Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ОФИСЕ»

29 февраля 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.ru

1.

Умоляю вас, никогда не забывайте закрывать входную дверь в квартиру! Слышите? Никогда! Я знаю, о чём говорю, потому что это именно я тот, кто однажды, отвлёкшись на сигнал телефона, не закрыл входную дверь на замок, а просто захлопнул её. Такое, кажется, простое действие — два раза крутануть барашек влево, а я совершенно выпустил его из внимания. Той же ночью всё и началось.

Я проснулся в полной темноте ночи, смутно осознавая причину пробуждения — вроде бы грохнула входная дверь. Да нет, приснилось, подумал я, не может такого быть, я же всегда запираю дверь на замок. Я уже почти уснул снова, но крохотная назойливая мысль на периферии моего сонного сознания начала пульсировать, разрастаясь, и в итоге выдернула меня из дремотного состояния: «Я забыл крутануть барашек… Я забыл крутануть барашек. Я забыл крутануть барашек!..»

Я тут же встал и пошёл в коридор, к закрытой, в чём я изо всех сил пытался себя убедить, двери, нажал на ручку — и… дверь распахнулась в пустое и тёмное пространство подъезда. Всё-таки забыл. Я живу один, в старом советском доме, в квартире из двух крохотных комнат.

За дверью у меня лестничная площадка, пролёт вниз, пролёт вверх, плетёный коврик перед дверью. За которым я всегда слежу — чтобы лежал ровно и был чистым. И который сейчас валялся примерно в метре от двери, изрядно потоптанный.

Я подвинул босой ногой коврик поближе и подумал уже было о том, что завтра почищу его, как вдруг мой позвоночник холодным шомполом пронзил страх, даже дикий ужас, вызванный случайной мыслью о звуке, из-за которого я проснулся. Грохот входной двери. Кто-то открыл дверь и грохнул ею, закрывая. Может быть, даже кто-то вошёл в квартиру. И стоит где-нибудь у меня за спиной и готовится ударить меня ножом в эту самую спину…

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
20 января 2016 г.
Первоисточник: vk.com

Когда в городе еще не завыли сирены, я уже всё знал.

Знал, потому что много таких «потому что» было вокруг меня. Прикосновение холодного ветра к открытой шее, будто кто-то мертвый тронул её ледяными пальцами. Скрип трамвайных колёс на стыке рельсов, крик вороны в темнеющем небе. Пульс горящих окон: затухающий, рваный.

Последний.

Я вышел из трамвая, дошёл до набережной и сел на первую попавшуюся скамейку. Закурил и закрыл глаза, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом, точно превращаясь в мелкие острые иголки.

Сирены раскололи вечер надвое — время «До» и время «После», которого оставалось так мало.

Четырнадцать минут.

Их хватит на многое, если, конечно, не жадничать. Тратить по минуте. Закрыв глаза, я сидел и слушал, как мир вокруг меня стремительно сжимается. Он был уже мёртв, но ещё не понимал этого. И только отдельными искрами в нём, как в остывшем костре, светились те, кто никуда не торопился.

14 минут

— Воздушная тревога! Радиационная опасность! — заревели вечно молчащие динамики с фонарных столбов.

— Воздушная тревога! Радиационная опасность! Это не учения! Внимание! Немедленно укройтесь в ближайших убежищах!

Он вздрогнул, потому что как раз стоял под рупором. Растерянно огляделся, ненужным уже движением прикрывая букет от ветра. И тут же увидел её — она бежала от автобусной остановки, спотыкаясь, взмахивая сумочкой. Не отрывая глаз от его лица. Он следил за ней, и все другие прохожие казались угловатыми картонными силуэтами, покрытыми пеплом.

— Господи… Как теперь-то? — сказала она, схватив его за руку.

— Возьми цветы, — сказал он.

— С ума сошел? Какие цветы? — крикнула она.

— Возьми, — сказал он, — и отойдем, а то затопчут. Пойдём лучше в переулок, погуляем. Как раз успеем дойти до нашего любимого дерева.

Она вдруг успокоилась.

— Обещаешь?

— Конечно, — он улыбнулся, чувствуя, как все внутри леденеет от страха.

13 минут

Он выстрелил три раза и увидел, как директор оседает в кресле, дёргаясь сломанной куклой и брызгая кровью — с шипением, как сифон.

— Nothing personal, — буркнул под нос, — just business.

Прицелился в секретаршу, которая стояла у двери кабинета на подгибающихся ногах, но передумал. Подойдя ближе, киллер аккуратно выдернул у нее из-под мышки кожаную папку.

— Бегите, — посоветовал мягко. Тут же заметил, что случайно испачкал штанину чёрных джинсов пылью, похлопал по ней ладонью.

— Бегите, правда. Может, успеете, — посоветовал еще раз и вышел.

12 минут

Старик сидел неподвижно и глядел на шахматную доску, где его чёрный король жался в угол, под защиту последних фигур. Его противник, если так можно было назвать старинного партнера по шахматам, только что откинулся назад, захрипел и упал со складной табуретки, царапая руками пиджак напротив сердца. Они встречались здесь, на Страстном бульваре, каждую пятницу — вот уже тридцать лет. Хороший срок.

Старик посмотрел вокруг. Где-то слышались гудки, звон стекол и скрежет бьющихся машин. Он проводил глазами странную пару — мужчину с острым худым лицом и его спутницу, прижимавшую к себе букет цветов. Мужчина обнимал девушку за плечи. Их взгляды скользнули по старику, не замечая.

Он поглядел на доску, потом, покашляв, вытянул худую руку и холодными пальцами аккуратно уложил короля на чёрную клетку.

11 минут

— Интересно, а если я сейчас уйду, не заплатив, вы меня арестуете? — Сергей повертел в пальцах золотую печатку, потом поглядел на продавщицу за витриной ювелирного салона. Она его не услышала — стояла с белым лицом, и трясущимися руками бесконечно поправляла и поправляла кулон на шее. «Мама, ма-а-а-ма, хватит, ну хватит!», — вторая девушка визжала в углу, но сирены заглушали её голос. Охранник тупо поглядел на Сергея, потом вдруг сорвался с места, подбежал к визжащей продавщице и два раза сильно ударил её по лицу.

— Заглохни, сука!

— Нехорошо, земляк, — улыбаясь, громко сказал ему Сергей. Он надел печатку на палец и сунул руку в карман дорогого пальто.

— Чё? — заорал охранник, двигаясь на него. Сергей увидел капли пота на лбу и секунду разглядывал их, думая о том, что печатка сидит на пальце как надо — не жмёт и не болтается. Потом достал из кармана пистолет и выстрелил охраннику в лицо.

10 минут

Они сидели в остановившемся трамвае и передавали друг другу бутылку коньяка.

— Плохо получилось, — сказал Андрей. Он попытался улыбнуться, но нижняя челюсть прыгала, и лицо белело с каждым глотком, — неохота так умирать.

— Может, все-таки учения? — возразил Димка, но тут же осёкся.

— Жаль, что не доехали до Пашки. У него сейчас как раз все собрались. День рождения, дым столбом наверно…

— Думаешь, легче было бы?

