Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ВОЕННЫЕ»

Отрывок из книги Александра Бушкова «НКВД: Война с неведомым»:

------

Случилось это в октябре сорок первого — мы тогда все еще отступали.

Я тогда была в звании военврача третьего ранга. Это означало одну шпалу на петлицах и соответствовало званию армейского капитана. Система такая продержалась до сорок третьего, когда ввели погоны, и мы стали именоваться иначе: капитан медицинской службы, майор, и так далее. Только погоны у медиков были поуже, чем у остальных. Но это, наверное, неинтересно.

Порядок тогда был такой, что командиры должны были дежурить на КП дивизии. Уже не помню, что было написано насчет этого в уставах, но это наверняка тоже неинтересно. Я просто хочу пояснить, почему оказалась в тот день на КП дивизии — дежурила в свой черед.

Отдежурив, возвращалась в медсанбат примерно в час дня. От КП до медсанбата, до окраины деревни, было километров пять с небольшим, дорога одна, не петляла, так что при всем желании заблудиться невозможно. Справа тянулось редколесье, слева — болото. Стоял октябрь, но погода выдалась теплая, ясная. Я специально подчеркиваю: все произошло в час дня, при ясном небе. Это мне до сих пор… ну, не то чтобы не дает покоя, но кажется каким-то неправильным. Мне всегда казалось: уж если такое бывает на самом деле, то они… ну, эти… словом, им как бы полагается появляться после полуночи, в сумерках, об этом столько написано… Так вроде бы полагается?

От КП я отошла примерно на километр, когда услышала сзади машину, а вскоре она меня и догнала: обычный «козлик», то есть легковой «газик» повышенной проходимости. «Виллисов» мы тогда еще и в глаза не видели, их стали привозить позже.

Я сошла с колеи на обочину — колея была узкая. Машина остановилась. В ней был только водитель — прекрасно помню, с треугольничками в петлицах и пехотными эмблемами. Вот сколько точно было треугольничков, как-то не вглядывалась.

Лицо… Обыкновенное, знаете. Типичная, как принято говорить, простецкая физиономия, славянская. Такой, как бы поточнее… из весельчаков и балагуров. «Подывыся, дивчина, який я моторный». Отнюдь не первый парень на деревне — просто веселый и незатейливый. Вот, кстати, что любопытно, хотя и не имеет отношения к той истории: именно из ребят с такими лицами с равным успехом получались и настоящие герои, и последние шкуры. Но это не имеет отношения к той истории… В общем, лицо у него было простое, типичное, располагающее. Улыбка хорошая, белозубая, и все зубы — здоровые, белые, отличные, хоть колючую проволоку перекусывай, как кто-то любил выражаться. Наверное, я тогда чисто профессионально обратила внимание на зубы — у нас на факультете была и стоматология, основы…

Вот… Он улыбнулся этак открыто, беззаботно и спросил совершенно непринужденно:

— В расположение, доктор?

Я его не помнила, но подумала, что он мог меня где-то видеть прежде. Или попросту проявил солдатскую смекалку: знал, что в деревне, на окраине, стоит медсанбат, и куда же еще шагать врачу, как не туда? Петлицы у меня были, естественно, медицинские. Одна шпала — это уже не военфельдшер, это уже доктор, то есть военврач…

Я в ответ не то чтобы кивнула — так, неопределенно пожала плечами. Все же какая-никакая, а военная тайна — расположение отдельно взятого воинского подразделения, то есть медсанбата. Тогда с секретностью было строго, все уши прожужжали, да и основания были, нельзя все списывать на время и шпиономанию. Да что там далеко ходить, моим девчонкам пришлось однажды перевязывать самого настоящего диверсанта — немца, не русского предателя. Руку ему прострелили особисты, когда брали…

Шофер покивал с понимающим видом, потом сказал:

— Садитесь, доктор, довезем в лучшем виде.

Или как-то иначе он выразился? В общем, сказал какую-то банальность — но не пошлость, нет, какую-то банальную прибаутку: мол, доставим в лучшем виде, домчим с ветерком и колокольцами…

Я собиралась к нему сесть, не особенно и раздумывая. Не хотелось тащиться пешком в такую даль. И подозрений на его счет у меня, в общем, не имелось. Завезти меня куда-нибудь не в ту сторону он не мог — дорога, повторяю, была одна-единственная, тянулась вдоль болота. Разведгруппы немцев, что приходили с той стороны за «языком», вели себя иначе — никто из них не стал бы в одиночку раскатывать на машине средь бела дня. Служила я почти год, была обстрелянной в самом прямом смысле. В кобуре у меня был ТТ. Словом, никакой опасности.

