Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ОФИСЕ»

Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Yarrr

С Романом мы познакомились в одной столичной редакции, где я работала после института. На мою долю в те времена выпадало немало ночных дежурств, а Роман жил в Подмосковье и порой, когда его работа на каком-нибудь мероприятии поздно заканчивалась, приезжал «ночевать» в редакцию. Тут он спокойно работал 2-3 часа, составляя репортаж, а потом брал банку кофе и приходил ко мне, и мы болтали до открытия метро. Его такой график вполне устраивал, наше начальство тоже ничего против не имело.

В одну такую ночь речь зашла о загадочных, «населенных духами» домах с жутковатой репутацией, коих, как известно, в столице великое множество. Тогда-то Роман и поведал мне историю, случившуюся непосредственно с ним. Дальше рассказ будет от его лица.

------

В девяностых годах я работал в одной недавно появившейся газете. Не буду называть, она и сейчас еще выходит. Мы писали обо всём — о спорте, эстраде, путешествиях, духовных практиках и загадках истории... Своего помещения у нас поначалу не было, и мы арендовали «угол» у одного кондового советского журнала. Условия были так себе. В те годы недавно открывшиеся организации обычно размещались в наспех приспособленных для работы помещениях: в перестроенных детских садах, гостиницах и так далее.

Потом дела наши пошли в гору, и мы переехали в новенький, только-только отстроенный офисный центр. Наверное, один из первых. Располагался он на севере столицы и был по тем временам неимоверно крут. Представь — раньше мы ютились в тесных кабинетах с вечно мигающими лампами, рассохшимися оконными рамами, скрипучим паркетом. Нам не хватало места под принтеры и ксероксы, не хватало телефонов, розеток... А там, куда мы переехали, там было, как в зарубежном кино! Общий зал, разделенный на маленькие кабинки для сотрудников, у каждого свой стол, к которому были подведены провода для телефона и компьютера; пластиковые окна с тонированными стеклами во всю стену; шикарный зал для совещаний... И всё это еще пахло ремонтом! Мы занимали целый этаж, а кроме нас еще и никого не было. Всем очень понравился новый офис, особенно мне, ведь от него до дома, где я снимал комнату, было ровно семнадцать минут пешком. Ну, восемнадцать, если приходилось ждать на светофоре. Но в редакции у меня был собственный компьютер и интернет, а дома — сильно пьющая хозяйка. Неудивительно, что я частенько ночевал в офисе, благо ни охранники, ни шеф не были против.

Первый тревожный звоночек прозвучал месяца через два после нашего вселения. Меня вызвал к себе главный и сказал, что уборщицы на меня жалуются: прихожу по ночам в офис в грязной обуви, ковролин после меня не отчистить. Я удивился. Образ жизни я, конечно, вел довольно напряженный — случалось мне в поисках сюжетов для репортажей и в заброшенные вентиляционные шахты спускаться, и в депо, и по чердакам высоток лазить... Случалось и угваздаться, но на этот случай я брал с собой в рюкзаке сменку. А кроме того, уборщицами у нас работали две тихие узбечки. Они безо веской причины жаловаться бы не стали.

Я пошел посмотреть, где «я» наследил. Оказалось, в вестибюле, перед лифтом, действительно были отпечатки ног, словно кто-то прошелся в ботинках, испачканных свежим бетоном. Но той ночью, когда следы появились, я в редакцию не приезжал, и охрана это подтвердила. Мне бы тогда обратить внимание на странность этих следов — были они обращены пятками к колоннам (было в вестибюле нашего здания два ряда колонн). Но голова моя была занята другим.

Второй звоночек — мой давний знакомый, йогин Руслан. Он практически круглогодично жил в Индии, на родину приезжал редко и ненадолго. В один из таких приездов я его «выцепил» для консультации по одной моей статье о йогических практиках. Договорились встретиться в редакции, я ему рассказал, как меня найти. Руслан позвонил из автомата (сотовых тогда практически ни у кого не было, зато почти у каждого были карточки для телефонов-автоматов) и попросил выйти. Сказал, что не будет переступать порог этого здания. Меня это немного удивило и позабавило, но я давно привык к руслановым странностям, поэтому мы сели в кафе и поговорили. На прощанье я спросил его — чем ему не угодил наш офисный центр?

— А ты не чувствуешь? — спросил он.

— Нет. А что?

Руслан только улыбнулся снисходительно и пробормотал что-то про мою всегдашнюю «тупость». Это было не обидно: я действительно не способен чувствовать какие-то эманации, которые без труда различал мой приятель. В журналистике высокодуховным и тонко чувствующим людям не место, тут нужен совсем иной нюх. К тому же его образ жизни с постоянными медитациями и разными духовными практиками слегка «подвинули» его и без того «шаткую» крышу — я так думал.

Был и третий звоночек, прямо как перед началом пьесы. Дело было солнечным утром, в самом начале работы. Я сидел на своём месте, просматривал «светскую хронику», как вдруг в другом конце зала раздался истошный крик, то есть визг. Очень громкий женский визг, тотчас же оборвавшийся.

Все сразу повскакали с мест, ринулись туда, откуда он донесся. Визжала молодая сотрудница. Я с ней работал — вполне адекватная и смелая девушка сейчас сидела перед компьютером с зажмуренными глазами и вся белая. Мы стали тормошить ее. Она молча показала на экран. На экране ничего особого не наблюдалось — загружалась какая-то древняя «Винда», то ли 95, то ли 3.11. Девушка разревелась, но глаз не открывала — слезы текли из-под зажмуренных век. Ее повели в туалет успокаивать, что-то ей капали в пластиковый стаканчик с водой. Наконец, она отошла настолько, что смогла все рассказать:

— Я включила компьютер, и он сперва загружался, как обычно. А потом перестал, и на меня глянула... страшная такая рожа. Во весь экран, как живая! Только... мёртвая...

Тут она затряслась, и слезы снова закапали.

Позвали «компьютерщика», как мы тогда называли человека, выполнявшего обязанности сисадмина. Он принес какие-то дискетки и долго ими шуршал — искал вирусы. Сказал, что про такое слышал и читал: вирус, у которого заставкой служит неожиданно вылезающая страшная картинка. Не помню уж, нашел он что-то или нет, но несколько раз перезапустил компьютер — всё было благополучно. Потом прошелся по нашим «машинкам» со своими дискетами и в обед прочел нам небольшую «лекцию» по просьбе генерального о том, как не словить вирус.

Я по-прежнему приходил время от времени в офис по ночам. Наверное, я и в самом деле «туповат», но мне это было только на руку: ведь мне доводилось общаться с самыми разными людьми и бывать в самых разных местах. Я контактировал с диггерами, спелеологами, любителями «заброшек» и сумасшедшими искателями правды, я бывал в самых жутких и мрачных местах столицы и области. И всегда спокойно наблюдал и запоминал всё, что вокруг меня происходило. Но в какой-то момент происходящее в редакции начало меня тревожить.

Сперва появились запахи. Сильнее всего они были в вестибюле: запах сырого бетона и... словно бы неделю кто-то не выносил отходы. Слабый такой запах гнильцы. Я немного поудивлялся — вроде и уборщицы у нас добросовестные, и запах бетона давно должен был выветриться... Днем он был почти незаметным, только вечерами, когда в здании никого не было.

Потом пошли вразнос «коммуникации»: то лампочка мигнёт или совсем погаснет, чтобы через некоторое время самопроизвольно загореться; то телефон в дальнем конце зала неожиданно тренькнет. Не зазвонит, а именно тренькнет. Я старался не прислушиваться и не приглядываться. Обычно я был погружен в работу так, что пальцы заплетались и за стуком клавиатуры ничего не замечал: мысли обгоняли одна другую. Но случались и пробуксовки. Во время одной такой я услышал звуки. Тихие то ли постукивания, то ли похлопывания по чему-то твердому. Мерные, и в то же время это была не мерность машины или метронома. В этой мерности была неровность, словно источником звуков был кто-то живой. Они были очень тихими, сперва почти неслышными. Но иногда я застывал за компьютером в поисках подходящей фразы и чувствовал, как от этих звуков ползут мурашки у меня по спине. Видимо, не такой уж я и тупой.

И я решил — всё, больше в редакции не ночую! Естественно, никому об этом не объявлял. И, как назло, почти сразу же получил задание на один «срочный» репортаж, который нужно было сдать уже в верстающийся номер. Времени оставалось в обрез, и я решил выйти в ночь — в последний раз.

Материал, что называется, «шел сам», пока я шагал к редакции, я придумал завязку и как организую текст, осталось только настучать его. Слова и фразы так и летели у меня из-под пальцев, и я отвлекался лишь для того, чтобы сохранить написанное. Я увлекся настолько, что забыл про звуки и запахи. И вдруг компьютер мигнул и перезагрузился.

Я успел подумать только про несохраненный кусок текста — придется набирать заново. Потом тупая иголочка беспокойства вдруг кольнула под сердце, и тревога сжала горло. Мне ужасно захотелось бросить всё и удрать поскорее отсюда. «Доделаю завтра», — решил я и уже потянулся, чтобы нажать кнопку питания. Но не успел.

Побежали белые таблицы на чёрном фоне, а потом вдруг появилась страшная рожа. Из уважения к покойнику надо говорить «мёртвое лицо», но первая мысль была именно такой, врать не буду. Это был не «скример», не картинка, хотя лицо не двигалось. Словно камера наблюдения, установленная в морге, показывала мне это. Оно буквально отпечаталось в моей голове: мужское, вздувшееся, с вытаращенными мутными глазами, с потеками крови, с кончиком черного языка между оскаленных зубов. И мне, леденеющему от ужаса, показалось, что оно тоже меня видит, что сигнализирует мне о чем-то.