Андрей подумал.

— Нет, — сказал он. — Не легче. Ладно, давай ещё по глотку. Закусывай, торт всё равно не довезём.

Он посмотрел в окно.

— Гляди, живут же люди.

На перекрестке высокий человек в пальто расстреливал чёрный джип. Каждый раз он тщательно и долго целился — похоже, очень хотел сшибить выстрелом антенну, но у него никак не получалось. Расстреляв патроны, он махнул рукой и облокотился на капот.

— Приехали, — усмехнулся Димка. Он сделал глоток коньяка и поморщился.

9 минут

— Давно хотел тебе сказать… — он закончил щёлкать пультом, с одного шипящего пустым экраном канала на другой, и оставил телевизор в покое.

— Что? — вяло отозвалась она.

— Никогда тебя не любил. Надо было тебя еще тогда, в Крыму утопить. Подумали бы, что несчастный случай.

— Сволочь! — она ударила его по щеке. Перехватив руку, он резко выкрутил её. Когда жена завизжала и согнулась от боли, погнал её к открытому балкону, сильнее выгибая локоть.

— Не надо! — она попыталась уцепиться длинными ногтями за дверной косяк. Ноготь сломался и остался торчать в щели.

Он выбросил её с балкона, сам еле удержавшись у перил. Посмотрел, как тело шлепнулось на асфальт — звука было не слышно, все перекрывали сирены.

Закурил. Десять лет уже не чувствовал вкуса сигаретного дыма, потому что так хотела жена. Выдохнул, затянулся глубже.

8 минут

Люди бежали по улице — в разные стороны, кто куда. Натыкались друг на друга, падали, кричали и ругались. Один только нищий смирно сидел у забора, кутаясь в драный плащ. Шапку, в которой бренчала какая-то мелочь, давно запинали на другую сторону тротуара, но он за ней не торопился. Замер, вздрагивая, опустил нечёсаную голову.

— На тебе, — кто-то бросил на колени нищему пистолет с оттянутым назад затвором, — я сегодня добрый. Один патрон там еще остался вроде. Сам разберёшься.

Нищий не поднял голову, исподлобья проводил глазами ноги в черных джинсах, мазок пыли на штанине. Смахнул пистолет на асфальт, завыл тихо, раскачиваясь из стороны в сторону. Рядом, осторожно косясь блестящим взглядом, опустился голубь, клюнул какую-то крошку.

7 минут

В кинотеатре кого-то убивали, толпа пинала ворочающееся под ногами тело, возившее по полу разбитым лицом.

— Не смотри, — он ласково взял её за подбородок, повернул к себе, поцеловал в губы.

— Я и не смотрю, — она храбро пожала плечами, хотя видно было, что напугана.

— Я тебя не брошу, — сказал он тихо.

— Что? — девушка не услышала, заткнула уши, громко закричала:

— Как эти сирены надоели! Я тебя совсем не слышу!

— И не слушай! — крикнул он в ответ. — Я тебя все равно не отпущу!

— Правда?

— Конечно!

Несколькими секундами позже их застрелил заросший грязной щетиной нищий, у которого откуда-то оказался пистолет. В обойме было всего два патрона, и нищему не хватило, чтобы застрелиться самому.

— Твари! Чтоб вы сдохли! — он кричал ещё долго, но его никто не слушал, только двое парней в пустом трамвае рядом руками ели торт.

6 минут

— Ты так быстро всё сделала, — сказал он, — спасибо, Маша… И сирен этих почти не слышно.

— Молчи, — строго приказала человеку в кровати высокая женщина, — тебе говорить нельзя.

— Теперь-то уж что толку? — хрипло засмеялся-закашлял он. — Чудная ты, Маша. Так и будем врачей слушаться?

Она заботливо подоткнула ему одеяло, сама села рядом, глядя на острый профиль в полумраке комнаты.

— Маша, — он слова зашевелился, поднял голову, — почитай что-нибудь?

— Хочешь Бродского? — спросила она, не шевелясь.

— Очень.

Ей не нужно было тянуться за книгой и включать свет. Еле шевеля губами, почти беззвучно, она начала:

— Я не то, что схожу с ума, но устал за лето.
За рубашкой в комод полезешь, и день потерян.
Поскорей бы, что ли, пришла зима и занесла все это —
Города, человеков, но для начала зелень…

5 минут

— Мама, нам долго здесь сидеть? — спросил из глубины молчаливо дышащего вагона детский голос.

— Тихо. Сколько скажут, столько и будем сидеть, — шикнула женщина. И снова все затихли, только дышала толпа — как один смертельно раненый человек.

— Выйдем на перрон? — спросил машинист своего сменщика.

— Зачем? В кабине хоть не тесно. А там сейчас сплошная истерика, особенно когда эскалаторы отключили.

Машинист прислушался.

— Вроде тихо, — он пожал плечами.

— Это пока. Ты погоди еще немного.

— Да скоро будет уже всё равно, сам знаешь. Мы же на кольцевой. Здесь всё завалит.

— Это точно.

Не сговариваясь, оба закурили.

— Прямо пилотом себя чувствую, — сказал сменщик. — Как будто самолёт падает, и уже чуть-чуть осталось. Только на покурить.

— Самолёт, метро — то же самое, только без крыльев, — попытался пошутить машинист.

Оба невесело посмеялись. Потом сменщик щёлкнул тумблером, и фары поезда погасли.

4 минуты

За углом кто-то играл на гитаре, нестройный хор старательно вытягивал слова песни. Саша поднялся по тёмной лестнице на верхний этаж дома. Сначала ему показалось, что на лестничной площадке никого нет, но потом он услышал тихий плач у двери, обитой красным дерматином.

— Ну? Чего ревёшь? — Саша присел на корточки перед маленькой девочкой в красном комбинезоне.

— Страшно… — сказала она, поглядев на него серыми глазами. — Мне мама дверь не открывает. Они с папой ругались сильно, а потом замолчали, я через дверь слышала.

— Замолчали — это плохо, — серьёзно сказал Саша. — Слушай, хочешь на крышу? Сверху все видно далеко-далеко.

— На крышу нельзя, — девочка помотала головой, пряча зареванное лицо в ладошки. Саша аккуратно отвёл ладошки от лица, подмигнул серым глазом.

— Сегодня можно. Я же не чужой дядька, а твой сосед снизу. Вот честно-честно. Пойдём, сама посмотришь.

Грохоча листами железа, они взобрались на самый верх крыши. Саша крепко держал девочку за руку.

— Ага. Вот мы и пришли, — он огляделся, потом снял свой плащ и постелил его прямо на ржавую жесть, — садись. Хорошо видно?

— Да, — девочка, не отрываясь, смотрела в небо.

— Ну и замечательно. Посидим, а потом и мама вернётся, и папа…

Саша растянулся рядом, заложив руки за голову, и тоже начал смотреть на облака, гадая про себя — успеет он или нет заметить ракету.

