Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В МОРЕ»

2
1
Марианская впадина на западе Тихого океана является самым глубоким океаническим желобом из всех известных на Земле — около 11 тысяч метров ниже уровня моря. Она тянется на полторы тысячи километров вдоль Марианских островов. Возможно, там обитают представители давно вымерших на земном шаре видов. Недаром это место еще именуют Утробой Геи.

Впадина была открыта в 1875 году экипажем британского трехмачтового корвета «Челленджер». Тогда же при помощи глубоководного лота впервые была измерена ее глубина — 8367 метров. В 1951 году в район Марианского желоба отправилось английское научно-исследовательское судно, тоже под названием «Челленджер». На этот раз эхолот зафиксировал максимальную глубину 10863 метра.

А в 1957 году экипаж советского научно-исследовательского судна «Витязь» во главе с Алексеем Добровольским уточнил цифру — 11023 метра. Впоследствии данные еще неоднократно уточнялись. Последнее значение — 10994 ± 40 метров.

Одно из самых любопытных исследований Марианской впадины было проведено в 2010 году океанографической экспедицией из университета Нью-Гэмпшира (США). В результате детального изучения дна при помощи многолучевого эхолота была определена его площадь — 400 тысяч квадратных километров. И вот на дне желоба были обнаружены по меньшей мере четыре океанических горных хребта высотой около 2,5 километра, пересекающих поверхность впадины там, где соприкасаются Тихоокеанская и Филиппинская литосферные плиты.

Еще советскому «Витязю» удалось установить, что на дне Марианской впадины существует подводная жизнь в виде колоний барофильных бактерий, способных выживать лишь при очень высоком давлении. Ранее бытовало представление, что на глубине 6000-7000 метров жизнь существовать не может.

Первое погружение человека на дно Марианской впадины состоялось 23 января 1960 года. Его осуществили на батискафе «Триест» лейтенант ВМС США Дон Уолш и швейцарский океанолог Жак Пикар. Исследователей поразило то, что на огромной глубине водились плоские рыбы, длина туловища которых составляла до 30 сантиметров, внешне напоминающие камбалу.

А в пробах ила и грунта, добытых с максимальной глубины японским зондом Кайко 24 марта 1995 года, были обнаружены 13 видов ранее неизвестных науке одноклеточных.

В 2003 году впадину обследовало научное судно «Гломар Челленджер». Когда вниз был спущен «еж», регистратор звуков неожиданно стал передавать на поверхность странные шумы, напоминающие скрежет пилы по металлу. А на мониторе появились неясные тени 12-16 метров в высоту, похожие на сказочных драконов. У каждой из них было по несколько голов и хвостов. Неужели ученые наткнулись на местных «жителей»?

Подняв конструкцию наверх, исследователи обнаружили, что прочные стальные балки, на которых она держалась, деформированы, а 20-сантиметровый трос, также из стали, наполовину перепилен…

Нечто подобное приключилось и с немецким аппаратом «Хайфиш». Опустившись вместе с экипажем на глубину 7 километров, он вдруг отказался всплывать. Чтобы выяснить, в чем неполадка, исследователи включили инфракрасную камеру. И увидели существо, похожее на гигантского доисторического ящера, которое вцепилось зубами в батискаф! Пришлось привести в действие так называемую «электрическую пушку». Получив разряд тока, чудище ушло в бездну.

31 мая 2009 года на дно Марианской впадины совершил погружение автоматический подводный аппарат «Нерей». Он осуществил фото— и видеосъемку, а также собрал образцы донных отложений. «Нерею» удалось заснять так называемых фотофторных рыб, тела которых излучают свечение.

26 марта 2012 года состоялось сенсационное погружение на дно Марианского желоба знаменитого американского режиссера Джеймса Кэмерона. Он осуществил свое подводное путешествие на одноместном батискафе «Deepsea Challenger», оснащенном новейшим оборудованием. Кэмерону удалось взять со дна образцы пород и живых организмов, а также провести киносъемку 3D-камерами. Впоследствии эти кадры легли в основу научно-документального фильма, показанного на канале «National Geographic».

Как выяснилось, на дне впадины обитают самые разнообразные виды живых организмов. Кроме бактерий, там водятся беспозвоночные с хитиновым панцирем, корненожки, раки, брюхоногие моллюски, а также рыбы. Правда, последние поражают зрителя своим ужасающим внешним видом: у них огромные зубы, глаза, вращающиеся в разные стороны, а вместо плавников — острые шипы. А еще здесь обитают двухметровые черви, у которых отсутствуют рот и анус…

В пределах желоба также найдены 10-сантиметровые зубы гигантской акулы — мегалодона. Считается, что эти доисторические чудовища имели 24 метра в длину, ширину пасти 2 метра, а вес — около 100 тонн. Хотя они должны были вымереть еще 2 — 2,5 миллиона лет назад, возраст найденных зубов составляет от 11 до 24 тысяч лет. Значит, они продолжали жить в Утробе Геи? Сколько же загадок она еще таит?..
♦ одобрил friday13
1 февраля 2013 г.
2 декабря 1924 года американский танкер «Уотертаун» направлялся на юг к Панамскому каналу из города Сан-Педро, штат Калифорния, когда разразилась трагедия. Из-за утечки керосина отравились и умерли два моряка, работавших в трюме. Спустя два дня бедняги, Джеймс Кортни и Майкл Михен, были похоронены в море у побережья Мексики, а корабль продолжил свой путь.

