Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ВЕДЬМЫ»

9 сентября 2016 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: CurvalSV

Есть у моего отца близкий друг. Дружба их началась еще со студенческих пор. Виталик, назовем так папиного друга, всегда был крепким, активным и жизнерадостным. Помню, маленькую меня с папой они часто брали то на турбазу, то на рыбалку, то в настоящий поход! Сейчас дяде Виталику 50 лет, и от некогда веселого и сильного мужчины, заводилы и балагура не осталось и тени. Это одинокий мрачный старик с потухшими глазами, тихо пропивающий свое нажитое когда-то немалое имущество. Ни ребенка, ни котенка, как говорится.

Виталий — вдовец трех жен. В студенческую пору он был красавцем — высокий брюнет атлетического телосложения, сын обеспеченных родителей, душа компании, занимался хоккеем. От девушек не было отбоя. В группе его училась девушка, деревенская, миловидная, скромная. И по уши влюбленная в популярного парня. Стоит отметить, что девушка та отменно гадала на картах однокурсницам и друзьям, предсказания ее сбывались, а о себе говорила, что она внучка деревенской ведьмы, оттого и такой «дар».

Набралась девчонка смелости однажды и открыла свои чувства Виталику. Виталик чувства отверг. Просто честно признался, что ну не испытывает к ней ничего.

А позже уже Виталик встретил свою первую жену. Такую же, как он, заводную яркую красавицу Вику. Любовь с первого взгляда, веселая студенческая свадьба, и счастливая семейная жизнь... которая кончилась через пять лет. Однажды Виталику позвонили. Вику, уже закончившую институт и работавшую официанткой в дорогом ресторане, нашли на окраине города. Точнее, ее тело.

«Шальная пуля», время было неспокойное, вот и оказалась девушка на месте бандитских разборок. Хотя есть и другая версия — Вика сама была причастна к этим бандитам и занималась наркоторговлей или чем еще в том самом ресторане, иначе откуда у молодой официантки были столь щедрые «чаевые», как она говорила мужу?.. Но это уже другая история. Убийц Вики так и не нашли.

Виталик переживал потерю, ушел в работу, в увлечения, время шло... Молодой и вполне успешный бизнесмен построил дом, а в доме пусто. Но вскоре там хозяйкой стала Марина — вторая жена. Не помню, кем она была, вроде рекламщицей какой-то, такая же успешная, красивая, активная, очень похожая на Вику — и внешне, и по характеру. Счастье снова было недолгим. После нескольких лет семейной жизни молодая, тридцати с хвостиком лет, женщина скоропостижно умерла — тромб оторвался. Моментальная смерть.

Третья жена Виталика очень отличалась от предыдущих. Однажды ему потребовалось нанять штатного сотрудника для перевода документов на французский и с хорошим знанием данного языка. На собеседование пришла Ира. Кроме отличных профессиональных качеств, Ирина была очень мила собой. Серьезная, задумчивая, ее глаза светились тихой нежностью, и было в них что-то до боли знакомое. Что именно, Виталий понял позже. «Вы мне одну мою одногрупницу напоминаете, только фамилия другая, боюсь спросить все...» Ирина вдруг тоже вспомнила «давно забытого» Виталия. Первой «вспомнить» мешала ей женская гордость. Ирина в разводе, Виталик — вдовец, со студенческих воспоминаний и посиделок с коньячком начался их нежный роман. Любовь их была тихой, трогательной. Они долго жили гражданским браком, Виталий боялся делать Ирине предложение, боялся своего недоброго рока. Ирина начала болеть, врачи диагностировали онкологическое заболевание. Болезнь прогрессировала медленно, Виталий заботился о больной жене, нежно, словно о птичке с поломанным крылышком, надеясь на лучшее. Однажды она попросила: «давай поженимся... обвенчаемся, перед Богом» И тут Виталий рассказал ей о своем злом роке, о предыдущих женах и своем страхе. Ирина настаивала: «Я и так долго не проживу, так что нипочем мне твое «проклятие», — шутила она. Они сыграли свадьбу с венчанием в церкви. Виталик был атеистом, но для любимой согласился. После свадьбы Ира расцвела, провели медовый месяц (именно месяц, прям целый!) в Греции, а болезнь на время отступила, затаившись перед финальной атакой.

Ирина сгорела за полгода. Уже будучи сильно больной, она рассказала Виталию:

— Помнишь, в институте я гаданиями на картах баловалась, мистикой всякой... Бабку мою деревенскую ведьмой считали. Прости меня, если сможешь... Когда ты меня отверг, обида и злость играли во мне. Помню, взяла тогда в студенческой библиотеке какой-то «народный фольклор», а там заговоры всякие, приметы... Я и прочитала заговор, ритуал выполнила, чтоб никакая женщина с тобой жить никогда не смогла. Вот и сработало. Жены твои жить с тобой не могли — умерли, и я в свою же ловушку попала, для себя яму вырыла... Прости меня, если сможешь.

Виталий выслушал жену, заверил, что чушь все это собачья, нет никакой мистики, есть всего лишь совпадения, и она поправится. Верил ли он в это?..

