Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ВЕДЬМЫ»

20 марта 2016 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Алексей Провоторов

— Да не было тут никакой деревни! — снова сказал Сеня, уже теряя терпение. — Я что тут, первый раз лажу, что ли?

— А чего тебя тут носит-то? — подозрительно спросил участковый. — Тоже, небось, браконьер, как эти? — он кивнул в сторону Савки и Гришки. Те, мужики нестарые, а против участкового и вовсе зелёные, послушно понурили головы. Их лица давали понять, что, если бы не комсомольское воспитание, они от раскаяния рыдали бы в пыли и посыпали себе голову пеплом.

— Мы не браконьеры, Иван Ефимыч… Мы так, просто… — пробубнил Савка, тот, что посветлее. Вообще-то он был известный баянист с Прудового, но сейчас это ему плохо помогало. Участковый — не баян, на нём не сыграешь.

— А наклеп тебе тогда карабин, апостолец? — Иван Ефимыч ругался по-своему, будучи родом откуда-то восточнее Курска. — Утей стрелять, что ли? Самодеятель… Я те покажу самодеятельность!

— Так мне не с чего охотиться больше... — начал было Савка, но под взглядом участкового сник и замолк. Гришка был понятливей и помалкивал уже давно. Сидел с краю да терпеливо смотрел на небо.

Кипятился только Сеня. Во-первых, потому, что его определили под одну гребёнку с браконьерами, когда он, честный охотник, и ружьё-то взявший скорее по привычке, искал в буняковском осиннике грибы; а во-вторых, потому что теперь, когда личный «Запорожец» участкового сломался на жаре и был оставлен в густой августовской траве в диких полях, они умудрились заблудиться в собственном районе. Ну ладно, что на окраинах, но ведь в знакомых местах-то!

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
15 марта 2016 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Алексей Провоторов

«Говорят, на Бартоломеевой Жиже, под болотом, лежит кость. Лежит и гудит. Старая кость, живая. Кто её в теле носил, умер давно, а она всё никак. Большая, сказывают, через всё болото наискось.

Кто её услышит, спокойно спать не сможет до конца дней, а прислушаться надумает — с ума сойдёт. Блаженный Бартоломей в тех краях поселился, чтобы смирением и кротостью на позор выставить страхи перед костью, и год там отшельничал.

Когда же на следующую весну, как снег потаял, пошли люди навестить его, так он убил их и сожрал, и когда солдаты пришли и зарубили его, то нашли за жилищем его алтарь, а на алтаре кадавра, что он из костей складывал. Кости были человечьи, но складывал он из них подобие звериное. Кадавр был больно страшен, солдаты порушили его и сожгли, вместе с телом блаженного, а сами бежали оттуда».

«Поверия Подесмы»

* * *

Поздняя осень рухнула на лес, придавила. За ночь последние листья облетели, как хлопья ржавчины. Палая листва подёрнулась инеем, бурьян на полянах тоже. Лес стоял мёртвый и окостеневший, бесцветный, как пеплом присыпанный. Тревожно и мерно свистели птицы, утонувшее в пасмурном небе солнце едва светило сквозь ветви. Оно казалось размытым, бесформенным, словно медленно растворялось в густых холодных тучах, подтекая водянистой розоватой кровью.

Он как раз думал о том, мертва ли эта, в красном, или ещё нет, и подбирал в памяти подходящий заговор, когда услышал далёкий, мычащий стон впереди.

— Ынннаааааа…

Звук разлёгся в холодном воздухе, потерялся меж стволов. Как будто дурной гигант шлялся лесом. По спине пошли мурашки. Неблизко, прикинул Лют, но глазом бы увидел, если б не дым, шиповник и густой тёрн. В этих зарослях Лют исцарапал уже всю куртку — к Бартоломеевой Жиже не вела ни одна дорога.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
21 февраля 2016 г.
Первоисточник: hellstory.ru

Эта страшная история со мной приключилась в начале декабря. Я сильно заболела, две недели пролежала в больнице с воспалением легких. Началось все с обычного кашля, тогда мне даже в голову не могло прийти, что всему виной порча.

Думала, ну с кем не бывает. Заболела, правда, на ровном месте, буквально ни с чего. Но все равно, дело житейское. Полежала под антибиотиками, стало полегче. Выписали меня уже в более-менее приличном состоянии. Был только кашель, как мне сказали — «остаточное явление», и слабость. Например, полы протру, а усталость, словно весь день вагоны разгружала.

Врачи все пеняли на пневмонию, вроде от нее все, скоро должно стать лучше. Только «скоро» все не наступало. Так и существовала в странном состоянии — вроде не больна, но сил ни на что нет. Тут в очередной раз подруга пришла, стала жалеть, да и говорит, что у нее дедушка есть знакомый, отставной военный, так он вроде знахаря. Травки всякие собирает, люди к нему ходят, кто за советом, кто по здоровью. И всем лучше становится.

Долго она меня уговаривала, очень я не хотела никуда идти. В итоге, подруга сама к нему и привезла. Мне до последнего неуютно было, но делать нечего, когда уже перед дверью стояли.

Дверь открыл дед, бодрый, с осанкой, выправкой, но по лицу видно — старенький. Подругу узнал, впустил в квартиру. Я стояла и думала, чем он мне поможет? Обычный пенсионер. А дед подруге сказал в зале посидеть, а сам меня на кухню повел. Сели, ни чая не предложил, ни словом не обмолвился. Сидит, смотрит, а взгляд такой — пристальный, цепкий — одним словом — военный.

Сидели, сидели, чувствую — глупо все. Стала ему про воспаление легких рассказывать, про самочувствие. А он, такое ощущение, что не слушает. В окошко глядит и кивает. Потом прервал меня:

— Давай посмотрим.

— Что посмотрим? — самой неуютно. Думаю, сейчас вот этот старик меня осматривать еще начнет.

— Ну ты же с собой его принесла.

— Что?

— Так ты даже не знаешь? — тут старик рассмеялся, а мне совсем не по себе стало. — Сумку свою давай.

Встала, сходила в прихожую за сумкой. Принесла. Он довольно бесцеремонно вывалил все содержимое на стол и еще потряс, чтобы все попадало. Потом пальцем аккуратно вещи стал отодвигать, будто ищет чего. Сижу, а мне неудобно, все-таки личные вещи. А старик замер и пальцем показывает. Гляжу, а там крестик. Обычный, нательный, только точно не мой.

— Ну вот он, — сказал дед, а сам воды в стакан налил. — Ты его сама возьми, мне нельзя.