3 минуты

Город затихал. Я сидел на скамейке, по-прежнему не открывая глаз, чувствуя, как люди забиваются поглубже в щели, чтобы спрятаться, хотя прятаться было бесполезно. Те, кому повезёт выжить, были отсюда далеко. А я не считался, я даже не отбрасывал тень, сидя под тускнеющим фонарем.

2 минуты

Ветер перестал дуть. Время сжималось, стремительно скручивалось в клубок, потому что миллионы человек сейчас думали только об одном — как бы замедлить эти минуты. Никогда не бывает так, как хотят все. Неторопливые и торопливые, они были на равных, хотя у первых в запасе оказалось несколько лишних мгновений.

Минута

В небе будто кто-то прочертил белую полоску. Она всё удлинялась, и впереди сияла раскаленная точка — словно метеорит, который сейчас упадёт, оставив после себя просто маленькую воронку. «Маленькую! — взмолился я, не разжимая губ. — Пожалуйста! Маленькую! И чтоб все потом вернулись, вышли, убрали мусор, снова стали такими как раньше!»

В мире была тишина, и я понял, что меня никто не слушает. Скоро этот город превратится в стеклянный пузырь, застывший, навечно вплавленный в корку земли.

А я? Ведь я останусь?

Останусь?
♦ одобрила Инна
5 декабря 2015 г.
Автор: Magician Marionette

Я не считал себя удачливым или особенным человеком, мне казалось, что я даже чуть обычнее других, но голос именно мне шепнул «Пойдем!», и я понял свои цель и место в жизни.

Конечно, все произошло не так сразу, более того — я не понимал, куда идти. Я думал, что сошел с ума, взял недельный отпуск на работе, чтобы отдохнуть и прийти в себя, но голос говорил со мной не от моей усталости: он отдавал мне приказы, и хотел, чтобы я действовал.

Хитрый он был, этот голос. Никак не давал понять, исходит он из головы, или из комнаты, вещей, моего старого телевизора или шкафчика, на котором тот стоит. Только в полной тишине появлялся, и я не мог спросить у своего соседа, слышал ли он эти слова. Тот еще проказник!

После того, как я вернулся на работу, он немного приутих. Я уже начал было думать, что и правда устал, и собственные мысли превращал во фразы и слова, которые хотел осуществить: «Пойдем со мной, пойдем, прекрати бездельничать, пойдем». Это казалось призывом к работе, вечному труду и всему, чему учил Союз, но потом голос появился опять. У него появилось три новых слова, и теперь их он повторял чаще, чем предыдущие.

К счастью, теперь я понимал, что он живет у меня в черепной коробке, ведь фразу «Чего ты ждешь?» повторял только в присутствии моих коллег и прохожих, когда я шел домой. «Чего ты ждешь? Пойдем, пойдем со мной». Я замечал некую странность у всех людей. То ли я плохо учил анатомию в школе, то ли все они мутировали, пока я скрывался в уютной квартире, но сейчас я четко видел у всех них рога. Маленькие черные рожки на лбу, отбрасывающие тень. Нет, я серьезно, даже протер глаза, посмотрел на всех окружающих меня людей и действительно заметил у всех ужасное дополнение к голове. Внезапно пришла мысль, нет ли у меня таких же черт, и я ломанулся домой, к зеркалу, чтобы убедиться.

К счастью, меня «болезнь» не тронула, я остался таким же, как и был на протяжении последнего года. Этот факт меня немного успокоил, но стоило вспомнить головы тех людей… Они были ужасающе противны, и голос поддержал меня. К слову, «веселое» дополнение к голосу снова навеяло на мысли о сумасшествии, но я все еще мог нормально мыслить, я все еще был собой, поэтому попытался избавиться от навязчивых слов в голове.

Я пребывал в шумных компаниях, пропадал вне дома целыми днями, иногда даже удавалось забывать о мыслях и словах, теперь уже более точных, «Избавься от рогов, пойдем», но спустя время они снова возвращались, как и всегда.

Голос учил слова. Рога вырастали. Было бы некорректно спрашивать у девушки, которая работает в одном кабинете со мной, почему она не прячет закрученные рожки под челкой и не стрижет длинные, серого цвета когти, и потому я постоянно откладывал этот вопрос. В ней все время что-то менялось, как и в других людях: то цвет кожи побледнеет, то чешуйка на руке вырастет. Люди вдруг перестали следить за собой, но вели себя так, будто ничего не произошло.

«Избавься от рогов и когтей». Моему терпению пришел конец. Меня перестало заботить то, что случилось с этими людьми, теперь это просто злило. Даже моя мать, которая всегда была опрятной женщиной, делала вид, будто бы огромные бараньи рога — норма для нее.

Все произошло так быстро, и я почти ничего не помню. Она всего лишь спрашивала меня о самочувствии, о делах на работе, а я всматривался в ее ужасные закрученные ногти, которые впивались в кухонный стол.

— Давай! — сказал голос намного громче и увереннее, чем обычно, будто знал, что я уже готов. И я не сдержался. Я выхватил кухонный нож, что лежал на столе возле меня, и перерезал ей горло. Меня жутко удивило, что вместо крови на меня посыпались цветные ленты, как конфетти. Будто передо мной сидела вовсе не моя мать, а игрушка, набитая всяким красочным хламом.

Больше голос не приходил. Он не приходил целую неделю, или даже больше, но потом понял, что меня нельзя оставлять без поддержки, и продолжил советовать мне избавиться от людей, которые превратились в занятных зверушек с кучей цветной бумаги внутри. Следующей жертвой стала девушка с работы, о которой я говорил ранее. Последней каплей стало то, что ее руки превратились в большие лапы с влажной желтой чешуей. Ее нужно было спасать, потому я раскромсал ее тело прямо на работе. Благо, никто не видел этого из-за позднего часа, но я был не осторожен. Голос не велел мне убрать тело, и я оставил ее остатки прямо в кабинете.

Зная, что мне уже нечего терять, я устроил настоящий праздник на главной улице. Трое или четверо рогатых были ранены и, возможно, убиты прямо на глазах у всех в следующее же утро.

Решением суда меня отправили в психиатрическую больницу, чего я и ожидал. Глупые рогатые существа не понимали, что этот мир нужно избавить от скверного вида зверей, и так смело разбрасывались своими приказами. Впрочем, тут я был бессилен.

Больница, в которую я был направлен, казалась совсем не такой, как показывают в ужастиках. Там были вполне доброжелательные люди, несмотря на то, что я — «безумный убийца». Прекрасный доктор Альбертина Ларус любила побеседовать со мной, пока я был связан ремнями в инвалидном кресле. Я спрашивал ее о рогах, на что она отвечала, что это лишь плод моего воображения. Я делал вид, что понимаю ее, а в последние наши разговоры и вовсе притворился, что галлюцинаций больше нет. Голос внутри меня убили шокотерапией, хотя вскоре он воскрес. Тогда она разрешила мне проходить в ее кабинет самому, без охраны, и это стало ее главной ошибкой. Голос снова приказал избавиться от существа, и я повиновался.

На ее крик сбежались санитары, а я как раз закончил засовывать железную линейку ей в горло.