Я подхватился и бросился вон. Не помню, как скатился по ступенькам (к лифту я даже сворачивать не стал), в несколько прыжков пересек вестибюль и пулей вылетел на улицу. Уже за дверьми замер, прислушиваясь.

Тихонько шелестел ветер в липах за оградой, невдалеке, по шоссе, проносились машины. Рядом со мной раздался негромкий электронный писк, и я вздрогнул. Но это оказались мои часы, которые сигналом отмечали начало каждого часа. Это подстегнуло меня, и я рванул на предельной скорости к дому. Это был единственный случай, когда я преодолел расстояние от работы до дома за двенадцать минут. Каким-то чудом, спасаясь из офиса, я подхватил свой городской рюкзак. Видимо, это сказалась привычка, доведенная до автоматизма — без верного друга-«захребетника» я никуда. А то куковать бы мне остаток ночи в подъезде: в рюкзаке были ключи.

Наутро я пришел в редакцию позже всех — умышленно, хотя и рисковал репутацией и деньгами, если не сдам репортаж вовремя. Всё было буднично, только мой компьютер светился скринсейвером. Не без боязни я подошел к нему. Ничего необычного, страшного или странного — просто рабочий стол «Винды». Я быстро достучал текст и успел-таки его впихнуть в верстающийся номер.

В обеденный перерыв мы с сисадмином проверили мой компьютер на наличие вирусов (их не оказалось, как я и предполагал), и я шепотом поведал ему о кошмарном видении. Поскольку в редакции делать больше было нечего, я отпросился домой, но вместо этого поехал к одному знакомому. Вместе мы силились узнать что-нибудь про место, на котором стоял наш офисный центр (само здание было вне подозрений). Ничего — никаких мрачных историй, никаких оскверненных кладбищ, домов с кровавой историей... Я копал и так, и эдак — глухо.

Разгадка пришла сама через пару недель. Придя в обычное время на работу (ночевал я теперь исключительно дома), я застал всю нашу редакцию до последнего человека на площадке перед дверьми. Здание было оцеплено милицией, внутрь никого не пускали. Оказалось, застройщик наш был крупной «криминальной акулой». На строительстве он просто отмывал деньги, заработанные наркотиками и рэкетом. Подвалы строящихся зданий он и его «бригада» использовали как застенки и пыточные для должников и конкурентов, а тех, кто не мог расплатиться, убивали тут же и прятали тела в бетоне. Незамысловатые колонны в вестибюле не были несущими — этот, с позволения сказать, «декоративный элемент» хранил в себе трупы тех, с кем у застройщика, как бы помягче сказать, «вышли крупные разногласия». Позже мне конфиденциально назвали имена тех, чьи бренные останки были замурованы в бетон: всё это были такие же преступники и уроды, как и их палач. Хотя, боюсь, порядочные люди среди его жертв тоже были.

«Лихие девяностые». Страшное и буйное время моей молодости.
♦ одобрил friday13
25 ноября 2014 г.
Первоисточник: diary.ru

Автор: Скрип пера

Посвящается тому самому офисному сотруднику, которого никто никогда не знает.

------

— Значит так, Анечка! В первую очередь хочу вас поздравить с успешным прохождением собеседования и поприветствовать вас в нашей компании. — Директор доброжелательно улыбался, слегка покачиваясь в своём кресле. — Коллектив у нас достаточно большой, поэтому мы и пришли к выводу, что нам необходим специалист вашего профиля. До этого мы работали с агентством, но мне всё-таки хочется, чтобы был кто-то свой. Я уверен, вы быстро найдёте общий язык со всеми нашими сотрудниками. Судя по вашему резюме, человек вы опытный. Очень надеюсь, что вы себя проявите.

— Я постараюсь, — Анечка расправила складки на новой юбке. По правде говоря, это была её первая серьёзная работа. Всякие пафосные строчки в резюме были результатом помощи друзей, а то и откровенным враньём. Но она в себе не сомневалась. С людьми она ладила достаточно легко, а это, в общем-то, главное, что должен уметь менеджер по персоналу.

— Постарайтесь, постарайтесь, — кивнул Директор. — Честно говоря, когда я создавал эту компанию, не думал, что она так разрастётся. Раньше было проще, сейчас — за всеми не уследишь. Ваша основная задача такая — убедитесь, что среди моих работников нет паразитов, — тут он как-то нервно схватил ручку и принялся крутить её в пальцах.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
6 ноября 2014 г.
Автор: Руслан Артемьев

Компьютеры.

Системники цвета слоновой кости. Они длинными рядами стоят друг на друге вдоль стен; у одних не хватает боковой стенки, и луч фонаря выхватывает жёлтые платы и серые шлейфы внутри. Другие лишены передней панели — из корпуса торчат два тонких проводка для включения, а то и просто тумблер на 220, если компьютер постарше. Мониторов и клавиатур почти нет — лишь системные блоки. Системники «лежачие» сложены стопками, более ровными, чем покосившиеся башенки из стоячих... Как же их? Из Atx-ов. А те, что лежачие, вроде как просто At. Не суть.

Какой чёрт дёрнул меня полезть на склад в вечер пятницы? Ума не приложу. Сидел бы сейчас дома, пил чаёк, листал бы вконтач... Так нет, попёрло же меня доделать дело до конца. Всего-то — забрать со склада, расположенного в старом бункере, кабель питания для моника и вернуться назад. Миллион раз лазил сюда, запомнил каждый угол. Лень было врубать свет, выключатель на щитке снаружи бункера. Полез с фонариком на мобилке.

Вот и поплатился.

Охранник, скотина глухая, увидел, что свет в бункере не горит. И захлопнул дверь! Тяжёлую стальную дверь. И запер её с той стороны на висячий замок. И вот я сижу здесь... Сколько уже? Пять часов.

Помню, как офигел, увидев эти двери, когда только устраивался сюда на работу. Было даже жутковато. Бункер старый, большой — на 300 человек минимум. И захламлять его начали, когда здесь ещё было ПТУ. Захламили так, что за 5 лет бытия здания в роли офис-планктонника бункер так толком и не разгребли.

Никому не хотелось горбатиться, вынося через узкие двери с кремальерными затворами коробки со старыми учебниками и сломанные парты. Гендир хотел было нанять таджиков, но плюнул. От бункера всё равно толку не было — параноиков в руководстве бизнес-центра не было, а сотрудники из арендующих площади фирм про бункер не знали. Вот и обустроили тут склад поверх старого дерьма.

А двери толстые.

Первые два часа я честно пытался докричаться до этого урода-охранника. Стучал в дверь стальным уголком, матерился. Впустую. Верно судачила уборщица, что этот чёртов узбек в выхи надирается и просыхает только к понедельнику. Я облазил весь потолок в надежде, что мобильник поймает сеть — ни черта. Над головой метра полтора бетона. Да, от атомного взрыва такая защита не спасёт, куда уж там. Но и проектировали это место, когда атомные бомбы были чем-то из ряда научной фантастики. А вот от губительного излучения вышек мегафона спасает на ура. Вот на что брал мегафоновскую симку — вроде как берёт у них везде, в начале нулевых натыкали дешёвых вышек и грейдят их потихоньку. Так нет же. Облом. Я ведь точно знаю, что вышка таковая есть на крыше здания. Но сюда, зараза, не добивает. В обычном подвале — берёт. А здесь... Нет.

Кто меня хватится? Да никто. Родители в другом городе, с девушкой расстался как раз накануне. Друг — и тот свалил со своей в Турцию. Страшно.

И душно. За стенами — бойлерная, там теплоузел и от бетонных конструкций ощутимо веет теплом.

Так и нашёл я это помещение. В затхлом и жарком воздухе бункера повеяло свежим сквозняком.

В больших зданиях подвал всегда сквозит. Тёплый воздух поднимается из подвала вверх, уходит к чердаку по этажам, в подвале создаётся зона пониженного давления и изо всех щелей в него начинает затягивать свежий воздух с улицы. Тут та же ситуация. Когда я почувствовал сквозняк, первой мыслью было — «гермодверь-то не гермодверь. Воздух травит, раз сквозняк есть». Возникло желание пойти к ней и ещё поорать охраннику, авось услышит. И тут сознание словно встрепенулось, обозвав меня кретином и подсунув вопрос: «А откуда дует-то»?

Дуло из-за большой кучи коробок в дальнем помещении бункера.

Сперва я пытался максимально культурно разгрести эту груду, но потом меня это занятие порядком подзадолбало, и я начал просто отбрасывать коробки в сторону. Через четверть часа, вспотевший и подыхающий от жажды, я стоял перед фанерной дверью, выкрашенной бурой масляной краской. Разводы краски по-советски покрывали ручку, наряду со слоем потрескавшегося хрома и пылью.

Из-за двери ощутимо сквозило.

Я, в предвкушении скорого освобождения, потянул дверь на себя...

И вот я здесь.

Ряды компьютеров вдоль стен таких же точно помещений старого бункера. Разве что сломанные трубы приточной вентиляции под потолком здесь никто не демонтировал. Вообще, судя по количеству пыли на всех поверхностях, это место было закрыто от посторонних глаз лет десять, не меньше. В самом дальнем из цепочки помещений обнаружилась вентиляционная труба, диаметром сантиметров двадцать, торчащая прямо из потолка... Так вот что за полуразрушенная кирпичная тумба стоит во внутреннем дворе здания. Жаль, что мимо неё никто не ходит. В выходные по территории планктонника вообще никто не ходит.