Ирину вскоре похоронили. Хоть Виталий и был атеистом, но все же съездил к какой-то бабке, которая с него таки сняла какую-то там «порчу».

Смерть последней жены Виталия сломила, и оправиться он уже не смог. За короткое время он постарел и осунулся. Пристрастился к алкоголю, а бизнес тихонько загибается.

Верить в мистические совпадения или нет, пусть каждый решает сам. Я просто рассказчица и поведала вполне реальную историю, чуть художественно ее приукрасив.
♦ одобрил friday13
9 сентября 2016 г.
Автор: Олег Кожин

— А где печенье?! Люсенька, ты взяла печенье? Я специально с вечера целый кулек на столе оставила!

Несмотря на пристегнутый ремень безопасности, Ираида Павловна повернулась в кресле едва ли не на сто восемьдесят градусов. Женщиной она была не крупной, в свой, без двух лет юбилейный полтинник, сохранившей практически девичью фигурку, и потому трюк этот дался ей без особого труда. Люся, глядя на метания матери, страдальчески закатила густо подведенные фиолетовыми тенями глаза, и уставшим механическим тоном ответила.

— Да, мама. Я взяла это долбаное печенье, — и в доказательство демонстративно потрясла перед остреньким носом Ираиды Павловны кульком, набитым коричневыми лепешками «овсянок».

— Мама, а Люся ругается! — хихикнув в кулачок, поспешил заложить сестру шестилетний Коленька.

— Не выражайся при ребенке, — не отрываясь от дороги, одернул дочь Михаил Матвеевич. Ночью по всей области прошел сильнейший ливень, и глава семейства вел машину предельно аккуратно.

— А конфеты?! Конфеты-то где?! — заполошно причитала Ираида Павловна.

— Не мельтеши, мать. В бардачке твои конфеты. Я их туда еще утром положил, знал, что ты забудешь.

Михаил Матвеевич даже в этом бедламе умудрялся оставаться невозмутимым, спокойным и собранным. Обхватив широкими грубыми ладонями руль, плотно обмотанный синей изолентой, он уверенно вел старенькую «Волгу» по разбитой, точно после бомбежки, загородной дороге. С виду машина была ведро-ведром, но хозяина своего, водителя-механика с тридцатилетним стажем, слушалась беспрекословно. Зеленый рыдван гладенько вписывался даже в самый малый зазор, образовывающийся в плотном потоке автомобилей таких же, как семейство Лехтинен, «умников», решивших «выехать пораньше, пока на трассе никого нет».

На этом семейном празднике жизни Юрка Кашин, чувствовал себя пятым лишним. Поездка длилась всего каких-то двадцать минут, а он уже готов выпрыгнуть на полном ходу на встречную полосу, только бы не слышать противного визгливого голоса мамы-Лехтинен, и придурковатого смеха мелкого Кольки. С того самого момента как, поддавшись Люсиным уговорам, Юрка позволил затащить себя в пахнущий хвойным дезодорантом и крепкими сигаретами салон, его не покидала ощущение, что он кочует с бродячим цирком.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
30 июня 2016 г.
Автор: Татьяна Томах

— Христо, бездельник, чтоб тебе повылазило! Ты почистил рыбу? Нет?! Я разве просила тебя полировать чешую или менять седла, я велела просто почистить рыбу! — грозный голос тети Ксаны грохотал как гром, потемневшие глаза сверкали молниями, а сдвинутая набок цветастая косынка и толстые кольца золотых серег придавали ей сходство с пиратом. Рассерженным пиратом, собравшимся кого-нибудь зарубить. Вместо сабли в руке тети Ксаны красовался остро наточенный тесак.

— Ты уже считаешь, что старая дама должна вместе со своим радикулитом и слабой спиной сходить на базар, наварить на всех обед и еще переделать твою работу?

Могучей спине тети Ксаны позавидовал бы и молотобоец, но Христо решил не возражать.

— Сейчас-сейчас, — торопливо зачастил он, отступая от тесака на безопасное расстояние, — туточки ворота облупились, и я… — он продемонстрировал хозяйке банку краски с полузатопленной кистью.

— Я велела не малевать забор, а чистить рыбу, поганец!

«Нет, — подумал мальчик, — только не это». Он надеялся, что за утро хозяйка забудет про поручение, и потому оттягивал его выполнение, отвлекаясь на мелкие дела.

— Сейчас-сейчас, — пролепетал он, — я только…

— Вы гляньте на этого негодяя, — возмутилась тетя Ксана, всплескивая руками. Куры, единственные зрители этой сцены, отчаянно хлопая крыльями, с кулдыканьем метнулись прочь, приняв взмах тесака на свой счет.

— Я его кормлю и пою, волоку на слабой спине дом и дело, а он… Сейчас же выкинь эту вонючую банку и иди чистить рыб!

— Уже иду, тетенька Ксана, — пролепетал мальчик. «Почищу синюю. И скажу, что я…»

— Обеих рыб! Понял?!

