Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ЛЕСУ»

15 апреля 2015 г.
Автор: Крюк

Случилось это глубокой осенью, когда я ехал в свой первый отпуск к матери в деревню. Доехал на поезде до станции, а дальше пришлось на перекладных добираться до родного дома, так как не было тогда там автобусов, а до дома — километров 50 с гаком.

Последние 20 км пришлось идти пешком по раскисшей дороге, в холодную ночь. Дорога была мне более чем знакома и я, согреваемый мыслями о материнском теплом доме, шагал по направлению к нему, стараясь идти, не вышагивая из колеи, так как сразу на обуви возникал утяжелитель в виде прилипшего куска грязи.

Когда оставалось меньше десятка километров до деревни, решил свернуть с дороги и пройти напрямую лесом, чтобы сократить путь. Спустя некоторое время я увидел впереди два силуэта, окликнул. Люди остановились, подождали меня и, когда я приблизился к ним, мы втроем молча продолжили движение. В неожиданных попутчиках я узнал нашего деревенского кузнеца и его сына.

На мои вопросы они отвечали односложно и откровенно давали понять, что не будут поддерживать разговор о деревенских новостях. Вот идем мы, идем, и стал я замечать, что нет на знакомой с детства дороге моих ориентиров. И по времени мы должны были уже давно прийти. И уставать я начал сильно, ноги отяжелели, будто свинцом наливаться стали. А кузнец с сыном, не сбавляя шаг, будто печатая его, стали удаляться от меня. На мой оклик они даже не повернулись, продолжая идти.

Через некоторое время я остался один, шагал тяжело, медленно раскачивался из стороны в сторону, но упрямо продолжал идти.

И вдруг я услышал кукареканье петуха. Остановился, прислушался. Опять запел петух и с меня как будто сдернули легкую невесомую ткань: стою я один в лесу возле длинного бревна, а вокруг ствола тропа набита.

Понял я, что все это время вокруг этого бревна ходил, и так мне стало не по себе. Хорошо, что услышал, как где-то рядом деревня просыпается, ну и стал я выходить к ней.

Ничего не понимая, пришел домой, обнялся с матерью и, даже не поев, лег спать. Проснувшись, я сразу пошел к кузнецу домой высказать все, что о нем думаю. Когда зашел в избу и спросил, дома ли он, жена ответила, что он болеет и с постели не встает уже неделю.

Хмельники это меня водили, спасибо, что на реку не увели за собой.
♦ одобрила Совесть
10 апреля 2015 г.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Майоров Владислав Сергеевич

У Манцюра Алиева была мать, отец, младший безногий брат и две сестры. Манцюр закончил семь классов школы, исправно молился и ходил в лес стрелять из своего осинового лука. Его любили за его покладистость и ругали за то, что порой он вел себя как малый ребенок, был вспыльчив, цеплялся к словам и нередко ругался с отцом и братом. Брата звали Бубоки. В детстве он играл на железной дороге и очнулся в яме без обеих ножек. Отец после очередной ссоры с сыном говорил в сердцах, что лучше бы Манцюр был безногий, ведь каким богатырем стал бы Бубоки.

И все же Манцюр Валех оглы Алиев был добрый парень, любил собак, восточную музыку и лаваш с пловом. Пошел Манцюр как-то в поле пострелять по сусликам из лука. Ходил долго, сидел в засаде, а грызунов как назло не было. Отправился тогда охотник в лес. Вдруг видит — в пятидесяти шагах огромный медведь сидит в кустах, ест землянику и смотрит прямо на него. Понял Манцюр, что это тот самый зверь, что в прошлом году укусил знакомого отца, аксакала Адыльбека, и удушил двух его овец. Охотник ловко выхватил лук и выстрелил навскидку в медведя. К радости Манцюра стрела попала в цель. Медведь бросил своё лукошко и ринулся на обидчика со стрелой в голове. Манцюр начал нервно пускать стрелы — две из них попали в косолапого, а остальные он перехватил своими могучими лапами. Колчан опустел и Манцюр решил, что лучше залезть на крепкое дерево, а не убегать, ибо он уже знал, что медведь вынослив и яростен. Охотник забрался на высокий и прочный сук. Медведь, тем временем, ходил кругами вокруг сосны и грозно ревел от злости — стрелы только разозлили его. Манцюр молча молился и крепко держался за ствол дерева.