И вот я стою, смотрю на эту трубу. На мобильнике 14% заряда. Nokia Dualband вообще хорошо держит заряд, но юзать её в качестве фонарика несколько часов к ряду, да ещё и в режиме постоянного поиска сети — свыше сил аккума.

Надо покричать в трубу. Авось услышат. Сунуть туда мобильник, может, поймает сеть.

Иду к стене, снимаю с «кладки» системников верхний, чтобы встать на него... И офигеваю. Из него куда-то за стену корпусов тянется два провода — питание на 220 и коаксиал... Сетевой кабель, подобный антенному — нам в инсте их показывали, как часть истории вычислительной техники. На секунду замираю, потом решительно отключаю провода от системника. Питалово отпадает легко, коаксиал подключён мудрёным коннектором — отсоединяю его не сразу. Потом разберусь, что здесь к чему. Сейчас мне нужнее тумбочка. Беру ещё один системник, третий — они все подключены. Отрубаю их, кладу под трубой друг на друга.

Из трубы ощутимо веет осенним морозцем, бензиновым духом мегаполиса и прелой листвой.

Кричу. Прислушиваюсь.

Снова кричу и снова прислушиваюсь.

Ничего.

Из трубы — только гудение ветра. Пихаю туда руку с мобильником, жду так минуту, другую — сеть не ловит. Врубаю на телефоне вай-фай — есть одна сеть. «dd-wrt», это же мой роутер с первого этажа! Но ловит она на одну палку... Одна, другая, третья попытки подключиться... Внезапно телефон даёт долгую вибрацию, и экран его гаснет, оставляя мигающий логотип Nokia. Мать твою. В свете последних лучей мобильника достаю из кармана зажигалку. Жалею, что не пользовался ей раньше. Жалею, что оставил сиги в серверной.

Страшно.

Сколько человек может прожить без воды? Я когда-то смотрел видео с камеры из лифта, где мужик застрял вечером в пятницу, а нашли его только в понедельник. Днём. Он успел пережить с десяток панических атак, двинуться умом, размазать своё дерьмо по всем стенам кабины и впасть в кому от обезвоживания.

Мне совсем не улыбается подобный вариант уикэнда. На сколько мне хватит света от зажигалки? Ну, если буду зажигать раз в десять минут, просто чтобы не сойти с ума, то вполне могу дотянуть до понедельника. А вот пить уже хочется. И сильно.

И тут в голове снова что-то щёлкает.

Бывает такое — ты увидел какую-то незначительную деталь, но уловил её на бессознательном, интуитивном уровне — боковым зрением, даже не приняв во внимание. А потом она всплывает у тебя в голове и всё ставит на свои места.

Когда я входил в эту часть бункера, я явственно видел торчащий из стены обрезок водопроводной трубы с краном.

В смешанных чувствах шагаю назад, к деревянной двери, освещая себе дорогу зажигалкой. Так и есть! Труба.

Трясущимися руками тянусь к ржавому вентилю. Поворачиваю.

Ничего.

Лишь свист из сухого крана. Стоп... А откуда свист? В следующую секунду из среза трубы начинает литься кока-кола... Нет, очень ржавая, пенящаяся на полу вода. Отпрыгиваю от брызг, счастливый как ребёнок — боже, я буду жить! Гора с плеч. Вода с пола медленно уходит в дырку в полу, поток из трубы становиться сперва квасом, потом фантой, потом дешёвым лимонадом а-ля «гавновода за 15 ре» и, наконец, прозрачным.

В темноте набираю горсть воды. Жадно пью. Ещё и ещё. На вкус как доместос. Закрываю вентиль.

Та-ак, вопрос выживания решён. Видимо, труба соединена с центральным водопроводом — что-то типа крана для помывки бункера. Гадить и сцать тоже есть куда — дыра в полу под трубой представляет собой канализационное отверстие сантиметров 12 в диаметре. Спать здесь тоже можно, сложил коробки книг — и не холодно... Только вот не навернусь ли я в темноте, пока буду ждать понедельника?

Выключатель снаружи. Розеток в бункере быть не должно. Но к системникам шли провода, их было много. На кой чёрт?

Иду в помещение с вентиляционной трубой, периодически подсвечивая дорогу зажигой. Заглядываю за системники — целые бухты проводов тянутся вдоль стен...

Что за чертовщина?

В самом дальнем углу — прибитый к листу фанеры электрощиток. Раньше мне было не до него, стоял вопрос выживания. Сейчас он отпал, но остро стоит вопрос психического здоровья. Если уж я заперт в этом склепе до понедельника — надо как-то дать не сойти себе с ума в темноте, ибо зажигалки надолго не хватит.

Я тянусь рукой к рычагу, торчащему из прибитой к фанере распределительной коробке и немного помедлив тяну его вниз.

В следующее мгновение моя душа уходит в пятки: они, блядь, живые! Компьютеры начинают дружно гудеть кулерами, а ещё через секунду — выдают почти синхронный писк писи-спикеров, едва не оглушающий меня. Жужжат, проверяя сервоприводы флоппи-дисководов. Верхнего света нет. От индикаторов не становится светлее, но ещё через несколько секунд начинают светиться ЭЛТ-мониторы. Их мало — на три «отсека» шесть моников. Все стоят на больших стопках «лежачих» системников — видимо, для устойчивости. На экранах загрузочный скрин биоса давно сменился древними текстовыми операционками... Dos, похоже, только командной строки не кажут — всё какие-то логи выводят.

Теперь можно убрать зажигалку.

И задаться вопросом: «какого хрена?»

Кому понадобилось тянуть в подвал отдельную линию питания, собирать в сеть и включать гору древних компов... Как, зачем? для чего? Внезапно один из компьютеров издаёт мерзкий писк, а на подключённом к нему мониторе высвечивается сообщение:

*********************************************************
Warning! 3 of 32 workstations is offline. Cluster is not ready to work.
*********************************************************

Ага. «Тумбочка».

Во мне просыпается профессиональный интерес. Обхожу помещения — на мониторах в двух других комнатах всё так же идёт поток логов. Быстро идёт, я даже ничего прочитать не успеваю. Пожимаю плечами, возвращаюсь в дальнее помещение и разбираю «тумбочку», ставя системники на место. Едва контакты кабеля питания и разъёма на БП-шнике касаются друг друга, компьютеры начинают гудеть. Их даже включать не приходится, достаточно только подать питание. Подключаю сетевые кабели, оборачиваюсь на писк — на экране ранее ругавшегося компа снова поток логов, а поставленные мною на место системники начали весело трещать хардами.

Странно всё это, но жуть как интересно — это что, такая дедушкина серверная? Или бабкин суперкластер? Кто его здесь собрал, зачем? Почему именно здесь? Ведь по меркам девяностых это целый вычислительный центр, по меркам первой половины двухтысячных — неплохой дата-центр. Осматриваю, как этот зоопарк устроен. Ну так и есть — три комнаты, три кластера. В каждом компьютеры объединены длинным кабелем, с кучей ответвлений — кажется, такой способ подключения именовался «общая шина»? Так, а эти компы с мониками, видимо, централизующие сервера... И они между собой соединены ещё одним проводом. Забавно, значит работают они сообща.

Заглядываю в системники — первые, вторые пентиумы. Хлам. Но если взять 32 первых пентиума и повесить на них распределённую задачу... Что же они считают? Внезапно меня осеняет мысль — у меня же в соседнем помещении склад. А там — жк-моники, я могу посмотреть, даже не заморачиваясь с ЭЛТ-мониторами. Дважды преодолев завал из коробок на переходе между «сегментами» бункера, притаскиваю старый жк-монитор. Блоки питания в системниках старые, от таких раньше ещё напрямик мониторы запитывались, чтобы розетки не занимать. Подрубаю заранее подобранным кабелем монитор, пихаю VGA-кабель в разъём позади системника... И меня накрывает.

По монитору снизу вверх ползёт лог — даже не лог, а какая-то последовательность символов. Цифры и буквы, не имеющие никакой смысловой нагрузки. Знаков препинания и пробелов нет, но нет и смысла в этом бреде... Нет... Почему бреде? Это... Эти знаки. Они прекрасны. Эти буквы их идеально дополняют! Как, как, чёрт возьми, я мог не знать, не думать об этом? Ведь всё так очевидно. Ноль идёт за единицей и венчает их прекрасная W. А после — две тройки, девятка и aa5q. И ещё qmnqkl34lrq323qjq5l5l4354j52klj̼͙͖̥̖̰͙̆̊t͕̲̣͓͚̔ͣ̃ͨͤ͑ͫͥ̑͟͡2̥̘̖̅͒͘t̡͚̮̥̟̞͖͎͖̎ͥͅwe9t9

* * *

Прихожу в себя от холода. Голова болит... Боже, где я? Почему так шумно? Ах, да.
Я понятия не имею, что это было, но теперь мне действительно страшно. Может быть, виной всему нервное перенапряжение? Чёрт... Я помню все эти символы до единого. Какого хрена....!?

Я встаю и краем взгляда задеваю ЖК-мониор. А там всё так же ползут по экр jfdsngjk4386722hjklnr2͖͇̺̙͖̻̤͂ͧ͒̽̍̐̎͟m̶̶͖͇͎ͣ͊ͦͪ̅̂̏́̆͘x̵ͬͯͧ͂͌̚͟͏͇̙̞̟̞̗͓ͅz̶͔̓ͩ̽ͯ̇͜

«НЕТ!» — слышу я собственный крик, заглушаемый звуком падающего на пол монитора.

