитель!
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Автор: Дарья Дитрих

До этого места отсюда недалеко: каких-то десять минут строго на запад по вязкому месиву из грязи и листьев. Вход в подземный мир тщательно скрыт, однако, если зайти вглубь леса, перед глазами вырастет кирпичная громадина — заброшенное здание сталинских времён, неизвестно зачем построенное в этой глуши. От него тридцать шагов вправо, и вот он — нетронутый временем железный люк. Если откроешь его однажды — пути назад уже не будет. Земля не любит любопытных. Эти коридоры, тянущиеся на многие километры, сырой запах, вечный мрак — самые прочные цепи, сковывавшие сознание человека. Но не они правят бал. Здесь главенствует страх. Страх, таящийся в неизведанной, «тёмной» зоне. Там нет оборудованных кабинетов, шуршащих белых халатов и книг. Только антинаучная ересь и первобытная тварь, явившаяся из пучины времён. По крайней мере, существует такая байка, из-за которой, собственно, и началась эта суета.

Психологический эксперимент. Жесточайший. Трое человек, точно знающих легенду, в бессознательном состоянии помещены в разные точки коридоров «В» и «С». Пространство, вплоть до коридора «А», «светлой» зоны, оборудовано камерами с функцией ночной съёмки. Каждое движение испытуемых занято и передано на главный компьютер. Цель эксперимента проста и бесчеловечна: оценить эмоциональное состояние людей, помещенных в полную темноту и неизвестность, а также описать влияние легенды на поведение. Эксперимент длится два часа, по истечении которых профессор Кабанов вместе с помощницей должны провести испытуемых к коридору А. Дабы исключить неприятные инциденты, вместе с ними отправляется штатный психолог Комарова и Ксения Кабанова — молодой, но опытный врач, единственная дочь профессора. Вся эта делегация уже спустилась под землю, следовательно, эксперимент подходил к концу.

Дмитрий Зимин был здесь вторым после Кабанова. Недавно отметивший тридцатый день рождения, но уже прочно укрепившийся на научном поприще. Ему было поручено записать данные со всех камер в режиме реального времени, однако программа дала сбой и вместо трёх, на экран выводилось всего одно изображение. Решено было просмотреть записи после окончания эксперимента.

— Так даже лучше, — оптимистично заявил Кабанов, почесывая серебристо-седую бородку. — Все сделаешь не торопясь, вдумчиво. Не упуская важных деталей. Верно я говорю, Олеся Владимировна?

Комарова холодно посмотрела на него, кивнула и продолжила брезгливо шнуровать грязные рабочие ботинки. Она никогда не нравилась Зимину. Слишком уж отличается ее натура от всеми любимого Кабанова. Этот седовласый мужчина в очках словно сошёл со страниц научной фантастики — весёлый, но в то же время мудрый учёный, обладающий пытливым умом и неиссякаемой энергией. Даже не верится, что идея эксперимента принадлежит ему. Комарова же — практически полная противоположность, за исключением разве что интеллекта. И в качестве главного «живодера» смотрелась бы куда органичнее.

Холод и терпкий запах сырой земли просочились в помещение — старая дверь, отделяющая кабинет от коридора «А», приоткрылась. Зимин поспешил собственноручно закрыть ее, чтобы лишний раз не отвлекать коллег от подготовки. Когда он подошёл к прочему, внутренности доцента обдало холодом — ему показалось, что откуда-то из глубин темнеющего неподалеку коридора «В» на него смотрит «оно». Что-то не поддающееся объяснению. Что-то, над чем наука никогда не одержит верх.

— Владимир Валерьевич, а вы здесь были раньше? — слегка сипя, спросил Зимин.

— Нет, — ответила за отца Кабанова, — здесь раньше не бывал никто из нас.

— Ничего, мы имеем в своем распоряжении карту, — профессор извлек из кармана аккуратно сложенный листок бумаги, — так что не заблудимся. Да и где тут заблудиться? Коридоры одни.

Одни коридоры… Зимин почувствовал, как по спине прошёлся неприятный холодок. И зачем он согласился на это безумие? И без него бы прекрасно справились. Господь милосердный, да что же это такое!

— Дим, мы пошли, — раздалось откуда-то издалека, и Зимин услышал, как хлопнула дверь. Что ж, теперь он один.

Доцент как можно бодрее подошёл к столу, достал журнал для записей и, сжевав остатки бутерброда, начал работу.

