Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ЛЕСУ»

18 июля 2015 г.
Первоисточник: mrakopedia.ru

А ведь когда-то я был другим... На ранних детских фотографиях я всегда улыбаюсь, а в глазах у меня пляшут смешинки. По словам мамы, я всегда был здоровым и радостным мальчиком. Был... Пока всё не оборвал один нелепый случай.

Мне было три года. Было лето. Мы гуляли по парку, и я отбежал в сторону поиграть. И тут на меня накинулась огромная чёрная собака, появившаяся непонятно откуда. Псина была в наморднике, и лишь сбила меня с ног. Но я тогда сильно ударился головой и ужасно перепугался, и весь вечер ревел. После этого случая у меня начались ночные кошмары. Появилось заикание, энурез. Стало дёргаться лицо. И я из здорового мальчишки постепенно превратился в больное и вечно испуганное создание.

Моя память, как это часто бывает у детей, избавилась от этого страшного воспоминания полностью. Я никогда не мог вспомнить ни этот парк, ни эту собаку. Всё, что я помню — это бесконечные походы к врачам, которыми было наполнено моё детство. Я помню очереди в поликлиниках, плачущих детей, белые халаты, холодные касания фонендоскопа и удары молоточка по коленке. Помню ванны с вонючей минеральной водой. Помню, как мне на шею и плечи накладывали влажные салфетки с электродами, и как я засыпал под тихое жужжание гальванических приборов. Помню занятия у логопеда, отвары трав, которые готовила моя мама... В медицинском смысле у меня было очень насыщенное детство. А вот друзей, веселья, игр — этого у меня не было никогда.

Не удивительно, что я вырос закомплексованным одиночкой. Да, проблема была и в моём заикании, и в дёрганых жестах, и в нелепом жирном теле. Но главной моей проблемой всегда был страх, глубоко засевший где-то внутри. Я боялся игр, споров, боялся постоять за себя. Само общение со сверстниками было для меня пыткой. Вместо него я предпочитал сидеть дома за книжкой. Меня обижали и в садике, и в школе. Во двор я старался вообще не выходить. Даже в институте я не смог завести себе друзей. Вот почему, когда погибла мама, я ушёл с третьего курса без сожаления, и превратил оставшуюся мне хрущёвскую однушку в приют отшельника. В ней теперь и проходит моя жизнь.

Я всегда чувствовал, сколько любви и заботы вкладывает в меня мама. Молодая, красивая женщина, она, наверное, легко могла устроить свою личную жизнь. Но вместо этого она посвятила всю свою жизнь мне. Когда я стал старше, мне часто казалось, что мама чувствует какую-то вину за то, что я у неё вот такой, порченый и жалкий. Но от неё всегда исходило такое тепло, такая доброта, что эта неловкость уходила прочь. Я лишь сейчас понимаю, как ей, одной, приходилось тяжело. Время было тяжёлое. Она всегда работала на двух-трёх работах, приходя домой поздно. Я ждал её в пустой квартире, и, забившись в угол, плакал. Я думаю, она была единственным человеком, которого я мог любить. И в тот день, когда её на перекрёстке сбила машина, моя душа наполовину умерла. И теперь я просто хочу быть один.

Моей вселенной давно стал интернет. Там я убиваю время за бессмысленным чтением и пустыми разговорами. Там я зарабатываю свои фрилансерские гроши. И сексуальные образы для мастурбации я черпаю тоже оттуда. То, что я напрочь съехавший извращенец — вряд ли вас удивит. Такому, как я, сложно вырасти нормальным парнем. Девушек у меня, естественно, не было. Более того, даже в фантазиях я никогда не мог представить, как кто-то из них дарит мне любовь. Я девственник даже в своём воображении. Думаю, это крайняя степень, до которой можно упасть. Да, пару раз я пробовал вызвать проститутку. Но это было так мерзко и неестественно, что у меня не вышло ничего, и я забросил это дело.

Моя мизантропия сделала меня женоненавистником. И постепенно у меня сформировалось стойкое отвращение ко всем взрослым девушкам вообще. В итоге, я забросил порносайты, трансляции со шлюхами. Перестал зависать в секс-чатах. И в какой-то момент я отчётливо понял, что по-настоящему меня заводит только порно с детьми... Этого добра в интернете всегда было навалом. Я думаю, вы сами знаете укромные места, где можно накачать хоть гигабайты таких картинок. Но просто голые мальчики и девочки быстро перестали меня интересовать. Я обнаружил, что самое сильное возбуждение я испытываю, разглядывая сцены насилия. Связывание, наказание, всякая извращённая атрибутика буквально взрывали мне мозг. И я быстро переключился на поиски этой специфической продукции, собрав себе немаленькую коллекцию тематического видео и фото.

Если честно — я всегда прекрасно понимал, что всё это мерзко. Но не стоит меня презирать за это. Во-первых, такой, как я, никогда бы не решился проделать подобное наяву. А во-вторых, я испытывал почти физическую потребность в такого рода стимуляторе. Вся эта гадость особым образом затрагивала мою душу и приносила мне какое-то странное облегчение. Может быть, так я переживал свое больное детство и нескладную жизнь. Может, на фоне чужих мучений моё одиночество и вечный страх казались мне не столь ужасными. Не знаю. В любом случае, не вам меня судить.

Постепенно, как это часто бывает с коллекционерами, я пресытился самим предметом коллекционирования. Поиск новых сцен насилия сделался для меня самоцелью, я даже перестал сохранять найденное. Просиживая в сети ночи напролёт, выискивая всё новые и новые редкости, я постепенно сделался своего рода знатоком, и свёл виртуальное знакомство с другими тайными ценителями этого жанра.

Это была предыстория. Я должен был её вам рассказать, прежде чем поведать собственно историю. Вот она.

Всё произошло недавно, совсем незадолго до катастрофы, которая постигла один из скрытых секторов Интернета. Был пятничный вечер. Я сидел у монитора, и, попивая своё вечернее пиво, жевал пиццу и просматривал почту. Было скучно, и я как всегда отправился на охоту за моими любимыми детишками.

В одном из тематических чатов я встретил старого знакомого. Это был alexx_bsx, любитель мальчиков откуда-то из Европы, с которым мы несколько раз до этого пересекались по нашим общим интересам. Поболтав о всякой ерунде, мы перешли к делу. Я скинул ему ссылку на новый архив с зайцами, который выкинули в сеть ребята из Воронежа, и инвайт на закрытый форумчик бойлаверов, куда мой приятель давно желал попасть. Довольный Алекс рассыпался в благодарностях. И хотя по моей теме у него ничего нового не оказалось, он сбросил мне несколько ссылок на тематические подборки, в которых, как он заметил, может отыскаться что-нибудь стоящее.

На том наш разговор окончился. Алекс, очевидно, ушёл мастурбировать на свежее мальчишеское мясцо. А я принялся перебирать тот мусор, который он мне накидал. Хорошего там действительно оказалось мало. Это были какие-то бессистемные подборки частных фото. В основном старьё, причём местами даже чёрно-белое. Но у меня впереди была вся ночь. А именно в такой куче хлама был шанс отыскать что-то любопытное. И я приступил к поискам.

В основном это были фотографии эпохи 80х. Сканы старых порножурналов, частное фото нудистов, пляжная фотоохота и прочий неинтересный «винтаж». Но одна из галерей меня заинтересовала. Это был явно российский контент. Фотки были перестроечных времён. Но были фотографии и куда более древние. В основном, это были любительские снимки очень низкого качества. Но я листал эти альбомы с уважением. Снимать и распространять такое в СССР было просто опасно. Так что каждая из этих сохранившихся фотографий была чудом. А безвестный трудяга, сумевший собрать всё это воедино, совершил настоящий подвиг.

Первое открытие меня ждало в неприметной папочке, название которой состояло просто из серии цифр. Там были пляжные фото голых мальчишек, и несколько гомосексуальных сцен. Но открыв альбом «sliv@» я остолбенел. Это были кадры, явно сделанные самим Сливко. Причём это были не обычные картинки из интернета. Кто-то отсканировал сами плёнки, и выложил фотографии повешенных мальчиков в хорошем разрешении. Очевидно, «любитель жанра» поработал а архиве МВД, и наверняка эти сканы были не единственными. Я был просто взволнован. Работы Сливко, выложенные в сеть — это была настоящая бомба. И я принялся искать дальше.