«Мне придётся платить за него из зарплаты», — вяло заполняет измученное сознание супер-уместная мыслишка. Ковыляю к крану с водой. Жадно пью. А потом меня тошнит прямо на пол. Смываю рвоту водой из крана. Снова пью. Мерзко.

Надо выключить эту дрянь. Это какой-то код, бьющий по мозгам, что-то типа НЛП, только на уровне символов. Боже, как голова болит!...

Дохожу до угла с рубильником. И застываю на месте.

Щитка нет. Есть только облако тьмы, заполнившее угол. Чёрной, чернильной тьмы, как загустевший дым от горящих покрышек, как мрак в дешёвых фильмах ужасов. Я заворожено смотрю на эту тьму, а она — она начинает расползаться по пространству бункера, как чернила в ведре с водой, клубясь и извиваясь вытекает тьма из системников.

И слышу я глас, и глас тот подобен грому и извечно вещае̢̘̱̠̟͈̬̇ͨ̌̎̀т̹͂͠ ͈̲͚ͪ̿̐ͥ̉̀͜о͕̦̦͓̭ͪ̄̈̀н̢̤̥̖͚̩̦͓́̃ͤ͛͊ͮ̐͜ͅ ̛͙̞͇͍̘͛͑̈́ͦ̉̆̓̍h̩̯͕̗ͯ́͢d̤͓͚͆͌ͥ̆͂͜͝ͅ4͎̺̬̊ͨ̂3̛͇̘̮͈͈̫̀́ͣ2͒͊̉ͮ̀̾ͭ̊̾҉͏̛͉͈̠͕͓̪ͅ3̷͔̟̫̊̍͑ͤͮͬ̓̾̃ ͕̫̭͚̗̩̺̏ͦ͆̕͡и̶̵̢̘̠̙͉̱ͥ̉̍ ̴̇͐͛͒͜҉̬̝͙̼н̇ͤͪ̃͒҉͔̟͉͓̭͕͚̦͕е̛̗̪̬͛͟т̖̺̞̠͙̠͈̍̓̍̐́ ̼̞̺̱̩͙͗̆̎̅ͥ̇ͥ̓ͭ͢f̖̤͚̽̍̉ͯ̇̃͒̀́̚͠j́͗̂̀͑̑͏̵͇͕ḽ̨͔̯̩̥̱̫̙͓ͫ̄͗̍̀2̷̵̠̗̙ͨ̐͒ͧ̀̕n̢͙̺͓̭̱͙͕͂͞ͅ ̨̹͊̅͊͒ͩ̅̈к̸̜͔͖ͧ͗̓̊ͧ́ͧр̡͉̭̱ͪ̍ͨͦ̐о͙̲̗ͮ̊͗̓͐͘м̳͓̫̟̜͉̃ͫͯ̈̔̈́ͫ̄е̶̖̝̦͓̺͛̀̋͌̉͡ ̯̺̝ͣ̃͒̄͐̓͘͢͢н̺̭͍͉̈̈̌͋̐͘е̵̼͉͉͍̤̣̋̔̂͢ͅг̵̱̺̱̣̔ͣ͒̃̾̾о̙͗̀ͥ͘̕ ̴̴̫̬͚̳̩͙͍̇ͥ̃ͩ̊ͮ́ͅи̯͍̳̐̓̾̓̔̈́̆͆͝͝ ͎͖̞͔̘ͭ͌͊ͭͩͦ̓̈͞9̦̦͈͙̻ͯ̓͛ͣ̿͌̈́ͥ͂e̦̲̺͙̙̩͖ͩ̔ẘ̬̖̯͕́̀ḑ̯̘̘̻̬̥̭̇̌̇ͫ͂̏ͧ͡0̴̭̼̳̣ͨ̆̐̌̊̕͟f͗̂̒͐̄҉̵͙̥͚ ̲̹̭̭̪̌͐̋̍̈́ͯ͑̈̇f̘̺̼̠̣̞͚̣̓͑̉͌͛̀ú̘͕̞̻͇ͧ̓̌͋̓͂v̤͕̟͋͂̆̎͛̿ͮw̤̱̱̖̻̫̗͕̅f̵̤̦̳̙͚͎̞̦ͣ̔͊ͫ̒

Господи, как страшно.

Бегу.

Прижавшись спиной к стальной двери бункера, я дрожу, в свете зажигалки я вижу, как клубящаяся тьма ползёт по полу в мою сторону.

Я верил в бога, когда был маленьким. Потом эта вера ушла, как когда-то и вера в Деда Мороза — я просто повзрослел. Я никогда не помнил молитв наизусть. И начал молиться, как умел. Но вместо «Отче наш» из моей глотки начал раздаваться трубный глас, вещающий устами ужаса о

Внезапно — боль в затылке. Чьи-то сильные руки тащат меня по бетонному полу. Звук закрывающейся на гермозасов стальной двери.

Тишина. Темнота.

* * *

Я сидел в сторожке, пил растворимый кофе с дешёвым коньяком и машинально закусывал его холодными макаронами из грязной тарелки. А напротив меня сидел узбек-охранник и оживлённо жестикулировал, рассказывая мне как мигал свет, как он услышал кошмарные вопли, прокатившиеся по всему зданию, как не мог дозвониться ни до одной из экстренных служб, и как набирался смелости (в основном при помощи коньяка) спуститься в подвал на стук из-за дверей бункера. Он был напуган, жутко напуган, и сейчас этот страх выходил из него потоком разбавленной матом словесности. На его месте, услышав стук из-за дверей бункера, я бросил бы всё и бежал от этого места со всех ног, но то ли алкоголь исказил его восприятие, то ли сработала азиатская исполнительность — он спас мне жизнь, открыв за моей спиной гермодверь и вытащив меня из кромешного ада...

Спас от чего?

После того, как я вывалился спиной вперёд из бункера на холодный пол — всё разом прекратилось. Иначе узбек бы просто не успел задраить дверь, этот ужас добрался бы и до него в мгновение ока. Я не знаю, что считали эти компьютеры в подвале. Идеальную формулу иррациональности, создающую одномерную информационную форму жизни в бесконечно чередующихся последовательностях символов? «Имя бога»? Код Вселенной, выраженный в математическом фрактале? Надеюсь, что не узнаю уже никогда.

Сейчас настанет рассвет — и по залитой серым утренним светом осенней Москве я поковыляю домой. А охранник пусть вызывает кого угодно. Свой ЧОП, полицию, ФСБ, экзорциста... Не знаю.

Я даже всё им расскажу, если меня будут спрашивать. Я же жертва, я...

* * *

Лампочка под потолком сторожки потускнела.
♦ одобрила Инна
Почему я увольняюсь?

Из-за туалета. Из-за долбаного офисного туалета.

Месяц назад дура-секретарша слила воду из аквариума в приемной в унитаз, вместе с рыбками. Как? Вазой черпала. Зачем? Ооо, это — отдельная история!

Осталась она в офисе одна-одинешенька, дожидаясь, когда хахаль её освободится и за ней заедет. А того все нет и нет. А барышне приперло. А воду отключили ещё с обеда.

Ну вот… Она и додумалась.

Мы с напарником ухахатывались, наблюдая, как она туда-сюда с вазой бегает.

Затем начали происходить странные вещи. Днем-то ещё ничего, пока людей много, а мы на проходной сидим. А вот по ночам, во время обходов, мы начали слышать неприятные звуки.

Бульканье, всплески. Тихие вздохи. Всхлипы. Чмоканье и хлюпанье.

Сначала я не понимал, где находится источник этих звуков. Грешил на аквариум, в котором плавали новые рыбки-смертницы, на офисные кулеры, на систему отопления, наконец…

А вчера ночью я нашел источник. Да…

Скажите мне, что бы вы подумали, если бы увидели, как из офисного сортира на вас пялится сморщенное от долгого пребывания под водой личико? Я тоже сначала решил, что у меня галлюцинации начались.

Оно тем временем щурилось от яркого света, гримасничало, открывало беззубый рот с какими-то наростами на блеклых деснах, хлюпало губами и моргало на меня тонкой мембраной третьего века.

А потом протянуло вяленую ручку, жадно ухватило кусок туалетной бумаги и потянуло себе в рот. Скривилось, выплюнуло и жалобно захныкало…

Знаете, что я думаю обо всем этом теперь?

Ему понравились рыбки. И я не хочу быть тут в тот день, когда оно решит попробовать на вкус человеческую плоть, безмятежно нависшую над унитазом.
♦ одобрила Совесть
26 марта 2014 г.
Первоисточник: paranoied.diary.ru

Автор: Sannur

Я — ночной диспетчер в охранном агентстве. Работа — проще некуда. Когда где-то сигналка срабатывает — это на пульте у меня видно, надо позвонить нашей группе, они поедут, проверят. Иногда еще надо хозяевам позвонить, если реально случилось что-то, а не просто датчик глюкнул. Все просто. Тишина, никого нет, делай, что хочешь, как хочешь. Начальник еще на лестнице железную дверь врезал, изнутри запрешься — и тебя даже террористы с гранатометами не выковыряют, там толщина сантиметров двадцать, ей слона убить можно. А еще у меня есть хлипкая стеклянная дверь на этаж, единственное достоинство которой в том, что открыть ее снаружи ну очень трудно — перекосилась в раме.

В общем, весь этаж мой.