Сглотнув, мальчик кивнул. Он не знал, чего больше сейчас боится — тети Ксаны или Белой рыбы. Синяя еще ладно, Синяя смирная, а Белая…

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
22 апреля 2016 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Баба Маша — человек весьма рациональный. Медик по профессии, она не верит в потусторонние силы и всегда готова найти объяснение всем мистическим случаям, о которых услышит. Но есть и у нее в заначке история, которую она любит рассказывать, когда у нее меланхолическое настроение, а обычно бывает оно у нее два раза в год: в День Победы и День медика. Вот эта история...

Сразу после окончания медучилища еще совсем молоденькую фельдшерицу бабу Машу, а тогда еще просто Марию, отправили в далекое село на вакантное место доктора. Село было небольшим, дворов тридцать, а в плане медико-санитарного состояния оно находилась в плачевном состоянии.

Юная комсомолка сразу рьяно взялась за дело. Несмотря на то, что ей чинили препятствия местные повивальная бабка Алевтина Никодимовна и знахарка бабка Чуприха, которую все за глаза именовали ведьмой, дело просвещения аборигенов медленно, но верно катилось в нужном направлении. Пока через три года практики не пришлось Марии столкнуться с неведомой ей раньше заразой. Сначала умер конюх Федор, ему было сорок лет, он был женат, пятеро детей. Болезнь началась внезапно: после ужина Федор пожаловался на то, что у него болит голова. Он пошел прилечь и утром не проснулся.

Следующей жертвой стала 50-летняя Матрена Слепцова — одинокая вдова, жившая поденной работой. Ее хватились только на третий день, когда она не пришла к вдове конюха Федора, Ноне, которой обещала помочь с уборкой картофеля. Так как у Матрены не было родни, то Марии удалось провести вскрытие, которое, однако, не дало никаких результатов. Все внутренние органы были абсолютно на внешний взгляд здоровы, и причину смерти установить не удалось.

После смерти Матрены прошло две недели, и снова смерть унесла новую жертву. Умер маленький мальчик Андрюшка, прямо во дворе дома, где играл в палочки со своей старшей сестрой Настей. Со слов Насти Андрюшка только и успел коснуться рукой головы и сказать: «Болит», — а затем упал и умер. Этот мальчик был внуком Алевтины Никодимовны; когда женщине сообщили о случившемся, ее хватил удар. Позвали Марию, но инсульт, судя по общему состоянию, был обширный, и помочь она ничем не смогла. Через три часа Никодимовна ушла вслед за внуком.

В тот вечер улицы были пустыми, люди попрятались по домам, и только осенний ветер пел свои заунывные песни, торопясь уступить дорогу грядущим зимним буранам. Мария сидела у печки, размышляя о том, что же стало причиной смерти трех разных людей, не имевших ничего общего, кроме места проживания. В дверь постучали, и в дом зашла бабка Чуприха, она буркнула «Здрасьте» и, подвинув табурет к печи, села на него, протянув озябшие руки к огню. Внезапно без предупреждения она заговорила:

— Слышь, девка, надо тебе убираться отсюда. Страшный грех взяла я на душу, не надо было мне слушать Никодимовну. Ну да теперь чего говорить, надо дело делать. Беги, девка, беги.

Она встала и направилась к дверям, на пороге остановилась, немного постояла и сказала, не оборачиваясь:

— Если услышишь шаги за спиной, беги, не оборачивайся и не слушай, беги.

С последним словом за бабкой захлопнулась дверь. Ночью Маша спала плохо, ей снились какие-то кошмары. Утром она проснулась абсолютно разбитая. Выйдя на улицу, глядя на хмурое небо, она побрела в сторону медпункта; что-то было не так, но ей так хотелось дойти уже до работы и прилечь на кушетку, что она махнула на все рукой и побрела дальше. Добрела до домика, где располагался ее медпункт и, только взявшись за ручку двери, она поняла, что не так. Стояла абсолютная тишина, не мычали коровы, не брехали собаки, не раздавался людской говор, даже ветер, кажется, играл в молчанку.

От этой тишины вдруг мурашки поползли по коже у Марии, она знала эту тишину, мертвую тишину покойницкой, где добрейший доктор Антон Исаевич учил их анатомии, препарируя тела и демонстрируя органы, о которых рассказывал. Оставив дверь в медпункт отворенной, Мария зашла в соседнюю ограду, где жила баба Валя, работавшая у нее санитаркой на полставки. Постучавшись и не дождавшись ответа, Мария зашла в избу — баба Валя сидела за столом, уронив голову на грудь и вся как-то обмякнув. Маша сразу поняла, что бабе Вале уже не помочь, но профессионализм взял вверх, и она дотронулась до руки своей бывшей санитарки, но дальше этого дело не пошло, рука была ледяная.

Выйдя на крыльцо, Маша немного пришла в себя. Она окинула взглядом улицу и вдруг поняла, что осталась совсем одна. Взяв себя в руки, она бросилась к колхозной конюшне. Там царила все та же тишина. Лошади лежали в стойлах, в одном из стойл, прислонившись к стене, сидел на корточках конюх дядя Федя. Казалось, он просто прикрыл глаза, чтобы отдохнуть, но Мария понимала, что это неправда. Она попятилась назад к выходу. Выйдя из конюшни, Маша еще раз окинула взглядом село и бросилась бежать.