Мой срок продолжили еще на несколько десятков лет, и теперь меня не отпускали даже в коридор, но я знал, что это еще не конец. И голос, и все мои мысли убили чертовски сильными препаратами, но я остаюсь собой. Вопреки всему остаюсь собой и жду следующих приказов.
♦ одобрила Инна
23 сентября 2015 г.
Я работаю в компании «БДО» в офисе на Преображенской площади в Москве. Недавно в середине рабочего дня (часа три где-то было) я сидел и занимался отчетом о прибылях и убытках, когда мой начальник встал со своего места (у нас опен-спейс), подошел ко мне и сказал, мол, пойдем. Обычно он так говорит, когда нужно в переговорку на совещание. В «Outlook» никаких встреч не было на сегодня, так что я немного удивился, но встал и пошел за ним — всякое же бывает, просто не создали, например, эту встречу.

Иду я за ним по коридору, а он даже не говорит ничего, потом подходит к двери со знаком молнии на желтом фоне и открывает. Мы заходим (я вообще первый раз туда попал), а за дверью коридор длинный с тусклым освещением и поворот. Идем по коридору, поворачиваем — там провода какие-то висят и шахта техническая вниз идет. Начальник говорит: «Поможешь?» — и показывает вниз, вроде как туда лезть надо. Света в коридоре уже почти нет, только из-за угла лампа светит смутно-желтым. Я, ничего не понимая, подхожу к этой шахте и смотрю вниз, а там эта яма чернотой в никуда уходит. Схватившись за выступ, лезу ногами вниз, а начальник сверху стоит, смотрит. И тут я рукой обо что-то острое зацепился, она меня уколола больно, и я говорю: «Господи, что мы тут делаем-то?» В ответ — тишина. Смотрю наверх, а там и нет никого. И тут голова вмиг прояснилась, как если бы я протрезвел резко. Смотрю — на локте кровь проступает под рубашкой. Я полез назад, выбежал из этого коридора и направился в свой офис.

Когда я зашел в кабинет, начальник как ни в чем не бывало сидел за своим столом и спросил, мол, куда я ходил-то — по его словам, сидел я за столом, а потом молча встал и вышел, — и что у меня с рукой. Я его, конечно, расспрашивать ни о чём не стал, вдруг еще подумает, что я с ума схожу.

Когда шли обедать, я как бы невзначай ручку от той двери дернул, и она запертой оказалась.

Вот такая история. Я сам неверующий, всегда смеялся над теми, кто верит в сверхъестественное, а тут эдакая бесовщина как будто бы. Если это был розыгрыш, то весьма странный, да и как начальник так быстро убежал, причём абсолютно бесшумно, в кабинет? Ну и рассказали бы мне уже, наверное, чтобы вместе посмеяться, ан нет, молчат.
♦ одобрил friday13
18 августа 2015 г.
Первоисточник: forum.guns.ru

Автор: Shurale

Могу назвать вполне конкретный адрес, по которому происходит чертовщина, причем регулярно — каждую ночь.

Есть в Питере здание по адресу Гражданский проспект, дом 11. Институт «Гипроникель» там находится. Вероятно, за все время своего существования эта многоэтажка повидала немало трагических событий. Портреты пожилых сотрудников в траурных рамках появляются в фойе института практически раз в две недели. Были и случаи суицида.

Изнутри это многоэтажное здание пронизано длинными коридорами, перегороженными несколькими распашными стеклянными дверьми. По бокам — нескончаемые двери кабинетов. Даже днем вся эта «красота» производит довольно гнетущее впечатление. А уж ночью там откровенно жутко. Ночная смена охраны регулярно делает обход этих длинных темных коридоров с фонарями. Люди, проработавшие там несколько лет, уже вполне привыкли к звукам шагов и невнятному бормотанию, которые каждую ночь слышны в коридорах и на лестницах. А новички пугаются будь здоров. У сотрудников даже есть такой вроде как обряд посвящения, после которого посвященного иногда приходится приводить в чувство коньяком. Сильные духом остаются.

Есть там место, куда даже бывалые охранники заходить не любят. Находится на самом верхнем этаже лестницы в дальнем крыле здания. Там присутствие «чего-то такого», или, скорее, «не такого» наваливается на человека совершенно невыносимым грузом, даже не смотря на то, что аномальных шагов и вздохов там не бывает. Уходят оттуда люди, едва сдерживая себя, чтобы не побежать. Несколько лет назад произошла трагическая история с одним сотрудником института. Подробностей писать не буду, просто жизнь у человека полетела под откос, по всем фронтам — и на работе, и в семье. В общем, ночники получили информацию, что данный товарищ, возможно, остался в здании института, и, учитывая его состояние, может чего-нибудь сотворить. Разбившись на группы, стали прочесывать темные этажи. И в том самом дальнем крыле, на самой верхней площадке лестницы нашли его повесившимся на собственном галстуке, в который он для надежности продел металлическую проволоку.

Я ходил на эту площадку. Днем, правда. Ощущения описать адекватно невозможно. Мысль о том, что мне пришлось бы отправиться туда ночью в одиночку, вызывает у меня табун мурашек, пробегающих по спине туда и обратно несколько раз. Площадку стоило бы совсем заколотить или заложить кирпичом.
♦ одобрил friday13
12 июля 2015 г.
Автор: Anox

Многие истории, выложенные здесь, на сайте, происходили когда-то давно или очень давно. Однако около недели назад я оказался участником событий, которые несколько пошатнули мое мироощущение. И это происходит до сих пор, хотя не является чем-то мистическим.

В общем, неделю назад я устроился на новую работу. Мне нужно было много свободного времени, поэтому я выбрал область продаж и должность менеджера по продажам. Сидишь себе за компом, звонишь куда надо, а в свободное время можно писать книгу или читать что-нибудь полезное.

Мы с моей сменщицей работаем два через два. Когда я первый раз ее увидел, мне она показалась странной. С другой стороны, мало ли каких людей заносит звездным ветром на нашу планету? Говорит много и не по делу, словесный поток вообще не остановить, немного дерганая, постоянно трогает волосы и одежду. Человек, в общем-то, нервный. У нее есть сын, живут они без мужа, который их бросил, потому что был жадный. Странная интерпретация, не так ли? Но я не обратил внимание. Не мое это дело.

Сразу скажу, что у меня есть образование — я психолог, закончил Университет Пушкина и через пару дней общения с этой женщиной понял, что, возможно, она переносит начальную стадию психоза. С ней невозможно общаться, поэтому ничего более путного или подробного я сказать на тот момент не мог, да и не хотел, наверное.

Какое-то время я задавался вопросом: «Почему она работает здесь? Неужели никто не замечает?». Потом оказалось, что она то ли родственница, то ли подруга родственницы нашего директора, и все встало на свои места.

Началось все с электронной почты — я пришел утром и обнаружил, что она, назовем ее Галя, не вышла из своей рабочей почты. По этикету я не должен был читать ее переписку с клиентами, но письма показались мне странными, и я не удержался. Ниже приведу короткий отрывок с сохранением лексики и знаков препинания, изменены только имена.