Подцепила ногтями крестик, а он странный такой. Весу в нем пару граммов, а тяжеленный. И еще, на том месте, где должен быть лик Христа, все стерто.

— В стакан бросай, — говорит дед. — Я только не знаю, справлюсь ли. Если засыпать буду — буди и главное — сама не спи. Поняла?

Я кивнула. Дед стакан рукой сверху закрыл и забубнил. Ни слова не разобрать: бу-бу-бу и бу-бу-бу. Только на меня эти слова, как сильное снотворное подействовали. Глаза сами стали закрываться, голова к столу клонится. Несколько раз резко вздрагивала, но не помогало. А потом старик как даст мне пощечину — смотрю, чуть не лежу уже на столе. Взбодрилась.

Вскоре сам старик дремать стал. Бубнеж стал медленнее, слова растягиваются, моргает медленно. Я его за плечо потрясу, он снова быстро говорить начинает, но ненадолго этого действия хватало, примерно на полминуты. Так и сидели. Не знаю, долго или нет, у меня вообще чувство времени пропало. Просто потом старик замолчал. Я сначала думала заснул, стала его трясти, а он руку со стакана убрал. На дне крест весь почернел, как будто в земле несколько лет пролежал.

Дед встал, воду спокойно вылил в раковину, а крестик просто выбросил в ведро. Поставил чайник на огонь и кричит подруге:

— Марина Александровна, душа моя, пойдем чай пить. А ты, — уже ко мне повернулся, — со стола вещи собери, мне чужого не надо, — и улыбается.

Посидели, попили чай. Он обо всем, что произошло, словом не обмолвился, пыталась несколько раз сама поговорить об этой страшной истории, о порче, о кресте, но Маринка на меня цыкала. Потом уже, когда собирались, денег хотела дать, но дед не взял. Лишь, когда выходила, сказал:

— Проучить надо козу эту… — вроде в пустоту, но на меня смотрит. — Сегодня кто бы ни пришел, чтобы ни попросил, из дома ничего не отдавай. Поняла?

Я кивнула.

— Ну, с богом, — он нас перекрестил с подругой и закрыл дверь.

Тут Маринка как с цепи сорвалась. Все время пока у деда были, терпела, молчала, но вышли, стала вопросами сыпать. Я ей все рассказала, у подруги от этой страшной истории со стертым крестом глаза по пять рублей. Довезла до дома, предлагала со мной посидеть, но уж отказалась. Хватит и того, что весь день на меня убила. Она-то замужняя, в отличие от меня. На том и попрощались.

Но это еще не все. У этой страшной истории есть продолжение. Вечером, примерно около восьми, и правда домофон затренькал. На мониторе моя коллега с работы — Маша. Девчонка еще совсем, веселая, смешная. Мы даже вполне неплохо общаемся. Поднимаю трубку.

— Лен, привет. Слушай, у нас на работе жуть. Главный просил приложения по ноябрю забрать, неизвестно же, когда ты еще выйдешь.

Вообще, ситуация, похожая на правду. Потому что я все еще на больничном была, а обычно приложения к документам домой забирала. Вот только никто на работе ими больше не занимался, да и срочности никогда никакой не было.

— Маша, у меня нет их, они на работе все, — соврала я.

— Ну, может, поищешь, там точно нет, — настаивала девушка.

— У меня нет их, Машуль.

— Пусти хоть чаю попить, околела, пока дошла.

— Маша, не обижайся, я тут кашляю вся, не хочу тебя заразить. Давай на работе увидимся, — и отключилась.

Смотрю в окно на улицу, а девчонка не уходит. Все трется возле подъезда. Потом заскочила с кем-то, минуты не прошло, как раздались звонки в дверь. Я сижу ни жива ни мертва. Она начала уже просто в дверь молотить, кричать что-то. Минут десять, наверное, пока соседка милицией ее не припугнула. Тогда уж Маша убежала.

Через четыре дня я вышла с больничного, чувствовала себя намного лучше. Маши не было. Оказалось, что она попала под машину, у нее какой-то очень серьезный перелом ноги, вставляли даже спицы. Увидела я ее только месяца через четыре, когда она пришла увольняться с работы. Даже не поздоровались. К тому времени я уже знала, что, пока болела, Маша активно «крутила хвостом» перед шефом, бралась за мою работу, активно подсиживала. Все же, несмотря на это, не могла не испытывать жалость, глядя на нее, ковыляющую на костылях.
♦ одобрила Инна
20 февраля 2016 г.
Со мной тоже произошла страшная история, о которой я сейчас расскажу. Дело пойдет о ведьме, жившей в нашем районе на небезызвестном утесе, рядом с которым протекает местная речка.

Я одновременно и из города, и из деревни. То есть живу на окраине, в частном доме с родителями. Соответственно, на самом въезде. По сути, проезжаешь три остановки, и уже в городе, а если выйдешь во двор — вот она, деревня: куры, гуси, свиньи, чуть дальше от трассы сплошь проселочные дороги. Если спускаться ниже, то есть очень широкая речка, одна из тех, что впадает в Волгу.

На другом берегу находится утес, который прославили два суицидника, сбросившись вниз (свели счеты с жизнью они в разное время). Но и до них поговаривали, что это возвышение — место нехорошее. Наши местные часто видели тут то ли пляшущих чертей, то ли бесов. Хотя особо никто в эти страшилки не верил. Правда, есть один интересный факт — на утесе не росла трава, хотя почва там такая же, как везде.

Еще через три дома от нас жила бабка, про которую все говорили, что она ведьма. Не вслух, конечно, за глаза. Она действительно была немножко экстравагантна, если можно так сказать. Странно одевалась, бормотала всякую чушь, часто просто теряла связь с реальностью. Но я думал, что она попросту сумасшедшая, ничего больше. Пока не случилось та страшная история.

На неделе выдалась теплая погода, и мы все гадали, сошел уже на речке лед или нет. Долго препирались и решили сходить, посмотреть. Всего тогда нас было трое, я, соответственно, и два моих друга. Вышли по протоптанной узкой дорожке и через минут двадцать оказались уже на месте. К нашему сожалению, лед был тонкий, но все еще держал воду в плену. Мы уже собрались идти домой, как один из моих друзей шепотом показал на утес, что на другом берегу, и мы все потеряли дар речи.

Видно было, что рядом с ним находится какой-то человек. Он пребывал в постоянном движении, в полускрюченном состоянии, поэтому лицо разглядеть все не удавалось. А потом до нас донесся хохот, такой потусторонний и жуткий, что все вздрогнули. Фигура стала подниматься наверх, и тут все увидели главную странность. Человек в лохмотьях двигался, сильно наклонившись, спиной вперед. Словно это была собака, но кто-то нажал на перемотку назад.