Ремарка — на этаже света нет. Ну как, нет, надо дойти до лестницы на другом конце и включить там. А я темноты боюсь и мне реально проще несколько раз перебежать от двери офиса до двери туалета по двум полоскам света, чем через весь темный длинный этаж тащиться до лестницы. А днем на нашем этаже комиссионную мебель продают. Иногда роскошные штуки попадаются, у нас так Янка себе в комнату стол урвала офигенный. Прямо с зарплатой вышла, свернула и купила по дешевке. Но вечером от старой чужой мебели становится жутковато.

А вообще, мне там работалось спокойно, вплоть до этого месяца.

Кулер с водой у нас стоит у двери, стеклянной. И пока ты воду набираешь, ты за дверью прекрасно виден.

И что-то смотрело с той стороны. Я не буду говорить, что мне показалось. Я не буду говорить, что я видела что-то, потому что ни черта я не видела. Я только знала, что оно смотрит и очень ждет, когда я открою дверь, чтобы выйти, например, в туалет. Оно готово было ждать очень-очень долго. Пока я не открою. Оно было синюшно-бледное, тонкое и высокое, постукивало указательным пальцем по стеклу и улыбалось улыбкой хорошего гостя, которого надо впустить. Я этого не видела, я просто это знаю. Оно было меньше, чем в полуметре от меня, отделенное треснутым стеклом и не запирающейся дверью.

Я сделала вид, что не заметила его. Как будто спряталась под одеяло с головой. Я просто ушла на свое место, я даже воды налила полную кружку. Но оно знало, что я его видела, так же, как я знаю, что оно там было. Мой стул виден от двери, и оно смотрело. Ждало, когда я посмотрю на него. Когда покажу, что я его вижу.

Утром надо отпереть железную дверь, иначе начальник не сможет попасть на этаж. Я дождалась, пока рассветет окончательно, и только тогда дошла до двери. Когда я потянула засов, я не стала распахивать дверь, как делала обычно. Не знаю, почему, только мне показалось, что на лестничной площадке кто-то что-то разочарованно так… издал какой-то разочарованный звук, похожий одновременно на всхлип и на приглушенный смешок.

Когда я уходила, я, конечно, намеревалась уволиться. Я не хотела еще раз увидеть его, сами понимаете. И опять же понимаете, что свое намерение я изменила, еще не дойдя до дома. У нас маленький город и найти работу студентке очень трудно. Тем более, такую необременительную.

Следующей ночью до туалета я бежала, не глядя по сторонам. А вот когда шла обратно — посмотрела на темный этаж. И знаете что… он полз. Я не знаю, как объяснить. Не темнота ползла, а полз весь этаж, и чувствовалась в этом такая чудовищная радостная злоба.

И я не знаю, почему дверь офиса была закрыта, но я помню, как дергала ее, пытаясь выдрать из перекосившегося короба, и как ввалилась внутрь, с грохотом захлопнув за собой дверь. Высунулся язычок замка, ударился о косяк, не дав закрыть дверь плотнее и оставив щель. И в эту щель заглянуло оно. Бледное, какое-то липкое вытянутое лицо с выпученными глазами и улыбающимся ртом. Существо просто прижалось лицом к щели в нескольких сантиметрах от моей руки.

Я не помню, как я закрыла дверь. Но знаю, что убежала в дальний конец офиса, там, где двери не видно, и никак не могла подойти к столу, потому что стол был виден из коридора.

Чуть позже сработала сирена в обувном магазине, и мне пришлось подойти, потому что за диким воем оборудования я боялась, что не услышу, как оно будет лезть ко мне.

Сирену я выключила и позвонила группе. Потом позвонила подруге, разбудила ее в три часа ночи. Мы говорили, а я смотрела на существо, ощупывающее своими пальцами стекло и улыбающееся, улыбающееся, непрерывно улыбающееся этой кошмарной дружелюбной улыбкой «впусти-меня-я-такой-хороший». Не знаю, у кого он ее украл.

Утром начальнику пришлось позвонить мне, чтобы я открыла дверь и впустила его, только тогда я осмелилась выбраться из-за стола и подойти к двери. И тут же сказала ему, что ухожу.
♦ одобрила Совесть
6 декабря 2013 г.
Намедни со мной случилась история… нет, не история, а п***ц. Со мной приключился полнейший лютый, самый настоящий п***ц, и читатель мне, конечно же, не поверит. Да и никто не поверит, это нормально. Я сам себе-то верю с трудом.

Жизнь сложилась так, что я периодически подрабатываю в ночь охранником на одном строящемся производственном объекте. Подрабатываю — одно название. На деле мы с напарником просто спим почти всю ночь, ибо объект далеко за городом, и на въезде/выезде есть какой-никакой КПП, который отсеивает всех непрошеных гостей, которых ночью, как ни странно, почти не бывает. За ночь мы обычно делаем один или два обхода территории, чтобы спалось спокойнее, и все. Напарник мой — простой деревенский парнишка, человек, который найдет общий язык с любым, типичный «свояк». Больше о нем и сказать-то нечего. Казалось бы, что тут может произойти особенного, кроме, разве что, какой-нибудь крупной кражи или бандитского налета?.. Так вот, уж лучше бы меня рэкетиры лицом в пол положили или еще что, чем случилось то, что случилось...

Началось все, как всегда. Впрочем, как же еще все могло начаться? Мы играли в карты, травили байки, гоняли чаи и зависали в «Контакте» с телефонов. Даже обход сделали от скуки. Пошел третий час ночи, и мы решили, что пора бы спать. Стоит сказать, что в комнате охранников условий для удобного размещения туловища в горизонтальном положении, разумеется, не было, и спали мы в офисном здании. Напарник спал в соседней комнате, табличка на двери которой гласила «Комната отдыха водителей», на коротком и узком диванчике, который я ему с радостью уступил. Мои же «апартаменты» располагались этажом выше, в комнате неизвестного предназначения, на данный момент исполняющей роль своеобразного склада. Склада коробок со сборной мебелью. Особую ценность для меня представляли коробки со столешницами — длинные, широкие, ровные, они ровной стопочкой лежали у правой стены прямоугольной комнаты. Там я и погружался в объятия Морфея. Оба входа на второй этаж я закрывал за собой, дабы начальство, решившее проверить своих доблестных сотрудников, не ворвалось в комнату со спящим мной.

Пожелав спокойно ночи друг другу, мы разошлись по своим лежбищам. Дверь в комнату я оставлял слегка приоткрытой, чтобы в нее (комнату) попадал свет из коридора на случай, если придется резко вскочить и куда-либо побежать, дабы не нарваться на коробки с мебелью или не влететь в ту же дверь. Положив телогрейку под голову, я почти сразу же уснул. Спал, однако же, неспокойно, несколько раз просыпался за ночь ни с того ни с сего. Вот в одно из таких пробуждений я сквозь тягучую дрему почувствовал себя как-то не по себе. Я лежал лицом к стене, глаза мои были закрыты, а сознание немного заторможено, как это обычно бывает спросонья. Как бы это банально ни звучало, но я лежал и чувствовал, что со мной рядом еще кто-то есть. Будто воздух из-за его присутствия стал плотнее, а взгляд его буравил мне спину. Я с силой сжал веки, чтобы отогнать от себя это чувство, но тут вдруг услышал легкий скрип двери. Но я же один на всем этаже, ключи от дверей только у меня — без шума, чтобы не разбудить меня, влезть бы никто не смог. Если бы это было начальство, то сначала они проверили бы моего напарника, а он бы уж как нибудь оттелефонировал мне, чтобы предупредить.

Просто скрип. Сквозняк. Древесно-стружечная плита двери прогрелась, расширилась, и ее центр тяжести едва сместился, заставив слегка скрипнуть петли. Да что угодно... Я почти успокоил себя, но дурацкое чувство чужого присутствия не хотело отступать. Собравшись уже забить-таки на него железобетонный болт, я вдруг услышал голос… своего напарника. Он окликнул меня. Это повергло меня в небольшой ступор, потому что его не могло тут быть. Да и зачем? Если бы что-то случилось, он бы позвонил. Не успев найти логическое объяснение, я снова услышал его: «Лёха... Лёха-а-а...». Откликнуться на его призыв не было никакого желания. Может, я и вовсе еще сплю? Тем временем он продолжал шептать едва различимо: «Лёх... Лёха... Эй, посмотри сюда... Ну же... Лёха... Лёха...». От этого у меня мурашки побежали на спине. Мой затянутый в дремоту, как в болото, разум не придумал ничего лучше, чем притвориться спящим вне зависимости от того, что моему напарнику было нужно. Ведь будь это что-то срочное или серьезное, он бы давно растолкал меня… да я еще раньше проснулся бы, услышав, как он выламывает двери на лестничной площадке. Ведь так? Верно. Значит, решил приколоться или еще что. Ну и пошел он к черту. Но… как же он попал на второй этаж? Может, дубликат ключей выдали, или еще что…

Додумать успокоительные отговорки я не успел: поток мыслей опять прервал его голос, на этот раз громче. Он все так же призывал посмотреть меня на что-то. Просто стоял в дверях, не двигаясь, и звал меня по имени. «Посмотри, посмотри, посмотри, посмотри сюда!». Мне стало действительно не по себе с такого расклада. Что за чертовщина вообще происходит? Я хотел было вскочить и выбежать из комнаты, но меня будто парализовало. Инстинкт самосохранения сработал самым странным образом и велел мне оставаться на месте и не двигаться. И, главное, не открывать глаза. Ни за что.

— ТЫ ЖЕ СЛЫШИШЬ МЕНЯ, Я ЗНАЮ!!! ПОСМОТРИ СЮДА, ТОЛЬКО ОДНИМ ГЛАЗКОМ, ГЛЯНЬ! ДАВАЙ!