На следующее утро первый помощник капитана заметил в море какие-то странные объекты. Взглянув в бинокль, он ясно различил лица погибших в волнах по правому борту «Уотертауна». Они казались больше, чем при жизни, и не отставали от танкера. Капитану судна, Кейту Трейси, доложили о странном явлении, и тот приказал подплыть ближе к призракам.

Вскоре все убедились, что в море действительно плывут двое мертвых моряков, которых похоронили в предыдущий день. Не на шутку встревоженная команда наблюдала загадочное видение рядом с кораблем несколько дней. Лица появлялись вновь и вновь каждый день, и фактически все члены команды, как по отдельности, так и вместе, видели их много раз. Обе головы появлялись примерно в трех метрах друг от друга на расстоянии около 13 метров от борта, как бы плавая на гребнях волн. Призрачные головы, намного больше по размеру, чем у живых людей, оставались видимыми в течение примерно десяти секунд, затем постепенно исчезали и появлялись вновь. Когда корабль оказался в Атлантике, лица перестали являться.

Если бы доказательством послужили только показания людей, находившихся на борту танкера «Уотертаун», то это происшествие осталось бы лишь рядовым, хотя и необычным, примером явления призраков. Но это еще не все. По прибытии в Новый Орлеан капитан Трейси доложил о случившемся в пароходство. Ни у кого на борту не было фотоаппарата, поэтому капитан купил фотоаппарат перед тем, как отправиться в обратное плавание. Когда призрачные лица явились вновь, капитан Трейси сфотографировал их. Позже мастер фотоателье в Нью-Йорке, который проявлял фотопленку, не заметил ничего необычного на пяти кадрах из шести, но на одном кадре лица были отчетливо видны. Впоследствии это подтвердили и родственники, и друзья, и официальные лица из компании, где работали погибшие. Бюро расследований, в которое обратились с просьбой проверить негатив, не обнаружило никаких следов фальсификации.

Во время третьего плавания лица появлялись реже. Но море штормило, и хороших фотоснимков сделать не удалось. После этого команда судна сменилась, и никаких сообщений о видениях больше не поступало.
♦ одобрил friday13
9 ноября 2012 г.
За последние несколько лет я заметил, что в нашем городе стали часто пропадать люди. Раньше я практически не замечал объявлений о розыске, но теперь их нельзя было не заметить. На каждой доске объявлений висело по несколько листовок с фотографией человека и ярко-красной подписью «Пропал человек!». Ещё несколько месяцев назад эти объявления не вызывали у меня никаких чувств — ну, может быть, небольшое сочувствие, — но теперь страх и скорбь овладевают мной при виде этих листовок. Я знаю причину всех этих пропаж и, к моей великой скорби, я знаю, что никто из этих людей уже никогда не вернётся назад.

Сейчас, возвращаясь в своей памяти на несколько месяцев назад, я начинаю видеть связь между, казалось бы, несвязанными событиями. Началось это всё со странного поведения некоторых людей. Часто я стал замечать, что люди стали напевать какую-то мелодию с весёлым выражением на своих лицах. Конечно, в этом, на первый взгляд, ничего особо странного нет — людям весело, они счастливы, вот и ходят, припеваючи. Но тут надо указать на два важных факта: во-первых, со счастливыми лицами в нашем городе мало кто ходит. В нашем проклятом городе обычно царит унылая атмосфера — солнце появляется раз в году, дожди бывают по несколько раз на неделю, да ещё к тому же город стоит на берегу залива, что впадает в океан, поэтому нередки туманы. Такой климат убьёт веселье в любом счастливчике. Для нас, жителей, было уже негласным стандартом ходить по улицам с грустной миной, а весёлость на лицах воспринималась чуть ли не как нарушение приличий.

Ещё одна странность — все люди напевали всегда одну и ту же мелодию. Сначала я решил, что это какой-то новый хит, но нигде — ни по радио, ни по телевизору, ни в интернете — я не услышал этой мелодии. Я не слышал её нигде, кроме улиц, где её напевали горожане.

Именно с этой мелодией и связаны все те пропажи людей. Однажды мне довелось стать свидетелем одной из таких пропаж, хотя тогда я ещё не знал реальной причины случившегося.

Тогда я шёл вдоль набережной, возвращаясь с работы домой. Погода, как всегда, была печальная, но, к счастью, не было дождя. Я уже собирался свернуть с набережной, как вдруг услышал нежный женский голос, напевавший ту самую мелодию. Я бросил взгляд в сторону, откуда шёл звук, и увидел, что недалеко от ограждения молодая девушка танцует в такт мелодии, которую сама и напевает. Вокруг нее столпились зеваки и бросали ей под ноги деньги — видимо, девушка своими танцами зарабатывала себе на жизнь. Этот танец не показался мне достойным внимания, и я пошёл домой. Вечером, а вернее уже ночью, я бесцельно сидел в интернете, попивая чай. Спать не хотелось вовсе, а чем занять себя, я не знал. Часто меня беспокоила бессонница, и в эту ночь она, видимо, решила вновь нанести мне визит.