И ведь так бы я к нему и села! Знаете, что помешало? Шлевка. Шлевки — это две кожаных петли, на которых кобура подвешивается к ремню. На одной у меня распоролся шов, я давно заметила, но все не собралась починить — и как раз когда я шагнула к машине, шов разошелся окончательно, кобура вдруг провисла на одной петле, в первую секунду показалось, что кобура вообще оторвалась и падает…

Я, чисто машинально, схватилась за нее, посмотрела на ремень. И, так уж получилось, видела теперь водителя как бы искоса, краем глаза, боковым зрением.

Это был уже совсем другой человек. Пожалуй, и не человек вовсе.

Зрачки у него стали вертикальные, как у кошки. У людей таких не бывает. И зубы теперь были какие-то другие. Не клыки, нет, но… Не могу вам вразумительно объяснить, в чем была странность, но в тот миг мне стало совершенно ясно, что зубы у него не те, не человеческие. И с лицом что-то не в порядке: все на месте, но пропорции изменились как-то вовсе уж неправильно. Лицевой угол, челюсти, нос — все стало неправильное. Был румяный, щекастый, а стал похож на череп. Будто череп, обтянутый чем-то вроде кожи — желтоватой, сухой, не скучной человеческой кожей, а именно подобием кожи.

Это была тварь, вот что я вмиг поняла, и лучше объяснить не умею даже сегодня, через столько лет. Не человек вовсе. Чужая, непонятная тварь.

Я моментально шарахнулась подальше. Сработал какой-то инстинкт. Схватилась за кобуру, не мешкая, опять-таки инстинктивно, стала дергать клапан, и ремешок, как назло, заело…

А он… Я его теперь видела словно бы прежним — но не совсем. Вроде бы прежний незатейливый парнишка, но сквозь старое лицо что-то как бы проглядывало. То самое, что я видела краем глаза.

Он, видимо, сориентировался — почти моментально. Понял, что я его раскусила. Лицо у него исказилось совсем не по-человечески, прошипел что-то вроде:

— Ишшшь-ты…

Я его интонацию в жизни не смогу повторить. Это уже был не человеческий голос — но и не звериный звук. Просто… Что-то настолько другое, не знаю, как и описать… Тварь прошипела — разочарованно, зло, с нешуточной досадой, что у нее сорвалось:

— Ишшшь-ты…

Я все еще дергала кобуру, отбежала еще дальше, а он вдруг рванул машину с места. Даже не пытался на меня наброситься. Рванул с места, моментально исчез из виду — дорога была не прямая, выгибалась то так, то этак, машина в несколько секунд исчезла за поворотом…

Пистолет я наконец выдернула, загнала патрон в ствол, только никого уже не было. Так и стояла с «ТТ» в руке. Тишина, солнышко, безлюдье полное, и меня колотит крупной дрожью…

Ну, понемножку успокоилась, стала рассуждать уже совершенно спокойно.

И что теперь прикажете делать? Возвращаться на КП и там все рассказать, попросить, чтобы меня свезли в медсанбат? Рассказать, что вместо шофера за рулем «козлика» сидела какая-то тварь? Вы бы на их месте отнеслись серьезно к подобному рассказу? То-то. Подумали бы, что у докторши, вульгарно выражаясь, у самой шарики заехали за ролики (бытовало тогда такое выражение). На войне с людьми это случается…

Словом, я постояла-постояла, собралась с духом — и пошла дальше, прямехонько в медсанбат. Пистолет, правда, так и не спрятала, держала в руке со снятым предохранителем. Только ни этого, ни машины так больше и не увидела, добралась до окраины деревни без малейших приключений. Спросила у часового, не проезжал ли «козлик» с белобрысым таким пареньком за рулем. Оказалось, проезжал. Часовой его, понятное дело, останавливать не стал — он же не в расположение медсанбата ехал, а мимо…

Вот такая история. Я была девушка городская, с высшим образованием, из интеллигентной семьи. Дома у нас никто и никогда не интересовался таким — чертовщиной, мистикой, фольклором. Никаких верующих бабушек, никаких вечерних рассказов в духе «Вечеров на хуторе близ Диканьки». «Вечера» — это было совсем другое, классика, литературный вымысел. А сама я была, естественно, комсомолкой, твердокаменной материалисткой. Как писал кто-то — воспитана временем и страной…