Он перешел на крик так резко, что я чуть не вздрогнул. С этого момента он просто орал, тараторил как из автомата, без остановки, как на аудиозаписи, ни на долю секунды не остановился, чтобы перевести дыхание:

— ПОСМОТРИПОСМОТРИПОСМТОРИСЮДАЛЁХАЭЙНУЖЕПОСМОТРИПОООСМОООТРИИИИИИ!!!

Голос перешел на визг. Уже и идиоту было бы понятно, что это не мой напарник. То, что стояло в дверях в трех метрах от меня, просто глушило меня своим криком, и вдруг… все стихло. В ушах звенело от только что сотрясавшего комнату визга и от резко наступившей тишины, как будто из комнаты в один миг откачали весь воздух. Ни звука. Ни единого. Я громко выдохнул, холодный пот катил с меня ручьем, меня трясло, но я не смел открывать глаза. Не знаю, что это было, пусть оно ушло — пролежу тут хоть до самого вечера следующего дня, пока за мной не вломится напарник, сменник и злое начальство с целью вставить звездюлей, которым я буду искренне рад.

Стоило мне подумать, что все закончилось, как вдруг прямо у меня над ухом раздался голос… нет, это был даже не голос, это было какое-то сплетение голосов: мужской, одновременно женский, и какие то еще фоновые визги, как зажеванная пленка или бракованная пластинка:

— ПОСМОТРИ СЮДА! ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! ПОСМОТРИ!

Я не знаю, как долго этот поток голосов продолжал литься на меня. Сквозь закрытые веки начали просачиваться слезы. У меня была истерика, я просто не знал, что делать. Может, открыть глаза? Я увижу что-то ужасное, затем оно убьет меня, и весь этот кошмар прекратится?

Будто поняв, о чем я думаю, голоса начали говорить с еще большей силой и жаждой. Я уже готов был поддаться, как вдруг в комнате загорелся свет. Тут же крики стихли. Сквозь закрытые глаза я чувствовал свет. И слышал. Слышал трещание ламп дневного света, завывание ветра на улице, глухое падение капель воды на подоконник, журчание воды в ливневом трубопроводе. Все встало на свои места.

Пролежав в позе эмбриона две или три минуты, я решил, что, даже если это очередной трюк, то в третий раз я подобного не переживу, и открыл глаза. Все как обычно. Та же комната, никаких следов чьего-то присутствия. Только свет горит. Я же точно его выключил перед сном. Значит, все это мне не приснилось и не померещилось? Может, у меня есть ангел-хранитель? Неважно — думать было некогда. Я быстро схватил свои вещи, ключи с телефоном и пулей вылетел из злосчастного кабинета. Пока я дрожащими руками перебирал связку и искал ключ от двери, ведущей на лестницу, я озирался, как ненормальный, и вздрагивал от каждого шороха. В сторону кабинета я смотреть даже не смел.

Открыл. Наконец-то! Пулей слетел вниз по лестнице, где наткнулся на своего напарника. Моя реакция, наверное, показалась ему «немного» странной: я отпрянул от него, споткнулся, упал и заорал как резаный:

— СТОЙ! Стой, где стоишь, не подходи!

Он молча уставился на меня, как на идиота. Я пристально смотрел на него где-то с минуту, потом встал, сказал, что кошмар приснился, и пошел вниз. Он сказал, что слышал какой-то шум и как раз шел проверить меня. Я ничего не ответил. Оставшееся время я просидел в комнате охраны, а наутро, когда приехали сменники и начальство, сказал, что ухожу к чёрту с такой подработки. Объяснять ничего никому не стал, сочли бы еще больным или наркоманом.

В темное время суток я теперь стараюсь не выходить из дома, а если приходится, то только с достаточно мощным источником света. Спать же я теперь ложусь исключительно при свете. Даже купил бесперебойник на случай, если ночью ток отключат, ведь кто знает, что может случиться. Не каждый день свет загорается сам по себе, чтобы спасти тебя от чего-то ужасного…
♦ одобрил friday13
1 ноября 2013 г.
Автор: Виктор Пелевин

Публикуем на сайте жуткий ранний рассказ известного российского писателя Виктора Пелевина «Вести из Непала»:

------

Когда дверь, к которой Любочку прижала невидимая сила, все же раскрылась, оказалось, что троллейбус уже тронулся и теперь надо прыгать прямо в лужу. Любочка прыгнула, и так неудачно, что забрызгала холодной слякотью полу пальто, а уж на сапоги лучше было просто не смотреть. Выбравшись на узкий тротуар, она оказалась между двумя встречными потоками огромных грузовых машин, ревущих и брызжущих смесью грязи с песком и снегом. Светофора здесь не было, потому что не было перехода, и приходилось ждать, когда в сплошной стене высоких кузовов — железных (ободранных, с грубо приваренными для жесткости ребрами) и деревянных (ничего и не скажешь про них, но страшно, страшно) — появится просвет. Грузовики, без конца шедшие мимо, производили такое гнетущее впечатление, что было даже неясно — чья же тупая и жестокая воля организует перемещение этих заляпанных мазутом страшилищ сквозь серый ноябрьский туман, накрывший весь город. Не очень верилось, что этим занимаются люди.

Наконец в сплошной стене кузовов стали появляться просветы. Любочка прижала пакет к груди и деликатно сошла на дорогу, стараясь наступать на черные пятна асфальта среди студенистой грязи. Напротив желтел длинный забор троллейбусного парка с широкими черными воротами — их обычно запирали к восьми тридцати, но сейчас одна створка была открыта и еще можно было прошмыгнуть.

— Куда идешь-то! — крикнула Любочке задорная баба в оранжевой безрукавке, с ломом в руках стоявшая за воротами. — Не знаешь — опоздавшим вход через проходную! Директор велел.

— Я быстренько, — пробормотала Любочка и попыталась пройти мимо.

— Не пущу тебя, — с улыбкой сказала баба и переместилась в самый центр прохода, — не пущу. Приходи вовремя.

Любочка подняла глаза: баба стояла, прижимая упертый в асфальт лом к боку и сцепив пухлые кисти на животе, большие пальцы ее рук вращались друг вокруг друга, будто она наматывала на них невидимую нить. Улыбалась она так, как советского человека научили в шестидесятые годы — с намеком на то, что все обойдется, — но проход заслоняла всерьез. Справа от нее была будка с фанерным щитом наглядной агитации, где на фоне Евразии обнимались трое — некто под опущенным на лицо черным забралом и со странным оружием в руках, человек с холодным недобрым взглядом, одетый в белый халат и шапочку, и Бог знает как попавшая в эту компанию девушка в полосатом азиатском наряде. Над щитом была прибита фанерная полоса с надписью:

ВСЯКИЙ ВХОДЯЩИЙ
В ПРОИЗВОДСТВЕННЫЕ ПОМЕЩЕНИЯ!
НЕ ЗАБУДЬ НАДЕТЬ СПЕЦОДЕЖДУ!

Любочка повернула и пошла к проходной. Для этого надо было обогнуть угол высоченного дома с закрашенными до третьего этажа окнами — там, говорили, помещался какой-то секретный институт, — а потом идти вдоль желтого забора к серой кирпичной постройке, украшенной вывесками с волшебными словами: «УПТМ», «АСУС» и еще что-то черное на коричневом фоне.

Внутри, в ответвлении коридора, возле окошек касс в тяжких облаках дыма хохотали шоферы. Любочка через другую дверь вышла в огромный двор парка, уже пустой и похожий на покинутый аэродром. На всем пространстве между циклопическими зданиями боксов и воротами, через которые Любочка пыталась пройти три минуты назад, не было видно никого, кроме высокого мужчины в красном фартуке, с большим широкоскулым лицом. Он держал в мускулистых розовых руках щит с надписью «КРЕПИ ДЕМОКРАТИЮ!» и шагал прямо на Любочку, а неопределенное цветное месиво за его спиной, если приглядеться, оказывалось неисчислимой армией тружеников, среди которых было даже несколько негров. Этот плакат, висевший на одном из боксов, создали в малярном цехе еще весной, и Любочка давно привыкла, что он встречает ее каждое утро. Плакат был устроен умно: текст призыва можно было менять, подвешивая на двух крюках новую фанерку, и сначала там были слова: «КРЕПИ ТРУДОВУЮ ДИСЦИПЛИНУ», потом, в период некоторой политической неясности — «БЕРЕГИ РАБОЧУЮ ЧЕСТЬ», а сейчас, к празднику, повесили новый призыв, которого Любочка еще не видела.

Она дошла до дверей административного корпуса и поднялась на второй этаж, в техотдел, где уже третий год работала инженером по рационализации.

В коридоре, между доской почета и стендом с фотографиями побывавших в вытрезвителе сотрудников, висело зеркало, и Любочка остановилась поглядеть на себя.

Она была маленькая, в черной синтетической шубке и спортивной шапочке, на которой были вышиты два красных зубца в синей окантовке. Лицо у нее было чуть обезьянье, испуганное от рождения, и когда она улыбалась, было видно, что она делает это с усилием и как бы выполняя то единственное служебное действие, на которое способна.

Расстегнув шубку (под ней была белая кофточка с широкой черной полосой на груди) и прижавшись к зеркалу, чтобы пропустить двух работяг в ватниках, горячо обсуждавших на ходу какое-то дело (и так махавших при этом руками, что не дай Бог кому-нибудь было оказаться на пути огромных растрескавшихся кулаков), она увидела почти вплотную свое припудренное лицо с ясно заметными морщинками у глаз. Двадцать восемь лет — это все-таки двадцать восемь лет, и уже не так легко быть порхающей по коридорам девочкой, подобием живого фикуса, на котором отдыхают утомленные крупногабаритными железными предметами мужские взгляды.