Я глянул на часы — три часа ночи. Мысленно поблагодарив всех богов за то, что сегодня пятница, я решил, что нужно лечь спать, но сначала пойти проветриться, чтобы легче заснуть. Я оделся и двинулся к набережной — той самой, где этим вечером танцевала девушка.

Как же я удивился, увидев, что она всё ещё танцует! За её танцем уже никто давно не наблюдал, а она всё ещё плясала, напевая эту мелодию, но танец её стал быстрее и безумнее, а мелодия яростнее и громче. Я подошёл к ней поближе и увидел, что блаженная улыбка сошла с её лица, уступив место гримасе ужаса. Её конечности тряслись от усталости — видимо, девушка танцевала без остановки весь день. Я подошёл к ней и спросил, нужна ли ей помощь, но она не ответила, а лишь продолжила свой сумасшедший танец, который всё ускорялся. Я не понимал, как она ещё не свалилась от усталости.

Движения девушки становились сложнее и стали походить на гимнастические трюки. Она сгибалась пополам, становилась на мостик, запрокидывала ногу за голову — и при каждом таком движении я различал резкий крик боли сквозь напеваемую мелодию. Решив, что если я её не остановлю, то она переломает себе кости и умрёт от боли и истощения, я протянул руки, чтобы схватить её, но она вывернулась и, подобно рыбе, выскальзывающей из рук поймавшего её рыбака, перепрыгнула через ограждение и скрылась в чёрных водах. Всё произошло так быстро, что я не сразу осознал, что случилось. Когда я перегнулся через ограждение и попытался вглядеться в воду, то не увидел там ничего — девушка пропала.

Я пребывал после этого в небольшом шоке, но быстро оправился и решил, что это просто городская сумасшедшая. Я не стал заявлять о случившемся в полицию, потому что боялся, что меня превратят в главного подозреваемого и, в конце концов, осудят за убийство.

После этого случая каждый раз, когда я слышал вновь ту самую мелодию, в моей голове всплывал опять образ той девушки, танцующей свой безумный танец, и небольшой холодок пробегал по моей спине.

Вскоре произошёл следующий случай, связанный с этой странной музыкой. Я и один мой хороший приятель прогуливались по городу, как вдруг он начал мычать себе под нос эту мелодию. Я немного испугался, но во мне заиграл интерес, и я спросил:

— Что за мелодия?

— Не знаю, — ответил он.

— Да ладно? Я её сейчас часто слышу — много кто напевает. Но я никак не могу узнать, откуда эта мелодия.

— Я тоже не знаю. Прицепилась, отделаться от неё не могу, а где слышал — не помню.

Его ответ показался мне странным, не более того. Но то, что он сказал через несколько дней, меня испугало. Тогда мы сидели на скамейке на пляже. Обычно пляж в это время года бывает пустым, но сейчас тут было человек двадцать. Все они сидели на песке и смотрели куда-то вдаль.

Пока я что-то рассказывал, мой друг молчал и смотрел куда-то за горизонт.

— Что ты там высматриваешь? — спросил я его.

— Любуюсь… — ответил он, и голос его звучал так, будто он говорит о предмете невиданной красоты.

— Чем?

— Океаном…

Я посмотрел на залив — волны накатывали на берег и разбивались на множество мелких капелек. На фоне серого неба летали чайки.

— Ничего особенного, на мой взгляд, — сказал я.

— Нет, ты не видишь… не слышишь…

— Не слышу что?

— Музыку… музыку океана… Это… это прекрасно. Я никогда не слышал ничего более изящного, тонкого, чувственного, эта музыка будоражит меня всего… это прекраснее, чем пение соловьёв тёплой июньской ночью, это прекраснее, чем вся музыка мира… Ни один композитор никогда не сумел бы создать мелодию, которая обладала бы десятой частью красоты той, что я слышу…

Я сидел, мягко говоря, в удивлении. Мой друг никогда не был склонен к такой поэтичности. Да и вид его меня немного напугал — его взгляд был направлен в сторону залива, но его глаза были пустыми. Его лицо выражало полное умиротворение и блаженство — казалось, что если сейчас рядом взорвётся ядерная бомба, он этого даже не заметит.

Неожиданно он подскочил, подбежал к воде и опустился на колени. Я подошёл к нему и увидел, как он нежно гладит воду, словно прикасается к любовнице, и затем он сказал:

— Когда-нибудь ты тоже это услышишь, и тогда ты поймёшь, как прекрасно звучит вода.

Он замолчал и начал напевать надоевшую мне мелодию.

Смотря тогда на него, гладящего с безумным взглядом воду, я вовсе не хотел понимать музыку воды.

Тогда я видел его в последний раз. В тот день он отказался уходить, и я решил его оставить. Думал, замёрзнет и вернётся домой. Но домой он так и не вернулся. Он не отвечал на звонки, не появлялся в сети. Спустя несколько дней после нашей с ним последней встречи, мне позвонила его девушка, и спросила, не знаю ли я, где он. Я ответил, что нет, но где-то в глубине моего сознания я понимал, что знаю.