Единственная дорога из села вела к соседней деревне, по этой дороге и побежала Мария. Она уже миновала околицу, как вдруг услышала позади себя топот копыт, обернулась было, но заметила у придорожной сосны бабку Чуприху — та стояла, опираясь на свой посошок, бледная как смерть, и едва шевелила посиневшими губами, но голос ее прозвенел громко, словно в голове у Маши: «Беги, девка, беги».

Невесть откуда у юной фельдшерицы прорезалось второе дыхание, и она стремглав побежала по дороге. Позади она слышала крики бабки Чуприхи и ее голос звучал уже не в голове: «Помоги мне, помоги!», но, памятуя о словах самой бабки, бежала она, не оглядываясь, до самой соседней деревни, где и пала оземь, едва добежав до околицы.

Ее подобрала местная жительница, которая шла по воду к колодцу и вызвала местного врача Николая Петровича, с которым часто встречалась в райздраве Мария. Николай Петрович внимательно выслушал ее, дал ей успокоительное, устроил на временный постой к местной санитарке бабе Нюсе и вызвал милицию из районного центра. На следующее утро они с милицией отправились в село. Еще издали они почуяли запах гари, у околицы они остановили подводу, взору прибывших открылась ужасающая картина: все село выгорело, не осталось ни одной целой постройки. Огонь был такой силы, что все, что смогли найти в пепле, это несколько косточек от разных людей.

После месяца разбирательств комиссия ОГПУ приняла решение закрыть дело, наложив гриф «Особо секретно». Мария Калашникова получила 15 лет лагерей за «вредительство и шпионаж», отсидела она их от звонка до звонка.
♦ одобрила Инна
25 марта 2016 г.
Первоисточник: urban-legends.ru

Эта история случилась, когда мне десять лет было, война только закончилась, мы жили в своем стареньком доме. Жили я, мамка, папа и мой родной дядя Степан. Был у нас большой сарай, в нём корову нашу запирали на ночь. Каждое утро мамка ходила доить корову, чтобы за завтраком попить парного молока. И вот однажды она приходит ни с чем, надоила от силы полкружки, и все. Так и на второй день, и на третий. Потом батя рассудил, что наше молоко кто-то ворует, то есть приходит ночью, выдаивает все и уходит. Вот мой батя с дядей и решили ночью подкараулить и поймать на горячем воришку. Я с ними тогда напросился.

Сели мы в кустах, рядом с сараем, и караулим. Где то в полночь видим — невысокое темное пятно в сарай зашло, и сквозь щели видно, как свет тусклый загорелся. Мы потихоньку подходим к сараю, батя с дядей впереди шли, каждый в руках топор нес. Отец ногой резко открывает сарай, мы забегаем и видим такую картину: на столике горит свеча, а возле коровы на маленьком табурете сидит свинья с человеческими руками и корову нашу доит.

Я тогда очень испугался, плакать начал, а батя тогда схватил свинью, повалил и держал, пока дядя Степа ей руки не отрубил. Она так орала, не как животное, а как человек... или это мне уже от страха показалось.

Потом она дернулась пару раз и успокоилась, умерла, как мы подумали. Ушли в дом… Я ночью глаз не сомкнул. Наутро все рассказали маме, она не поверила, мы повели её в сарай, а свиньи нет, только руки лежат. Поверила она или нет — не знаю. Но молоко больше не пропадало.

Где-то через год я гулял с пацанами и встретил бабку старую, она стояла, смотрела на меня злобным взглядом, а рук-то у нее не было. Я тогда быстро домой побежал и все рассказал, оказалось, эта бабка всегда в нашем селе жила, почти с хаты не выходила, и никто с ней не общался, как она без рук осталась — никто в селе так и не проведал.
♦ одобрила Инна
20 марта 2016 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Алексей Провоторов

— Да не было тут никакой деревни! — снова сказал Сеня, уже теряя терпение. — Я что тут, первый раз лажу, что ли?

— А чего тебя тут носит-то? — подозрительно спросил участковый. — Тоже, небось, браконьер, как эти? — он кивнул в сторону Савки и Гришки. Те, мужики нестарые, а против участкового и вовсе зелёные, послушно понурили головы. Их лица давали понять, что, если бы не комсомольское воспитание, они от раскаяния рыдали бы в пыли и посыпали себе голову пеплом.

— Мы не браконьеры, Иван Ефимыч… Мы так, просто… — пробубнил Савка, тот, что посветлее. Вообще-то он был известный баянист с Прудового, но сейчас это ему плохо помогало. Участковый — не баян, на нём не сыграешь.

— А наклеп тебе тогда карабин, апостолец? — Иван Ефимыч ругался по-своему, будучи родом откуда-то восточнее Курска. — Утей стрелять, что ли? Самодеятель… Я те покажу самодеятельность!

— Так мне не с чего охотиться больше... — начал было Савка, но под взглядом участкового сник и замолк. Гришка был понятливей и помалкивал уже давно. Сидел с краю да терпеливо смотрел на небо.