Взобравшись на утес, фигура стала крутиться вокруг себя, быстро перебирая ногами и не переставая смеяться. Тут мой друг, который и заметил ее, тихо прошептал: «Да это же ведьма наша». Будто услышав его, хохот стал громче, а движения все быстрее. Ведьма стала даже подпрыгивать, будто визжа от удовольствия. Казалось, что она вот-вот оступится и полетит вниз.

А потом ведьма в очередной раз подпрыгнула и пропала. Никаких хлопков или дыма, просто в одну секунду была, а в следующую ее уже нет. Так жутко стало, мы не сговариваясь ломанулись обратно, в сторону дома. Выскочили на свою улицу, шагом пошли, хотя у всех сердца колотятся, как заведенные. Мимо ведьминого дома идем, а там народ столпился, чего-то стоят, вполголоса разговаривают.

Подошли ближе, оказалось, умерла старуха, минут двадцать как назад. Орала, как резаная, чушь всякую несла, все пыталась вырваться и убежать куда-то. Вот все соседи и собрались.

Но и тут странности не закончились, на следующий день из соседнего города приехала ее какая-то племянница троюродная или четвероюродная, в общем, седьмая вода на киселе. Стала в доме прибираться и нашла в чулане три иконы перевернутые, глаза у образов были закапаны свечным воском, а к голове углем пририсованы рога.

А уже когда хоронили ее, все как надо, по православному обычаю, стали гроб землею закидывать, а изнутри стук громкий раздался, как кулаком по дереву. Вытащили, сняли крышку, старуха лежит, как ее туда и клали, мертвая. Забили гроб обратно, снова спустили, и опять стук. Но уже доставать не стали, засыпали как есть.

Знакомые пошли через несколько дней родителей проведывать на кладбище, мимо могилы проходят, смотрят, памятник с крестом на бок съехал, земля под ним изрыта, такое бывает от кротов. Но рассудили, что даже после смерти тяжело ведьме под крестом православным лежать, вот и пытается его с себя скинуть.

Дом ее пока пустой стоит. Племянница наследство на себя оформила, но теперь, вроде, полгода ждет, пока продавать можно будет. Вот интересно, спокойно ли там жить будут новые хозяева?
метки: ведьмы
♦ одобрила Инна
20 февраля 2016 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Alisa293

Хочу рассказать историю моего детства. В ту пору мне было лет 11. Мы жили тогда в глухой деревне, в километрах 800 от нашей родины, куда отца тогда перевели по работе. Сообщение в те годы было неважным, особенно зимой. Однажды утром, когда, как обычно, мама собиралась на работу, а меня растолкала, чтобы дать наставления и закрыть за ней дверь, мы услышали стук. Когда мы с мамой открыли, то увидели на пороге довольного деда. Надо сказать, что путешествовал дед своеобразным способом, исключительно на попутках. В нашу глухомань и сейчас-то никто не рискует так добираться, а уж в то время тем более. Уж очень много страшных случаев в дороге происходило в тех краях. Мы, конечно, очень боялись за деда, но его было не переубедить, он всех выслушает и сделает по-своему, несмотря на то, что частенько деду приходилось вполне прилично топать в ожидании попуток. Но, надо признать, никто деда не обижал.

— О-хо-хо! — тяжело и протяжно вздохнул дед.

— Что такое? — вздрогнула я, подумав, что ему тяжело с дороги.

— Одна-а-а-ко, вона как! — снова вздохнул дед, вытянув губы трубочкой.

Поняв, что дедовы вздохи не связаны с состоянием его здоровья, я завалилась спать. В последнее время со мной часто случались признаки непривычной слабости. Родители рано уходили на работу, брата уводили в детский садик, а я спала как убитая до школы. Несколько раз я просыпалась около 12 дня (училась во вторую смену) на полу с разбитыми губами, синяками и ссадинами, но что со мной происходило, я не помнила. Несколько раз я просыпалась от того, что меня тормошила соседка, которая замечала, что двери у нас были открыты настежь. Но я ничего не помнила, кроме того, как мама ушла, а я закрыла за ней дверь. Вот именно то, что я закрывала дверь, я помнила четко и в мельчайших подробностях, а дальше — ничего!

Но в тот день, когда приехал дед, все было по-другому. Я проснулась через полчаса после ухода мамы вполне бодрой и отдохнувшей. Сели с дедом пить чай.

— Ты потом мети давай пол! — заявил, пожевав губами, дед.

Я удивилась, но спорить с ним мама не разрешала. Поэтому, убрав со стола, я занялась тем, чем приказал дед...

— Чего плохо метёшь? Мети лучше, — командовал дед, следуя за мной по пятам, на что я, конечно, огрызалась, потому что никакого мусора на полу не было.

Но дед был неумолим, заставил меня мести где-то под порогами, под плинтусами на полу, и в конце концов я вымела из-под порога какую-то дрянь, разглядела там останки мышиной тушки, перья, какие-то сморщенные куриные лапки... Дальше разглядывать было некогда, так как меня стало рвать. Как ни странно, дед успокоился, даже казался очень довольным.

— Идет! — сказал дед многозначительно, хитро ухмыляясь в окладистую бороду, и, действительно, в дверь тихонько постучали.

— Алисанька! Девочка! — услышала я голос тёти Тамары, матери моей подружки, с которой я недавно познакомилась. — Открой мне!

С тетей Тамарой мы познакомились незадолго до приезда деда. Вернее, я познакомилась сначала с её дочкой на каком-то утреннике. Она была моложе меня, и мы с ней в школе встречались редко, но она показалась мне очень интересной девочкой. Подружка вскоре стала приходить ко мне очень часто и засиживалась допоздна. В один из таких визитов за ней пришла мама, так мы познакомились с Тамарой. Однажды я пришла к подружке сама, без предупреждения. Девочка вышла мне навстречу и стала кричать, что я ей надоела, что её заставляет дружить со мной мама. Я ушла, но она на следующий день пришла ко мне снова, плача и раскаиваясь в своих словах. Тамара же при моих родителях приходила крайне редко, хотя её дочь постоянно находилась у нас, поэтому я удивилась, узнав её по голосу.

— И кто же это? — ехидно спросил дед и, когда я объяснила, разрешил. — Ну, что ж, поди открой!

— Ты что делаешь, девочка? — ласково спрашивала тётя Тамара, заходя в дом. — Ты одна?