Других фотографий повешенных пионеров в чёрных ботиночках я не отыскал. Но вскоре мне попалась довольно большая подборка фотографий из уголовных дел по убийствам. В основном это были мёртвые девочки. Глядя на прозаические фотографии растерзанных тел, я временами даже чувствовал дурноту. Так что сексуальное возбуждение от повешенных мальчиков постепенно улетучилось, и осталось лишь какое-то звериное любопытство пополам с гадливостью.

Немного отойдя от этого тягостного просмотра, я принялся копать дальше. Уже хотелось спать, и я ткнул наугад одну из папок. Кажется, она называлась kupala, и в ней было около четырёх десятков чёрно-белых фотографий. Открывая их по очереди, я увидел обычные сценки из жизни каких-то нудистов или неформалов. Множество людей стояли лагерем с палатками в сосновом лесу. Взрослые и дети разгуливали нагишом, жгли костёр, играли, и от этих сцен веяло покоем и умиротворением.

Но затем картина поменялась. Это были уже ночные съёмки, без вспышки, на крупнозернистую светочувствительную плёнку. На фото была уже другая поляна, явно в стороне от лагеря. Посредине горел большой костёр. Взрослые, по-прежнему голые, стояли полукругом вокруг огня, и судя по смазанным движениям, танцевали и размахивали руками. Детей среди них уже не было. Зато у всех на волосах появились ободки вокруг головы, а на шее — бусы и амулеты. У многих в руках были бутылки вина, а некоторые явно курили косяк. Всё это напоминало праздник каких-нибудь хиппи или ритуал язычников. И я решил по-быстрому досмотреть папку и пойти спать.

На следующей фотографии двое мужчин выливали в огонь какую-то тёмную жидкость из трёхлитровой банки, а остальные всё также танцевали в отблесках огня. Потом было ещё несколько фотографий, где несколько девушек окружили высокого мускулистого мужчину, танцуя вокруг него и поднося ему то кружку, то какую-то еду. Было фото, где он целовал грудь одной из девушек. На другой фотографии мужчина с этой девушкой перепрыгивали через костёр. Ещё на одной фотографии две девушки держали в руках горящие головни, а остальные мазали мужчину углем или сажей.

Внезапно я понял, что всё это я просматриваю не зря. На следующей фотографии в кадре появилась женщина. Обнаженная, с густыми распущенными волосами, она держала на руках ребёнка. Женщина стояла спиной к фотографу, и лиц было не разглядеть. Так что было непонятно, мальчик у неё на руках или девочка. Было лишь ясно, что малышу немного лет.

На следующей фотографии ребёнок уже сидел на земле возле огня. Судя по позе, он с интересом глазел на забавы взрослых. Волосы его были коротко пострижены, так что я решил, что это мальчик. Женщине кто-то дал бутылку, и она пила из неё, высоко запрокинув голову, слегка изогнувшись и положив руку себе на бедро. Её силуэт на фоне пылающего костра был удивительно красив. И я невольно залюбовался пленительными изгибами её тела. Это был шикарный кадр. Настоящая удача фотографа.

На следующей фотографии высокий мужик уже стоял напротив мальчика. Он был неподвижен, руки его были раскинуты в стороны. Кожа его была покрыта странным узором, похожим на переплетение стеблей и листьев. А толпа, всё также танцуя и размахивая руками, подвинулась ближе к огню.

Две следующие фотографии получились неудачными. Люди на них сгрудились в кучу, всё было смазано, и ничего нельзя было разглядеть толком. А потом я открыл следующий снимок... Толпа отхлынула в стороны. Ребёнок лежал на спине, освещённый всполохами огня, и, похоже, громко кричал, размахивая руками и ногами. А над ним нависала огромная чёрная тень. Контуры фигуры получились смазанными, но это был явно не человек. «Оно» было в полтора раза выше обычного человека. Голова и шея неестественно вытянуты вперёд, туловище странно изогнуто. На смазанном «лице» не было видно глаз, но зато угадывались очертания огромной, уродливой пасти. А руки, или точнее лапы, были протянуты к малышу. Оторопев, я долго рассматривал это фото. Первой мыслью было, что это фотошоп. Но это никак не вязалось с натурализмом всех предыдущих кадров. Эта чертовщина была такой жуткой, что у меня побежал холодок по спине. И я поскорей открыл следующую фотографию.

На ней была всё та же чёрная фигура. Она уже набросилась на ребёнка, и то ли вгрызалась в его тело, то ли просто присосалась к нему своей огромной пастью. Склонившись над детским телом, тварь оказалась как раз между огнём и фотографом, и было хорошо видно, что она полупрозрачна, и что внутри неё виднеются тёмные полосы и пятна, напоминающие человеческий скелет.

Следующая сцена была удивительно динамичной. Существо как будто переплелось с одной из девушек. Её тоненькая фигурка висела в воздухе, словно обняв это чёрное существо за шею, а толпа обступила их, подняв кверху руки и хлопая в ладоши. Волосы девушки развевались. Было похоже, что её подхватил вихрь, какой-то чёрный ветер, который, словно смерч, вращается среди людей, крутясь, вздымаясь и опадая.

На следующей фотографии толпа вновь расступилась. Всё стояли неподвижно вокруг огня. А чёрная фигура, уже похожая на огромную чёрную птицу, танцевала посреди костра, струясь и переплетаясь с языками пламени.

На предпоследней фотографии костёр превратился в огненный столб, взвившись к небу огромным снопом искр. Фотография вышла засвеченной, но было видно, что все вокруг стоят неподвижно, воздев руки к небу и запрокинув головы. Только женская фигура на переднем плане выбилась из общей композиции. Женщина стояла на коленях, явно склонившись над лежащим на земле ребёнком.

На последней фотографии снова был костёр. Толпа вокруг него как будто опала, потухла, враз растеряв всю свою энергетику. Кто-то сидел на земле и курил. Кто-то прикладывался к бутылке. Люди беседовали или просто стояли, обнявшись друг с другом. На переднем плане вновь была та женщина с распущенными волосами. Она прижимала к груди своего ребёнка, и казалось, что он или мёртв, или крепко спит. Слегка склонив голову, словно рафаэлевская мадонна, она смотрела на своё дитя. И руки её, и изгиб её шеи, и сама её спокойная поза были удивительно прекрасны. Отблески пламени играли на её животе и бёдрах, высвечивали её лицо. Это лицо в отблесках света сперва показалось мне лицом ангела. И лишь когда я вгляделся в него повнимательней, я узнал свою мать.
♦ одобрила Инна
16 июля 2015 г.
Автор: Феномен Страха

Эту историю рассказывал мне мой дед, царство ему небесное. Это было во время войны во Вьетнаме. Отряд моего деда летел на военную операцию, где они должны были высадиться как десант и укрепиться на позициях. Я пересказываю рассказ своими словами, так как деталей не знаю и моментами могу ошибаться. Их десантный самолет был подбит ПВО, и поэтому выжившие во время подрыва начали прыгать вниз. Так как самолет был подбит на огромной высоте, солдаты разлетелись на парашютах в огромной дистанции друг от друга по незнакомому лесу.

Во время приземления мой дед сломал ногу. Кричать было опасно, так как вражеские силы могли прийти на крик и добить его. Пришлось терпеть. Во время полета он врезался в дерево, которое завалилось и накрыло его, и он лежал беспомощный долгое время. Все, что у него оставалось — это запас воды размером в литр да сухой паек.

Ночи сменялись днями, дед по глотку в день отпивал воду, раз в 3-4 дня жевал хлеб, точнее сказать, сухари. Ужасная дождливая погода, наоборот, помогала ему опомниться и слегка взбодриться, плюс, таким образом, он мог по капле собирать будущее питье.

Потеряв уже надежду на выживание, он внезапно заметил кого-то в лесу — тот приближался к нему из глубины леса. Неровно идущее потрепанное тело глядело по сторонам, будто бы пугаясь чего-то, да еще бы — вокруг вражеская территория. Это был пилот того самого самолета, и дед снова почувствовал себя живым. Правда, пилот был весь ободранный, с наполовину оторванной рукой, в крови, но на своих ногах стоял стойко.

Дед начал просить о помощи, чтобы пилот дерево сдвинул и помог подняться, на что тот ответил, что ему это не по силам. Он сидел рядом с дедом всю ночь, сидел молчаливо, погрузившись в свои мысли. Все попытки деда узнать хоть что-то были тщетны — пилот только иногда что-то глухо бормотал в ответ. Под утро пилот встал и сказал, что ему нужно уходить. Не обращая внимания на протестующие слова моего деда, он удалился в лес.

Самое страшное, что так происходило каждую ночь. Пилот самолета снова и снова приходил на место, где застрял дед, и сидел молча, словно ожидая чего-то. Дед устал с ним разговаривать и, истощенный обезвоживанием, постепенно умирал.