«Добрый день,,, Денис Анатольевич. наша компания,, готова сделать вам, коммерческое предложение,,,.! — во вложении,,,. вы найдете все необходимые документы!.., ».

Вот такое вот предложение. Я сидел за компьютером и понимал, что здесь уже попахивает шизой, так как она, скорее всего, не замечает этого за собой. Ну не может же она настолько не знать правила расстановки знаков препинания!

Дальше — больше. Она перед уходом прячет рабочий телефон (он у нас сотовый, чтобы всегда быть на связи в течении дня), сахар, посуду, ручки и ножницы распихивает по шкафам и ящичкам.

— Зачем ты это делаешь? — спросил я как-то раз.

— Ну как, вдруг они придут и украдут что-нибудь, как потом будем работать?

Я сидел на стуле и кивал. Они придут. Хорошо.

— А как ты относишься к врачам и психологам? — настороженно спрашиваю.

— Как и положено относится, шарлатаны они все! Как-то раз пошла в поликлинику, у меня там попросили снять обложку с паспорта. И что ты думаешь?

— Что?

— Не дала, конечно! Знаю я их, все страницы повырвут, как мне потом без паспорта. Накатала жалобу и ушла.

Больше я ей вопросов не задавал. Она все время жалуется, что ей тяжело устроиться на работу, а ребенка надо кормить. Поэтому я ничего не говорю начальству о сотруднике, с которым невозможно работать. Не знаю, в курсе ли руководство.

Однако последний случай разом выбил меня из колеи. Пришел утром, Галя звонит, говорит, принтер не работает, надо мастера вызвать. Смотрю, принтер просто зажевал бумагу в количестве нескольких листов. Видимо, девушка пыталась извлечь их и потому затолкала в самую глубь. Я вздыхаю, достаю картридж, откручиваю верхнюю панель и по кусочкам достаю смятые листы бумаги. Парочка из них содержала обыкновенные отчеты и спецификации, но другие привлекли мое внимание. На них очень крупным шрифтом было что-то написано. Сразу видно, что заняться утром мне было нечем, так как я потрудился собрать текст из самых крупных кусков, будто пазл. После увиденного долго не мог прийти в себя, какие-то жуткие мурашки ползали по телу, стало неприятно и зыбко.

Первый текст был: «Что бы ни случилось, мама не ругается».

Второй: «Что бы они ни говорили, это ложь».

Глянул в историю печати. Было распечатано шестьдесят копий! Шестьдесят! Не знаю пока, как реагировать — да и вообще, должен ли я вмешаться? Может, уволюсь к чертовой матери...
♦ одобрил friday13
8 апреля 2015 г.
Время от времени я остаюсь на работе часов до двух-трех часов ночи. В такие моменты мне приходится пройти к выходу по довольно длинному (метров двадцать — тридцать) коридору, в котором в это время свет уже не горит. Единственным маячком служит прозрачная дверь в конце этого тоннеля, ну и я всегда подсвечиваю себе мобильником.

В начале года я снова засиделся допоздна. Доделал всю работу на компьютере, все выключил и схватился за ручку двери, которая являлась выходом из моего офиса (не из здания) — и тут меня просто оглушил какой-то звук! Он напоминал не то вопль какого-то животного, не то надрывный крик ребенка.

Меня передернуло. Из кабинета я решил пока что не выходить, а подождать, пока придет охрана (их каморка находится на улице, но я был уверен, что они услышали этот звук и непременно зайдут проверить, в чем дело). Будто назло, они не шли. Как идиот, я простоял на ватных ногах минут, наверное, двадцать, прежде чем, наконец, отважился выйти в этот темный коридор. Сперва я шел очень аккуратно и осторожно. Я на полном серьезе выискивал очертания какого-то неведомого существа, которое сейчас сидит, прислонившись спиной к стене, и смотрит на меня горящими глазами. Настолько я испугался этого крика... или что это там было.

Наконец, я пошел к выходу более решительно, и вот в какой-то момент прямо у меня над головой снова раздался этот крик! Это походило на звук пищалок, которые раньше ставили на велосипеды, только с надрывом, и как будто вместе с ней звучала еще одна такая же, но на октаву ниже. Сомнений, что это именно живой звук, а не механический, у меня не было.

Хотя я и расписываю тут все довольно подробно, все это произошло за считанные секунды. Не знаю, что за инстинкт тогда во мне проснулся, но пока звук еще продолжал разрываться над моей головой, я что было мочи швырнул вверх свой мобильный телефон. Стало еще хуже! Во-первых, я точно попал в цель. Почему я в этом уверен? А вот попробуйте прямо сейчас издать протяжный звук «а-а-а-а» и ударьте себя в грудь. Звук исказился? Вот так же и исказился тот самый звук. Во-вторых, телефон упал мне почти под ноги и я, чтобы не оставлять его там, сразу же за ним нагнулся. Тем самым я потерял часть драгоценного времени. И, наконец, апофеоз — НА МЕНЯ СВЕРХУ ПАДАЕТ ЧТО-ТО ХОЛОДНОЕ И СКОЛЬЗКОЕ! Оно напомнило мне какого-то гигантского червя или личинку, но совсем не змею или рептилию, что имело бы хоть какой-то смысл.

Я побежал что было сил к выходу, а у меня за спиной это существо продолжало пищать (только уже в разы тише), причмокивать и, как мне показалось, издавать еще массу неприятных звуков.

Добежав до поста охраны, я увидел, что эти работнички мирно спят в своей каморке (еще бы обнялись, блин). Я их немедленно разбудил и отправил в здание проверять обстановку (сказал, что нас, похоже, хотят грабануть). Разумеется, они там ничего не нашли. Ни следов, ни самой твари.

Что это было, я не знаю, но об этой истории я не рассказывал даже близким друзьям.
♦ одобрил friday13
2 марта 2015 г.
Автор: Влад Райбер

Эта жуткая история произошла несколько лет назад, но только недавно я впервые осмелился её рассказать.

Первым слушателем стала моя подруга, которая решила устроить мне сюрприз в ночь перед праздником всех влюблённых. Кстати, забавно, что наша встреча пришлась на пятницу, 13-го. Но это не суть.

Так вот, моя подруга вырядилась «зайчиком»: прозрачные чулки, откровенный пеньюар, а на голове ободок с заячьими ушами.

— Очень мило, — сказал я. — Только сними эти уши, пожалуйста.

Девушка, которая так старалась в эту ночь выглядеть неотразимой, нахмурилась, и её азиатские скулы показались шире, чем обычно. Сразу она возражать не стала, но позже бессонной ночью припомнила мне это и настойчиво просила объяснить, что было не так с этими заячьими ушами.

А дело было в том, что эта вещь вызывала у меня неприятные ассоциации и не самые лучшие воспоминания о моём первом опыте работы журналистом в редакции газеты.

— Название той газеты едва ли кому-нибудь что-то скажет, собственно, её уже и не существует, — рассказывал я. — Работала в той редакции одна неприятная женщина. За глаза я называл её «бабкой»… Потому что лицо у неё было очень старческое. Но на самом деле ей было лет сорок пять или около того. Звали её Василина.