— А тебе, падлюка, какая разница? — выступил ей навстречу из-за меня дед. — Не ожидала?!

При этом тётю Тамару затрясло, лицо у нее вытянулось и побледнело, трясясь и заикаясь, она попятилась к двери. Я подумала, что женщина испугалась, не ожидая увидеть у нас деда (а он был высокого роста и широкоплечий), и пошла ей навстречу. Но не тут-то было! Оттолкнув меня, дед другой рукой вытолкнул тётю Тамару на улицу и выбросил ей в лицо собранный мной мусор.

Она зло закричала резким и противным голосом. Дальше я видела и слышала не все. Но из того, что видела, помню, что тетка зло орала, что она всем нам покажет, и дедова доченька (моя мама) ещё пожалеет, а наш сдержанный дед на это что-то бормотал и приговаривал:

— Вот упыриха-то! Кикимора! Я ужо жало-то тебе повыдергаю!

Потом все стихло, куда делась тетя Тамара, я не увидела. А вечером у меня поднялась температура. Помню, как дед поил меня отварами, что-то шептал, ходил за речной водой, из которой делал компрессы. Еще я сквозь сон слышала, как он ворчал на мать, говорил, что она очень неосмотрительна.

Через несколько дней, когда я выздоровела, дед уехал на попутках, а случаи крепкого сна у меня с тех пор прекратились... Когда я выросла, мама мне рассказала, что дед УСЛЫШАЛ, что со мной происходит что-то плохое, и поехал к нам. Как он потом говорил, что как раз вовремя, так как в доме у нас был подклад.

Ну вот и все. Да, Тамара с дочерью к нам перестали приходить, а местное сарафанное радио донесло маме, что уж очень Тамаре нравился наш служебный дом, в котором мы жили и который папе дали от работы...
♦ одобрила Инна
18 февраля 2016 г.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Проxожий

«Смерть ведьмы» — развлечение, любимое в детстве многими. И не только в детстве: тут требуется подготовка, при которой без взрослых рук не обойтись, а взрослые — не то племя, чтобы заниматься тем, что их нисколько не забавляет.

Играют в «Смерть ведьмы» в Хеллоуин: для этого нужен подвал, или просторный чулан, или хотя бы темная комната с зашторенными окнами. И, конечно, дело должно быть поздним вечером — какой смысл пытаться нагнать жути, если на улице белый день? К тому моменту, как участники собираются в помещении, где не видно ни зги, ведьма уже мертва. И не просто мертва — тело ее разъято на части, которые пускают по рукам всей честной компании.

— Это глаза ведьмы! — зловеще объявляет кто-то, и в темноте раздаются визги и ойканье, когда осклизлые кругляки кочуют из ладони в ладонь.

— А это — ведьмины волосы! — и косматый скальп вызывает новую череду возгласов.

— Сердце ведьмы!.. Зубы ведьмы!.. Ведьмины кишки!.. Мозги!..

Расчлененная ведьма добросовестно пугает малых и веселит больших. Миски с требухой постукивают, задевая одна другую. Разумеется, их наполняют заранее.

Проще всего сделать глаза из вареных вкрутую яиц, очистив их от скорлупы и пленки. Можно также снять кожуру с крупных слив, чтобы под пальцами ощущалась влага. На волосы пойдет мочало или спутанная кудель. Зубы получатся из кукурузных зерен, а еще лучше — из жестких фасолевых бобов, с одного конца надсеченных кухонным ножом. Для мозгов подойдет сладкое желе; кто-то предпочитает говяжий студень, но после желе приятнее облизывать пальцы. Мертвую ведьму можно пробовать на вкус! — самые смелые так и поступают, посмеиваясь над остальными.

Кажется, когда-то октябрьскую ведьму создавали из бычьих глаз, сырой печенки и ливера, принесенных с бойни. Эти грубые потехи остались в прошлом: ныне никому не хочется, чтобы их ребенок мазался в запекшейся крови или тянул в рот сырое мясо. Теперь ведьм и не судят вовсе, не приговаривают к веревке или костру, не добиваются от них признаний пытками. Вот почему они так вольготно себя чувствуют. Взять, к примеру, миссис Хилл.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
15 февраля 2016 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Ортхар

По жизни я являюсь скептиком, но все же, воспитываясь на «дедушкиных» рассказах про ведьм и прочую нечисть, да и периодически что-то эдакое наблюдая, в мистику верю.

Допустим, что ведьмы, колдовство и прочее лиходейство действительно существует, и когда-то в деревнях реально жили бабки-колдуньи, превращались в жаб, насылали порчи. Каковы шансы того, что и сегодня такие люди есть среди нас?

История эта произошла весной 2012 года, ни много ни мало, в перенаселенном городе, в столице нашей Родины. Я возвращался домой на съемную квартиру по Дмитровскому шоссе. Ехал в обычном московском автобусе бело-зеленого цвета. Я смотрел в окно и видел рядом сидящих людей на парных креслах друг напротив друга. Ближе к водителю сидела неприятного вида бабка. Затертая, изрядно поношенная одежда, грубое лицо, один глаз прикрыт сильнее, чем другой, массивный нос, да и в целом бабка сердитого вида. Напротив нее сидела молодая мамаша с сыночком лет двух от силы. Обычная приятная девушка, обычный улыбчивый малыш.

Сбоку от них на одиночном кресле сидела еще одна бабушка, типичная такая бабушка из разряда слегка молодящихся. Приятное чистое пальто, фетровая шляпка, чистое лицо без особых морщин.

Значит, едем.

Минут через пять езды та бабушка, которая была миловидной, обратила внимание на малыша, ну и, как делают многие взрослые люди, стала ему улыбаться, подмигивать и т.п. В какой-то момент она даже встала и подошла к маме с мальчиком, и начала пытаться с ним играться:

— Ой, какой хороший мальчик! Какой улыбчивый! Прямо молодец, просто мамина радость, — при этом женщина не обращала внимания на мать, державшую ребенка, а мама, просто потупившись, слегка смущалась. Бабуся при этом улыбалась во весь рот и продолжала нахваливать мальчишку. Мне, да и другим пассажирам, о чем можно было судить по их виду, казалось поведение старушки излишне наигранным и неискренним. И, честно говоря, где-то в глубине меня ее слова вызывали нехорошие чувства, какую-то тревожность и страх.