Но это со мной приключилось на самом деле, честное слово! Это была тварь в человеческом облике. Оборотень. Знаете, я и тогда была твердо уверена, и теперь стою на том же: если бы я все же села в машину, к этому — там бы мне и конец. Потому что оно охотилось. Не могу объяснить, почему, но я это знаю совершенно точно. Оно охотилось на людей, на одинокого прохожего. Там бы мне и конец. Не знаю, почему оно не выскочило из машины, не бросилось на меня. Не берусь гадать. Да, я где-то читала впоследствии, гораздо позже — именно так, боковым зрением, глядя не прямо, и можно увидеть истинный облик какой-нибудь нечисти. Так в народе считают. И ведь оказалось, все правильно!

Исчезали ли люди из расположения дивизии? В тех местах? Ну разумеется, случалось. На войне это бывает не так уж редко и официально именуется «пропал без вести», о чем родным отсылается соответствующее извещение. Мало ли что… Одного уволокла неприятельская разведка, другой попросту дезертировал, третий наступил на мину, и его разнесло в мелкие клочки. Всегда находились разумные, привычные объяснения. Чтобы предполагать нечто подобное моему случаю, нужно испытать это самому, а такое, к счастью, случается довольно редко. Я в жизни не слышала от людей ничего подобного, никаких историй о встречах с чем-то подобным… а впрочем, я и сама до-олго никому не рассказывала. Такие вещи человек обычно держит в себе, нет ведь ни доказательств, ни улик.

Но это было со мной, чем хотите клянусь…
♦ одобрил friday13
26 декабря 2011 г.
Служил я в 90-е годы обычным рядовым. Прошел год, и меня назначили на «блатную» должность кочегара в котельной (кто служил, тот поймет, почему должность «блатная»). Зимним вечером я заступил на очередное дежурство. Котельная отапливала гараж на двадцать машин, и до расположения части было 600 метров. Ко мне пришел сослуживец, и мы заварили чай. Он начал рассказывать историю о том, что когда-то в этом гараже солдат покончил жизнь самоубийством — повесился то ли из-за несчастной любви, то ли по другой причине. Пока мы сидели и разговаривали, шел снег, вокруг было тихо. И вдруг резко, с громким хлопком, открылась дверь в котельную. Мы оба мгновенно замолчали. Чтобы подойти кому-либо к двери, ему нужно было пройти мимо окна кочегарки, и нам было бы видно, кто идет. Но мы никого не видели, да и дверь открывалась очень туго — его не могло открыть случайным порывом ветра. Мы встали и вышли на улицу — думали, что над нами кто-то пошутил из наших, но следов возле двери не было. Вот тогда мне стало по-настоящему страшно. В ту ночь я не мог уснуть, и после каждого шороха выбегал с топором за дверь...
♦ одобрил friday13
Есть в Приморском крае город Дальнегорск. Многие эзотерики говорят, что он стоит на некой аномальной зоне. Люди там видят странные свечения, огненные шары и прочую мистику. В общем — весь букет паранормальных явлений, свойственный для подобных мест. Сам я был в Дальнегорске только проездом, но с товарищами как-нибудь наведаемся в тамошние леса.

Одну историю мне рассказала моя прабабка, у которой под Дальнегорском была дача, вторую — мой директор, командированный по службе в те края. По своему обыкновению сочинительством заниматься не буду, пишу с их слов.

* * *

История от прабабки. Были они с моим прадедом на даче. Обычно, если приезжали, то оставались там на несколько дней, благо домик там хороший стоял. Уже в то время (60-е годы) ходили слухи про странные явления в небе, но прабабка им не верила. Про пришельцев она тогда даже и не думала, что такое возможно.

Покопались они с дедом на участке до сумерек и пошли в домик ужинать. Поужинали, поговорили, как раз стемнело, улеглись спать. Прабабка отметила, что в ту ночь очень ярко светила луна (собственно, данное обстоятельство связывает эту историю с историей ниже). Были уставшие, поэтому уснули быстро. Проснулась прабабка оттого, что из окна на неё светили, как прожектором. Растолкала прадеда — мол, иди, глянь что там за хулиган фарами в окно светит. Также прабабка описала низкий вибрирующий гул (вернее, она его попыталась озвучить, но у меня ассоциация появилась именно с низким и вибрирующим).