В очередную ночь пилот пришел не сам. Рядом с ним, прыгая на одной ноге, шёл десантник, его знакомый. Подумав, что хоть этот-то не «съехавший», дед пытался с ним говорить, но картина была та же. Они приходили, садились рядом и молчали. В середине этой же ночи к этому месту, где застрял мой дед, пришел еще один солдат. И вот тут-то моему деду уже на самом деле стало жутко: у солдата не было половины головы, и он по всем законам природы не мог бы ходить, даже дышать.

Картина повторялась изо дня в день. Пока солнце освещает лес, дед умирает в одиночестве, когда выходит луна, к месту блокады приходят его друзья и молча сидят. Позже присоединился техник самолета, который выглядел жутко уставшим, с пересохшими губами, подошли еще два десантника с разными рваными ранами. Но когда на следующую ночь они принесли с собой по частям тело его друга, притом голова, которая находилась в руках пилота, была с открытыми моргающими глазами, дед уже просто хотел быстрее умереть. Но даже умереть по собственному желанию было невозможно — ведь тело наполовину было парализованным. Оставалось ждать.

На следующий день у деда закончился последний глоток воды. Как он ни пытался достучаться до команды, которая сидела вокруг него, ни одного ответа он, естественно, не услышал. Зато вдали в лесу (возможно в километре или полтора) он начал отчетливо слышать суматоху. Кто-то был по лесу, но дед кричать забоялся, да и не мог уже физически. Все, кто сидел вокруг него, не обращали внимания на лесную суматоху, а всё так же молча сидели рядом и чего-то ждали. Наконец, дед услышал, как кто-то из этих гостей сказал ему, что пора выбираться. Теряя сознание, дед чувствовал, как его вытаскивают из-под дерева, но силы его покинули, и сознания как такового в нем уже не присутствовало.

Очнулся он уже во вьетнамской больнице, где врачи лечили наших раненых солдат. Долгое время он поправлялся уже на больничной койке. Врачи сказали, что он лежал в коме около двух месяцев. Когда он уже понял, что слышит, дышит, может мыслить и в полной мере соображает, то поинтересовался про судьбу его команды и о том, где его нашли. Врачи сказали, что нашли его наши солдаты в глубине леса. Он лежал парализованным, был прижат огромным деревом к земле, был без сознания и еле-еле дышал. Его оперативно доставили в больницу, и врачи начали спасать его жизнь.

Но самое страшное дед услышал потом. Из команды выжило 14 человек — некоторые из них сами добрались до базы дислокации наших войск, некоторых нашли живыми, как и его. Но не всем так крупно повезло. Первым наши солдаты обнаружили тело пилота, который умер, скорее всего, еще во время взрыва самолета. У него оторвало руку, и еще было обнаружена пара рваных ран на теле — скорее всего, он уже мертвым долетел до земли. Вторым обнаружили солдата с оторванной ногой, который умер от потери крови уже на земле, судя по следам, которые тянулись за ним. Тело следующего солдата лежало на окраине леса — взрывом ему оторвало полголовы. Техника самолета не успели спасти — хоть он и приземлился живым, но от истощения организма умер через пару недель. Следующей находкой стали два солдата, которые лежали на земле рядом друг с другом в обнимку (знаете, как крепко братья обнимаются, когда они покидают друг друга на долгое время). На телах было много рваных ран, но умерли они уже на земле. Последней находкой стала нога друга моего деда, а в радиусе 50 метров от ноги были раскиданы куски тела — он находился в самом эпицентре взрыва, и его разорвало на части.

Дед был шокирован. Он видел их всех. Всех, кого только что назвали. Видел в тех же состояниях, как было описано. Они приходили к нему в такой же очередности. Они были все мертвы на момент своего явления. И только в конце он вспомнил, как в последний момент они ему сказали, что пора и деду уходить, отодвинули дерево и начали поднимать его.

Но он не ушел. Он остался ждать. Ждать живых.
♦ одобрил friday13
14 июля 2015 г.
Автор: JustJack

«В ту ночь в небольшой охотничьей избушке был пир. Отмечали мужики удачную охоту — давненько не удавалось добыть столько дичи. А тут и по деревне раздать хватило, засолить, запасы на зиму сделать, да еще и на щедрую закуску осталось. В камине весело потрескивали поленья, жарился на вертеле маленький кабанчик. Щедрой рекой разливались пиво и медовуха.

Охотников в деревне было шестеро. Старый седой Тобиас — самый опытный и удачливый охотник из них. Много зим видели его усталые, всегда как будто слегка прищуренные серые глаза, но взгляд по-прежнему был ясен и цепок, а рука старого охотника была тверда.

Его родной брат Тадеус был младше Тобиаса на пять лет и во всем старался походить на старшего брата. Даже внешне старался ему подражать. У обоих были пышные седые усы и окладистая борода. Но если Тобиас был охотником «от Бога», то его брат скорее «пошел по стопам», соблюдая семейные традиции (много поколений все мужчины у них в семье были охотниками). Вообще, честно говоря, Тадеусу больше подошла бы роль зажиточного купца, чем охотника. Впрочем, и его талантам применение нашлось. Он как никто умел объегорить зашедших в деревню купцов и очень выгодно сбывал им пушнину, шкуры и прочие охотничьи трофеи.

Филон и Хэймон были веселыми молодыми парнями 20-25 лет отроду. Филон был ладным юношей — высокий, длинные русые волосы, яркие голубые глаза. Первый парень на деревне. Хэймон же был полной противоположностью своего друга: маленького роста, нескладный, коротко подстриженные темные волосы. Девушки на него особо не заглядывались, да и красотой внешней он не отличался. Но при всех этих различиях они очень хорошо ладили меж собой и были с самого детства лучшими друзьями. Вроде как значились они в учениках и подмастерьях у братьев Тобиаса и Тадеуса, но каждый себя мнил уже опытным и вполне самостоятельным охотником. Случалось порой, что наставления и советы учителей их порядком раздражали. Спорить они дюже любили. Правда, характером каждый из парней обладал покладистым, так что всегда все споры кончались миром. Братья же, в свою очередь, часто подшучивали над ними, бывало, ругали крепко, но и прощали им многие огрехи, так как прекрасно помнили, что во времена своей молодости сами были точно такие.

Нестор был взрослый мужчина лет сорока. Коротко стриженый, с суровым мрачным взглядом глубоко посаженных серо-стальных глаз. Вечно угрюмый, неулыбчивый. Его даже сторонились в деревне. Так и жил он один в своей хате. Правда, собака у него была. Подобрал где-то. Никто в деревне не знал точно, откуда он родом. Подкидыш он. Как-то утром бабы белье в речке стирали, да вдруг в зарослях камыша плач услышали. Испугались вначале — а вдруг там кикимора какая? Но посмотреть-то надо. Глядят — а там люлька деревянная к камышам прибилась, а в ней дите, в полотенце завернутое, плачет, криком надрывается. Ну, принесли бабы ребенка в деревню, накормили, успокоили. Потом стали его пеленать, глядят — а в полотенце-то в ногах у ребенка крест серебряный завернут, да с ладонь размером, не меньше. Цены, видно, немалой. Хотели поначалу купцам заезжим продать, да потом передумали — не по-божески как-то. Оставили крест. Ребенка же Нестором нарекли. А когда подрос он, ему крест и вручили. С тех пор он всегда этот крест при себе носил. Охотник он был отличный. Может, как следопыт и уступал Тобиасу, но глаз у него прям соколиный был. Никто с ним в меткости сравниться не мог, всегда без промаху бил.

Себастьян же был в их компании новенький. Только на днях приехал из соседней деревни. Путешествовать он любил. Вот только на первую охоту и успел с ними сходить. Высокий, лет тридцати, зеленоглазый, русые волосы. Веселая белоснежная улыбка и компанейский характер легко располагали к себе. Он быстро нашел общий язык со всеми охотниками (ну, кроме Нестора, естественно) и уже был в компании за «своего».

Мужики пили пиво и медовуху, закусывали жареным мясом да обсуждали подробности недавней охоты, какие новости в деревне, да и что вообще на белом свете делается.

Погода же к ночи совсем испортилась, началась сильная гроза. Невдалеке, казалось, прямо у реки, грохотал гром. Яркие вспышки молний пронзали ночное небо. Черные тучи непроглядной пеленой совсем закрыли луну, и дождь лил, как из ведра. Но именно в такую погоду особенно приятно сидеть в тепле у очага, смотреть на огонь да пить пиво в хорошей компании. За разговорами никто не заметил, как наступила полночь.