Внезапно та бабулька, которая сидела напротив мамы с ребенком и была похожа на бабу Ягу, подорвалась и оказалась между ребенком и «милой» старушкой:

— Ну, чего распелась? Чего скалишься? Ну-ка оставь ребенка в покое и иди своей дорогой! — она сделала это настолько громко и резко, что я даже слегка вздрогнул. В этот момент нужно было видеть лицо второй старушки, из улыбчиво-милой она сделалась сердито-озлобленной. Выражение лица было такое, как будто у собаки отобрали кусок мяса из-под носа. Я почти физически ощутил напряжение в воздухе, которое было между двумя бабульками.

Автобус остановился, и бабушка опрятного вида сразу же вышла, сохраняя недовольную мину.

А другая бабулька вернулась на свое место, наклонилась к мамаше и негромко сказала (я стоял рядом, поэтому слышал):

— Не переживай, все будет хорошо. Главное, как придешь домой, поставь рядом с кроваткой воду, прочитай молитву три раза, и малыш заснет. Когда проснется, воду вылей. И в церковь сходи, не затягивай, и все будет в порядке.

Я вышел из автобуса раньше, чем они. Но впечатления остались очень яркие (и думаю, не у меня одного, так как людей было в автобусе много). По факту, я видел двух ведьм за работой, одна из которых помешала другой вытянуть из невинного ребенка очередную порцию здоровья. Не зря ведь эта старушка так хорошо выглядела.
метки: ведьмы
♦ одобрила Инна
12 февраля 2016 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Максим Кабир

Пятую неделю идёт комбриг Остенберг по следам банды атамана Юдина. От Елизаветграда до Старого Оскола мотается за ним. И всё никак, всё мимо. Война ревёт вокруг, реет сотнями флагов, а Остенбергу чудится ночами, что он сквозь войну за Юдиным идёт, будто бы мимо всего прочего.

Он, Остенберг, не лыком шит, он такую лють нюхал, не описать. В Бессарабии сражался, румын бил, он орден получил от самого Котовского. Донбасс брал и по мелочи разное. А нынче, как на очной ставке, он и атаман, и между ними смерть.

Иных народных мстителей, мелкобуржуазных «робин гудов», махновщину позорную, несознательные граждане крестьяне прятали от справедливой красной кары. В погребах прятали, под скирдами. Однако Юдин был не из тех, кого прятать захотят. Столько душ крестьянских он на тот свет отправил — страшно сказать. Это вам не гуляки пьяные, не разряженные в меха анархисты. Зверем был Юдин, как есть зверем, и прозвище за ним закрепилось: Упырь. А для такого прозвища трудиться надо, не покладая рук. Целый год Юдин-Упырь трудился. В Елизаветграде, в Новочеркасске, в Воронеже, но больше по сёлам.

И, вот оно что, атаманов-то тогда развелось видимо-невидимо. Кто царьком местным стать пытался, кто — пожировать да заграницу уйти, кто присасывался к большим дядям: к Петлюре, к белым. Да что греха таить, и в Красную Армию шли, случалось. А Юдин будто бы для одного жил: чтоб его боялись, чтоб Упырём называли да детей им пугали. Грабил — и то не обстоятельно, как не в деньгах счастье. Но уж кровушки пролил — на сто Григорьевых хватит. Врывался в село с упырятами своими и давай резать. Детей, стариков, женщин. Красные на пути — красных. Белые — белых.

Сунулся к нему хваленый атаман Михась, погутарить, мол, ты — зверь, я зверь, давай в стае бежать. А Юдин Михасю ответил по-своему: в церкви запер да сжёг с церковью. Любил он церкви палить, почерк у него такой был. Ежели вместо села — бойня, а вместо церкви — пожарище, к гадалке не ходи, кто гулял.

Церкви, оно-то, конечно, пережиток прошлого и ловушка для неученого народа, но с имуществом-то зачем?

Остенберг до Октября в Одесском сыске работал, насмотрелся уродов. Эсеров видел, шантрапу, и террористов-безмотивников, которым всё равно, кого взрывать.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
1 февраля 2016 г.
Первоисточник: ficbook.net

Автор: Aniri Yamada

Спенсер с трудом разлепил глаза и тут же снова зажмурился. Зачем, зачем он вчера так надрался?!

Хотя, вчера было весело, но, боже, стоило ли оно того?

Одновременно хотелось пить, отлить и умереть.

Он со стоном перевернулся на бок, по скрипу догадавшись, что вчера отрубился на старом диване в гостиной.

Собственная голова казалась чугунной, уши словно набиты ватой, да и вообще, какой-то странный дискомфорт не давал ему покоя.

Спенсер сполз с дивана и уселся рядом с ним на пол, ощущая, как внутренности сжимаются от ядрёного похмелья.

Глаза наконец-то открылись, он проморгался:

— Какого чёрта? — комнату и окружающую мебель он видел, но так, словно смотрит в прорези маски. Руки взметнулись вверх, Спенсер в тупом оцепенении ощупал предмет, надетый ему на голову. — Нет, не может быть!

Он подёргал его, стараясь освободиться, но ничего не вышло. Пришлось подниматься на ноги и идти в ванную.

Точно, как он и думал. Какие же они идиоты...

Вчера вечером, уже здорово налакавшись в баре в честь Хэллоуина, он и два его приятеля, Митч и Скотт, медленно плелись по улице. Все были одинаково пьяные, поэтому шатались и поочередно поддерживали друг друга, спасая от падения.

Неизвестно кому из них пришла в голову та идея, но они отправились к дому, где жила старуха, которую все считали ведьмой. Троица решила сходить и посмотреть, появится ли какая-нибудь нечисть возле её дома.

Нечисти не было, света в окнах тоже. Зато на большом крыльце стояли тыквы. Около десятка маленьких тыковок, пара средних и одна большая. У средних и большой были вырезаны улыбающиеся рожи, а внутри горели свечки.

Разочарованный Митч подошёл поближе к крыльцу, осмотрелся и взял в руку тыковку. Повертел туда-сюда и бросил Скотту, который этого даже не заметил. Тыковка упала на газон и откатилась к тротуару, где её радостно пнул Спенсер, отправив в полёт через дорогу.

Следующей они успели пару минут поиграть в подобие футбола, прежде чем она треснула пополам и развалилась. Третью с первой же попытки ботинком раздавил Скотт, потерявший равновесие и вместо пинка придавивший её подошвой.

Кончилось их пьяное развлечение тем, что Спенсер швырнул тыковкой в Митча, но промахнулся и попал в окно, тут же со звоном осыпавшееся.