Записи с первой камеры не было. То есть совсем. Зимин заматерился через зубы. Он ненавидел, когда что-то шло не по плану. Сегодня нужно было поехать к родителям, а не торчать под землей с вышедшей из строя техникой и успокаивать внезапно взбунтовавшегося внутри параноика.

Что ж, зато вторая запись была на месте. Доцент отметил про себя, что крайне глупо ставить всего три камеры. Будь около первого испытуемого ещё одна, хотя бы часть действий можно было бы отследить. Ну, да черт с ним.

Второй испытуемый ничком лежал на земле. По прошествии некоторого времени, открыл глаза и судорожно принялся размахивать руками перед лицом. Возможно, подумал, что потерял зрение — в середине коридора «В» кромешная тьма. После этого он достал телефон и попытался исследовать пространство вокруг. Тусклый свет экрана заскользил по камням и земле. Похоже, вскоре испытуемый понял, где находится. Он сжал телефон в руке, сел посередине коридора и крепко зажмурился, изредка подрагивая плечами.

Зимин покачал головой — в документах этот мужчина был отмечен как наиболее стрессоустойчивый. Чего же тогда ждать от двух оставшихся?

Из темноты за испытуемым выбежала женщина и, не издав ни звука, пронеслась мимо. Зимин вздрогнул: её лицо было искажено гримасой непередаваемого ужаса. Безмолвность этой картины вызывала какое-то гнетущее чувство. Зимин даже проверил уровень звука, но нет — стоял максимальный. Было слышно, как второй испытуемый начал судорожно всхлипывать. Он опустил голову к коленям и вцепился в волосы.

И тут Зимин замер. Из-за поворота коридора В вышла огромная человеческая фигура. Доцент хотел было поставить на паузу, чтобы рассмотреть непонятный объект поближе, но замер. Фигура двигалась прямо к испытуемому. Зимин почувствовал могильный холод внутри грудной клетки. Это был огромный, почти под потолок, человек. Совершенно голый, без каких либо признаков пола. С огромной шеей и маленькой головой, словно в неё вшитой. Огромные руки, широкие плечи. Было видно, что долгое время это тело не знало пищи — из-под атласно-чёрной кожи торчали кости. Великан остановился в нескольких шагах от испытуемого и, не моргая, уставился на него. Мужчина, услышав звук шагов, дрожа, включил телефон и посветил в темноту перед собой. Стоящий за ним опустился на колено и, вытянув шею, замер, вплотную приблизив голову к затылку испытуемого. Из глотки Зимина вылетел сдавленный вскрик — он увидел лицо гиганта. Первое время доцент даже не хотел верить в то, что ему удалось рассмотреть. Это был не человек. Два маленьких белых глаза и огромный рот, тянущийся от одного края лица, до другого. И больше ничего. Это даже для монстра слишком!

Зимина трясло, но он продолжал просмотр.

Испытуемого вдруг озарила страшная догадка, и он повернулся назад. Тусклый свет экрана попал на лицо чудовища. Мужчина вздрогнул, не успев сказать и слова, и рухнул замертво. Великан поднялся и, перешагнув через мертвеца, направился к коридору «А». Напоследок поднял безжизненные глаза на камеру. Он знал, что за ним следят.

Зимин закрыл окно записи. Пару минут просидел в полном оцепенении. Пальцы рук сводила судорога, со лба стекали ручьи ледяного пота, в виски колотилась взбунтовавшаяся кровь. Он был один. Профессор и остальные наверняка мертвы. Все испытуемые тоже — монстр шел со стороны коридора «С», а значит, выживших там нет. Даже не нужно смотреть запись. Он остался один. Связи здесь нет и других людей тоже. Один.

В голову лезут невеселые мысли. О том, что коридор «В» самый короткий, о том, что дверь отнюдь не железная, о том, наконец, что оружие здесь держать не принято, а рост Зимина немногим больше ста семидесяти.

В коридоре раздался оглушительный крик Комаровой. Зимин даже не сдвинулся с места. Она не тот человек, за которого можно пожертвовать своей жизнью. Особенно когда этой жизни осталось совсем немного. Даже если великан не войдет сюда, и Зимин не увидит своего отражения в его белесых, ужасных глазах, то время всё равно заберет своё. Доцент скончается от истощения за несколько дней.

На секунду смерть от рук монстра показалась ему гуманней.

«А может, кто-то нас хватится раньше? Кто-то придёт?» — в душе Зимина вспыхнула мимолётная надежда.

За спиной раздался щелчок и старая дверь, скрипя, открылась.

Из подземного царства нет дороги назад.
♦ одобрил friday13