Кипятился только Сеня. Во-первых, потому, что его определили под одну гребёнку с браконьерами, когда он, честный охотник, и ружьё-то взявший скорее по привычке, искал в буняковском осиннике грибы; а во-вторых, потому что теперь, когда личный «Запорожец» участкового сломался на жаре и был оставлен в густой августовской траве в диких полях, они умудрились заблудиться в собственном районе. Ну ладно, что на окраинах, но ведь в знакомых местах-то!

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
15 марта 2016 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Алексей Провоторов

«Говорят, на Бартоломеевой Жиже, под болотом, лежит кость. Лежит и гудит. Старая кость, живая. Кто её в теле носил, умер давно, а она всё никак. Большая, сказывают, через всё болото наискось.

Кто её услышит, спокойно спать не сможет до конца дней, а прислушаться надумает — с ума сойдёт. Блаженный Бартоломей в тех краях поселился, чтобы смирением и кротостью на позор выставить страхи перед костью, и год там отшельничал.

Когда же на следующую весну, как снег потаял, пошли люди навестить его, так он убил их и сожрал, и когда солдаты пришли и зарубили его, то нашли за жилищем его алтарь, а на алтаре кадавра, что он из костей складывал. Кости были человечьи, но складывал он из них подобие звериное. Кадавр был больно страшен, солдаты порушили его и сожгли, вместе с телом блаженного, а сами бежали оттуда».

«Поверия Подесмы»

* * *

Поздняя осень рухнула на лес, придавила. За ночь последние листья облетели, как хлопья ржавчины. Палая листва подёрнулась инеем, бурьян на полянах тоже. Лес стоял мёртвый и окостеневший, бесцветный, как пеплом присыпанный. Тревожно и мерно свистели птицы, утонувшее в пасмурном небе солнце едва светило сквозь ветви. Оно казалось размытым, бесформенным, словно медленно растворялось в густых холодных тучах, подтекая водянистой розоватой кровью.

Он как раз думал о том, мертва ли эта, в красном, или ещё нет, и подбирал в памяти подходящий заговор, когда услышал далёкий, мычащий стон впереди.

— Ынннаааааа…

Звук разлёгся в холодном воздухе, потерялся меж стволов. Как будто дурной гигант шлялся лесом. По спине пошли мурашки. Неблизко, прикинул Лют, но глазом бы увидел, если б не дым, шиповник и густой тёрн. В этих зарослях Лют исцарапал уже всю куртку — к Бартоломеевой Жиже не вела ни одна дорога.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
21 февраля 2016 г.
Первоисточник: hellstory.ru

Эта страшная история со мной приключилась в начале декабря. Я сильно заболела, две недели пролежала в больнице с воспалением легких. Началось все с обычного кашля, тогда мне даже в голову не могло прийти, что всему виной порча.

Думала, ну с кем не бывает. Заболела, правда, на ровном месте, буквально ни с чего. Но все равно, дело житейское. Полежала под антибиотиками, стало полегче. Выписали меня уже в более-менее приличном состоянии. Был только кашель, как мне сказали — «остаточное явление», и слабость. Например, полы протру, а усталость, словно весь день вагоны разгружала.

Врачи все пеняли на пневмонию, вроде от нее все, скоро должно стать лучше. Только «скоро» все не наступало. Так и существовала в странном состоянии — вроде не больна, но сил ни на что нет. Тут в очередной раз подруга пришла, стала жалеть, да и говорит, что у нее дедушка есть знакомый, отставной военный, так он вроде знахаря. Травки всякие собирает, люди к нему ходят, кто за советом, кто по здоровью. И всем лучше становится.

Долго она меня уговаривала, очень я не хотела никуда идти. В итоге, подруга сама к нему и привезла. Мне до последнего неуютно было, но делать нечего, когда уже перед дверью стояли.

Дверь открыл дед, бодрый, с осанкой, выправкой, но по лицу видно — старенький. Подругу узнал, впустил в квартиру. Я стояла и думала, чем он мне поможет? Обычный пенсионер. А дед подруге сказал в зале посидеть, а сам меня на кухню повел. Сели, ни чая не предложил, ни словом не обмолвился. Сидит, смотрит, а взгляд такой — пристальный, цепкий — одним словом — военный.

Сидели, сидели, чувствую — глупо все. Стала ему про воспаление легких рассказывать, про самочувствие. А он, такое ощущение, что не слушает. В окошко глядит и кивает. Потом прервал меня:

— Давай посмотрим.

— Что посмотрим? — самой неуютно. Думаю, сейчас вот этот старик меня осматривать еще начнет.

— Ну ты же с собой его принесла.

— Что?

— Так ты даже не знаешь? — тут старик рассмеялся, а мне совсем не по себе стало. — Сумку свою давай.

Встала, сходила в прихожую за сумкой. Принесла. Он довольно бесцеремонно вывалил все содержимое на стол и еще потряс, чтобы все попадало. Потом пальцем аккуратно вещи стал отодвигать, будто ищет чего. Сижу, а мне неудобно, все-таки личные вещи. А старик замер и пальцем показывает. Гляжу, а там крестик. Обычный, нательный, только точно не мой.