— Ну ладно, друзья, — сказал Себастьян. — Что-то перебрал я с медовухой, меня аж шатает, да в глазах все плывет, пойду на чердак дрыхнуть завалюсь, а то завтра ж опять на охоту с утра пойдем....

— Давай, — ответил Тобиас, — завтра я Филона с Хэймоном на дальние тропы отведу, там дичи еще больше должно быть. А вы, все остальные, на старое место пойдете.

Филон допил пиво и грохотом поставил кружку на стол:

— Сколько можно нас за ручку водить, как маленьких? Мы уже давно не дети, нам сопли подтирать не нужно!

— Будешь спорить со старшими — и без носа, и без соплей останешься, щенок, — негромко сказал Нестор. Он всегда говорил очень тихо, резкими, рублеными фразами. И как правило, все его всегда прекрасно слышали.

Вот и Филон услышал. Начав было подниматься из-за стола, он молча уселся на свое место, налил себе пива и стал о чем-то тихо перешептываться с Хэймоном. Тадеус обсуждал с братом вопрос, насколько выгодно получится продать шкуры, и, видимо, в уме уже подсчитывал прибыль. Нестор молча сидел напротив камина, смотрел на огонь, попивал медовуху и неспешно перебирал в руке толстую цепочку с прикрепленным серебряным крестом — она у него была чем-то вроде четок. Себастьян ушел спать на чердак, и застолье продолжилось без него.

Было далеко за полночь. Тем временем на улице распогодилось. После грозы в воздухе пахло свежестью и прохладой. Тучи рассеялись, и на небе ярко сверкала полная луна.

Теперича доподлинно не известно, кто именно предложил пойти на улицу — проветриться, свежим воздухом подышать да к реке сходить, может, искупаться малость. Но идея всем понравилась, и охотники, прихватив с собой запасы пива и медовухи, всей толпой на улицу вышли. Затем, распевая любимые кабацкие песни, двинулись вниз по дороге в сторону реки. Идти было около часа — это не спеша. А если быстро, то и за полчаса управиться можно. Дорога шла по окраине леса. Они шли под серебристым светом полной луны, которая заливала весь лес танцующими бликами. На траве сверкали капли от только что прошедшего дождя.

Сначала за общим шумом и смехом никто не обратил внимания на протяжный вой. Затем вой повторился, уже ближе.

Первый отреагировал Тобиас:

— Стойте! А ну, всем тихо! Вы слышали что-нибудь?

— Да я, кажись, слышал, — ответил ему брат. — Вроде как волк в лесу воет.

— Ну, волк и волк, — сказал Филон. — Мало ли в нашем лесу волков? Вот на луну и воют. Чего тебе опять не нравится?

— Например, мне не нравится, — как всегда, тихо сказал Нестор, — что это не в лесу, а на дороге. Причем прямо за нами, и он приближается. Ты помнишь, чтобы волк так близко к человеку сам подходил? То-то же.

— И что? Нас пятеро. Мы хоть и без оружия, но ножи-то у всех с собой, неужели мы с каким-то там волком не справимся? Или что, Нестор, со страху уже, небось, в портки наложил? Давно ты волков бояться-то стал? — Филон раскатисто и пьяно рассмеялся. — Ладно, пошли посмотрим, что там за зверь, я сам с ним разберусь!

Филон достал из-за пояса охотничий нож — полированное лезвие ярко блеснуло при свете луны, — и пока его никто не не успел остановить, со всех ног побежал обратно по дороге.

— Эй! Погоди! Я с тобой! — прокричал Хеймон и побежал вслед за другом.

— Блин, вот неймется им, — проворчал Тобиас. — Ладно, идем за ними.

И остальные охотники поспешили вслед за друзьями, которые уже скрылись за поворотом.

Ночную тишину прорезал душераздирающий человеческий крик, затем дикий звериный рев. И этот рев не принадлежал ни одному известному охотникам зверю.

Пробежав поворот по извилистой тропинке, братья и Нестор выбежали на небольшую полянку. В этот момент они пожалели о том, что полная луна ярко освещала поляну — все было прекрасно видно...

Привалившись спиной к одинокому дереву, которое росло прямо около дороги, неподвижно сидел Хеймон. Из распоротого до самого позвоночника живота вывалились кишки и внутренности, которые тянулись по всей поляне. Видимо, получив смертельную рану, он пытался выползти на дорогу. Черная при свете луны кровь, бурля, растекалась по мокрой траве. На поляне же шло сражение — два темных силуэта переплелись в единый клубок и катались по траве; понять, где зверь и где человек, было невозможно. Вдруг раздался треск, как будто резко порвали мешковину, и человеческая фигура отлетела, как тряпичная кукла, в сторону охотников. Это был Филон. Из вырванного горла ручьями хлестала кровь. А посредине поляны стоял Зверь. Это был кто угодно, но не волк — больше, чем полтора метра в холке. Мокрая шерсть в свете луны казалась охотникам серебряной. Широкая грудная клетка двигалась, как кузнечные меха. Зверь опирался на массивные передние лапы, явно готовясь к прыжку. Из огромной пасти, усеянной яркими белыми клыками, на траву стекала слюна, перемешанная с кровью. Но больше всего охотников испугали глаза зверя. Ярко-желтые, огромные, они сверкали в ночи, как раскаленные угли. И не было в этих глазах страха перед человеком, присущего всем диким животным — лишь непередаваемая ярость и ненависть, да жажда крови.

Тадеус упал на колени и принялся неистово молиться: «Спаси, сохрани! Спаси, сохрани!» Зверь стоял неподвижно. Нестор достал из чехла на поясе нож, который теперь казался ему детской игрушкой, и стал медленно обходить Зверя справа. В левой руке он машинально перебирал свои четки с крестом. Боковым зрением он видел, что Тобиас, также вооружившись ножом, обходит Зверя слева. Вдруг, слегка присев на задние лапы, Зверь молниеносно прыгнул в сторону Тадеуса и резким ударом когтистой лапы начисто срезал старому охотнику голову. Голова отлетела на добрых десять метров, упала на траву и, покатившись еще пару метров, застыла неподвижно. Безжизненные стеклянные глаза Тадеуса уставились на луну. Тобиас дико закричал и прыгнул на Зверя. Зверь мгновенно развернулся волчком, но не успел — старый охотник оказался на долю секунды быстрее и вонзил свой нож по самую рукоятку меж ребер Зверю. Прямо в сердце.

Зверь поднялся на задние лапы. При этом он был на две головы выше Тобиаса, а рост у охотника был больше двух метров. Зверь зарычал. Нестор мог поклясться, что это был смех — да, искаженный, хриплый, нечеловеческий, но смех. Зверь схватил охотника лапами — Нестор слышал, как затрещали ребра. Тобиас дико закричал. Нестор пытался броситься на помощь другу, но не мог сдвинутся с места, застыл, как будто в параличе. Зверь мощными челюстями вгрызся в грудь охотника и вырвал сердце. Запрокинув голову, он его с наслаждением проглотил, затем отшвырнул безжизненное тело в сторону.

Теперь остались только Зверь и Нестор.

Зверь подцепил когтем нож Тобиаса и резким рывком вырвал из груди. Нож отлетел в траву, которая была покрыта вместо росы кровью. Сделал он это так же небрежно, как собаки стряхивают с хвоста прилипший репейник. Пылающий взгляд желтых глаз уставился на охотника. Зверь глухо зарычал. Нестор намотал на руку цепочку и сжал крест. Про себя он читал все молитвы, какие только знал. В правой руке он сжимал бесполезный нож. Зверь издал дикий рык и прыгнул, за один прыжок преодолев больше десяти метров. Охотник инстинктивно закрыл правой рукой лицо, и Зверь вцепился ему в руку. Нестор услышал, как ломаются кости и рвутся сухожилия его руки. Из-за шока он даже не почувствовал боли. Зверь без труда оторвал охотнику руку.

Судорожным движением охотник левой рукой со всей силы ударил серебряным крестом зверя по морде. Брызнула черная кровь. Зверь дико зарычал и набросился на охотника. Последнее, что видел Нестор в жизни — это распахнутая перед его лицом пасть Зверя и его желто-зеленые глаза, пылающие адским огнем.»

* * *

— Вот и вся история, — сказал старик, раскуривая трубку. — Все успела записать-то, внучка?

— Да, успела. Я же все-таки репортер, хоть и начинающий. Спасибо вам, что согласились рассказать мне хоть что-то из местных баек, а то я уж думала, что зря в командировку приехала. А правда, что охотники прямо в этом доме жили? — девушка указала небрежным жестом за спину старика, где стоял изрядно покосившийся и обветшалый от времени охотничий домик.