Не успели они сообразить и убраться подальше, как входная дверь распахнулась, явив их мутным взорам приземистую фигуру в лучах электрического света. Старуха в длинной ночной сорочке принялась громко кричать на них, троица же, здорово струхнув, рванула прочь с газона.

От неожиданного появления ведьмы они слегка протрезвели и умудрились, не останавливаясь, добежать до конца улицы, пока не стих крик старухи. Только остановившись, Скотт со Спенсером заметили, что в руках у Митча большая тыква, которая раньше стояла на разоренном ими крыльце. Свечка внутри неё упала и потухла, но сама тыква была цела, а довольный Митч так и не смог объяснить, зачем он её украл.

Потом они добрались до дома Спенсера и распили у него ещё бутылку виски. Затем, кажется, друзья ушли, а хозяин дома отрубился на диване.

И вот теперь оказывается, что приятели перед уходом решили подшутить и напялили ему на голову ту треклятую тыкву. Идиоты.

Видимо, они отрезали донышко, прежде чем осуществить свой план, по другому голова бы просто не влезла.

Спенсер мрачно уставился на своё отражение в зеркале. Парень в помятой одежде с тыквой на плечах. В прорезях злобно поблескивают глаза, а за щербатой тыквенной улыбкой виднеется его недовольно перекошенный рот. Как смешно, умереть не встать.

Он вцепился в нижние края тыквы и дернул вверх. Ничего не вышло. Как же они напялили её через такой маленький вырез?

Вторая попытка тоже не увенчалась успехом. Спенсер начал ощупывать шею, в поиске места, где кончается его тело и начинается тыква. И не нашёл.

Судорожно перебирая руками, он искал промежуток, куда можно запустить пальцы, но чувствовал только свою кожу, сразу переходящую в тыквенную корку.

— Что за дерьмо? — прохрипел он в ярости. Не может такого быть! Не могли же они как-то проклеить края, верно? Он покрутил головой, но она вопреки законам логики не двигалась внутри тыквы. Тыква поворачивалась вместе с головой. Так, словно была частью его тела. — Да это бред какой-то!

Спенсер решительно развернулся и покинул ванную. В кухне он достал из шкафчика нож и вернулся к зеркалу.

Раз он не может её снять — он её разрежет. А куски потом запихает в задницы Скотту и Митчу.

Он всмотрелся в своё отражение и решительно занёс нож над правым ухом. Надо начать резать сверху вниз. Да.

Нож упёрся в рыжую корку, начал вдавливаться в неё. Так, ещё чуть-чуть...

— Чёрт! — Спенсер дёрнулся всем телом, а нож с громким лязгом загремел в раковину. Не может такого быть! Он же едва проткнул корку, почему так больно?!

Рука дотянулась до места надреза, палец погладил тонкую полоску, оставленную ножом, а затем, подцепив краешек, попытался углубиться в тыквенную мякоть.

— Да твою же мать! — громко взревел он, отдёрнув руку. Как такое возможно — чувствовать боль, ковыряясь в тыкве, надетой на голову? Было полное ощущение того, словно он собственный скальп расковыривает.

Перед глазами всё помутнело, и Спенсер осел на пол, прислонившись спиной к ванной. Обхватив руками тыкву, он замер, раздумывая над своим положением. Мысли путались, скакали туда-сюда, но он всё-таки смог выцепить одну из них.

Может, позвонить Митчу или Скотту? Вдруг это какой-то их глупый прикол?

Он с трудом поднялся на ноги и вернулся в гостиную. Телефон валялся на полу, возле дивана. На заставке обнаружилась фотография: спящий с тыквой на голове Спенсер, а рядом две довольные и пьяные физиономии друзей. С ними никакие враги не нужны.

Дрожащими пальцами он набрал номер Скотта. Смотреть сквозь прорези было не очень удобно, но благослови, боже, быстрый набор!

Скотт на звонок не ответил. Как, впрочем, и Митч. Долгие, долгие гудки.

Что же делать? Спенсер беспомощно осмотрелся вокруг, но никакой подсказки, естественно, не обнаружил. Позвонить в 911? И что он им скажет? Голова застряла в тыкве? Его либо осмеют, либо попросят приехать и осмеют уже на месте. Хотя, если у спасателей возникнут проблемы при снятии тыквы, они наверняка перестанут смеяться. Да и плевать, пусть смеются, лишь бы сняли...

Телефон пискнул, извещая о новом сообщении. Спенсер неловко потыкал пальцем в экран, открывая его, и застыл. Текста в сообщении не было. Только фото. На столе стоял поднос, на нём лежали цветы, стояли свечи, а в самом центре... человеческая голова. Глаз у неё не было, только чёрные окровавленные провалы, вокруг рта же было вырезано некое подобие большой кривой улыбки со свисающими неаккуратно отрезанными лоскутами кожи. Кровь уже запеклась и засохла, и оттого выглядела ещё более отталкивающе, в некоторых местах отваливаясь сухими чёрно-бурыми чешуйками.

Имитация хэллоуинской тыквы, сделанная из человеческой головы. Из головы Скотта, с номера которого и пришло сообщение.

Спенсер несколько секунд тупо смотрел на экран телефона, а потом с резким криком отбросил его в сторону.

Перед глазами поплыл туман, он резко сел на пол и схватился за тыкву. Хватит! Надо избавиться от неё!

Он крепко уцепился за неё с двух сторон и подёргал. Бесполезно. Тогда он попробовал повернуть тыкву, покрутить её, как-то расшевелить. Но голова поворачивалась одновременно с овощем-захватчиком, так, словно они срослись воедино. Крутишь вправо — голова против воли двигается в ту же сторону, влево — тоже самое.

Через пару минут, когда уже нестерпимо заболела шея, а истерика пошла на убыль, Спенсер остановился и снова отчаянно закричал.

Кто?! Кто это сделал? Зачем? За что?

И тут же пришёл ответ — старуха-ведьма. Они её разозлили, разнесли её крыльцо, разбили окно. Могла ли она сделать всё это? Могла?

Она вчера что-то кричала им в след, но никто не разобрал, что именно. Скотт вообще сказал, что это был какой-то иностранный язык, а может, и заклинание.

Что, если она и правда ведьма? И она прокляла их? И теперь голова Скотта изображает праздничную тыкву, а голова Спенсера застряла внутри тыквы. И, кажется, срослась с ней...

Где же Митч? Что с ним? Может быть, он в порядке, спит и вообще не знает, что происходит. Может быть, он приедет и поможет Спенсеру. Ему нужна помощь, очень нужна.