Оделся прадед, вышел, смотрит — на поляне перед воротами яркий свет. По описанию прабабки (со слов прадеда), будто бы у «БелАЗа» очень ярко горели фары. Прадед сперва крикнул, мол, выключи свет — никакого эффекта. Тогда он взял лопату, отворил калитку у ворот и пошёл к «фарам» разбираться, что там к чему. Прабабка тем временем вышла на крыльцо и тоже смотрела в сторону света. Со слов прабабки, прадед подошёл поближе и тут же что-то громко крикнул, бросил в свет лопату и бегом направился назад к калитке. Забежал во двор, запер калитку на замок, метнулся к крыльцу, схватил прабабку, затащил в домик и закрыл на замок дверь. Прабабка спросила, что он там увидел, тот сказал: «Надя, там маленькие люди руки к лицу мне тянуть стали».

Сидят они в домике и тут слышат, как кто-то по двери рукой водит, и голос такой тонкий произносит: «Аткой» (прабабка предположила, что они пытались сказать «открой», а по двери руками водили, потому что не понимали, как ею пользоваться). Прабабка с прадедом сидели тихо, а за дверью ешё пошебуршились и ушли. Потом и свет пропал. Больше ни на даче, ни где-либо больше прабабка подобного не встречала. Дачу продали через десять лет. Следов приземления или какой-либо странной деятельности на поляне они не нашли.

* * *

Мой директор — военный в отставке (старший прапорщик). Как-то на корпоративе во время перекура мы обсуждали с ним всякие «НЛОшные» истории, и я выказал свой скептицизм по поводу этих историй. Директор же в ответ на это рассказал мне свою историю.

Будучи ещё прапорщиком (не старшим), он был командирован в одну часть недалеко от Дальнегорска. Как-то заступил он там в наряд помощником дежурного по части. Одна из обязанностей в этом наряде — делать обход казарм, нарядов по КПП, столовой и прочих объектов. Отоспал директор свои положенные четыре часа (с 22.00 до 02.00) и отправился на обход. Вышел из штаба и направился к казармам. Для себя отметил, что в эту ночь необычайно ярко светит луна. Проверив личный состав в казармах, стал возвращаться опять к штабу. Идёт и чувствует, что что-то не так — будто следит за ним кто-то. Оглядывается — нет никого. Подходит к штабу и видит перед штабом трёх «существ». По его описанию могу сравнить их со сфинксами (отдалённо, правда — директор сказал, что они были на четырёх лапах, морды напоминали человеческие лица, хвоста и гривы не было, тела слегка светились). Страха, как он сказал, как такового не было, зато появилась мысль, что надо налаживать контакт.

Подходит он к ним и говорит — мол, что вы тут делаете? Те на него повернулись, ответили, что уран ищут, им для топлива надо (голос, по словам директора, был спокойный и даже вежливый). Директор на всякий случай руку на кобуру положил — нет, говорит, у нас тут урана, да и вообще это режимный объект, вам тут нельзя находиться, да и не дай Бог, напугаете кого. «Пришельцы» что-то побурчали меж собой (именно побурчали) и сказали — хорошо, мол, сейчас мы уйдём. Директор поднимается на крыльцо, смотрит — а их уже нет.

Зашёл он в штаб и, как только закрыл за собой дверь, его начало колотить. Тут и страх появился, и прочие неприятные ощущения. От такого напора адреналина отчитал посыльного, дежурившего в штабе, за нечищеные сапоги, и ушёл в дежурку, где (видать, от нервного потрясения) отключился. Проснулся, когда под утро зашёл дежурный по части. Директор хотел было списать произошедшее на сон, но решил перестраховаться и спросил у посыльного, делал ли он ночью обход. Посыльный ответил, что делал, вернулся нервный и отчитал его (посыльного) за сапоги. Не зная, что и думать, директор сменился утром с наряда и пошёл домой. Через три дня стал чувствовать себя плохо, а на следующий день обратился в санчасть. Оттуда его направили в госпиталь, где и зарегистрировали лёгкую форму лучевой болезни (какой-то там степени, не помню, какой именно).

Я не был свидетелем данных ситуаций, но был один случай. Когда я был на срочной службе в «ленинской» комнате, попалась мне подшивка «Комсомольской правды». В одной из газет была статья про Дальнегорскую аномальную зону. Дал прочитать сослуживцу из Дальнегорска — тот после прочтения сказал, что, когда он учился в десятом классе, возвращаясь со школы зимой (почти стемнело — учился во вторую смену), видел на небе быстро летящий яркий шар.
♦ одобрил friday13
Конец 90-х, Азия, гражданская война. Мы с оператором вылетели в затерянный горный кишлачок. Его только-только правительственные войска отбили у большой банды, промышлявшей в этом районе. Бандиты, перед тем, как уйти, перерезали там всех от мала до велика и заминировали все, что можно. Правительственное подразделение сразу же на подходах потеряло троих — подорвались на минах.