Я хотел разубедиться в своих опасениях, поэтому стал присматриваться к тем, кто напевал эту жуткую мелодию. Я запоминал лица этих людей и всеми фибрами своей души желал не увидеть их на розыскных плакатах. Какой же ужас я испытывал, когда, вопреки моему желанию, я видел фотографии этих людей и кроваво-красную подпись под ними: «Пропал человек!».

Я решил, что, если я не хочу в один день оказаться среди этих несчастных, то я должен уехать из города. Моя ближайшая родня — моя сестра, которая вместе с мужем уехали из нашего родного города. Теперь они жили в сутках езды на поезде. Я хотел переехать в тот город и временно пожить у сестры, пока не найду работу и отдельную квартиру. Когда я собирался набрать её номер, телефон в моей руке зазвонил. Нехорошее чувство появилось у меня, когда на дисплее высветился номер моей сестры.

— Да? — ответил я.

— Привет, братишка!

Я давно не слышал её голоса. Он звучал ярко и весело. Люди всегда становятся веселее, когда уезжают из нашего города.

Мы поболтали с ней немного о наших делах, а затем она перешла к сути своего звонка:

— Слушай, я тут решила к тебе наведаться, ты не против?

Я был ошарашен, ведь я сам хотел приехать к ней.

— Э-э… ты уверена, что хочешь? Ведь ты помнишь, какая в этом городе погода.

— Помню, помню. Но ведь это наш родной город! Мы давно не виделись, да и я соскучилась по нашему городу. Особенно я скучаю по заливу, что-то захотелось вновь погулять по его берегам, полюбоваться его водами.

Мне стало страшно. Голос, которым она произнесла последние слова, был похож по интонации на голос моего друга, что грезил о музыке воды.

— Знаешь, а я как раз хотел сам к тебе приехать… Мне в твоём городе предложили работу, — соврал я.

— Тогда давай сначала я к тебе приеду, а потом мы вместе приедем ко мне! У меня есть машина, так что не нужно будет тебе трястись в вагоне с кучей народа.

— Но…

— И не пытайся меня отговорить! Я хочу повидать этот город и послушать музыку океана. Всё, до встречи, позвоню перед выездом.

Короткие гудки отдавались эхом в моей голове. «Музыка океана…». Самые ужасные слова, которые я мог услышать. После этого звонка я понял, что океан меня не отпустит. Он не отпустит никого из жителей нашего города. Эта музыка, что напевают люди, манит их в воду. Они уходят в залив и пропадают в его водах навсегда. Что странно, я ни разу не слышал сообщений об утопленниках. Люди просто уходят в воду и будто растворяются.

Звонок сестры дал мне понять, что океану нужен каждый житель этого города. Никто и никогда не сможет укрыться от его музыки. Только мягкие стены палаты психбольницы спасут меня от ужасного влияния этой музыки. Теперь каждый день моей оставшейся жизни я буду жить в мучительном ожидании момента, когда я услышу эту дьявольскую музыку, и она сведёт меня с ума, и я захочу слиться с бескрайними водами океана.

Сейчас я любуюсь им из окна… как прекрасен он этим вечером…
♦ одобрил friday13
18 октября 2012 г.
Мой друг всю жизнь работал коком на рыболовных судах во Владивостоке. Странных историй скопилось у него немало. Вот одна из них. Когда он ее рассказывает, всегда добавляет, что это должно слушателей научить серьезному отношению к жизни и, тем более, к смерти.

Некоторые моряки по состоянию здоровья не могут быть признаны годными для работы в море. Ну и покупают себе медсправку, хотя больны — семью-то кормить надо. Вот однажды у одного такого сердце в море прихватило, и бедолага помер — какая в море медицинская помощь?

Что делать команде? Древний морской обычай, когда бросали погибших за борт, упаковав в холстину и привязав груз, давно канул в Лету. Поэтому завернули умершего в целлофан и поместили в трюм, где минус тридцать градусов. Там хранят замороженные брикеты рыбы, а когда ее скапливается много, то приходит судно-погрузчик, и все перевозят в порт. Так поставлено дело, чтобы рыболовецкое судно могло и дальше на промысле работать, а не ходить туда-сюда.

Матрос-трюмный очень боялся покойника, и каждый раз, спускаясь в трюм, вслух с ним разговаривал: «Вот тебе что? Ты тут лежишь, так и растак. А мне-то холодно, мне-то работать надо…». А на судне был один моряк, большой шутник, который услышал эти его «разговоры». Однажды он выбрал удобный момент, тело усопшего оттащил в сторону, а сам завернулся в целлофан и лег на место покойного.

Спускается трюмный, заводит свой монолог: «Ты вот лежишь, тебе что, а мне работать…». А балагур ему из-под целлофана: «Ну, и ты ложись рядом!». Тот бедняга аж без валенок из трюма выскочил, еле в чувство его привели… Кто хохочет, кто матерится… Пришел перегрузчик, тело увезли, а балагуру в том же рейсе голову тросом оторвало.

«Вот вам доказательство того, что шутки со смертью могут плохо кончиться», — многозначительно завершал эту историю мой друг.
♦ одобрил friday13
30 января 2012 г.
История грузового судна «Оранг Медан» (название по-малайски означает «человек из Медана», Медан — крупный город на Суматре) началась в 1947 году. Сразу два американских корабля, направлявшихся в Малайзию, приняли сигнал SOS. К помощи взывал человек, представившийся членом экипажа голландского судна «Оранг Медан». Мужчина прокричал: «Все мертвы, скоро оно придет за мной». Затем в передачу вклинился странный шум, и матрос произнес: «Я мертв»...