А если... Если самому поехать к нему? Сейчас только семь утра, людей на улице немного, сумерки только недавно отступили. Поймать такси, подумаешь, едет человек с тыквой на голове. Вчера был Хэллоуин, мало ли кто и как его отметил. Может, он с вечеринки возвращается.

Да. Так и надо поступить. Сначала убедиться, что Митч в порядке, а потом всё остальное. Вместе они придумают, как быть дальше.

Спенсер решительно поднялся на ноги, и его тут же качнуло в сторону. Мысли пустились вскачь с такой силой, словно пытались покинуть голову. Так, словно им не место в голове-тыкве.

Что-то изменилось. Он больше не смотрел сквозь прорези. Он видел всё чётко, так, как-будто тыквы и не было.

Спотыкаясь, Спенсер побежал в ванную. Из зеркала на него всё так же смотрел оранжевый овощ, вот только теперь дыры, вырезанные для глаз и рта, больше не выглядели пустыми. Теперь его глаза смотрели прямо из прорезей, словно и не было промежутка в виде тыквенной плоти между лицом и окружающим миром. А рот...

Спенсер попытался выругаться, но по ванной разнеслось только невнятное мычание. Рот сросся с тыквенной мякотью и, похоже, увеличился до размера вырезанной уродливой улыбки. Присмотревшись, он увидел свой язык, бестолково мечущийся в навсегда открытом улыбающемся рте. Зубов видно не было, но он почувствовал их, проведя по ним языком. Зубы стали большими и какими-то округлыми и плоскими.

В полной прострации Спенсер рассматривал своё отражение. Ужас сковал его мозг, не позволяя шевельнуться. Нет. Не может этого быть. Это просто сон, навеянный алкоголем. Пора прекращать пить.

Ведь он даже не чувствует ничего. Он не моргает, ведь больше нет век, не чувствует, что его рот растянут в щербатой улыбке и больше не закрывается. Ощущения такие, словно так и должно быть, словно так и было всегда.

Он попытался что-нибудь сказать, но снова вышло только жалкое мычание.

Спенсер запустил палец в рот и нащупал верхний зуб. Покачал его и, к своему ужасу, почувствовал, как тот подаётся, движется в десне и, наконец, выскальзывает из своего ложа. Без боли. Абсолютно.

Он подцепил зуб вторым пальцем, вытащил его и положил на ладонь.

В его трясущейся руке лежало тыквенное семечко, покрытое оранжевым соком.

Это стало последней каплей, издав очередное невнятное мычание, Спенсер швырнул семечко в раковину и бросился прочь из ванной. Не останавливаясь, он проскочил коридор, распахнул дверь и остановился на крыльце.

Нет. Нет, нет, нет...

Он нашёл Митча. И тот совсем не в порядке.

Сидит на земле справа от крыльца, прислонившись к нему спиной. Голова, лежащая на ступеньке, откинута назад так, что затылок касается гладкого полированного дерева. Могло бы показаться, что он просто спит, если бы не широко распахнутые глаза и огарок свечи, торчащий из открытого рта.

Видимо, свеча была довольно большая и к моменту появления на крыльце Спенсера прогорела почти до конца, успев даже слегка обжечь губы Митча.

Всё его лицо было залито застывшим воском, который не только заполнил рот, но и белыми дорожками расчертил щёки, подбородок и даже застыл в мёртвых глазах, покрыв их тонким белесым слоем. Вообще, всё лицо Митча из-за воска стало похоже на блестящую стылую маску, размывая и без того обезображенные смертью черты лица.

Непонятно было, от чего он умер, тело его, в отличие от лица, не выглядело поврежденным. Ноги вытянуты, а руки спокойно лежат вдоль тела.

Спенсер сделал шаг в сторону Митча. Ещё один. И ещё.

Он стремглав бросился с крыльца, мимо трупа приятеля. Ужас гнал его прочь. Он не понимал, куда и зачем бежит, но не мог остановиться. Хотелось убежать от обрушившегося на него кошмара. Прекратить его.

Как, как можно поверить во всё то, что с ним произошло? Как это исправить? Как пережить?

Хотелось кричать, но он не мог, хотелось рвать на голове волосы, но их больше не было, хотелось биться головой об стену, но вместо неё у него теперь была проклятая тыква.

Спенсер выбежал на дорогу и, словно через толстый слой ваты, услышал гудок автомобиля. Обернулся и успел увидеть перекошенное лицо водителя приближающейся машины. В следующую секунду она с силой ударила его бампером, подбросив к себе на капот.

Мужчина, сидевший за рулём, начал отчаянно давить на педаль тормоза, но не успел. Выбежавший на дорогу чудак, с тыквой на голове, даже не попытался избежать их столкновения, словно не сразу услышал гудок.

Когда автомобиль почти настиг его, мужчина резко крутанул руль, но всё было зря. Машина содрогнулась от удара, а чудак, перекатившись по капоту, впечатался в лобовое стекло. Машина, наконец, затормозила, и тело резко сорвало инерцией с капота и сбросило на асфальт. Раздался какой-то хлюпающий хруст и наступила тишина.

Водитель на негнущихся ногах выбрался из машины, одновременно с этим нащупывая в кармане телефон. Набрал номер службы спасения и медленно обошёл машину, страшась будущего зрелища.

Сбитый им парень лежал в изломанной, нетипичной для живого человека, позе. Тыква на его голове треснула от удара об асфальт и развалилась на несколько ярко-оранжевых кусков.

Мужчина подошёл ближе и замер в изумлении. Рука с телефоном сама собой опустилась вниз. Это что, шутка?

У лежащего перед ним тела не было головы. Только лопнувшая тыква, разбросавшая вокруг свои косточки и растекшаяся оранжевым соком. Разномастные куски овоща валялись в том месте, где должна была бы быть голова сбитого парня.

И только шея, окровавленным обрубком торчащая из воротника рубашки, говорила, что сбит был действительно человек.

— Служба спасения слушает. Вы меня слышите? Вам требуется помощь? Где вы находитесь? — встревоженно спрашивал женский голос из забытого телефона.

А чуть в стороне от места происшествия лежал ещё один кусок тыквы. С аккуратно вырезанной на нём пустой глазницей.
♦ одобрила Инна
25 ноября 2015 г.
Автор: Евгений Мартынов

Наши сны — что это? Маленькая смерть? Может, пророчество или напоминание о том, что прошлого уже не вернешь, а будущее уже не изменишь? А может, наши сны — это проводники между тьмой и светом, и тот, кто умеет их разгадывать, знает, как отогнать тьму?..