Мы высадились из вертушки и тут же получили строгие инструкции — ходить четко за сопровождающими. Шаг влево, шаг вправо и — здравствуй, мина. Идем гуськом по безопасной тропинке, след в след за солдатами. Останавливаемся периодически, снимаем. Кишлачок маленький, аккуратный. Вокруг — синие горы. Маленькие домики, густая трава. И — яблони. Громадные, кряжистые. Ветки — в больших плодах, необыкновенно красивых, зеленых с красными боками. Но ощущения неприятные. Сквозь ароматы трав пробивается сладковатый запашок — то ли яблоки гниют, то ли что похуже. «На нас из домов, кажется, смотрят», — шепчет мне на ухо оператор. А окна — черные, мертвые...

Возвращаемся назад. И тут вижу рядом с тропинкой в траве фотографию в рамке. Могу дотянуться и поднимаю. Сопровождающие орут — куда, мины! Извиняюсь и очищаю фотографию от травы и грязи. Девчушка лет четырех, хорошенькая, большеглазая, с ямочками. Стараюсь не думать, что сейчас с малышкой. В кишлаке живых не осталось.

Потом записываем интервью с командиром. Он жалуется — так ни одного яблока и не попробовали. В траве — и противопехотные мины, и разрывные, и просто растяжки — целый арсенал. К деревьям не подобраться.

Начинает темнеть, и нас определяют на ночлег в лагере, что чуть ниже кишлака — метрах в двухстах. Меня — в палатку с медсестрой, оператора — в соседнюю. Предупреждают — огня ночью не зажигать ни коем случае, даже фонариков. По склонам ходят банды, могут обстрелять.

Долго не могу заснуть — холодно. Лежу, слушаю шум реки — она недалеко от кишлака. И тут начинают пробиваться какие-то непонятные звуки — то ли стоны, то ли всхлипы. Потом они складываются в мелодию. Низкий женский голос поет тягучую унылую песню. Каждая фраза заканчивается всхлипом. Вскакиваю, начинаю будить медсестру. Но она, кажется, и так не спит. Говорю ей: «Слушай, в кишлаке кто-то есть. Женщина. Она же сейчас на мине подорвется». Медсестру трясет. Она хватает меня за локоть: «Ты что, не понимаешь? Живых там нет! Не уходи!». Но я нащупываю выход из палатки, расстегиваю его. И понимаю, что никуда действительно не пойду. Над кишлаком — почти полная луна. Все залито серебристым мертвенным светом. Как на гравюре белеют домики, черными силуэтами выделяются яблони. Именно оттуда доносится пение — все громче и громче. Рядом с нашей палаткой на корточках сидит часовой. Он зажал уши руками, мерно раскачивается и громким шепотом читает молитву. Возле него валяется автомат.

Медсестра затаскивает меня в палатку и судорожно задраивает ее. Объясняет: «Мы неделю здесь, и как стемнеет — начинается. В первую ночь двое ушли, тоже решили, что кто-то в кишлак вернулся. Один подорвался на мине, другой просто пропал. Если в ближайшее время не сменят, все с ума сойдем!». Прошу перевести слова песни. Она соглашается: «Деточки мои, вы далеко ходили, вы очень устали. Где бы вы ни были, возвращайтесь ко мне. Я уложу вас спать». Такая вот старинная таджикская колыбельная.

Медсестра тихонько плачет. И я, чтобы не прислушиваться к жуткому пению, начинаю рассказывать ей, что нашла в траве фотографию девчушки. И решила не оставлять ее там, на обочине. Даже вытаскиваю фотографию из рюкзака, хотя что там в темноте увидишь! «Слушай, оставь ее мне, — предлагает медсестра,— мы тут из камней что-то вроде памятника делаем, там ее и укрепим». Прошу зачем-то: «Только осторожней с ней,ладно?» — и передаю фотографию. Песня, наконец, затихает, и я незаметно засыпаю.