Эта тётка показалась мне неприятной с первого дня. Почему? Сложно сказать. Было в ней что-то отталкивающее. Она была очень скованной, говорила еле слышно. Странно одевалась, ужасно странно! Где она только брала такую нелепую одежду? И у неё были светло-голубые глаза. К чему это я? Наверное, её взгляд меня несколько пугал.

Кстати, автор статей из неё был никакой. Писала она чрезвычайно плохо. Однако её держали, ведь в каждой редакции есть какой-нибудь бездарный журналист, на которого руководство спихивает нежеланную работу.

Но это далеко не главная причина, почему я не мог выносить её присутствие.

Дело было в том, что Василина эта была психически нездорова. Да, я не психоаналитик, но, серьёзно, подчас она вела себя как сумасшедшая. Однако, надо сказать, что в целом я сочувствовал этой женщине. Возможно, сострадания к ней было даже больше, чем раздражения.

Впервые о странностях «бабки» я узнал в канун Нового года. Она нацепила на голову ободок с похожими заячьими ушами и прыгала по всей редакции, поздравляя всех с наступающим праздником. Это было ужасно... Эти нелепые уши и это старческое отвратительное лицо, театрально-писклявый голос, застывшая улыбка, пустой ничего не выражающий взгляд. Я был очень смущен и обескуражен сим зрелищем.

Как выяснилось, причудам «бабки» коллеги давно перестали удивляться. Подобное Василина устраивала каждый праздник. Над ней смеялись, ей говорили в лицо, что не стоит такое устраивать, но «бабка» была глуха к их словам. Корпоративы без заячьих ушей никогда не обходились, а ещё Василина во время торжеств удивляла коллег нудными викторинами и глупыми конкурсами.

Однако самая жуткая неожиданность от Василины была ещё впереди.

Однажды весной в середине рабочей недели Василина пропала и не появлялась на работе три дня подряд. Это не было чем-то из ряда вон — «бабка» всегда чувствовала себя вольным художником и часто пропадала, выполняя «задания», которые ей никто не поручал.

Отсутствие её, конечно, заметили, но никто особо не беспокоился, ведь родственники о пропаже в редакцию не сообщали (по словам «бабки», у неё были муж и дети).

На той же неделе в субботу я пришел в редакцию. Любил приходить туда по выходным время от времени и поработать над своими первыми личными проектами.

День клонился к вечеру. Я уже сбился со счета, какую кружку мне готовила кофе-машина, но чувствовал себя уставшим, а от текстов на мониторе рябило в глазах.

В конце концов, я сдался, сложил руки на столе и прилёг. Стоило мне задремать, как в голове замелькал сон: я по-прежнему сижу на своём рабочем месте, уставив взгляд в мерцающий монитор и вдруг чувствую спиной, что кто-то стоит позади меня.

Миг спустя моё лицо грубо обхватили огромные руки, закрыв глаза, рот и нос. Вот рассказываю это сейчас, а по спине бегут мурашки… Самым удивительным было то, что я буквально чувствовал прикосновение. Эти руки были в толстых меховых варежках. Но главное — запах, непереносимая вонь. Руки в варежках невозможно воняли. Тошнотворно-приторный, просто удушающий запах. Б-р-р-р!

Сон длился всего пару секунд… Каждый человек иногда видит такие короткие сны, от которых вздрагивает и резко просыпается.

Я встрепенулся. Видение исчезло, но сердце бешено колотилось. От тишины вокруг становилось только страшнее, а этот запах и вправду висел в воздухе. Только он был едва уловимый, заметить его можно было, только если сильно принюхаться. Мне стало совсем не по себе, я поспешил выключить компьютер и убраться домой.

Когда стало известно, что «бабку» обнаружили мертвой в одной из тесных подсобок нашего старого здания, я почему-то не удивился. Однако странные обстоятельства, о которых я узнал немного позже, меня шокировали.

Её разлагающееся тело обнаружил охранник, учуявший ночью гнилостный запах. Только он не сразу понял, что наткнулся на труп, потому что покойница была в каком-то старом костюме пингвина.

Умерла Василина от удушья. Скорее всего, тому причиной послужила тесная маска — «пингвинья голова».

Почему она была в костюме птицы и как оказалась в подсобке? Все работники редакции единогласно предположили, что женщина в очередной раз собиралась удивить сотрудников: раздобыла костюм в одном из домов культуры и забралась в душную подсобку, чтобы переодеться. Несчастный случай. Неудавшийся розыгрыш с печальным концом.

Что я сам думаю по этому поводу? Да я с ними, в общем-то, согласен… Только вот не могу понять, почему мне привиделись меховые варежки, что были частью этого костюма и о которых я не мог знать?

Может быть, именно после таких происшествий появляются «дома с привидениями» и рождаются бесконечные жуткие истории о беспокойных душах?
♦ одобрил friday13
1 февраля 2015 г.
Работаю я в одной мутной конторке, занимающейся перепродажей скота. Работка непыльная и платят хорошо, единственный минус — офис находится в такой глуши, где не только ни одной живой души, но и вообще цивилизации на 20 километров вокруг нет. Соответственно, есть охрана, чтобы всякие темные личности, пользуясь удаленностью и глухоманью, ничего не украли. Так как лето, большинство персонала в отпуске, в том числе и охранников на смену остается по одному. Так вот, вчера охраннику стало плохо, он вызвал себе «скорую» и уехал с места работы в направлении больнички. Время два часа ночи, другого сотрудника не вызвонишь — пришлось ехать самому, выполнять, так сказать, работу не по профилю. А так не хотелось, только часа три как приехал с детьми и женой с природы, устал сильно.

Добрался до офиса и уже был готов приступить к обязанностям охранника (принять сто грамм и лечь спать), как почувствовал стойкий запах бензина около моего железного коня. Насторожился, включил уличный фонарь и начал выяснять, откуда несет бензом. Оказалось, все банально — слетел шланг обратки на баке. Ну, думаю, тут делов на пять минут. Полез под авто. Ничто не предвещало беды...

Накинуть шланг обратно не получалось — как бы я ни извращался аки змей, все мои попытки были тщетны, И тут я вдруг услышал смех, причем не простой, а смех маленького ребенка. Какие дети в три часа ночи в безлюдном месте??? Я замер под авто, огляделся — никого. Показалось, значит?..

Натягиваю шланг дальше, и тут опять «хи-хи». Пулей выметаюсь из-под машины, смотрю по сторонам — никого. И вдруг голос:

— Мне так скучно, давай поиграем.

Волосы на затылке зашевелились сами собой, сфинктер сжался до величины игольного ушка. Я ринулся в комнату охраны, там «сайга». Зарядил, патрон дослал, бегом на улицу:

— Кто здесь?

В ответ тишина...

Включился мозг; думаю, кто-то пытается меня разыграть, но тогда этот «кто-то» может находиться только за моей машиной. Я спрятался за угол, ползком переполз в кусты из кустов через зловонную канаву, в которую сам же любил отливать, подобрался к машине — никого. Вылез на белый свет и зло закричал:

— Выходите, или буду стрелять!