* * *

Так прошло несколько часов. Манцюр даже задремал и проснулся оттого, что его вместе с деревом сильно качало. Он вцепился в ствол, по которому съезжал, и посмотрел вниз. Медведь стоял на задних лапах, а передними тряс сосну. Солнце уже зашло и в лесу стремительно темнело.

— Уйди от меня! — закричал Манцюр.

Медведь перестал трясти, задрал морду и вдруг человеческим голосом проговорил:

— Ты же сын Валеха Алиева? Так?

— Что? — ошарашенно спросил Манцюр. От удивления и ужаса он чуть не свалился с ветки.

— Сомнений быть не может, это он, — глухо пробормотал медведь себе под нос, чем еще сильнее напугал охотника.

Манцюр так испугался, что всем телом вжался в ствол.

— Слезай, раз ты сын Валеха, я тебя не трону, — громко возвестил медведь.

Манцюр молчал.

— Да ты никак штаны намочил? — прищурил один глаз медведь.

— Нет! — возмущенно вскрикнул Манцюр. Такой обиды он стерпеть не мог даже от говорящего зверя. — Ничего я не намочил!

— Ну а что ты будто немой, — оскалился медведь, — слезай уже, не бойся.

Манцюр затряс головой.

— Я же сказал, не трону, ну! — Медведь раздраженно хлопнул лапой по стволу. — Я, может, поблагодарить тебя хочу.

— За что? — насторожился Манцюр, рассмотрев в сером полумраке на голове зверя засохшую кровь и рану от стрелы.

* * *

— Я не простой медведь, как ты уже успел заметить, твоя стрела попала мне за ухо и голоса в голове, мучившие меня долгие годы, наконец, исчезли! — Медведь поднял лапы над головой. — Ты не представляешь, какое это облегчение.

— К-какие голоса? — поежившись, спросил Манцюр.

— Всякие, — махнул лапой медведь, — «поймай аксакала Адыльбека, выешь у него печень, а тело утащи в горы», или «уведи коня Адыльбека, пока тот спит и задери его в лесу», в общем, ничего хорошего. А теперь благодаря тебе их нет. И это очень хорошо!

— Кто же ты?

— Я див, — важно произнес медведь. — Теперь мы братья с тобой, слезай, по нашим законам я должен тебя обнять как брата.

Голова Манцюра гудела от напряжения — шутка ли — увидеть дива! Но, насколько он помнил рассказы деда, дивы — это злые духи, и верить им нельзя.

Из-за верхушек деревьев быстро показалась полная луна. Лес наполнился тенями и сейчас силуэт медведя черной глыбой выделялся на фоне усыпанной шишками земли.

Увидев замешательство охотника, медведь добавил:

— И можешь загадать желание — я выполню.

— Желание? — оживился Манцюр. — Верни ноги моему брату!

— Э, нет, вот этого я не могу, — нахмурил морду див, — давай загадывай, что вы там обычно хотите — славу, богатство, удачу — и я исполню.

— Ну, тогда богатство, — осторожно пожелал Манцюр.

— Все, принято, будешь богатым, — хлопнул лапами див. — Теперь слезай, обнимемся, наконец, и я пойду.

Манцюр не хотел злить или обидеть дива, но слезать, туда, в темноту...

— Откуда ты знаешь моего отца? — спросил охотник.

— Валеха? Как же не знать, он мне жизнь однажды спас, из капкана помог выбраться.

— Когда? — удивился Манцюр. Чтобы его отец полез выручать из капкана здоровенного медведя?

— Да ты еще маленький тогда был, давно, — отмахнулся медведь. — Я не понял, ты со мной обняться не хочешь что ли? С братом названным?

— Погоди, погоди минутку, — Манцюр пытался подобрать слова, — Так это ты подарил отцу этот лук? Он сказал, что добрый друг подарил когда-то на охоте в благодарность за помощь.

— Покажи-ка, — потребовал див.

Манцюр одной рукой вытащил лук из-за спины и показал на вытянутой руке. Так, чтобы свет луны попадал на рукоять и плечи оружия.

— Да, это он, — обрадовано закивал див, — тот самый лук, я подарил его Валеху через неделю после спасения от капкана. Ну, слезай уже, брат мой!