Американские суда тут же направились на помощь к терпящему бедствие кораблю. На борту были обнаружены тела всех членов экипажа. На лицах погибших людей застыло выражение ужаса, а остекленевшие глаза были широко раскрыты. Многие умерли, выставив перед собой руки, словно они от чего-то защищались. При осмотре тел было установлено, что все члены экипажа умерли примерно 6-8 часов назад. Несмотря на это, температура их тел превышала отметку в 40 градусов Цельсия.

«Оранг Медан» было решено отбуксировать в порт для дальнейшей экспертизы, но через несколько минут на его борту по непонятным причинам начался сильный пожар, и члены спасательной команды были вынуждены его покинуть. Вскоре после этого прогремел взрыв, и корабль пошел на дно.

Впоследствии была выдвинута версия, что вся эта история — обман, и никакого «Оранг Медана» не существовало, так как записей об этом судне не было обнаружено в страховом регистре Ллойда, в который должны быть внесены все суда, осуществляющие международные морские перевозки. В итоге история была признана мистификацией, хотя существует множество фактов, доказывающих обратное. Так, доподлинно известно о нескольких людях, утверждавших, что их родственники нанялись на борт судна под названием «Оранг Медан» и исчезли...
♦ одобрил friday13
24 января 2012 г.
Суперсовременный для своего времени фашистский линкор «Шарнхорст», будучи достроенным только до половины, по загадочным причинам перевернулся в сухом доке. При этом более сотни рабочих были раздавлены насмерть и еще около двухсот получили тяжелые увечья. «Шарнхорст» вернули в прежнее положение, заковали в цепи и укрепили балками. Каждую деталь проверил десяток мастеров, однако очередных неприятностей избежать не удалось. Шпангоуты гнулись невероятным образом, балки и такелаж срывались и калечили людей. Руководители верфи вынуждены были даже повысить плату судостроителям, чтобы они не разбежались, а тех, кто не прельстился высокой зарплатой, заставили продолжать работу под дулами автоматов.

В день спуска линкора на воду в гавань прибыл сам Адольф Гитлер. В его присутствии о борт «Шарнхорста» была разбита символическая бутылка шампанского, оркестр играл бравурный марш, главный инженер уже готовился принимать поздравления от фюрера. И тут неожиданно семидюймовый трос лопнул, и «Шарнхорст» рухнул на две береговые баржи, одна из которых вместе с экипажем тут же пошла ко дну, а на другой погибла почти вся команда, собравшаяся на палубе и наблюдавшая спуск линкора.

Гитлер, безмерно веривший во всякого рода знамения, после этой ужасающей трагедии хотел немедленно отдать приказ об отправке злосчастного судна на металлолом. Однако менее суеверные генералы отговорили его от столь поспешного, по их мнению, решения. И, как оказалось, зря.

Во-первых, несмотря на свои превосходные ходовые характеристики и супер-вооружение, «Шарнхорст» за все годы своей недолгой службы умудрился потопить только два вспомогательных английских судна. А во-вторых, ему катастрофически не везло: несчастья продолжали его преследовать буквально с дьявольским постоянством.

Так, во время обстрела с моря Данцига, в носовой башне линкора непонятно отчего произошел взрыв, убивший и ранивший двадцать человек. Днем позже вышла из строя система подачи воздуха во второй носовой башне, отчего в пороховых газах задохнулось еще двенадцать моряков.

Год спустя линкор участвовал в обстреле Осло, сам подвергся атаке и был торпедирован. Следуя на ремонт, он в широком устье Эльбы столкнулся с гражданским трансатлантическим лайнером «Бремен», который в результате сел на мель и вскоре был расстрелян британскими бомбардировщиками.

После многомесячного ремонта, едва «Шарнхорст» приступил к боевому дежурству у норвежских берегов, на нем вышел из строя радар — глаза любого корабля. Пока его приводили в порядок, под покровом темноты гитлеровский линкор окружила целая эскадра английских кораблей, которые начали расстреливать «Шарнхорст» буквально в упор.

Поразительно, но факт: командир «Шарнхорста» не принял боя и решил попросту удрать, прорвав окружение. Но в результате атаки английских торпедоносцев потерял ход и загорелся. Буквально за несколько минут пожар достиг артпогреба, и ужасающей силы взрыв практически разломил «Шарнхорст» пополам.