— Ну вот он, — сказал дед, а сам воды в стакан налил. — Ты его сама возьми, мне нельзя.

Подцепила ногтями крестик, а он странный такой. Весу в нем пару граммов, а тяжеленный. И еще, на том месте, где должен быть лик Христа, все стерто.

— В стакан бросай, — говорит дед. — Я только не знаю, справлюсь ли. Если засыпать буду — буди и главное — сама не спи. Поняла?

Я кивнула. Дед стакан рукой сверху закрыл и забубнил. Ни слова не разобрать: бу-бу-бу и бу-бу-бу. Только на меня эти слова, как сильное снотворное подействовали. Глаза сами стали закрываться, голова к столу клонится. Несколько раз резко вздрагивала, но не помогало. А потом старик как даст мне пощечину — смотрю, чуть не лежу уже на столе. Взбодрилась.

Вскоре сам старик дремать стал. Бубнеж стал медленнее, слова растягиваются, моргает медленно. Я его за плечо потрясу, он снова быстро говорить начинает, но ненадолго этого действия хватало, примерно на полминуты. Так и сидели. Не знаю, долго или нет, у меня вообще чувство времени пропало. Просто потом старик замолчал. Я сначала думала заснул, стала его трясти, а он руку со стакана убрал. На дне крест весь почернел, как будто в земле несколько лет пролежал.

Дед встал, воду спокойно вылил в раковину, а крестик просто выбросил в ведро. Поставил чайник на огонь и кричит подруге:

— Марина Александровна, душа моя, пойдем чай пить. А ты, — уже ко мне повернулся, — со стола вещи собери, мне чужого не надо, — и улыбается.

Посидели, попили чай. Он обо всем, что произошло, словом не обмолвился, пыталась несколько раз сама поговорить об этой страшной истории, о порче, о кресте, но Маринка на меня цыкала. Потом уже, когда собирались, денег хотела дать, но дед не взял. Лишь, когда выходила, сказал:

— Проучить надо козу эту… — вроде в пустоту, но на меня смотрит. — Сегодня кто бы ни пришел, чтобы ни попросил, из дома ничего не отдавай. Поняла?

Я кивнула.

— Ну, с богом, — он нас перекрестил с подругой и закрыл дверь.

Тут Маринка как с цепи сорвалась. Все время пока у деда были, терпела, молчала, но вышли, стала вопросами сыпать. Я ей все рассказала, у подруги от этой страшной истории со стертым крестом глаза по пять рублей. Довезла до дома, предлагала со мной посидеть, но уж отказалась. Хватит и того, что весь день на меня убила. Она-то замужняя, в отличие от меня. На том и попрощались.

Но это еще не все. У этой страшной истории есть продолжение. Вечером, примерно около восьми, и правда домофон затренькал. На мониторе моя коллега с работы — Маша. Девчонка еще совсем, веселая, смешная. Мы даже вполне неплохо общаемся. Поднимаю трубку.

— Лен, привет. Слушай, у нас на работе жуть. Главный просил приложения по ноябрю забрать, неизвестно же, когда ты еще выйдешь.

Вообще, ситуация, похожая на правду. Потому что я все еще на больничном была, а обычно приложения к документам домой забирала. Вот только никто на работе ими больше не занимался, да и срочности никогда никакой не было.

— Маша, у меня нет их, они на работе все, — соврала я.

— Ну, может, поищешь, там точно нет, — настаивала девушка.

— У меня нет их, Машуль.

— Пусти хоть чаю попить, околела, пока дошла.

— Маша, не обижайся, я тут кашляю вся, не хочу тебя заразить. Давай на работе увидимся, — и отключилась.

Смотрю в окно на улицу, а девчонка не уходит. Все трется возле подъезда. Потом заскочила с кем-то, минуты не прошло, как раздались звонки в дверь. Я сижу ни жива ни мертва. Она начала уже просто в дверь молотить, кричать что-то. Минут десять, наверное, пока соседка милицией ее не припугнула. Тогда уж Маша убежала.

Через четыре дня я вышла с больничного, чувствовала себя намного лучше. Маши не было. Оказалось, что она попала под машину, у нее какой-то очень серьезный перелом ноги, вставляли даже спицы. Увидела я ее только месяца через четыре, когда она пришла увольняться с работы. Даже не поздоровались. К тому времени я уже знала, что, пока болела, Маша активно «крутила хвостом» перед шефом, бралась за мою работу, активно подсиживала. Все же, несмотря на это, не могла не испытывать жалость, глядя на нее, ковыляющую на костылях.
♦ одобрила Инна
20 февраля 2016 г.
Со мной тоже произошла страшная история, о которой я сейчас расскажу. Дело пойдет о ведьме, жившей в нашем районе на небезызвестном утесе, рядом с которым протекает местная речка.