— Да, так старики говорят. Все шестеро тут и жили.

— А что же случилось с шестым охотником, Себастьяном? Вы о его судьбе так ничего и не рассказали.

Старик помолчал, выпуская кольца дыма.

— Да бес его знает, что с ним стало. Может, и его Зверь подрал, а может, и выжил он. Только с тех пор никто из деревни его и не видел больше. Да и от самой деревни со временем и не осталось ничего... Ну, ты и сама видела. Всего несколько дворов живые, да и там одни старики, да вот я лесником подрабатываю.

— А почему опустела деревня-то? Вроде места хорошие, лес дичью богатый, река рядом...

— Да боятся люди жить-то здесь, в проклятие верят, мол, оборотень в этих лесах обитает. Вот постепенно народ и разъехался, а новый приезжать не спешит. Редко у нас здесь гости появляются, за последнее время только ты и приехала...

— А почему вы сами в деревне не живете, а тут, в домике?

— Да мне, как леснику, тут сподручнее, до лесу ближе... А то до деревни хоть и недалеко, но каждый день ходить тяжеловато, все ж я уже не молод, — старик улыбнулся.

— Дедушка, а вы сами-то в проклятие верите? В оборотней и прочую нечисть?

— Нет, внучка. Слишком давно на свете живу. Много повидал, войну прошел, так что во всякую чертовщину не верю. А люди сочинять, да и приврать любят.

«Записано 12.07.2015, Оксана Рябова, по заданию редакции газеты «Неведомое». Интервьюируемый — пожилой мужчина, лет семидесяти, назвался Андреем Степановичем. Родом, как утверждает, из этих краев. Работает лесником. Тема — «охотничьи байки и местные легенды», — девушка быстро пробормотала эту фразу и выключила диктофон.

— Еще раз спасибо вам, дедушка, за историю! Только припозднилась я уже, пора мне в деревню, а одной как-то страшновато через лес вечером идти. А завтра за мной уж и машина приедет. До свидания!

— Ступай, внучка, ступай... Счастливой дороги!

Девушка убрала диктофон в сумку и быстрым шагом направилась в сторону деревни. На границе леса она обернулась — старик улыбался и махал ей вслед рукой.

Если бы расстояние было меньшим и зрение у девушки было получше, она бы увидела, что старик вовсе не улыбается, а скорее скалится, провожая ее взглядом из-под седых бровей. Его желто-зеленые глаза светились совсем не старческим блеском, и по привычке он поглаживал кончиками пальцев давно заживший шрам на правой скуле.

P. S. По мотивам песни «Охотник» группы «Король и Шут».
♦ одобрил friday13
5 июля 2015 г.
Автор: Илья Данишевский

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. Вы предупреждены.

------

Это напоминает глаз. Белое горящее око, лишённое век, уставившееся в пустоту. Оно не заметит тебя, если ты выскочишь ему навстречу, лишь белоснежным лучом прошьёт и устремится дальше — в далёкий путь между холмами, увлекая за собой железнодорожный состав. Прожектор выхватывает маленьких снежных мух из бесконечного потока снегопада, освещает их со всех сторон. Лучезарная звезда вырывается из-за поворота раз в два-три часа, освещает путь, разгоняет мглу, а затем с грохотом удаляется прочь. Через минуту и не вспомнишь, а пока едет, стёкла сторожки дребезжат, да чашка на блюдце подскакивает. Чай за край так и норовит выплеснуться.

Состава уже не видно, лишь остывающая дрожь шпал, да остаточные толчки.

Я откинулся на спинку стула. Не удобно долгое время сидеть в одной позе, а именно так обычно проводят время ночные сторожа.

За стеклом только снег. Беснуется и резвится — порывы ветра подкинут его то вверх, то вновь обрушат вниз, на маленькую покосившуюся избушку. Рельсы через минуту превратятся в белые холмики, пока очередной фонарь не разорвёт цепкий мрак.

Сашка спит за спиной, на продавленной кушетке. Футбол давно закончился, и телевизор вещает спящему лишь белый шум.

Ко многим вещам слишком быстро привыкаешь — к белому снегу, к одиноким рельсам, а также одной постели на двоих.

Нет, всё вовсе не так, как вы подумали — просто сторожим мы по очереди. Я и Сашка. Сашка и я. Деньги, так сказать, зарабатываем. Работа не сложная, сидячая по большей части, платят не так, чтобы много, но хватает, удобства правда в ведре, но и к этому привыкаешь. Как и к одиночеству.

Когда тебе нечем заняться, ты выходишь курить как можно чаще, пусть и холод пробирает до костей. Даже сквозь синий ватник. Затягиваешься по-быстрому, радуешься жизни и свистящему ветру, чистым звёздам, а затем по-быстрому назад, в тепло, в каморку с жёлтенькими обойками. Тут Сашка похрапывает, телик бубнит, а на столе остывает чай.

Розетка одна — под телефон, бритву и электрический чайник. Но и на этом спасибо. Метель так бушует, что не видно дальше собственного носа. Сижу, смотрю в белые протуберанцы и радуюсь такой вот доле. Без скандалов, битой посуды, придирок к мелочам и прочего — всего того, чего в прошлой жизни предостаточно было. А тут — сказка просто. Покой, мерное дыхание напарника, да снег.

Гаражи, к которым мы якобы относимся как охранное предприятие, никому к дьяволу не сдались в такие морозы, поэтому работы у нас с гулькин нос — в неделю раз пройтись, замки потрогать, петли проверить, поглядеть, чтобы всё на месте было, а затем отзвониться на базу. Мол, так и так, всё отлично, живём дальше.

Кроссворды по вечерам, потом дрёма в кресле. Покурить на стуже, подышать кислородом и внутрь, словно мышкой в норку. В тепло. Чайку. И снова спать. А если что — сигнализация пробудит в один миг. Да собаки лай поднимут — можно не дёргаться даже.

Вновь проехал поезд, стёкла задребезжали. Прогоны тут длинные, ближайшая станция километрах в ста отсюда, туда Сашка в неделю раз за хавчиком ездит. Для нас и собак. Последних, кстати, у нас целых пять. Ну не нашенских, точнее, а местных.

Поезд скрылся за поворотом. Так постоянно. Изо дня в день.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
15 июня 2015 г.
ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит в умеренных объемах сленг и ненормативную лексику. Вы предупреждены.

------

С начала мая у электриков наступает «сезон». Снег сходит и начинаются бесконечные ремонты, монтажи и техобслуживания оборудования. У слаботочников, силовиков — у всех. С мая по октябрь контора ставит точки, которые наши манагеры согласовали еще с прошлого года. В общих чертах работа электриков сводится к монтажу и наладке радио— и электрооборудования базовых станций. Базовая станция — это именно то, что и обеспечивает возможность звонить. Если базовая станция расположена в городе, то в большинстве случаев их антенны можно видеть на крышах высоких зданий — такие серые вытянутые коробки. Основное радиооборудование находится в аппаратном шкафу, кроме которого еще есть куча всяких не менее важных вещей — трансформаторы, разноволновые приемо-передатчики, которые и обрабатывают сигналы, газоразрядники, защищающие оборудование от удара молнии, и конечно бухты бесконечных проводов, оптоволоконных кабелей, коммутаторов. Если позволяет высота здания — антенны крепят прямо на крышах, если здание маловато — на крыше монтируют вышку, которая и обрастает потом антеннами. Как говорит наш главнюк по технике — лучше не высоко, а густо.

Но это город, а еще есть поселки, деревни, трассы, рядом с которыми тоже хотелось бы интернет и телефон. За такие участки операторы конкурируют не меньше, чем за город. Сейчас все монтажники хотят работать в городе. В позапрошлом году начальство поиграло с премированием и установило монтажерам «сделку». Понятное дело, в городе можно навертеть гораздо больше, чем на выезде, хотя бы потому, что за город надо еще добраться в конторском «кунге», а потом трястись назад уже после рабочего дня. Короче, за город теперь никто не хочет, несмотря на «конкурентную тарифную сетку», как заливают нам кадровики.

В конце мая меня с напарником Михаилом Андреевым наконец-то направили на «Красную горку». Не то, чтобы мы были очень рады или ждали этого. Дело было в другом: эту вышку согласовывали почти 2 года. К слову — просто согласовать установку вышки занимает около года. Я как-то спросил у нашего главного на утренней разнарядке, почему все никак на монтаж на «Юбилейном» нас не назначают. В ответ он показал толстую папку, не мягкий скоросшиватель картонный, а такие, с твердыми корками, толщиной сантиметров в восемь и большим зажимом внутри, бухгалтера зовут их «регистраторами» — тот был заполнен документами чуть ли не полностью. Показал и добавил:

— Чтобы его накормить этим бумажным мусором, ушло 10 месяцев, как доверху нажрется — тогда и полезешь на свой «Юбилейный».