И тут совсем рядом раздался детский голос, который добил мою психику:

— Давай поиграем в прятки?

Все, приехали. В голову полезли мысли из всяких ужастиков, волосы шевелились уже не только на затылке, но и в подмышках и на заднице, я бросился бегом прочь от этого адова места. Пробежал я километра три, запыхался, сел, закурил. Решил трезво оценить произошедшее:

1) Демоны пришли за мной забрать мою душу в АД (не верю я особо в эту муть);

2) Я каким-то образом случайно принял галлюциноген или какую-нибудь подобную гадость (хотя я ничего не пил и не ел часа четыре);

3) Какой-то малолетний (и бесстрашный) гаденыш решил довести меня до безумия (какие дети в три ночи за двадцать километров от жилья?);

4) Я ПОЕХАЛ (???).

Последний вариант казался более чем убедительным.

Ну что же, если это просто мысли в моей голове, то мне они ничего не сделают — надо возвращаться, принять грамм триста и с утра ехать в дурку. С этими мыслями я пошел обратно на базу. Уже на подходе я опять услышал заливистый детский смех, но, преодолев страх, до синевы в пальцах сжимая «сайгу», пошел дальше. И тут в свете уличного фонаря мой взгляд скользнул по открытому багажнику авто, в котором сидела игрушка моей дочки — сенсорная кукла и заливалась звонким детским смехом.

P. S. Кукла была приговорена к расстрелу без права подачи апелляции, приговор был приведен в исполнение немедленно.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Yarrr

С Романом мы познакомились в одной столичной редакции, где я работала после института. На мою долю в те времена выпадало немало ночных дежурств, а Роман жил в Подмосковье и порой, когда его работа на каком-нибудь мероприятии поздно заканчивалась, приезжал «ночевать» в редакцию. Тут он спокойно работал 2-3 часа, составляя репортаж, а потом брал банку кофе и приходил ко мне, и мы болтали до открытия метро. Его такой график вполне устраивал, наше начальство тоже ничего против не имело.

В одну такую ночь речь зашла о загадочных, «населенных духами» домах с жутковатой репутацией, коих, как известно, в столице великое множество. Тогда-то Роман и поведал мне историю, случившуюся непосредственно с ним. Дальше рассказ будет от его лица.

------

В девяностых годах я работал в одной недавно появившейся газете. Не буду называть, она и сейчас еще выходит. Мы писали обо всём — о спорте, эстраде, путешествиях, духовных практиках и загадках истории... Своего помещения у нас поначалу не было, и мы арендовали «угол» у одного кондового советского журнала. Условия были так себе. В те годы недавно открывшиеся организации обычно размещались в наспех приспособленных для работы помещениях: в перестроенных детских садах, гостиницах и так далее.

Потом дела наши пошли в гору, и мы переехали в новенький, только-только отстроенный офисный центр. Наверное, один из первых. Располагался он на севере столицы и был по тем временам неимоверно крут. Представь — раньше мы ютились в тесных кабинетах с вечно мигающими лампами, рассохшимися оконными рамами, скрипучим паркетом. Нам не хватало места под принтеры и ксероксы, не хватало телефонов, розеток... А там, куда мы переехали, там было, как в зарубежном кино! Общий зал, разделенный на маленькие кабинки для сотрудников, у каждого свой стол, к которому были подведены провода для телефона и компьютера; пластиковые окна с тонированными стеклами во всю стену; шикарный зал для совещаний... И всё это еще пахло ремонтом! Мы занимали целый этаж, а кроме нас еще и никого не было. Всем очень понравился новый офис, особенно мне, ведь от него до дома, где я снимал комнату, было ровно семнадцать минут пешком. Ну, восемнадцать, если приходилось ждать на светофоре. Но в редакции у меня был собственный компьютер и интернет, а дома — сильно пьющая хозяйка. Неудивительно, что я частенько ночевал в офисе, благо ни охранники, ни шеф не были против.

Первый тревожный звоночек прозвучал месяца через два после нашего вселения. Меня вызвал к себе главный и сказал, что уборщицы на меня жалуются: прихожу по ночам в офис в грязной обуви, ковролин после меня не отчистить. Я удивился. Образ жизни я, конечно, вел довольно напряженный — случалось мне в поисках сюжетов для репортажей и в заброшенные вентиляционные шахты спускаться, и в депо, и по чердакам высоток лазить... Случалось и угваздаться, но на этот случай я брал с собой в рюкзаке сменку. А кроме того, уборщицами у нас работали две тихие узбечки. Они безо веской причины жаловаться бы не стали.

Я пошел посмотреть, где «я» наследил. Оказалось, в вестибюле, перед лифтом, действительно были отпечатки ног, словно кто-то прошелся в ботинках, испачканных свежим бетоном. Но той ночью, когда следы появились, я в редакцию не приезжал, и охрана это подтвердила. Мне бы тогда обратить внимание на странность этих следов — были они обращены пятками к колоннам (было в вестибюле нашего здания два ряда колонн). Но голова моя была занята другим.

Второй звоночек — мой давний знакомый, йогин Руслан. Он практически круглогодично жил в Индии, на родину приезжал редко и ненадолго. В один из таких приездов я его «выцепил» для консультации по одной моей статье о йогических практиках. Договорились встретиться в редакции, я ему рассказал, как меня найти. Руслан позвонил из автомата (сотовых тогда практически ни у кого не было, зато почти у каждого были карточки для телефонов-автоматов) и попросил выйти. Сказал, что не будет переступать порог этого здания. Меня это немного удивило и позабавило, но я давно привык к руслановым странностям, поэтому мы сели в кафе и поговорили. На прощанье я спросил его — чем ему не угодил наш офисный центр?

— А ты не чувствуешь? — спросил он.

— Нет. А что?

Руслан только улыбнулся снисходительно и пробормотал что-то про мою всегдашнюю «тупость». Это было не обидно: я действительно не способен чувствовать какие-то эманации, которые без труда различал мой приятель. В журналистике высокодуховным и тонко чувствующим людям не место, тут нужен совсем иной нюх. К тому же его образ жизни с постоянными медитациями и разными духовными практиками слегка «подвинули» его и без того «шаткую» крышу — я так думал.

Был и третий звоночек, прямо как перед началом пьесы. Дело было солнечным утром, в самом начале работы. Я сидел на своём месте, просматривал «светскую хронику», как вдруг в другом конце зала раздался истошный крик, то есть визг. Очень громкий женский визг, тотчас же оборвавшийся.

Все сразу повскакали с мест, ринулись туда, откуда он донесся. Визжала молодая сотрудница. Я с ней работал — вполне адекватная и смелая девушка сейчас сидела перед компьютером с зажмуренными глазами и вся белая. Мы стали тормошить ее. Она молча показала на экран. На экране ничего особого не наблюдалось — загружалась какая-то древняя «Винда», то ли 95, то ли 3.11. Девушка разревелась, но глаз не открывала — слезы текли из-под зажмуренных век. Ее повели в туалет успокаивать, что-то ей капали в пластиковый стаканчик с водой. Наконец, она отошла настолько, что смогла все рассказать:

— Я включила компьютер, и он сперва загружался, как обычно. А потом перестал, и на меня глянула... страшная такая рожа. Во весь экран, как живая! Только... мёртвая...