Манцюр похолодел. Этот лук он сделал сам после того, как участковый отобрал у него ружье в прошлом году.

Медведь вдруг бросил пронзительный взгляд на лицо Манцюра и взревел, да так, что Манцюр чуть не разжал руки:

— Хватит болтать, трусливое отродье! Я тебя сам сниму и выем твои внутренности!

Медведь, остервенело рыча, схватился за ствол молодой сосны, росшей рядом с той, где сидел не помнящий себя от ужаса охотник, раскачал и сломал ее в полутора метрах от земли. Вооружившись длинным стволом, див стал спихивать его кроной Манцюра с ветвей.

* * *

Манцюр почувствовал себя словно в автомойке без воды. Однажды ему довелось там побывать, когда он помял крыло на старом «Москвиче» отца. Иголки сильно кололи, но длины сосенки не хватало, чтобы подцепить Манцюра как следует и оторвать от ствола.

Див понял, что не достает до охотника и совершенно вышел из себя. Он бросил в сторону свое орудие, подскочил к сосне, обхватил ее когтями и рывками полез вверх.

Манцюр закричал, когда увидел приближающуюся из темноты морду чудовища.

— Кричи, кричи! — прорычал див, — скоро я доберусь до тебя и тогда...

— Что тебе нужно от меня? — завопил охотник.

— Ничего, просто я раздеру тебя на куски, но не сразу, а постепенно, — ответил медведь, жутко скалясь в лунном свете.

— Но я же не имею никакого отношения к Адыльбеку!

— Что? Да плевать на Адыльбека! — захохотал див. — Алиевы — вот мои вечные враги и моя цель. Еще со времен Исмаила Первого я охочусь за вашим родом и теперь, совсем скоро, я прикончу последних из вас, жалкие создания! Сегодня тебя, а в следующее полнолуние и остальных.

Медведь добрался до нижнего толстого сука и встал на него.

— Это ведь я забрал ноги у твоего братца, — усмехнулся он, зло блеснув глазами, — И деда твоего утопил тоже я.

— Прочь, нечистый! — закричал Манцюр. — Я убью тебя!

За поясом у него висел охотничий нож деда, который Манцюр, еще будучи совсем ребенком, отыскал в его сарае. «Надо вонзить его точно в глаз, когда подлезет», — подумал Манцюр.

— Нет, не убьешь, я же див, — самодовольно обнажил зубы медведь и снова полез вверх, — Я даже не знаю, кто меня может убить, разве что я сам. Ха-ха-ха! Да и голову на рассвете разве я стану себе рубить? Готовься к смерти, щенок.

Медведь подбирался все ближе, Манцюр начал пятиться по почти горизонтальному суку. Медведь поравнялся с ним и заворчал:

— Ползи-ползи, дотянусь, сгребу, потроха вырву... черный мех, мертвая земля, первая луна, черные воды текут, смерть несут...

Манцюр висел на самом кончике опасно согнувшейся ветви. Медведь немного замешкался, но потом встал задними лапами на нее, а передними взялся за растущий параллельно сук повыше. Медленно, неуклюжими приставными шагами, утробно урча, зверь приближался к Манцюру. Сердце охотника сжалось. «Так даже до глаза не достать, голова слишком высоко», — с тоской подумал он.

Див добрался до конца верхней ветви и, держась правой лапой за сук, левой потянулся к жертве.

— Вот и все, — сказал он и открыл пасть.

* * *

Раздался оглушительный треск, и человек вместе с ревущим медведем полетел вниз.

* * *

Манцюр открыл глаза. Светало. Где-то совсем недалеко просыпались птицы. По ноге кто-то скреб. Охотник отпрянул и увидел совсем рядом морду медведя. Тот, лежа на брюхе, мрачно смотрел на него тусклыми глазами, язык его вывалился набок. Из спины торчал тот самый полутораметровый острый, как пика, пенек, от которого медведь ночью отщепил верхнюю часть и пытался этим сосновым «веником» достать Манцюра.

— Зачем ты преследовал наш род? — охотник облокотился на локоть и сумел подняться на ноги.

Морду медведя на миг исказила ярость.

— К-кэд! — прохрипел он. — Шми-икид!..