Вот мы и гадали, когда нас наконец-то сдернут с удобных городских точек в лес около «Красной горки».

Неожиданностью это не оказалось: в середине апреля главный инженер нашей шарашкиной конторы Верхозин Николай Игнатьевич обрадовал нас, что на неделе поставят саму вышку, подготовят площадку, потом поколдуют «силовики» — перед Новым годом чудом удалось получить разрешение запитать высоковольтку от трансформатора, питающего местную воинскую часть, потом привезут вагончик с оборудованием, ну а дальше уже заезжают слаботочники — это я и Михаил, электрики-монтажники компании «ХХХ-электромонтаж».

Поэтому в конце мая мы с Михой получили командировочные, комплекты инструментов, загрузились в наш «кунг» и отчалили в направлении поселка «Красная горка», который скоро должен был облагородиться интернетом и сотовой связью. В городе монтаж слаботочки, тестирование и наладку бригада из 3 человек выполнит за пару дней. Но тут ситуация была немного другая — сейчас шел самый хлебный сезон, наша конторка в аврале накручивала новые точки и проверяла старые в центре, все бригады на центр уже третью неделю комплектовались усиленные, 4 человека, а то и больше. Перед Новым годом наши доблестные «продаваны» выиграли тендер на обеспечение очередного бизнес-форума на правах какого-то информационного спонсора второй линии. В общем, уже третью неделю был аврал, и посылать толпу народа в лес на монтаж вышки вторичной важности не стали. А мы и не против — отдохнуть с недельку на природе не так уж и плохо, даже несмотря на сдельную оплату. Кстати, в нашей конторе к таким выездам относятся очень серьезно, все оформляется строго по ТК — с выдачей суточных и отчетом с гостиничными чеками, а если поблизости нет гостиницы, то, по правилам конторы, людей посылают в такие наряды только после того, как на площадке предварительно установят мобильный жилой бокс с водой, медикаментами и туалетом. После одного случая на заре деятельности, когда директор вместе с главным инженером чуть не присели лет на восемь, только так. На нашей практике такой вагончик потребовался один раз, когда взялись за несколько крайне геморных вышек «на северах».

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
21 мая 2015 г.
Первоисточник: forum.guns.ru

Автор: primary_key

Пошли мы втроем в лес погулять — я, муж и его тетушка. С нами были три собаки. Полазили по лесу, остановились, решили костерок пожечь, мясо с собой принесенное пожарить, да винца испить.

Пока муж с тетушкой занимались костром, я решила отлучиться на, пардон, пописать. Спустилась в небольшой овраг метрах в десяти от костра. За мной увязались собаки. В общем, сижу, делаю свое мокрое дело, наблюдаю, как собаки шляются неподалеку. Пока застегивала штаны, собаки куда-то исчезли, как-то моментально, я даже и не поняла, но не придала их исчезновению особого значения. Хотя в мозгах немного щелкнуло: если два сеттера, у которых шило в заднице, еще и могут в одну секунду слинять с поля зрения, то старой толстой ротвейлерихе это не под силу. Короче, были собаки рядом, взгляд отвела — уже их нет...

Пошла я обратно к костру. А нет на том месте ни костра, ни мужа с тетушкой, ни собак — ни хрена, короче! И тишина какая-то, даже птицы не чирикают... Начинаю нарезать круги в окрестностях полянки, пытаюсь сориентироваться. Поляна та же, все то же, только пусто! Думаю, может, заблудиться умудрилась? Пытаюсь опять прислушаться-принюхаться, но ни дыма от костра, ни звуков никаких. Отошла от полянки, села на поваленное дерево, взгрустнула... Потом вспомнила, что в таких случаях надо одежку наизнанку вывернуть, говорят, помогает. Вывернула, в общем. Жду результата. И слышу: в нескольких метрах от меня муж орет, меня зовет. Иду на голос, выхожу на ту самую полянку, где горит костер, дожаривается мясо, все в сборе... Получила люлей от мужа. Оказывается, я отсутствовала где-то минут 45, а по моим ощущениям минут максимум десять...

Что это было, до сих пор не знаю.
♦ одобрила Совесть
26 апреля 2015 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Несколько лет назад на мои летние каникулы пришёл к нам в гости мой старший брат. Ему на тот момент было уже солидных тридцать два года. Дело было вечером, и наша мама приготовила нам зелёный суп с фрикадельками, за которым все решили (моего слова, конечно, никто не спрашивал), что послезавтра я и брат едем в тайгу, так как я много сидел за компьютером. Мне тогда было семнадцать лет, и я был заядлым «геймером». В тот же вечер я собрал нужные вещи и отправился ночевать домой к брату. Да, я сибиряк, так что не нужно удивляться.

Хотя отрываться от непрерывных забегов на европейские паблики второй «дотки» было довольно болезненно, целый день подготовки к поездке пробудил во мне интерес, так как за всепоглощающим желанием играть на компьютере теплился пытливый ум искателя приключений. Днём мы поехали по магазинам и покупали всё то нужное, чего у нас не было для похода. Оставшийся день мы провели за планированием маршрута по спутниковым картам и отправили по электронной почте родителям наш путь — необходимая мера предосторожности. День был довольно выматывающим для меня и, как брат сказал, что пора ложиться, так я и вырубился.

Подъём был в шесть утра, и, проверив снаряжение, мы двинулись в путь на «Ниве-крокодиле», машине отечественной, но благодаря усилиям брата более надежной и комфортной, чем обычный «ТАЗик». Через полчаса мы с полным баком выехали за черту города, и воздух стал гораздо более приятен для вдыхания, нежели городской смог. Когда мы, наконец, подъехали к опушке леса, я сразу почувствовал своей отсиженной задницей, что мы теперь там, где такие, как мы, то есть небольшие группы людей, уже не могут быть до конца спокойны за свою безопасность. Пальцы тут не погнёшь, так сказать.

Согласно обычаю, мы привязали несколько разноцветных ленточек к большому дереву, положили копейки на алтарик из камней и побрызгали молока в качестве подношения духам. Шаманизм, если кому интересно, это своеобразная сделка с духами местности, как в магазине, например. Помните, как в детстве: «Дайте, пожалуйста, булку хлеба». А продавец вам: «Пять рублей!». А вы: «Вот!». А потом домой с огрызком приходите. Так же и с духами — вы им подношение и просьбу, а они её выполняют, если всё было чинно. Вот некоторые скажут, мол, что за архаизм, а я вам скажу, что это, наверное, и спасло нас в последнюю ночь. Но пугающие странности начались ещё в первую ночь.

Приехали мы на назначенное место и начали раскладываться. Я помог брату разложить палатку и по поручению пошёл собирать дрова. Нет, я случайно не заблудился, а вернулся с внушительным грузом различных веточек, прутиков и хороших сухих палок. Брат уже заканчивал обустройство нашего лагеря, а это значило, что подошло время для несправедливо забытого мной супа из картошки, мяса и лука. Ценители меня, думаю, поймут, ведь даже сейчас слюни текут.

После изысканного супа брат, взяв удочку, пошёл к реке, которая была буквально в двух кустах от нас. Я же остался сидеть на стуле и играть во всякий трэш на своём смартфоне. Спустя десять минут я почувствовал чьё-то присутствие неподалёку. Я быстро поднял глаза и осмотрелся. Мой взгляд зацепила одна панорама — настолько странная, что я отложил свой смартфон подальше и попытался разглядеть что-либо необычное, но безрезультатно. Напряжённую тишину нарушил мой брат, вернувшийся с добычей. На вечер у нас была, опять же, необычайно вкусная уха. Надо сказать, что тишина была действительно необычная, ведь не было даже пения птиц.

Дело шло к вечеру, и у нас с братом завязался простой вечерний разговор. Сначала я замялся, но потом привык, и мы закончили часам к одиннадцати ночи, попутно прерываясь на горячий чай с печёной картошкой.