Утром меня расталкивает медсестра. «Что это? Что?» — почти кричит она. Выбираюсь из-под одеяла и вижу: на моем рюкзаке — большое красное яблоко. И маленькая куколка. Такие делают дети в кишлаках из двух пучков соломы — головка-ручки-юбочка.

Тут прилетает вертолет, и мы быстро грузимся в него, не успев ни с кем фактически попрощаться. Куколку и яблоко я успеваю засунуть в рюкзак. Яблоко съедает в вертолете совршенно оголодавший оператор. А куклу я привожу домой.

Я нашла ее у себя в столе года через четыре, когда покидала Таджикистан. Солома уже практически рассыпалась в пыль, но еще сохранила запахи горных трав.
♦ одобрил friday13
20 ноября 2011 г.
Было это, когда я служил в ВДВ в прошлом году. Территория части приграничная, закрытая, всем знакомая по множеству марш-бросков и заученным картам. Как-то ночью «деды» отправили меня в одну деревушку неподалеку за водкой. До деревни около десяти километров — случай рядовой, доводилось и до этого бегать за выпивкой.

Добежал я до этой деревни успешно, накупил провизии и отправился обратно в часть легким бегом, ибо холодно и голодно.

Вдруг смотрю: места совершенно незнакомые, лес какой-то редкий, хотя на картах нет ничего, да и не мог я сбиться с пути. Дальше — больше. Бегу дальше, выискиваю тропинку и натыкаюсь на могильный камень, потом на другой, на третий... Камешки старые, мхом поросли. Откуда там могло взяться кладбище? А на небе светит луна полная. Тут мне стало не по себе, аж гимнастерка стала мокрой и прилипла к телу.

И тут выхожу к деревне — небольшая, в одну улицу. Совершенно мертвая. Ни огонька, ни лая собачьего. Пусто. И как только я об этом подумал, услышал где-то хлопанье ставен и отвратительный скрип, словно кто-то вышел погулять по мертвым улицам...

Не помню, как убегал из деревни этой. Сбросил тяжелый рюкзак и припустил в другую сторону. До части еле добрался. «Дедам» рассказал всё, они поверили, так как ходили слухи о таких явлениях. Вот только всё равно надавали за то, что выпивку не принёс.
♦ одобрил friday13
15 ноября 2011 г.
Недавно отслужил в армии. Занесло меня в Сибирь, хоть сам из южной части нашей необъятной Родины. Служил на узле связи, далеко от дивизии, почти не уезжал. У узла связи всегда есть отдаленные площадки с антеннами и обслуживающим персоналом — он в процессе службы не меняется и состоит в основном из срочников. И вот однажды парень с площадки заболел, и его нужно было кем-то заменить. Кто служил, тот знает: в армии все отдашь, чтобы хотя бы на время из надоевшей казармы уйти. И вот я туда и поехал.

На той площадке был командир, который рассказал мне историю про это место. Он руководил частью уже больше семи лет, и в начале его службы на этой должности на березе за казармой повесился боец — получил грустное письмо из дома и покончил с жизнью. Через год уже без объяснения причин тем же путём и на той же березе скончался еще один солдат, а через три месяца ещё один… Разумеется, устав снимать трупы с деревьев, их всех в округе повырубали.

В ночь на мое дежурство я услышал скрип деревянного порожка перед казармой и легкий стук в дверь. Странным было то, что есть звонок, и можно позвонить, но кто-то стучал… Я, разумеется, как и положено, спросил пароль, в ответ тишина. Повтор вопроса не дал результата. Но от моего голоса проснулись сослуживцы — постояльцы этой площадки, и так спокойно, будто ничего не произошло, говорят: это наши завсегдатаи — вечные солдаты… У меня мурашки пошли по коже, а им хоть бы что. Говорят, всегда так: либо в дверь, либо в окно постучат, могут и туда, и туда… Но самое страшное, что и до петли довести могут, если их разозлить…

Через несколько дней получил один мой сослуживец весточку из дома от друзей, что ему девушка изменяет. Ну и собрался домой: до ближайшего вокзала три часа езды на машине, площадка на поле в лесу, так что либо часовые заметят, пока до леса добежишь, либо в лесу заблудишься. В общем, он и через поле пробежал, и через лес пробрался до вокзала, где его уже ожидали патрули. На требование остановиться и сдаться последовал мат и бегство в тот самый лес. Там его и потеряли. Двое суток искали и в итоге нашли… Дезертир был найден повешенным на березе в лесу на солдатском ремне (кстати, чей ремень, неизвестно: его ремень был на нем, я сам видел этого парня висящим на дереве). Прибыв на место, командир за сердце схватился. Сказал, что береза та самая…
♦ одобрил friday13
8 ноября 2011 г.
Эта история произошла со мной три года назад в армии. Служил я на Камчатке в инженерной части морской пехоты в посёлке Завойко. Попал однажды в караул — охранять нужно было специальную технику. А в этот день, как назло, выпал снег и стоял сильный мороз. Выпало мне нести вахту на вышке с двенадцати до двух ночи.