26 декабря 1943 года один из мощнейших кораблей нацистского флота исчез в волнах северо-восточнее мыса Нордкап. Из двухтысячного экипажа спаслось только 36 человек. Однако двое из их числа погибли уже на берегу при невероятнейших обстоятельствах. Решив приготовить себе обед, они разожгли примус из аварийного комплекта. И то ли что-то не так сделали, то ли проклятие, висевшее над «Шарнхорстом», все еще действовало, но аппарат взорвался, облив бензином обоих матросов, и те сгорели заживо…
♦ одобрил friday13
25 декабря 2011 г.
Летом 94-го года мне только-только исполнилось семь лет. Через месяц после моего дня рождения к нам в гости приехал дядя Вадим. Он служил на черноморском флоте и занимал какой-то важный пост, но, по правде говоря, я до сих пор не знаю его звания. С утра меня разбудил дверной звонок, из коридора был слышен папин радостный возглас, торопливые шаги, затем снова крики, ещё более радостные — это означало приезд дяди. Я специально не выходил его встречать и делал вид, будто сплю, потому что знал, что через пару минут он сам ворвётся ко мне в комнату и громко скомандует: «Подъём!». Этот ритуал повторялся, сколько я себя помню: я никак не отреагирую на дядино приветствие, и он схватит меня вместе с одеялом и взметнёт в воздух, приговаривая: «Ну пацан, ну вымахал!». Здесь я обычно не выдерживал и начинал хохотать и просить дядю спустить меня вниз. Хоть он всегда приезжал в обычной штатской одежде, мне неизменно казалось, что вместе с ним в мою комнату проникают запахи далёкого моря и горячего песка.

В тот день дядя привёз совершенно невероятный подарок — маску для подводного плавания. А когда он рассказал её историю, я окончательно уверился, что являюсь обладателем величайшего сокровища на земле. Дядин корабль принимал участие в подъёме со дна затонувшего крейсера. Что это за судно и куда оно направлялось, не знал никто. На борту осталось название «Адмирал Гул...», дальше надпись было не разобрать. В архивах о таком крейсере не упоминалось, и потому дело списали на тёмное наследие советских лет. В каютах остались вещи матросов, но ни тел, ни судового журнала или иных документов найдено не было — должно быть, экипаж успел покинуть корабль, пока тот не ушёл под воду. Навскидку удалось определить, что «Адмирал» затонул около 30 лет назад. Оттуда дядя Вадим и достал эту маску. Он очистил стекло от наросших полипов, и лишь в самых недосягаемых уголках оставалась темноватая грязь, ковыряя которую, я представлял огромную глубину, из которой пришла мне эта маска.

Уже следующим утром дяде было пора ехать, и, хоть я и был немного расстроен его отъездом, душу грела мысль, что уже сегодня я смогу испытать подарок. Я зашёл за соседскими мальчиками Артёмом и Сашей, и мы вместе отправились на реку. Я знал место, куда могли заплывать только старшие ребята — там ещё висела тарзанка, с которой нам строжайше запрещалось прыгать. Первым нацепил маску, конечно же, я, она свободно болталась на моей маленькой голове, так что приходилось придерживать её, чтобы внутрь не залилась вода. Нырнув, я стал грести свободной рукой и отправился на самую глубину. Заплывать туда было теперь не страшно, ведь я отлично видел всё вокруг, пускай и не очень отчётливо из-за ила и мути. Вдоволь налюбовавшись, я уже собрался подниматься на поверхность, как моё внимание привлекло что-то блестящее на дне. Воздух заканчивался, но мне казалось, я успею рассмотреть блестящий предмет — а может быть, даже и взять его. Это оказалась маленькая рыбка, чешуя её блестела на свету, пожалуй, даже слишком ярко. Она была одна и совершенно не двигалась. Повернувшись вполоборота, она таращилась на меня своими крошечными глазками. Сразу же появилось ощущение, будто она меня пристально разглядывает. Вдруг я отчетливо услышал шёпот — казалось, он исходит от самой рыбки. Она продолжала смотреть на меня, чуть заметно покачиваясь в воде. Шёпот было не разобрать, к тому же я был слишком испуган, чтобы различать слова. Лёгкие начали гореть от удушья, и я что есть сил рванулся вверх. Мне представлялось, что вот-вот мою ногу схватит чья-то холодная рука. Впопыхах я забыл, что нужно держать маску, и она соскользнула мне на шею, так что остаток пути пришлось проделать с закрытыми глазами в полной темноте. Подъём, казалось, занял целую вечность, хотя глубины там было метра три-четыре. Наконец я вынырнул и поплыл к берегу, поднимая целую тучу брызг. На берегу я отдышался и успокоился. Ни одежды, ни друзей на я не обнаружил, однако стащить одежду и убежать было вполне в их духе. Поэтому посидев и обсохнув, я просто поплёлся домой, надеясь. что сейчас ребята выскочат из кустов и всё мне вернут.

Недалеко от дома я заметил маму — она шла с пакетами в руках, и я подумал, что она наверняка купила что-нибудь вкусное, и поспешил ей помочь. Когда она увидела меня, она вдруг побросала пакеты и кинулась ко мне. Она всё обнимала меня и плакала, а я в растерянности спрашивал, что случилось. Оказалось, что меня не было дома около года. Ребята на берегу видели, как я нырнул, а когда я не появился спустя пару минут, они стали меня искать. Взрослые со всего нашего городка ещё долго прочёсывали реку баграми, а милиция сбилась с ног, выискиывая меня по вокзалам и деревням, но всё без толку. Родители, выслушав мою версию, озадаченно замолчали, потом мама снова начала плакать. Дело в том, что Артём с Сашей погибли вскоре после нашего похода. Артёма через месяц сбила машина у самого дома, а Саша заболел зимой воспалением лёгких в острой форме. Самое же страшное случилось с дядей Вадимом. Он запил, его уволили из армии по состоянию здоровья и положили в психиатрическую больницу. От родственников отделывались лишь скупыми объяснениями о депрессивном психозе. Недавно его выписали, и его взяла к себе жить наша бабушка.