Я одновременно и из города, и из деревни. То есть живу на окраине, в частном доме с родителями. Соответственно, на самом въезде. По сути, проезжаешь три остановки, и уже в городе, а если выйдешь во двор — вот она, деревня: куры, гуси, свиньи, чуть дальше от трассы сплошь проселочные дороги. Если спускаться ниже, то есть очень широкая речка, одна из тех, что впадает в Волгу.

На другом берегу находится утес, который прославили два суицидника, сбросившись вниз (свели счеты с жизнью они в разное время). Но и до них поговаривали, что это возвышение — место нехорошее. Наши местные часто видели тут то ли пляшущих чертей, то ли бесов. Хотя особо никто в эти страшилки не верил. Правда, есть один интересный факт — на утесе не росла трава, хотя почва там такая же, как везде.

Еще через три дома от нас жила бабка, про которую все говорили, что она ведьма. Не вслух, конечно, за глаза. Она действительно была немножко экстравагантна, если можно так сказать. Странно одевалась, бормотала всякую чушь, часто просто теряла связь с реальностью. Но я думал, что она попросту сумасшедшая, ничего больше. Пока не случилось та страшная история.

На неделе выдалась теплая погода, и мы все гадали, сошел уже на речке лед или нет. Долго препирались и решили сходить, посмотреть. Всего тогда нас было трое, я, соответственно, и два моих друга. Вышли по протоптанной узкой дорожке и через минут двадцать оказались уже на месте. К нашему сожалению, лед был тонкий, но все еще держал воду в плену. Мы уже собрались идти домой, как один из моих друзей шепотом показал на утес, что на другом берегу, и мы все потеряли дар речи.

Видно было, что рядом с ним находится какой-то человек. Он пребывал в постоянном движении, в полускрюченном состоянии, поэтому лицо разглядеть все не удавалось. А потом до нас донесся хохот, такой потусторонний и жуткий, что все вздрогнули. Фигура стала подниматься наверх, и тут все увидели главную странность. Человек в лохмотьях двигался, сильно наклонившись, спиной вперед. Словно это была собака, но кто-то нажал на перемотку назад.

Взобравшись на утес, фигура стала крутиться вокруг себя, быстро перебирая ногами и не переставая смеяться. Тут мой друг, который и заметил ее, тихо прошептал: «Да это же ведьма наша». Будто услышав его, хохот стал громче, а движения все быстрее. Ведьма стала даже подпрыгивать, будто визжа от удовольствия. Казалось, что она вот-вот оступится и полетит вниз.

А потом ведьма в очередной раз подпрыгнула и пропала. Никаких хлопков или дыма, просто в одну секунду была, а в следующую ее уже нет. Так жутко стало, мы не сговариваясь ломанулись обратно, в сторону дома. Выскочили на свою улицу, шагом пошли, хотя у всех сердца колотятся, как заведенные. Мимо ведьминого дома идем, а там народ столпился, чего-то стоят, вполголоса разговаривают.

Подошли ближе, оказалось, умерла старуха, минут двадцать как назад. Орала, как резаная, чушь всякую несла, все пыталась вырваться и убежать куда-то. Вот все соседи и собрались.

Но и тут странности не закончились, на следующий день из соседнего города приехала ее какая-то племянница троюродная или четвероюродная, в общем, седьмая вода на киселе. Стала в доме прибираться и нашла в чулане три иконы перевернутые, глаза у образов были закапаны свечным воском, а к голове углем пририсованы рога.

А уже когда хоронили ее, все как надо, по православному обычаю, стали гроб землею закидывать, а изнутри стук громкий раздался, как кулаком по дереву. Вытащили, сняли крышку, старуха лежит, как ее туда и клали, мертвая. Забили гроб обратно, снова спустили, и опять стук. Но уже доставать не стали, засыпали как есть.

Знакомые пошли через несколько дней родителей проведывать на кладбище, мимо могилы проходят, смотрят, памятник с крестом на бок съехал, земля под ним изрыта, такое бывает от кротов. Но рассудили, что даже после смерти тяжело ведьме под крестом православным лежать, вот и пытается его с себя скинуть.

Дом ее пока пустой стоит. Племянница наследство на себя оформила, но теперь, вроде, полгода ждет, пока продавать можно будет. Вот интересно, спокойно ли там жить будут новые хозяева?
метки: ведьмы
♦ одобрила Инна
20 февраля 2016 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Alisa293

Хочу рассказать историю моего детства. В ту пору мне было лет 11. Мы жили тогда в глухой деревне, в километрах 800 от нашей родины, куда отца тогда перевели по работе. Сообщение в те годы было неважным, особенно зимой. Однажды утром, когда, как обычно, мама собиралась на работу, а меня растолкала, чтобы дать наставления и закрыть за ней дверь, мы услышали стук. Когда мы с мамой открыли, то увидели на пороге довольного деда. Надо сказать, что путешествовал дед своеобразным способом, исключительно на попутках. В нашу глухомань и сейчас-то никто не рискует так добираться, а уж в то время тем более. Уж очень много страшных случаев в дороге происходило в тех краях. Мы, конечно, очень боялись за деда, но его было не переубедить, он всех выслушает и сделает по-своему, несмотря на то, что частенько деду приходилось вполне прилично топать в ожидании попуток. Но, надо признать, никто деда не обижал.