Она еще раз улыбнулась в зеркало и потянула на себя дверь с табличкой «Техотдел». Ее стол стоял в углу, у истыканной доски кульмана, и сейчас за ним, глядя прямо ей в глаза, сидел директор парка Шушпанов, похожий на сильно растолстевшего Раймонда Паулса. В руке у него был маленький пестрый флажок, вынутый из старинной китайской вазы, где у Любочки стояли ручки и карандаши. Флажок остался с того дня, когда весь техотдел сняли с работы, чтобы встречать какого-то экзотического президента — тогда всем выдали такие и велели махать при появлении машин. Любочка сохранила его на память из-за какого-то особенно оптимистического глянца. Когда она вошла, Шушпанов так крутанул между пальцев ее амулет, что вместо двух треугольников над его рукой возникло размытое красноватое облако.

— Здрасьте, Любовь Григорьевна! — сказал он в отвратительно галантной манере. — Задерживаетесь?

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
31 октября 2013 г.
История, о которой я хочу рассказать, произошла не так давно, всего пару лет назад. Я тогда ещё был студентом. Жил я с родителями в силу семейных обстоятельств и некоторых проблем личного характера. Шло время, а каждому молодому человеку нужны деньги. У родителей я не клянчил, не привык так поступать. Они бы, конечно, подкинули монетку-другую, но я даже не намекал.

Как-то раз нашёл я объявление: «Требуются молодые люди на вакансию сторожа (возможно, студенты). Звонить по номеру: Х-(ХХХ)-ХХХ-ХХ-ХХ». Около недели я тянул, но наконец решился и позвонил. Дело в том, что был я не самый крепкий парень, а сторожи должны обладать физической формой, как мне казалось. На моё удивление, меня приняли без проблем на график «ночная смена через двое суток» с очень хорошей оплатой (по крайней мере, для студента). Сторожить приходилось старую четырехэтажку, служившую когда-то ремонтным центром какой-то крупной транспортной компании, а сейчас ожидавшей ремонта и арендаторов. Днём там появлялись люди, но их я не расспрашивал о том, чем они занимаются, да и вообще, днём я появлялся лишь в бухгалтерии и отделе кадров. Ночи пролетали, как мгновение. Сторожил я не один, что очень радовало. Вместе со мной работал Сэм — мужичок арабской внешности, коротко подстриженный, с пышными чёрными усами, большим животом и вечной улыбкой со множеством золотых коронок на зубах. Вскоре он стал моим лучшим другом. Мы хорошо проводили время и частенько подкалывали друг друга в тёмных коридорах охраняемого нами здания.

Так пролетели шесть месяцев. За это время я подкопил денег, часть даже отдавал родителям. Впереди была смена, но тут впервые мне позвонил Сэм и сказал, что не сможет подойти, потому что захворал. До вечера замену ему так и не нашли. Мне пришлось дежурить одному.

На улице было около минус сорока градусов (может, все минус пятьдесят), стоял густой туман и изредка поддувал ветер. Автобуса долго не было, будто что-то не хотело меня пускать на работу в этот вечер. Но всё-таки автобус приехал спустя час. Долгая дорога в этот вечер была гораздо короче — кто в такой мороз пойдёт на улицу?.. Так что доехал я быстро, а потому успел вовремя. Саныч (дневной сторож) только-только собирался мне звонить — он уже собрал вещи, оделся и ждал меня на улице перед входом. Мы обменялись парой слов, он отдал мне ключи, и мы попрощались. Я закрыл двери, переоделся и на всякий случай проверил кабинеты и комнаты на наличие кого-либо (бывали случаи, когда работяги оставались и до полуночи). Под конец обхода я заметил, что на часах восемь двадцать вечера. Обычно обход занимает вдвое больше двадцати минут — может, потому что вдвоём вместе с Сэмом мы идём намного медленнее, увлечённые своими разговорами.

Я присел на стул у вахты и отписался в журнале, затем отключил электричество и уставился в монитор видеонаблюдения. Обход должен был осуществляться каждые два часа — так было написано в договоре. По мне, так тут обходов делать было и вовсе не нужно. Термос кофе, наполненный до краёв, и куча шоколада составили мне компанию.

Через какое-то время я взглянул на часы, ожидая увидеть девять часов вечера, но, к моему удивлению, на часах было уже час тридцать. Это удивило меня: я протёр глаза и налил себе в чашку горячий кофе, к которому до сих пор не притронулся. «Я, что уснул?» — подумал я. Во всём теле чувствовалась какая-то усталость. Вот что бывает, когда дежуришь один...

Внезапно я услышал громкий звук, словно удар по чему-то железному. Господи! Я тогда чуть не обделался со страху. Час ночи, тишина, темнота, сонное состояние — и вдруг грохот, будто выстрел из пушки. Минут десять я сидел в ступоре, прислушиваясь к звукам и судорожно глядя на монитор. По камерам нигде не было никакого движения, да и грохот не повторялся. Впрочем, у меня всё равно пропало всякое желание делать обход.

Через некоторое время я отошёл от шока. Решив, что пялиться в монитор больше нет смысла, я достал книжку, которую ранее раскопал среди коробок в кладовке. «Тайна сломанного револьвера». Выглядела она тонкой, но при освещении фонарика её нельзя было прочесть быстро. Как только я достал книгу, то заметил боковым зрением, что на мониторе что-то изменилось. Я отвлёкся от изучения обложки и всмотрелся во всё тот же чёрно-белый монитор. Возле одной из камер возник тёмный силуэт — худощавый с короткой причёской подросток. Я с облегчением выдохнул. Мне вспомнился мальчишка местной работницы Марины Николаевны — шалун лет двенадцати, который иногда приходил вместе с матерью на работу и обожал прятаться от неё по углам и этажам. Вот я и подумал, что паренёк на этот раз ударился во все тяжкие и вообще остался на ночь в помещении.

Я вооружился тяжёлым фонариком советских времён и пошёл наверх. Судя по камере, мальчик был на четвёртом этаже левого крыла. Чёрный ход там был закрыт, и потому шалун никуда не смог бы деться. Через пару минут я уже был там, но никого не нашёл. Осмотрел весь коридор — пусто. Я вернулся обратно на пост, посмотрел на монитор — на камерах никого не было. Я выпил кофе, чашки две сразу, и обжёг язык.

Я вновь сел за книжку и стал читать. Преодолевал главу за главой при свете фонарика — лампа тут давно накрылась, и никто не хотел её чинить. Я добрался до шестой главы, когда почувствовал холод, а затем и лёгкое жжение на правой руке. Обернулся — и упал со стула. Так я ещё никогда не пугался. Казалось, что голова сейчас лопнет — настолько частым стал мой пульс...

Пока я читал, ко мне тянул руку маленький парень, бледноватый, с мешками под глазами и лицом уродливым, будто перекошенным. Он был бледным, без единой кровинки, в глазных яблоках стеклянным взором глядели огромные зрачки, при этом у него было какое-то странное выражение лица, выражающее не то печаль, не то алчность. Я лихорадочно пнул стул в его сторону, но парня там уже не было. Сердце быстро колотилось, воздуха не хватало, а взор заволокли слёзы. Я чуть не потерял сознание. Приходя в себя, присел на вновь поставленный на место стул и услышал отдалённые тихие шаги.

Недолго думая, я решил позвонить Сэму. Длинные гудки продолжались долго. Признаться, я тогда думал, что это могут быть его проделки.

— Алло! — грубо произнёс голос с малой ноткой хрипоты.

— Сэм! Сэм, ты дома?

— А, где, мать твою, мне ещё быть? Ты хоть знаешь, который час? — сонно пробурчал Сэм.

Я взглянул на время и с удивлением отметил:

— Три ночи...

На том конце провода тяжко вздохнули:

— Ну, чего у тебя там?

К этому моменту из моей головы уже вылетела мысль, что это может быть розыгрыш.

— В общем, тут какой-то парень... — неуверенно начал я, но не успел договорить, как Сэм перебил меня:

— Так выйди и врежь ему, ну или баллончиком перцовым огрей. От меня-то ты чего хочешь?

Я хотел что-то сказать, но тут сел аккумулятор телефона. Самое странное, что только утром я его заряжал, а это старая модель Nokia обычно держится неделю без подзарядки...

Невозмутимость Сэма придала мне храбрости. В самом деле, чего это я так запаниковал? Ну, мальчик, ну, стремно выглядящий, ну, проник ночью на охраняемую территорию. Я решил поймать шутника и преподать ему урок.

Я повернул рубильник, и свет загорелся. Не зная, откуда начать искать, я пошёл наверх. Внезапно я услышал громкий скрежет металла — такой, какой бывает в лифтах, но у нас всего четыре этажа и лифты не зачем. Я поднимался по лестнице, ведущей с третьего на четвёртый этаж, как вдруг свет погас всего на мгновение, и тут же выскочил тот самый мальчишка и толкнул меня что есть мочи. Падая, я успел увидеть его лицо и то, как снова зажёгся свет...

Очнулся я уже в больнице. Сильно болели шея и голова, ныли плечи. Всё было, как в тумане. Вскоре ко мне зашёл человек в белом халате, представился Дмитрием Владимировичем и улыбнулся:

— О, вы очнулись? Хорошо! Как ваше состояние?

— Что со мной? — сипло выговорил я.