Последний фрагмент этой загадки я узнал, когда мы гостили у неё в деревне. Дядя Вадим к тому времени перестал узнавать родных и круглыми сутками лежал в своей комнате — кормить и ухаживать за ним приходилось бабушке. Я смотрел на сутулую фигуру на кровати и не мог поверить, что это тот самый дядя Вадим, от которого когда-то пахло Чёрным морем и дальними странами. Когда я улёгся спать, то услышал, как на кухне бабушка шепчется о чём-то с моими родителями. Я на цыпочках прокрался в коридор и стал напряжённо вслушиваться, до меня долетали лишь обрывки, но и этого хватило, чтобы я навсегда потерял покой. «...привезли его ко мне, нормальный ещё... плакал, ночами кричал... говорил со мной... мыться ни в какую не хотел... воды ему принесу... кричит... всё, говорит, глаз подводный на него смотрит... господи, не дай бог, Андрюша наш так же...».

Вот уже много лет я мучительно пытаюсь понять, что же случилось со мной тем летним днём, и не нахожу ответа. Маска как-то сама собой затерялась во время бесчисленных переездов, и я даже рад этому. Может быть, ключ ко всему находится на том затонувшем корабле, но разве теперь найдёшь такую информацию? Надо ли говорить, что купаться, даже в самых мелких водоёмах, я до сих пор категорически отказываюсь.
♦ одобрил friday13
13 декабря 2011 г.
Первоисточник: ffatal.ru

Я жил на Черном море, в Ялте, когда был совсем маленьким. Было мне лет пять, когда столкнулся с тем, что до сих пор настойчиво преследует меня по ночам.

Мне нравилось бродить по берегу. Был я ребенком самостоятельным, поэтому меня отпускали к морю одного. Уже в столь юном возрасте я проникся таинственной магией бескрайних вод. Часто я разговаривал с морем, и, кажется, оно мне отвечало. Не помню, задавался ли я вопросом, что таит в себе его гладь, да этого и не потребовалось. Море явило всё само.

Как уже говорил, я любил бродить по берегу дикого пляжа — там, где народу немного, но зато масса всяких интересностей. Пляж этот пустовал, потому что дно было усеяно острыми камнями, а берег порос колючими кустами. Из воды выглядывали громадные гладкие валуны, вылизанные волнами. Как раз своей безлюдностью и привлекало меня это место. Чувствуя себя первооткрывателем заповедной земли, я шлепал сандаликами по мокрому песку, подцепляя прутиком дохлых медуз, ловкими бросками отправляя их обратно в воду, ворошил крабьи гнезда у самой кромки воды, выискивал в песке наиболее причудливые раковины для домашней коллекции. Море было щедрым на дары, знай только навещай его.

Вот и в тот день я по своему обыкновению прогуливался по дикому пляжу, когда вдруг заметил невдалеке огромную тушу. Подобравшись поближе, я обомлел: то была самая настоящая акула! Обыкновенный катран, но для пузатой мелочи вроде меня это был самый настоящий кит. Рыба явно видала лучшие дни: она уже не первый день плавала вверх брюхом, пока ее наконец не выбросило на берег. От акулы несло тухлятиной, но все равно она был очень красива. Изящные хищные формы, мощный хвост, ощерившаяся пасть — она явно была грозой сардин при жизни.

Как завороженный смотрел я на свою находку, пока порыв ветра не пронзил меня холодом. Поежившись, я машинально огляделся, кинул взгляд на беспокойную воду и обмер.

В сторону берега двигалось нечто. Оно было белым и раздувшимся. На круглой бугристой голове совсем не было волос, а вместо глаз зияли черные дыры. Наверное, это когда-то было человеком, но теперь имело мало сходства с живыми дяденьками и тетеньками. Рыбы основательно потрудились над ним. Из зияющих ран лохмотьями лезло бледное мясо.

Голое, оно вышло из воды по пояс.

Я, карапуз, ничего тогда не знал о смерти и никогда не видел покойников. Я был охвачен любопытством. И мне было ужасно страшно. Инстинктивно я чувствовал угрозу от этого существа. Нужно было сейчас же спрятаться. Я сиганул в кусты, продрался через кусачие их лапы и замер в глубине зарослей, не двигаясь, не дыша.

Оно стояло в воде и медленно водило головой-шаром из стороны в сторону, как будто осматривалось. Затем с явным усилием начало двигаться, рассекая мощной тушей воду. Оно держало курс на то самое место, где лежала акула. С каждым шагом тело безобразно колыхалось и тряслось, будто пудинг, из ран в животе сочилась вода. Спотыкаясь, монстр стремился вперед с тупым упорством. Я смотрел на это, леденея, не в силах оторвать глаз.