Закончив разговор, мы затушили костёр и отправились спать. Но внезапно, открыв палатку, брат дёрнулся, словно его током ударило. Быстро оправившись от шока, он направил фонарик внутрь палатки, но там ничего страшного не было. Он сказал, что увидел что-то, но это оказался просто спальный мешок вперемешку с тенями от деревьев в лунную ночь. Тем не менее, мы подожгли засушенный можжевельник и, предварительно затушив, прошлись тлеющей веточкой внутри и вокруг палатки. Считается, что её дым изгоняет злых духов и очищает пространство от их ауры. Понимаю, звучит в стиле «Рен-ТВ» и прочей чуши, но если «Рен-ТВ» — это рептилоиды и сущности гномиков, то есть полнейшая нелепость, то то, что я вам описываю — заложенное в народы Сибири с древнейших времён знание, которое не было забыто даже во времена СССР. После этого мы легли спать, и комары нас не тревожили. Однако через несколько часов мы проснулись из-за подозрительного звука.

Лишь только я открыл глаза, шум прекратился. Брат был встревожен. Он показал мне жестом лежать спокойно. Судя по тени, что-то приближалось к палатке. Оно встало так, что относительно отчётливо можно было судить по его тени, проецируемой на палатку, что это было что-то в каких-то лохмотьях или шкурах. Не сильно широкий, не сильно высокий. Метр пятьдесят, может. Оно стояло так перед палаткой, казалось, минут десять. Хотя за время в таких ситуациях обычно не ручаются. Вдруг оно повернуло своё туловище влево и быстро убежало на четвереньках прочь. Выходить было страшно и, коль скоро адреналин отступил, так быстро мы и отключились — ну я, по крайней мере.

Наутро мы осматривали наш лагерь. Выходить было страшно, надо сказать. Ничего не было тронуто, но первое и единственное, что мы заметили — мёртвая сорока, лежащая посреди лагеря. Пока брат продолжал осмотр, я, поддев палкой мёртвое тельце, отнёс его подальше и снова ощутил потустороннее внимание на моей персоне. Положив труп с палкой на землю, я не стал вглядываться в гущу леса, а лишь поспешил обратно к разводимому костру, чтобы попить чай. Мы решили, что это был просто дикий зверь.

Конечно, это было глупо. Какой дикий зверь мог стоять на задних лапах так долго? И на кой чёрт ему делать это перед палаткой? Но примитивный страх заставлял нас верить в этот вариант. Мнимая уверенность в собственной безопасности позволяла нам не думать о поспешном возвращении домой, и мы остались на ещё одну, последнюю ночь. Весь день прошёл довольно насыщенно, насколько это возможно в тех условиях, хотя тёмная мысль не покидала мою голову и брата, как казалось, тоже.

Перед сном мы опять прошлись можжевельником по округе, но не успели мы затушить костёр, как брат внезапно скомандовал быстро собирать самое нужное и садиться в машину. Сразу после этого он достал палку из костра и направил её в сторону леса, вдалеке я увидел слабые очертания лошадиного черепа, висящего в воздухе, но, как я понял мгновением позже, череп был на ком-то, кто был одет в грязные шкуры и держал труп птицы — сороки, судя по произошедшему днём. Кроме этих деталей я не разглядел ничего более, он стоял метрах в десяти от нас, и огня палки хватало лишь чтобы слегка осветить его, как раз настолько, чтобы я понял, что теперь пора садиться в машину. Брат неспешно отходил к машине лицом к этому безмолвному существу. Он бросил палку у самой двери, быстро сел в машину, завёл двигатель, свет фар осветил лес... и лишь одного понимания того, что мы видим перед собой дюжину таких же существ, хватило, чтобы брат втопил газ по обратной дороге. Пока мы петляли в лесу, то тут, то там мелькали эти фигуры, но ничего более, кроме как смотреть в нашу сторону, они не делали. Выбравшись на более-менее приличную просёлочную дорогу, мы с облегчением выдохнули, но как только брат посмотрел в зеркало заднего вида, я понял, что ещё не всё кончено. Сзади были они — висевшие в воздухе чудовища, шкуры которых трепались на ветру. Пустые глазницы лошадиных, козлиных и коровьих черепов смотрели прямо в окно заднего вида.

Это продолжалось еще некоторое время, но как только мы выехали на асфальтированную дорогу, они остановились над одиноким мерцающим фонарём закрытой заправки и провожали нас своими чёрными взглядами.

Мы приехали домой в пять утра. Последние два часа вёл я, а брат, измождённый, спал на соседнем сидении. Мы оставили там палатку и ещё некоторые вещи. Подъезжая к городу, мы поменялись.

По приезду мы поехали к родителям и всё им рассказали. Через два дня мы поехали в глухую деревню к шаману, который, как только мы вошли в его юрту, лишь сказал, что хорошо, что мы сделали подношение. Вот прямо сходу, прикиньте? Мы спросили о тех чудовищах, но он лишь сказал, что в тайге есть не только духи, а духи спасли нас от других. На этом он закончил, мы поблагодарили его, и родители оставили ему гостинцы и подношения. Говорят, что лишь единицы — настоящие шаманы, и они живут изолированно от других, а все эти сертифицированные центры шаманизма — шарлатаны. Говорят, что этот уже умер.

Сейчас мне уже двадцать два, я студент, у меня есть девушка и кое-какой заработок, так что всё идёт в гору. Мы всё же иногда собираемся с братом в тайгу, но не так глубоко, и всегда делаем подношения духам местности. Иногда я вспоминаю это перед сном. Те черепа животных. Если бы всё сложилось иначе, то сейчас мы с братом тоже бы носили лошадиные черепа и шкуры. А может, и нет — мы так и не узнали, кто это были. И наша палатка всё так же стоит там, в глубине тайги, брошенная на произвол судьбы, рядом с безмолвным трупом сороки, которая была брошена за соседним кустом.
♦ одобрил friday13
20 апреля 2015 г.
Когда мне было 8 лет, я играл неподалеку от дома. Дом стоял буквально в лесу, глухомань дичайшая. Была ранняя весна. Во время игры я наткнулся на довольно глубокую яму с небольшим болотцем на дне — взрослому по колено, наверное. В яме сидели четыре девочки примерно моего возраста с разноцветными игрушечными лопатками. Одна из них стала звать меня к ним. Я прыгнул вниз, но там никого не оказалось. Выбраться обратно не смог, несколько часов стоял в холодном болоте, плакал, звал родителей, пока они меня не вытащили. Потом простудился и долго болел с осложнениями.
♦ одобрил friday13
20 апреля 2015 г.
Я живу в Пенсильвании, рядом с городом Рединг. В здешней округе много густых лесов, но ничего такого очень уж особенного. Здесь повсюду стоят поместья, дальше идут магистрали и угодья фермеров. Сам я живу на холме, на самом краю нашей маленькой общины. Лес расположен буквально через дорогу от моего дома.

В общем, около двух лет назад мы с моим отцом стояли на крыльце и обсуждали некоторые мрачные вещи, которые случились в доме немногим ранее, когда из леса до нас донесся странный шум. Мы оба замолкли и посмотрели через дорогу.

— Не думаю, что олень вышел бы в такое позднее время, — сказал я. Отец промолчал, с непониманием глядя в чащу. Тут мы услышали, как кто-то протяжно кричит: «ПОМОГИИИТЕ, У МЕНЯЯЯ КРОООВЬ!» — или что-то вроде того.

Отец тут же велел мне зайти в дом. Мы ввалились в прихожую. Отец побежал вверх по лестнице за своим пистолетом. Мой отец крепкий мужик — он хватался за оружие, только если считал, что дела идут совсем плохо. Я открыл нашу стеклянную заднюю дверь и выскользнул во двор, чтобы разглядеть, не бежит ли кто оттуда.

Тогда я и услышал это.

Громкий, жуткий визг. Так могла визжать либо кошка, либо женщина, но крик был не человеческий. Он был пробирающий, как если бы кричали во все горло. Этот визг секунд за десять разнесся по всей округе, пока так же внезапно не замолк. Я мигом захлопнул дверь и бросился к лестнице. По ней уже спускался отец с пистолетом в руке.

— Ты это слышал? — спросил я.

Он кивнул. Мы вместе подошли к передней двери. К тому моменту на улицу начали выходить наши соседи. Крик и правда был ужасно громкий, но я, честно говоря, не думал, что после такого все они рискнут выйти почти в полночь. Мой отец спустился к дороге и посмотрел на лес. К нему подошел еще один мужчина, у него в руке тоже был пистолет. Они начали разговаривать, пока еще один внезапно разрезавший воздух крик не прервал их. Меня пробрало до мозга костей. Крик снова продолжался секунд десять, затем оборвался.

Мой отец и тот мужчина пошли к лесу. Они, должно быть, ходили по лесу добрых двадцать минут, разыскивая одному Богу известно кого. Я тем временем сидел на ступеньках лестницы и ждал их.