Манцюр вытащил из-за пояса нож деда.

— Сам, говоришь, не станешь? Так я помогу.

Медведь зарычал, и в глазах его, почти угасших, мелькнул ужас, он начал ворочаться и пытаться встать. Охотник, превозмогая боль, подобрался к нему сбоку и вонзил нож в могучую шею дива.

* * *

Поздним утром Манцюр пришел домой с медвежьей головой, а отец уже стоял с ремнем, мать нервно курила трубку в ванной, а сестры любопытно выглядывали из-за занавески. Даже не заметив такой внушительный трофей, отец ударил сына кожаным ремнем по щеке.

Манцюр оторопел, затем бросил голову и в гневе кинулся на отца. Бубоки подполз сзади и схватил брата за голень, умоляя не бить папу. После отрезвляющих криков матери и сестер, Манцюр остыл и отпустил перепуганного отца. Спустя некоторое время оба пошли с телегой в лес за обезглавленной тушей медведя. Там они его разделали и повезли домой. Манцюр хотел сжечь тушу, но отец сказал, что дива надо непременно съесть, а сжечь только потроха, кости и шкуру.

* * *

Угощая соседей медвежьим супом, Валех Алиев расхваливал своего старшего сына и приговаривал, что он самый счастливый отец. Манцюр сидел в стороне, мечтая о новых подвигах и приключениях.
♦ одобрила Совесть
7 апреля 2015 г.
Автор: Дарья Бобылёва

Студент малоизвестного вуза Валера однажды летом решил устроить на родительской даче шашлыки. Он закупил пива и на всякий случай водки, добыл на огороде юных огурцов, укрепил лавочку перед дачей и вытащил из сарая седой мангал. Также имелись два неестественно легких мешка с углем и бутылочка зажигательной жидкости, из которой обязательно кто-нибудь пустит огненную струю, когда мангал давно уже полыхает.

Правда, собственно шашлыка у Валеры было мало — всего одно пластмассовое ведерко, которое со вчерашнего дня занимало всю нижнюю полку в холодильнике и благоухало уксусом. Но Кирюха, приятель из соседнего дачного кооператива, сообщил, что его отец недавно купил пять кило свинины, мать уже не знает, что из этой свинины делать, и даже грозится сшить себе мясное платье, которое видела по телевизору на «одной педерастке». И обещал принести пару кило этого нескончаемого мяса.

Гости начали подтягиваться после обеда: летом всем студентам хочется поспать подольше. Первым приехал Валерин однокурсник Санек. Он привез кудрявую Светку, с которой они были в свободных отношениях: то жили вместе, то не жили, то бурно, с матерными визгами, ссорились, и только раз в год, обычно летом, Светка все-таки садилась Саньку на шею, а он начинал жаловаться на несвободу, женскую логику и заевший быт.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
5 апреля 2015 г.
Автор: Антон Темхагин

Мне снова приснился кошмар. Нет, кого я обманываю. «Это» было куда хуже, чем обычный, рядовой кошмарный сон, после которого резко вскакиваешь в постели, ощущаешь еще какие-то мгновения нестерпимый ужас, но довольно быстро тебя накрывает блаженной волной облегчения — приходит осмысление нереальности пережитого. В моем случае ужас не проходит, даже не знаю, почему. Отчего-то чувствую, что тот кошмар — нечто большее, чем просто страшный сон. Я не помню деталей. Да я вообще ничего не помню. Кроме одного момента — жуткого, протяжного, нечеловеческого крика. Он врезался мне в память и уже, вероятно, не сотрется оттуда никогда.

* * *

День обещал быть хорошим. Наконец-то спала невыносимая жара, которая не давала мне покоя почти весь июнь, заставляя проводить большую часть времени у работающего вентилятора. Небо было чистым, осадков не ожидалось — все погодные условия указывали на то, что поход пройдет отлично.

Я проехал ржавые покосившиеся ворота и остановил машину у невысокого старого забора. У калитки уже ждала Сашка, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Она махнула рукой в направлении остальных транспортных средств, мол, паркуйся там. Приехал я последним — машины Толика и Михи уже стояли под древним дубом, росшим неподалеку от домика. В очередной раз подумал, что других дубов в этой местности отродясь не встречал.

Сашка встретила меня объятьями. За спиной у нее уже висел пузатый рюкзак.