Тут она затряслась, и слезы снова закапали.

Позвали «компьютерщика», как мы тогда называли человека, выполнявшего обязанности сисадмина. Он принес какие-то дискетки и долго ими шуршал — искал вирусы. Сказал, что про такое слышал и читал: вирус, у которого заставкой служит неожиданно вылезающая страшная картинка. Не помню уж, нашел он что-то или нет, но несколько раз перезапустил компьютер — всё было благополучно. Потом прошелся по нашим «машинкам» со своими дискетами и в обед прочел нам небольшую «лекцию» по просьбе генерального о том, как не словить вирус.

Я по-прежнему приходил время от времени в офис по ночам. Наверное, я и в самом деле «туповат», но мне это было только на руку: ведь мне доводилось общаться с самыми разными людьми и бывать в самых разных местах. Я контактировал с диггерами, спелеологами, любителями «заброшек» и сумасшедшими искателями правды, я бывал в самых жутких и мрачных местах столицы и области. И всегда спокойно наблюдал и запоминал всё, что вокруг меня происходило. Но в какой-то момент происходящее в редакции начало меня тревожить.

Сперва появились запахи. Сильнее всего они были в вестибюле: запах сырого бетона и... словно бы неделю кто-то не выносил отходы. Слабый такой запах гнильцы. Я немного поудивлялся — вроде и уборщицы у нас добросовестные, и запах бетона давно должен был выветриться... Днем он был почти незаметным, только вечерами, когда в здании никого не было.

Потом пошли вразнос «коммуникации»: то лампочка мигнёт или совсем погаснет, чтобы через некоторое время самопроизвольно загореться; то телефон в дальнем конце зала неожиданно тренькнет. Не зазвонит, а именно тренькнет. Я старался не прислушиваться и не приглядываться. Обычно я был погружен в работу так, что пальцы заплетались и за стуком клавиатуры ничего не замечал: мысли обгоняли одна другую. Но случались и пробуксовки. Во время одной такой я услышал звуки. Тихие то ли постукивания, то ли похлопывания по чему-то твердому. Мерные, и в то же время это была не мерность машины или метронома. В этой мерности была неровность, словно источником звуков был кто-то живой. Они были очень тихими, сперва почти неслышными. Но иногда я застывал за компьютером в поисках подходящей фразы и чувствовал, как от этих звуков ползут мурашки у меня по спине. Видимо, не такой уж я и тупой.

И я решил — всё, больше в редакции не ночую! Естественно, никому об этом не объявлял. И, как назло, почти сразу же получил задание на один «срочный» репортаж, который нужно было сдать уже в верстающийся номер. Времени оставалось в обрез, и я решил выйти в ночь — в последний раз.

Материал, что называется, «шел сам», пока я шагал к редакции, я придумал завязку и как организую текст, осталось только настучать его. Слова и фразы так и летели у меня из-под пальцев, и я отвлекался лишь для того, чтобы сохранить написанное. Я увлекся настолько, что забыл про звуки и запахи. И вдруг компьютер мигнул и перезагрузился.

Я успел подумать только про несохраненный кусок текста — придется набирать заново. Потом тупая иголочка беспокойства вдруг кольнула под сердце, и тревога сжала горло. Мне ужасно захотелось бросить всё и удрать поскорее отсюда. «Доделаю завтра», — решил я и уже потянулся, чтобы нажать кнопку питания. Но не успел.

Побежали белые таблицы на чёрном фоне, а потом вдруг появилась страшная рожа. Из уважения к покойнику надо говорить «мёртвое лицо», но первая мысль была именно такой, врать не буду. Это был не «скример», не картинка, хотя лицо не двигалось. Словно камера наблюдения, установленная в морге, показывала мне это. Оно буквально отпечаталось в моей голове: мужское, вздувшееся, с вытаращенными мутными глазами, с потеками крови, с кончиком черного языка между оскаленных зубов. И мне, леденеющему от ужаса, показалось, что оно тоже меня видит, что сигнализирует мне о чем-то.

Я подхватился и бросился вон. Не помню, как скатился по ступенькам (к лифту я даже сворачивать не стал), в несколько прыжков пересек вестибюль и пулей вылетел на улицу. Уже за дверьми замер, прислушиваясь.

Тихонько шелестел ветер в липах за оградой, невдалеке, по шоссе, проносились машины. Рядом со мной раздался негромкий электронный писк, и я вздрогнул. Но это оказались мои часы, которые сигналом отмечали начало каждого часа. Это подстегнуло меня, и я рванул на предельной скорости к дому. Это был единственный случай, когда я преодолел расстояние от работы до дома за двенадцать минут. Каким-то чудом, спасаясь из офиса, я подхватил свой городской рюкзак. Видимо, это сказалась привычка, доведенная до автоматизма — без верного друга-«захребетника» я никуда. А то куковать бы мне остаток ночи в подъезде: в рюкзаке были ключи.

Наутро я пришел в редакцию позже всех — умышленно, хотя и рисковал репутацией и деньгами, если не сдам репортаж вовремя. Всё было буднично, только мой компьютер светился скринсейвером. Не без боязни я подошел к нему. Ничего необычного, страшного или странного — просто рабочий стол «Винды». Я быстро достучал текст и успел-таки его впихнуть в верстающийся номер.

В обеденный перерыв мы с сисадмином проверили мой компьютер на наличие вирусов (их не оказалось, как я и предполагал), и я шепотом поведал ему о кошмарном видении. Поскольку в редакции делать больше было нечего, я отпросился домой, но вместо этого поехал к одному знакомому. Вместе мы силились узнать что-нибудь про место, на котором стоял наш офисный центр (само здание было вне подозрений). Ничего — никаких мрачных историй, никаких оскверненных кладбищ, домов с кровавой историей... Я копал и так, и эдак — глухо.

Разгадка пришла сама через пару недель. Придя в обычное время на работу (ночевал я теперь исключительно дома), я застал всю нашу редакцию до последнего человека на площадке перед дверьми. Здание было оцеплено милицией, внутрь никого не пускали. Оказалось, застройщик наш был крупной «криминальной акулой». На строительстве он просто отмывал деньги, заработанные наркотиками и рэкетом. Подвалы строящихся зданий он и его «бригада» использовали как застенки и пыточные для должников и конкурентов, а тех, кто не мог расплатиться, убивали тут же и прятали тела в бетоне. Незамысловатые колонны в вестибюле не были несущими — этот, с позволения сказать, «декоративный элемент» хранил в себе трупы тех, с кем у застройщика, как бы помягче сказать, «вышли крупные разногласия». Позже мне конфиденциально назвали имена тех, чьи бренные останки были замурованы в бетон: всё это были такие же преступники и уроды, как и их палач. Хотя, боюсь, порядочные люди среди его жертв тоже были.

«Лихие девяностые». Страшное и буйное время моей молодости.
♦ одобрил friday13