Надели на меня бушлат, дали валенки. Я прошёл инструктаж, и старший повёл меня к своему посту. И вот стою я на посту. Закурил сигарету, хотя это делать запрещается, и посмотрел вниз на землю. И увидел, что к моему посту приближается человек в форме, с автоматом в руках. Я подумал, что это солдат, и насторожился, так как меня менять ещё было рано. На всякий случай снял с предохранителя автомат и начал наблюдать за этим солдатом. Тот подошёл почти вплотную к вышке, на которой стоял я, встал на колени, приставил свой автомат к своему горлу и нажал на курок.

Раздался хлопок, солдат упал на землю. Увидев всё это, я побежал к нему вниз. Быстро спустившись к тому месту, где лежал он, я его не обнаружил. Я обошёл кругом всё это место, но никаких признаков, что здесь находился человек, и тем более следов крови я не нашёл. Через час подошёл мой старший смены. Я ему всё рассказал, а он ответил, что часто на этом месте появляется этот призрак солдата, но откуда он и кем был, никто не знает. Больше на этот пост меня не ставили.
♦ одобрил friday13
1 ноября 2011 г.
Когда было мне 18 лет, я по призыву попал в армию. Прошел учебку, попал на место службы — и через месяц построили всех на плацу и отправили «за ленточку», в Афган. Там прикрепили к базе «Скоба» в качестве десантника. Так и прослужил. Месяц прошёл спокойно. А потом у нас округе «духи» появились. И с тех пор стали группы пропадать. Причем находили их в совершенно жутком виде — духи никого не жалели. По жестокости они не уступали маньякам — к примеру, моего соседа по комнате после очередного вылета «потеряли». Нашли три дня спустя. Желудок вскрыт, голова отрезана и вставлена в дыру. Гениталии отрезаны и вставлены в рот отрезанной головы. И такое случалось по несколько раз за месяц, порой даже по несколько десятков раз.

И однажды отправили конвой на «Чайку» — соседнюю базу. По-моему, за лопастями для вертолётов. Час прошел, запрос с «Чайки» — где конвой? Пытаются связаться — не получается. Отправили поисковую группу — нашли грузовик и БМП на обочине. На БМП — несколько капель крови, а в кустах — дух мертвый. Тут же все понятно стало. Буквально полчаса спустя со «Скобы» спецгруппа выехала, карательная. Приблизительное местоположение духов было известно.

Тут чертовщина и началась. Обычно духи подкупали местных жителей и те сообщали о приближении войск к расположению группировки. Потому отряд был готов встретить жесточайшее сопротивление. Но аул, где обитали бандиты, встретил их тишиной. Даже дозорного не было. Парни спешились, штыки пристегнули и на штурм пошли. Кольцом вокруг базы расположились и смыкаться начали. Никого. И лишь на площади в центре, у колодца, нашлись боевики. Если так можно сказать...

Чуть отвлекусь для описания площади со слов непосредственного участника событий. Судя по всему, там колодец располагался, а рядом что-то вроде помойной ямы. Площадь небольшая, вымощена камнем. Наших парней нашли в яме — связанные, с кляпами во рту, они сидели в состоянии кататонии — то есть полного отчуждения от реальности. Некоторые бойцы специально учились входить в такое состояние, чтобы не доставить духам удовольствия от пыток. Как, видимо, было и в этот раз. Весь состав конвоя был жив — ранен, но жив. А вот духи...

Духи были сложены «солнышком» вокруг колодца. И у всех без исключения были перегрызены глотки, буквально вырваны кадыки. Потом врач посмотрел по снимкам — говорит, такие разве что тигр оставит. Ну не мог же тигр стащить трупы в центр деревни. Мало того, все выглядело так, будто духи и не сопротивлялись — не было стреляных гильз. И, самое главное, крови не было нигде, кроме площади — будто бандиты сами пришли сюда и улеглись, а потом им перегрызли глотки. В общем, странностей было много. Снимки сделали и вернулись в базу. Потом полковнику показали — тот плюнул, снимки порвал и приказал всем говорить, что бандформирование уничтожили бойцы отряда. А насчет подобного запретил распространяться под угрозой: «Лично выведу за ограду и пристрелю».