— Привет, опаздывающий! — радостно сказала она. — Все в порядке сегодня?

— И тебе привет. Все отлично, — соврал я.

Во дворе дома собирались все остальные. Вечно хмурый и серьезный Толик, его веселая противоположность Миха, хозяин дома Дима и его девушка Юлька, которую, впрочем, я практически не знал. Да и кто знал девушек Димы, когда он каждый раз появлялся с новой?

— Гляньте-ка, кто пришел! — нарочито удивленно вопросил Миха. — Мы тебя и не ждали уже.

— Действительно, — отозвался Толик. Его «действительно» было универсальным ответом в любых ситуациях.

— Так, народ, — Дима хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Раз все в сборе — пора отчаливать. Тянуть нечего.

Все молча согласились. Я поздоровался с компанией и зашел в дом вслед за Димой. Рюкзаки моих спутников уже были собраны.

— Вот твоя доля, — Дима сунул мне в руки толстый вещмешок. Затем подошел ближе и поинтересовался полушепотом. — Точно сможешь? Ты, если что, сразу говори.

— Смогу, — я накинул на плечи лямки рюкзака и хлопнул друга по плечу. — Все нормально, не волнуйся.

Дима кивнул, но не уверенно. Сомневается. Мы вышли из домика, Дима запер дверь и взял под руку черноволосую Юльку.

— Вроде все готово. Вперед и с песнями!

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
Первоисточник: forum.guns.ru

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит охотничью лексику и жаргонизмы. Вы предупреждены.

------

Несколько лет назад. Январь, ночь, снег, оттепель. Уже затемно выехали на «УАЗе» вчетвером кабанчика на кукурузных полях постеречь. Водила развёз охотников по углам двух рядом расположенных 100-гектарных полей, посредине которых проходит камышовая балка, да с осени убрали кукурузу. Снег лежал с подпалинами от дневного солнца, но на нём ещё днём заметили следы крупного кабана. Луна полная, ветерок с юга, по небу редко идут облака, периодически закрывая луну.

Около 20:00 я встал на краю лесополосы, отойдя от перекрёстка метров 70, за довольно толстой акацией. Впереди от поля меня ещё прикрывал тощий и голый куст бузины.

Час неподвижного ожидания был прерван тихим, но внятным голосом, произнесшим моё имя-отчество. Я, поозиравшись, решил, что почудилось. Облака очередной раз закрыли луну и, быстро пролетев, дали свет. В этот же миг со стороны луны я снова отчётливо услышал своё имя-отчество. Мороз по коже, шевеление волос, озноб. Следующее включение света луны принесло очередное отчётливое произношение имени-отчества. Буквально через три-пять минут на краю поля заметил движение. Тёмное пятно медленно, но уверенно направлялось в мою сторону. Метров со ста я понял, что это кабан. Перестав дышать, замер в ожидании, но кабан, что-то почувствовав, сначала остановился, шумно втянул в себя воздух, помедлил минутку и начал срезать от меня угол. Когда расстояние сократилось на выстрел, я сделал шаг из-за акации и выстрелил. Кабан споткнулся и припал на переднюю ногу. Второй выстрел — кабан начал кружить на месте вокруг своей морды. Пока перезаряжал, зверь оправился, поднялся и бросился назад по своему следу. Добежав до перпендикулярной лесополосы, шумно, с треском повалился в старый кустарник и долго там рычал, хрипел. Я с «Иж-27» наперевес сделал несколько быстрых шагов в направлении кабана, но потом, взвесив ситуацию, попятился на своё место за родную акацию.

Время было 22:00. Кабан долго ворочался, громко, с хлюпаньем дышал, но потом затих. Ближе к полуночи, как и договаривались, со стороны дороги, проходившей по другой стороне лесополосы, в которой лежал, как я думал, уже мёртвый кабан, раздался шум «УАЗика». Свет фар отсвечивал через голые ветки лесополосы. Поравнявшись с местом лёжки кабана, «УАЗ» заскрипел тормозами, и раздались выстрелы. Когда я вышел на дорогу, то увидел в свете фар неподвижную тушу секача.

Раненый кабан пролежал в лесополосе более полутора часов, ожидая меня, и, не дождавшись, бросился на проезжавший мимо автомобиль.