В конце концов, они вернулись назад. Как рассказал отец, они с тем мужчиной заметили в лесу какого-то высокого парня. Когда они попытались узнать, он ли это кричал, парень упал на четвереньки и унесся в чащу.

Мы все были порядком напуганы. Вскоре мы разошлись по домам. Все это было очень странно и страшно. Полиция так и не проверила ту местность, но через некоторое время мы успокоились и забыли про тот случай.

Много позже произошла еще одна история, которую сперва я никак не думал связывать с этой.

Однажды днем мы с моим другом сидели на заднем крыльце нашего дома. Мы болтали о разной всячине, дурачились и просто хорошо проводили время. Я заметил, как мой кот Джинкс глядит на нас через окно и скребет по стеклу лапой, явно пытаясь пройти сквозь стекло.

— Ну что за тупой кот, — сказал с улыбкой мой друг. Я с ним согласился и начал играть с Джинксом — прикладывал палец к окну и смотрел, как он отчаянно пытается до него доцарапаться через стекло.

Ночью того же дня я сидел у себя в комнате и играл в видеоигру. Окно было открыто. Мой кот бродил где-то в доме вместе со всеми нашими собаками, так что я знал, что с ним все в порядке. Тут важно указать, что в моем районе была проблема с бездомными кошками.

Как бы там ни было, я спокойно играл, когда вдруг услышал, как снаружи мяукает кот. Я поставил игру на паузу, думая, мог ли Джинкс выбраться на улицу, и подошел к окну послушать. Снова раздалось мяуканье, но на этот раз оно было длинным и низким; так мяукают напуганные и загнанные в угол коты, уже приготовившие когти. По голосу я понял, что это был не мой кот. Мяуканье раздавалось со стороны леса. Я начал вглядываться в чащу, пытаясь разглядеть кота и то, что его так напугало.

Невидимый кот снова замяукал низким, протяжным голосом. Сейчас он будто подошел ближе к моему двору. Я услышал какое-то сопение в деревьях.

И тут произошло странное. Мне кажется, я услышал, как кто-то говорит. Только это был не обычный человеческий голос...

Говорили что-то вроде: «Тууупооокооо». Меня моментально пробрало до самых пяток, но, так как моя комната находилась на втором этаже, я был в относительной безопасности. Я продолжил слушать.

Голос изменился. Теперь он произносил: «Тууупооой кооот». Кто-то пытался повторить слова и интонацию моего друга, но выходило очень криво и жутко.

Раздался шум борьбы. Я услышал, как захрустели ветки и как начал визжать кот. Он мяукал так, словно дрался не на жизнь, а на смерть. А потом я услышал громкий шлепок. Такое бывает, когда что-нибудь большое и тяжелое с силой швыряют во что-то твердое.

Возня стихла, мяуканье прекратилось. Наступила гробовая тишина. К этому моменту я был перепуган до ужаса; я захлопнул окно и залез под одеяло. Той ночью мне едва удалось заснуть.

После того случая ничего такого странного и жуткого больше не происходило, кроме одного раза — одной поздней ночью я понемногу напивался, сидя у себя дома, и, мне кажется, я услышал тихий шорох, как будто кто-то ходил по нашему заднему двору и заглядывал через стеклянную дверь в дом. Я будто бы видел два маленьких огонька в темноте, как глаза у животных ночью. Хотя дверь была закрыта, я дико напугался, понесся наверх и разбудил отца. Он прошелся по двору, но так никого не нашел, так что я решил, что мне все это привиделось.
♦ одобрил friday13
17 апреля 2015 г.
Первоисточник: forum.guns.ru

Случай был с нашей охотничьей командой (7 человек) около пяти лет назад.

Охотились в Куйтунском районе Иркутской области, у реки Панагинка. Места нам очень хорошо знакомы. Двое из команды вообще уроженцы деревни Панагино, в честь реки названой. Водку употребляем крайне ограничено.

На дворе праздники ноябрьские, но снега ещё мало совсем, осень тёплая выдалась.

Есть у нас на угодьях овражек заросший, Y — образной формы, где мы гоны гоним всегда. Вот и в этот раз оставили двоих гонщиков (один из них как раз бывший деревенский и места те знает с детства) в начале оврага, а сами по дуге объехали и встали на привычном месте. Я стал заводить номера обычным порядком: дугой до, между и после верхних «рожек» буквы Y.

Как и договорились по времени, гонщики с криками пошли по дну оврага (нижней части буквы Y), а мы, стоя наверху, стали всматриваться в склоны. Я стоял 5-м номером и ждал косулю. Поднялся лёгкий ветерок на номера, и я уже был в предвкушении удачного загона, но почему-то косули не рвались умирать. В нашей команде существуют некоторые правила, которые мы неукоснительно соблюдаем. Одно из них гласит о том, что если номер видит гонщика, то он обязан громко кричать «Вышел» до тех пор, пока не убедится в том, что заводящий слышал это. Гонщик должен подойти к кричавшему и быть с ним, пока заводящий не снимет номера.

Никто не имеет право покинуть свой номер, пока его не снимет заводящий.

Через некоторое время я понял, что гонщики не вышли на номера, что в принципе невозможно, так как идут они по дну оврага сначала вместе, а потом, разойдясь на развилке, идут пораздельно по дну отрогов и, поднявшись наверх, попадают на номера.

Когда прошло 40 минут, я решил снимать номера и идти к гонщикам, думая, что они подняли добычу и удачно отстрелялись в неё ещё на входе в овраг.

Я снял номера и вывел их к машине, где ребята начали разводить костёр, а я поехал к тому месту, где оставил гонщиков, думая забрать их с добычей в начале оврага. Подъехав к месту их высадки, я оставил машину и пошёл по следам. К моему удивлению, их следы шли к развилке, а потом на бесснежном участке исчезали и дальше не просматривались.

Я стал кричать, но никто не отозвался, тогда я вернулся к машине и стал сигналить, но опять безуспешно. Решив, что они вышли на заходную тропу и пришли к костру, когда я ехал на заход и теперь просто не хотят идти назад, я сел в машину и поехал к остальным. Каково же было моё удивление, когда я не обнаружил загонщиков и там. Спросив, был ли слышен сигнал и получив утвердительный ответ, я, заволновавшись, оставил одного человека у костра, а команду повёз к месту захода гонщиков.

Мы встали в месте обрыва следов (середина буквы Y) и пошли веером, держа друг друга в поле зрения. Таким образом мы вышли на номера, но никто не видел следов гонщиков. Всполошившись, мы стали прочёсывать овраг вдоль и поперёк, но это ничего не дало, следов и людей не было. Мы сигналили, стреляли и искали около четырёх часов. Стало смеркаться.

Собрались у костра и совещались о том, как поступить дальше. Вдруг с места, где мы оставили гонщиков, по следам машины они вышли на нас и рассказали следующую историю.

Они стояли и ждали начала загона, а потом разошлись на 15 метров и пошли с криками. Дойдя до развилки, они увидели какой-то пар или туман и вошли в него, продолжая идти параллельно. Туман стлался узкой полосой. Спустя какое-то время они поняли, что идут по равнине и решили, что развилка ещё впереди, но пройдя около пятнадцати минут сообразили, что находятся в каком-то ином месте. Снега не было нигде, деревья стояли лиственные, а не хвойные, оврага не было. Вместо него перед ними расстилалась равнина. Они остановились и сошлись посовещаться. Один из них понял, что сапоги стали ему большими и натирают ноги. Он набрал травы и набил их под портянки и в сапоги.

Постояв минут пять, они решили вернуться и пошли назад. Пошли вместе на туман, который был виден сзади. Пройдя сквозь туман, почувствовали, что стало холоднее и темнее, но место они узнали сразу: это была та развилка, на которой они должны были разойтись. Решили не рисковать и идти назад к месту захода по своим следам, но обнаружили, что всё исхожено вдоль и поперёк нами. Почуяв неладное, они быстро вышли на следы машины и по ним дошли до костра.

Мы набросились на них с расспросами, а они не понимали, зачем, ведь их не было всего минут 15-20. Мы сели у костра и стали слушать их рассказ, который привёл нас в изумление. Во время рассказа стёрший ноги снял сапоги, чтобы рассмотреть мозоли и стал выкидывать траву и листья в костёр, и тут я увидел, что листья дубовые!..

У нас не растут дубы в радиусе нескольких тысяч километров. Выдернуть листья из костра не успели, но их видели все. После заклеивания мозолей пластырем и намотки портянок сапоги вновь оказались впору.
♦ одобрила Совесть