Вот и думаю с тех пор — уж не пресловутая ли «высшая справедливость» в тот день духов покарала, а наших не тронула?
♦ одобрил friday13
29 октября 2011 г.
История у меня не самая страшная — скорее, странная. Есть у меня в посёлке заброшенная военная часть, которую законсервировали в конце 80-х. Мы там с ребятами в детстве лазили, собирали гильзы и таскали противогазы. Взводу срочников, которые отвечали за охрану, на нас было откровенно наплевать, и выгоняли они нас исключительно для вида. А за водку и сигареты разрешали лазить по всей части, которая, кстати сказать, имеет довольно большую площадь. Позднее территорию выкупила какая-то фирма, понастроившая теплиц и благополучно развалившаяся.

Было это лет 17 назад. И вот полгода назад я вернулся в город. Мы подгуляли с другом, с которым не виделись давно, и наш путь домой пролегал мимо части. Выглядела она, конечно, плачевно: выбитые окна казарм, закрытые на цепь ворота, поваленные ветром деревья, оборванные провода, облупившаяся краска на воротах с красной звездой... Нас удивило то, что при всём при этом на плацу было слышно движение и раздавались отрывистые команды офицеров. Мы не придали этому значения — мало ли что, вдруг какие-то светлые головы разместили батальон в древней военной части, в нашей стране и не такое бывает.

Однако с утра мне стало не по себе. Проезжая вновь мимо части, я остановился поглядеть, что же там находится. Заглянул в щель между воротами и понял, что не было прошлой ночью никого на плацу. Весь был плац завален хламом, и никаких следов. Ржавая цепь на воротах, которая не открывалась почти 20 лет, было тому подтверждением. Я залез в машину и поскорее уехал оттуда. Потом думал над этим случаем, но не смог ни до чего додуматься. Мы ведь с другом вместе слышали звуки марширования и командные выкрики, так что галлюцинации исключены, да и не настолько мы были пьяны...
♦ одобрил friday13
23 октября 2011 г.
Историю мне рассказал отец. Он в свое время работал в Сибири на военной базе недалеко от города Лесной. База была, что называется, «с полным фаршем» — ядерные боеголовки, пара истребителей и система ПВО. Вся площадь базы была под наблюдением, много камер. Датчики, какие только есть, в забор были понатыканы. Ну и, конечно, патрули. За нарушение режима — срок до пяти лет, а за крупную проделку и к стенке поставить могли. Именно поэтому данная история с самого начала вызвала удивление и буквально шок у всего состава базы.

Истребители «МиГ», стоявшие на вооружении базы, планово осматривались каждые два дня, и во время одного из осмотров обнаружили сильные повреждения двигателя. Выглядело, словно кто-то просто зубилом пробивал дыры, где только мог. Тут же подняли весь объект, разогнали всех по боксам и стали прогонять съемки камер. Но именно те три камеры, которые мониторили аэродром, дали сильное искажение в период с полуночи до трех. Не было видно почти ничего. И тут доложили, что еще один сектор «заглох» — на этот раз пищеблок. Подняли в ружье бойцов и срочно туда отправили.

Мой отец там инженером-проектировщиком был и в боксе сидел. Ему потом диспетчер по-дружески рассказал, что солдаты вернулись седыми и без оружия. Автоматы, брошенные в столовой, так и не были найдены, а все столы и стулья в нем были раскурочены. Ребят потом увезли куда-то, а командир базы тревогу объявил и запросил подмоги для поимки вероятного диверсанта. Те прибыли под утро и переворошили всю базу — стреляли порой. Потом собрали подписи о неразглашении под угрозой смертной казни и улетели под вечер.

Через пару лет в Новый год пилот «Ми-24», участник Афганской войны, рассказал, что следующей ночью после тех событий он шёл «черным тюльпаном», то есть трупы возил. Везли семь оцинкованных мешков. А другой «Ми» вез спецгруз — один металлический контейнер с охраной. Пилоты второго «Ми» так и не вернулись. А что это за «диверсант», который смог простых солдат в психов превратить, а спецбойцов семь человек положить, так и осталось неясным. Только охрана с тех пор на базе была втрое жестче. И людей оттуда вообще старались не выпускать вплоть до распада Союза.
♦ одобрил friday13