Томительно долго чудище хромало к берегу. Наконец, оно, тяжело топая, добралось до суши, где упало на четвереньки, став похожим на отвратительного младенца, и подползло к рыбе, до костей рассекая кожу об острые камни. Из ран текла мутная вода. Покойнику было все равно. Прильнув к акульему боку, он стал жадно жрать. Мне не было этого видно, рыбья туша загородила обзор, но слышал я все прекрасно. Слышал, как гнилые челюсти с мерзким чавканьем вгрызаются в плоть, как оно жует, механически клацая зубами. Вокруг разлился тухлый смрад, и было неизвестно, от кого больше воняет — от рыбы или от едока.

Внезапно звуки прекратились. Я перестал дышать. Из-за катрана показалась белая голова. Ее глаза-дыры были нацелены в мою сторону.

Cердце провалилось в желудок; я сорвался с места и побежал. С ноги слетел сандалик, но мне было все равно. Бежал до тех пор, пока не показался мой дом. Там я спрятался в чулане и дал волю слезам. Я был маленький, было страшно от странной и дикой картины, открывшейся на берегу. Будь я тогда старше, наверняка сошел бы с ума.

О том случае не рассказал никому. К морю больше не ходил, а вскоре навсегда уехал из Крыма.

Я вырос, но страх перед большой водой так и не переборол. Та встреча до сих пор является во снах. Я стою на берегу, скованный ужасом, а утопленник выходит из моря, протягивая ко мне свои распухшие руки. Я просыпаюсь и больше не могу уснуть, добивая остаток ночи сигаретами и джин-тоником.

А ночь все смотрит на меня его глазами. Глазами-дырами.
♦ одобрил friday13
7 октября 2011 г.
Я работаю системщиком в ИНБЮМ — Институт биологии южных морей. Это на Украине, в Севастополе. У нас там аквариум, ну и какая-никакая наука. Будет лето — приезжайте, а вот зимой у нас немного штормит.

В отделе месяц назад был день рождения одного из сотрудников. Я практически не пил, а вот «старая гвардия» была уже на бровях. К девяти вечера мы остались вдвоём с Тровичем — старым мужиком, который проработал в институте тысячу лет. Как всегда, началось его нытьё, мол, ироды развалили великую страну, и теперь все нищие. Он по молодости побывал во всех океанах, двигал науку. А сейчас у него только радиоточка дома и плесень в углах. Можно понять — за страну обидно, да и за себя тоже.

Мы болтали около часа, вместе с ним раздавили оставшуюся водку. Начали уже собираться, и вдруг он пнул ногой ворох старых бумаг и сказал, что, несмотря на всё, мы пока ещё ни черта не знаем о том, что есть в море.

Они были в Атлантике и делали заборы воды и фитопланктона с разных «горизонтов». Забор воды делается довольно просто — с корабля спускают на тросе свинцовую чушку на пару километров. Потом по этому кабель-тросу скользит «заборщик» и с нужных уровней берёт пробы воды и планктона. Но однажды утром прибор вверх не поднялся. Что-то словно держало его. Списали всё на поломку механизма и начали выбирать несущий кабель. Друг Тровича стоял на лебёдке и смотрел, как мокрый кабель наматывается на барабан. Он смолил сигарету и периодически трогал рукой подшипники — не перегрелись ли. Выбирать длиннющий кабель — занятие не самое увлекательное. Следующим должен был заступать Трович.

На полутора километрах кабель был оборван. За такое на суше по голове не погладят: «Куда вы смотрели? Где карты глубин? Покажите курс!» и т. д. С трюма достали ещё одну бухту кабеля, и прибор начал опять уходить в глубину. Прошло два дня. Заметили, что судовой врач, вечно ленивый и слоняющийся без дела, стал сторониться людей. К завтраку он не появлялся. Но корабль не город, и скрыть любую новость тут трудно. Оказалось, что в лазарете отдыхают три человека с кормовой бригады — те самые, что обслуживали и меняли кабель-трос для спуска нового прибора. И им стало нездоровиться.

На следующий день была воистину роскошная еда — камбуз готовил от пуза. Причина внезапной радости выснилась вечером: кок признался, что он по приказу капитана освободил одну из камер морозилки. Трович был в команде добровольцев, что таскала завёрнутые в брезент и полиэтилен трупы в морозилку. На судне уже знали, что народ подхватил заразу, которую вынес с глубины оборванный кабель. Всю корму вокруг лебёдки, лазарет и часть кают помыли формалином и антисептиками. Холодильные камеры включили на максимум, а корабль пошёл обратно, так и не закончив замеры.

Через пару дней в морозилку отнесли медика. У всех одни симптомы — начинали гнить прямо жиьём. Ткани практически растворялись. До Севастополя добралась живой лишь одна треть экипажа.

Что это было — никто не знает. Как встали на рейд, военные тут же начали промерять и просвечивать судно. Тровича, как и весь оставшийся в живых экипаж, затаскали по военным госпиталям и до того накачали таблетками, что кожа у него сейчас белая как мел и похожа на слущивающуюся краску.

Капитана бросили на север. Замполит через месяц напился и якобы сгорел у себя в кровати. Сам корабль сдали в морзавод на переоснащение, сорвав всё до стальной обшивки. У Тровича потом были разговоры с особистами, подписки о неразглашении и жизнь при институте. В море его больше не выпускали...

В глазах у Тровича стылая вода — последний переход из Атлантики, похоже, дался ему нелегко.
♦ одобрил friday13
2
1