Сны о покойниках. Я никогда не придавала им особенного значения. Снятся умершие, значит, помяни их, или погода изменится, а вот если зовёт за собой покойник и ты за ним пойдешь, значит, тебе на этой земле делать нечего, и конец твой скоро. Когда я слышала такие истории, мыслишки закрадывались — бонусы им за это на том свете дают, что ли? Чем больше приведешь на тот свет, тем больше у тебя шансов... ну не знаю, на еще одну жизнь на земле. Им, наверное, не очень-то и хорошо там, в эфемерном пространстве, про которое никто почти ничего не знает и в котором про тебя практически забывают, как только в землю опустят — вот и хочет душа вернуться обратно, пусть даже ценой других душ, лишь бы опять обрести внимание к себе, что ли… Те души, о которых помнят — думаю, им и там неплохо, и не рвутся они сюда. В общем, я никогда в этот бред не верила.

Что-то на лирику меня понесло… Шампанское действует, наверное, или, может, страх. Я такая — когда чего-то бояться начинаю, пускаюсь в философию, и не так страшно становится.

Помню сон — он мне с семи лет снится. Я только начинаю засыпать, и тут передо мной появляется фигура. Я чувствую, осязаю, что это старая бабка, от которой жутко несет какой-то травой. Я не вижу её лица, но мне страшно оттого, что фигура движется ко мне с полной уверенностью, что я никуда не денусь. Родители спят в другой комнате, и она об этом знает. Я хочу закричать, но не могу, не чувствую своего тела, которое мгновенно парализует. Бабка останавливается в двух шагах и тянет ко мне руки — очень длинные руки, — и шепчет, шепчет так, что мой мозг разрывается на части. Я слышу: «Душу ребенка проще всего взять, иди ко мне…» Я вижу тьму. Мне плохо, я не хочу туда, но руки всё ближе…

И тут в комнату врывается мама, по глазам бьёт включенный свет. Перед тем, как отключиться, я вижу растерянное лицо папы.

Через некоторое время прихожу в себя. Папа по-прежнему растерян, мама плачет и говорит ему, что этот рок преследует всю её семью, что её прабабка, забытая своими дочерьми и доживавшая свой век в такой глухомани, что тело её только через сорок дней после смерти обнаружили, прокляла всех женщин в своём роду, и пока не исполнится 18 лет девочке, рожденной в их семье, прабабка в любой момент может её забрать туда, в царство мертвых. Папа внимательно слушает маму, а потом… смеётся ей в лицо. Я снова отключаюсь.

Утром, как ни в чем не бывало, мама меня будит и говорит, что школу я сегодня пропущу. От мамы исходит тепло, и я забываю ночные страхи. Почти. Потому что вдруг чувствую, как в комнате появляется запах трав — мама как-то говорила, что так пахнет валерьянка.

Мне 13 лет. Ночь. Я сплю, мне снится сон: я стою посреди комнаты, и тут ко мне подходит бабка. Я её не знаю. Знаю, что она умерла давно. Я не вижу её лица, просто чувствую, что она очень-очень старая. Или нет, не старая — она древняя, древнее, чем слово, древнее, чем сама тьма. Она подходит ко мне, берет за руку, и под нами разверзается пропасть, похожая на песчаную воронку. Я не вижу лица бабки, я не чувствую боли, но мне страшно — так бывает, когда прыгнешь с разбегу в холодную воду. Словно льдом сковывает тебя невидимая рука. Ни кричать, ни дышать не могу, сил нет. Бабка довольна, я слышу шепот: «Пойдём со мной, соглашайся, надо добровольно уйти, я от тебя не отстану». Бабка становится змеёй и шепчет мне: «Пошли, пошшшли, там хорошшшо…» Меня убаюкивает, но я не иду — что-то держит меня, не даёт уйти, какое-то ощущение присутствия ангела-хранителя…

И снова внезапно на пороге моей комнаты возникает мама и орёт бабке, что не отдаст меня… Бабка смеётся тихим шелестящим шепотом, и я просыпаюсь.

Ненавижу шорох песка и шелест листвы до сих пор. Ненавижу, когда со мной разговаривают шепотом. Ненавижу свою мать, которая в последнее время пьёт, приводит своих хахалей к нам на дом, а они пьют, и голоса у них со временем становятся как песок — «шшш, не спешшши, не говори, шшш».

Ненавижу мать. Это она виновата, что отец ушел к другой, к нормальной, без видений, а не такой, как мать. Она говорит, что я вижу то, чего не видят другие. Я экстрасенс. Ха-ха-ха. Отец меня любит — может, потому что других детей нет… а может, просто любит. Он мне денег даёт всегда, на курорты возит, и эта его новая — она тоже ничего. Молодая, модная, волосы до пояса чёрные, глаза как омут, фигура — обзавидуешься. Всегда меня выслушает, что-то посоветует — про мальчиков, про тряпки... А мама вечно со своим, паранормальным нагнетает: вот такая я у неё родилась, что и жить-то мне недолго. А мне-то всего 18 лет будет через три дня.

Мама в последнее время сильно пьёт, а потом плачет всю ночь — рассказывает, что, мол, скоро её на этом свете не станет, и чтобы я её не забывала. Отец со своей новой смеются, когда я им этот бред пересказываю.

Офигенная вечеринка, да? Папа расстарался — вечеринка организована в его шикарном загородном коттедже, здесь собрались и мои, и его друзья. В общем, все, кроме мамы. Настроение у меня супер, пью шампанское. Правда, мне накануне снился сон: подходит ко мне та бабка и говорит, да ласково так, мол, пойдем со мной, пойдём, и такая она совсем не страшная, и мне так спокойно вдруг становится. И вижу, папа мой стоит, и эта его новая, и так улыбаются, и к бабке этой подталкивают, а тут мама появляется, растрепанная вся, злая, и говорит: «Её не отдам, меня бери». Папа с этой его новой отговаривают, бабке говорят про меня: «Забирай её!» Мама ни в какую. Последнее, что помню перед тем, как проснуться — мама меня от бабки заслоняет, а у той лицо от злобы искорежено, пытается за меня схватиться, но мама мертвой хваткой вцепляется в неё, и губы шепчут: «Не отдам!»

Офигенная вечеринка! Шампанское пью, и все здесь, кроме мамы. Звоню ей, звоню, а она недоступна. Я её с утра не видела. А от этой папиной, которая жена его новая, весь вечер травой какой-то разит. Что-то знакомое чувствуется в запахе, но вспомнить никак не могу. Мама, пожалуйста, возьми трубку!..
♦ одобрил friday13