— О-хо-хо! — тяжело и протяжно вздохнул дед.

— Что такое? — вздрогнула я, подумав, что ему тяжело с дороги.

— Одна-а-а-ко, вона как! — снова вздохнул дед, вытянув губы трубочкой.

Поняв, что дедовы вздохи не связаны с состоянием его здоровья, я завалилась спать. В последнее время со мной часто случались признаки непривычной слабости. Родители рано уходили на работу, брата уводили в детский садик, а я спала как убитая до школы. Несколько раз я просыпалась около 12 дня (училась во вторую смену) на полу с разбитыми губами, синяками и ссадинами, но что со мной происходило, я не помнила. Несколько раз я просыпалась от того, что меня тормошила соседка, которая замечала, что двери у нас были открыты настежь. Но я ничего не помнила, кроме того, как мама ушла, а я закрыла за ней дверь. Вот именно то, что я закрывала дверь, я помнила четко и в мельчайших подробностях, а дальше — ничего!

Но в тот день, когда приехал дед, все было по-другому. Я проснулась через полчаса после ухода мамы вполне бодрой и отдохнувшей. Сели с дедом пить чай.

— Ты потом мети давай пол! — заявил, пожевав губами, дед.

Я удивилась, но спорить с ним мама не разрешала. Поэтому, убрав со стола, я занялась тем, чем приказал дед...

— Чего плохо метёшь? Мети лучше, — командовал дед, следуя за мной по пятам, на что я, конечно, огрызалась, потому что никакого мусора на полу не было.

Но дед был неумолим, заставил меня мести где-то под порогами, под плинтусами на полу, и в конце концов я вымела из-под порога какую-то дрянь, разглядела там останки мышиной тушки, перья, какие-то сморщенные куриные лапки... Дальше разглядывать было некогда, так как меня стало рвать. Как ни странно, дед успокоился, даже казался очень довольным.

— Идет! — сказал дед многозначительно, хитро ухмыляясь в окладистую бороду, и, действительно, в дверь тихонько постучали.

— Алисанька! Девочка! — услышала я голос тёти Тамары, матери моей подружки, с которой я недавно познакомилась. — Открой мне!

С тетей Тамарой мы познакомились незадолго до приезда деда. Вернее, я познакомилась сначала с её дочкой на каком-то утреннике. Она была моложе меня, и мы с ней в школе встречались редко, но она показалась мне очень интересной девочкой. Подружка вскоре стала приходить ко мне очень часто и засиживалась допоздна. В один из таких визитов за ней пришла мама, так мы познакомились с Тамарой. Однажды я пришла к подружке сама, без предупреждения. Девочка вышла мне навстречу и стала кричать, что я ей надоела, что её заставляет дружить со мной мама. Я ушла, но она на следующий день пришла ко мне снова, плача и раскаиваясь в своих словах. Тамара же при моих родителях приходила крайне редко, хотя её дочь постоянно находилась у нас, поэтому я удивилась, узнав её по голосу.

— И кто же это? — ехидно спросил дед и, когда я объяснила, разрешил. — Ну, что ж, поди открой!

— Ты что делаешь, девочка? — ласково спрашивала тётя Тамара, заходя в дом. — Ты одна?

— А тебе, падлюка, какая разница? — выступил ей навстречу из-за меня дед. — Не ожидала?!

При этом тётю Тамару затрясло, лицо у нее вытянулось и побледнело, трясясь и заикаясь, она попятилась к двери. Я подумала, что женщина испугалась, не ожидая увидеть у нас деда (а он был высокого роста и широкоплечий), и пошла ей навстречу. Но не тут-то было! Оттолкнув меня, дед другой рукой вытолкнул тётю Тамару на улицу и выбросил ей в лицо собранный мной мусор.

Она зло закричала резким и противным голосом. Дальше я видела и слышала не все. Но из того, что видела, помню, что тетка зло орала, что она всем нам покажет, и дедова доченька (моя мама) ещё пожалеет, а наш сдержанный дед на это что-то бормотал и приговаривал:

— Вот упыриха-то! Кикимора! Я ужо жало-то тебе повыдергаю!

Потом все стихло, куда делась тетя Тамара, я не увидела. А вечером у меня поднялась температура. Помню, как дед поил меня отварами, что-то шептал, ходил за речной водой, из которой делал компрессы. Еще я сквозь сон слышала, как он ворчал на мать, говорил, что она очень неосмотрительна.

Через несколько дней, когда я выздоровела, дед уехал на попутках, а случаи крепкого сна у меня с тех пор прекратились... Когда я выросла, мама мне рассказала, что дед УСЛЫШАЛ, что со мной происходит что-то плохое, и поехал к нам. Как он потом говорил, что как раз вовремя, так как в доме у нас был подклад.

Ну вот и все. Да, Тамара с дочерью к нам перестали приходить, а местное сарафанное радио донесло маме, что уж очень Тамаре нравился наш служебный дом, в котором мы жили и который папе дали от работы...
♦ одобрила Инна