— У вас растяжение связок и смещение шейного позвонка. Не волнуйтесь, ничего опасного, скоро поправитесь. А ещё обморожение кисти правой руки, но несерьёзное. Как это вы умудрились-то в помещении? — покачал головой Дмитрий.

Позже ко мне приходил Сэм. Оказывается, меня нашёл он, обеспокоенный тем, что я не брал телефон, когда пытался мне перезвонить. После случая со мной он расспросил начальство и узнал, что в лифтовой шахте здания в 90-х годах произошёл несчастный случай — по слухам, там как раз погиб мальчик лет двенадцати...

Я проработал сторожем ещё два месяца. Уже не дежурил в одиночку, а только вместе с Сэмом, но нервы давали о себе знать — каждый раз, когда темнело и когда мы поднимались по лестнице, меня будто воротило: мурашки по коже, тошнота, головокружение, панический страх... Я показывал Сэму те записи с камер. После этого он начал мне верить.

После того, как я уволился, мы некоторое время поддерживали связь с Сэмом, но шло время, и мы созванивались всё реже и реже. Я устроился по специальности, познакомился с девушкой, всё шло на лад. Через год я узнал, что Сэм умер. Точно так же слетел с лестницы, как и я когда-то.

Насколько я знаю, после этого в том здании больше не было несчастных случаев. Может быть, может мальчик успокоился, найдя себе нового друга — а может, просто ждёт, когда какой-нибудь сторож останется ночью совсем один...
♦ одобрил friday13
29 июня 2013 г.
Первоисточник: paranoied.diary.ru

Дверь офиса фирмы «Эв» открыла симпатичная секретарша с задорным хвостиком на макушке.

— Вы системный администратор, на собеседование? Проходите-проходите, директор скоро вас примет.

Сашка прошёл в двери, повесил мокрую от дождя куртку на крючок, уселся на диванчик для посетителей и огляделся. Ему доводилось бывать во многих офисах, но этот приятно удивлял своей непохожестью на большинство из них. Тут было очень светло и очень чисто. И свет такой приятный, мягкий, не резкий белый, какой дают стандартные лампы дневного света. На стенах висели фотографии сотрудников на фоне разных мировых достопримечательностей с подписями внизу «Николай Павлович в Мексике, 2007 год», «Машенька Вертинская в Риме, 2010 год» и так далее. На подоконниках произрастали настоящие джунгли из цветов. И гордо цвёл маленький кактус на столе у секретарши, которая, поймав Сашкин взгляд, тепло улыбнулась.

Примостившаяся в углу офиса магнитола негромко играла что-то джазовое. За спиной секретарши сосредоточенно булькала кофеварка, заканчивая готовить свежую порцию кофе. Сашка принюхался — и ведь весьма неплохого кофе. Явно недешёвого. Такой редко встретишь в кофеварках для сотрудников, чаще в кабинете директора и только для важных посетителей. Ничего не скажешь, щедро.

Все сотрудники были погружены в свои дела, никто не раскладывал тайком пасьянс и не торчал на посторонних сайтах.

Тут было уютно. Почти как дома. Офис располагал к себе. Тянул и соблазнял остаться, любой ценой получить тут работу. Вот как влекло бы к себе мягкое кресло, если ты устал, или запотевший стакан холодной минералки с утра после гулянки в баре. Сашка внезапно почувствовал, что ему не терпится войти в серверную, усесться там, осмотреть и перебрать стойки. А если всё будет работать как часы — пройтись по сотрудникам и узнать, не надо ли кому чего настроить, нет ли каких проблем. Хотелось улучшать и обновлять оборудование и программное обеспечение. Хотелось... Сашка мотнул головой. Не сказать, что он лентяй , но трудоголиком он уж точно никогда не был. И всякая новомодная корпоративная культура, все эти тренинги, лозунги: «Мы семья, а офис наш нам дом родной», всё это было ему чуждо и непонятно. К смене работы он относился так же как к необходимости купить новые кеды — ну развалились старые, что ж теперь, плакать? Купил новые и не паришься.

«Старею, видать», — подумал Сашка и улыбнулся абсурдности этого предположения. Уж конечно, стареет он. Нет, это чушь. Возможно, просто захотелось немного стабильности и определённости. Тихой гавани. Бывает такое? Ещё как бывает, даже у молодых и неугомонных.

Дверь директорского кабинета отворилась, и на пороге возник круглый отчаянно лысеющий дядечка в расстёгнутом пиджаке. На лице его сияла радушная улыбка хозяина кондитерской.

— Александр Александрович Минский, я полагаю? Прошу ко мне в кабинет, Саша. Я ведь могу называть вас Сашей?

Сашка подумал, что человеку с такой располагающей улыбкой он не смог бы отказать, даже если бы ему не нравилось такое обращение.

— Конечно… простите, а как вас по имени-отчеству?

Директор протянул руку и крепко пожал Сашкину.

— Меня зовут Горыня Николаевич. Знаю, знаю, имя редкое, да и смешное, если на меня посмотреть.

Он раскинул руки, демонстрируя объёмистое пузо.

— Оно значит «громадный» и «несокрушимый». Родители были специалистами по истории Древней Руси и большими любителями славянских имён.

И директор весело расхохотался.

Сашка улыбнулся. А хороший дядька этот директор. Душевный.

— Ну, что на пороге мяться, пойдёмте в кабинет, потолкуем с вами.

Они вошли в просторный директорский кабинет, и Горыня Николаевич прикрыл за Сашкой дверь, а потом уселся за стол, уставленный фотографиями директорской жены, троих детей (все четверо рыжие, кудрявые и голубоглазые, прямо как в мультике про шотландскую принцессу Мериду, который Сашка недавно смотрел в кино) и собаки породы вельш-корги с красным ошейником и мячиком в зубах.

Горыня Николаевич указал на фотографии:

— Вот, моя жена Светлана, сыновья Гришка, Женька и ваш тёзка, Саня. А вот псина его, Морковка. Хороши, а?

Сашка кивнул.

— Ещё бы. Ну, к делу.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
29 мая 2013 г.
Работаю я в обычном московском автосалоне, каких в столице больше двухсот. Ничего особо примечательного в нем нет, салон как салон — двухэтажная «стекляшка» с подсветкой да вывесками. Правда, находится он не где-то в центре, а как-то на отшибе, на выезде из города. С одной стороны завод нефтепродуктов, с другой — тюрьма, и мимо идёт одна-единственная дорога. Салон работает с полгода, днем всегда много народу — персонал суетится, клиенты расхаживают. После 8 часов вечера салон резко пустеет, правда, иногда бывает, что клиенты и до полуночи задерживаются, когда документы на машину долго оформляют, но такое случается редко.

Пару недель назад я сильно припозднилась. Пока делала квартальный отчет, не заметила, как ночь наступила. Глянула на часы — а время уже за полночь. Неудивительно, что охрана меня не заметила: кабинет у нас на втором этаже в самом дальнем углу, на магнитном ключе. Охранники при обходе к нему даже не подходят, а свет в кабинете мы никогда не выключаем. Так вот, увидела я время и засобиралась домой, решив, что перед выходом надо все-таки в туалет забежать, потому что домой не меньше часа добираться... Спустилась я, сделала все свои дела, выхожу из туалета, тут соседняя дверь открывается и выходит мужчина. Я на него мельком взгляд бросила, а про себя подумала, что, видимо, оформление припозднилось. А он мне радостно так заявляет: «О, а я уж думал, меня никто не заметит и не выпустит отсюда! Девушка, вы меня не проводите?». Я через силу улыбнулась, сказала что-то вроде: «Ну да, конечно» — и иду, вся в своем отчете мыслями, мужик рядом бредет.

Прошли через весь салон, подходим к охраннику, я ему: «Ну что, вы нам дверь откроете?». Он подскочил, дверь открыл, мужик мне буркнул: «Спасибо!» — и вышел впереди меня. Охранник, мальчик молодой, смотрит на меня, улыбается и спрашивает: «А вы к себе тоже на вы?». Я внимания на это замечание не обратила. Выхожу за забор, стою на остановке, в одну сторону глянула — ни души, в другую — ни души... Удивилась, думаю, на чем этот мужик так быстро уехал? Минут через десять такси поймала и уехала.

Ничего в этой истории удивительного не было бы, если бы не одно «но».

С тем парнем-охранником через пару дней я сцепилась языками, и он мне выпалил что-то вроде: «Да у тебя самомнение с лихвой, к самой себе на вы!». Я не поняла, попросила пояснить, а он мне и сказал: «Ну, ты когда с работы задержалась, то просила вам (то есть «нам») дверь открыть». Я объясняю, что, мол, мне и мужику-клиенту, а он только пальцем у виска покрутил…

Еще через пару дней оказалось, что в тот день кто-то машину поцарапал в зале. Сели мы с начальником охраны видео смотреть со всех камер, кто когда ушел, кто где ходил… Какой же ужас меня охватил, когда я увидела себя, уходящую в гордом одиночестве из салона в ту ночь! Меня прошиб холодный пот. Начальник охраны как увидел, давай расспрашивать, что да как. Я под впечатлением и рассказала, как все было, а он мне ответил: «Ну, теперь я понимаю, о чем мне пацаны трещали. Все говорят, по ночам кто-то как будто по салону ходит, ногами шлепает, подходит к первому посту (выход из салона), постоит-постоит, и опять в сторону туалетов уходит. Ты думаешь, с чего у нас текучка такая была? Все, кто посопливее, быстро уходили, живых гостей не было, а этот постоянно по ночам шастал. А с неделю, говорят, как все прекратилось, как будто выпустил его кто-то...».
♦ одобрил friday13