На другой день посветлу осматривал «поле битвы». Кабан сначала прошёл в 30 метрах мимо одного из товарищей, стоявшего на другом углу поля, но, со слов этого товарища, ушёл незамеченным, а потом пришёл ко мне. В кусте после ранения долго лежал, ворочался. Снег вокруг был густо окрашен. Из куста прямиком на дорогу, наперерез «УАЗу» и своей смерти.

В церковь по этому поводу не ходил, хотя надо было бы. Зато, не откладывая в долгий ящик, оформил разрешение и прикупил «Сайгу-12».

* * *

На этот косачиный ток ходим с другом с 1989 года. Этой весной он не смог. Погода дрянь. 1 мая, снега столько по дороге к току ни разу не было. Пошел один, охота пуще неволи. До тока 6-7 км. Дошел нормально, посидел, стопку чая выпил, ночью в шалаш, птиц двадцать пять подсело, далековато. Одного все же добыл.

Необъяснимое началось на обратном пути. Через метров 500 леса надо было выйти на зимник. Кругом снег по колено. Полз, полз, после ночного-утреннего холода лишнюю теплую одежду снял. Выхожу назад на это же болото через 30 минут. Замечу, что компас не брал, так как уже давно в этих местах бродим.

На болоте определился с направлением, снова пополз по снегу. Минут через 50 выхожу на это же болото только от тока, немного правее. Начинаю потихоньку начинать отчаиваться. Иду к току. Не люблю ходить по старому следу, но усталость заставляет. Начинаю его искать, но следы только утренние. Те, что уже натоптал сегодня.

Сижу, потею, пью водичку из ручейка и вспоминаю байку про одежду на левую сторону. Машинально снимаю резинобрезентовый плащ и вместе с кепкой переворачиваю на левую сторону.

Через 20 шагов набрел на вчерашние следы с корочкой льда. Через пару часов был у своей «Нивки».

* * *

Новгородская область, Батецкий район, деревня Хрипле. Недалеко от деревни есть озерцо, небольшое такое.

Шли с местным провожатым не больше часа по лесу. Сначала лес как лес, но чем дальше, тем гуще становился мох, больше на деревьях лишайника. Потом пришлось вообще идти по тоннелю между мхов. Местами моховые стены поднимались вровень с головой. А деревья встречались все более матерые...

День был довольно серый, поднимался сильный ветер. Над головой гудели деревья. Казалось, что вот-вот наступит ночь.

Подошли к озеру. Выходили к нему на яркий свет — оказалось, что над озером чистое небо. И ни ветерка. Пока шли, постоянно какая-то летающая мелюзга кусала, лезла в рот, глаза, пищала и гудела... Вокруг же озера стояла гробовая тишина. Ощущения, как будто рассматриваю цветную фотографию, только слишком контрастную, причем делаю это в сурдокамере.

Вокруг озера — а оно идеально круглое, ровное, как искусственное покрытие — все затянуто клюквой. Такой крупной я и не видел никогда.

Оказалось, что к озеру можно пройти только по гати, кругом трясина. И на этой трясине, тем не менее, растут деревья. Очень не по себе стало, когда я наступил на корень дерева, и десятиметровое дерево начало медленно клониться на сторону.

Сама вода черная, как смола, и такая же густая. Ни ряби, ничего. Такая вот картинка — темное синее небо, черная вода и ярко-зеленая трава.

Но самое главное то, что в душе творилось. А творилось там некое беспокойство, как будто очутился я с завязанными глазами и связанными руками и ногами на тонком первом льду. Знаю только, что и до берега, и до дна одинаково далеко. Жуть! И в то же самое время ловлю себя на том, что и восторг испытываю — аж дух захватывает.

Недалеко от гати, метрах в 20 замечаю старую деревянную коробочку. Рискую слазить за ней. Чуть не проваливаюсь, но достаю. В ней несколько блесен, якоря давно сгнили. Решаю их прихватить с собой, как сувенир.

Казалось, что у озера мы были не долго, минут 20-25. Но оказалось, что, выйдя утром, вернулись только вечером. Жаль, ни у кого с собой не было часов — что бы они показали?

Позже местный дед рассказал, как лет 15 назад он решил сходить на это озеро поблеснить. Оно тоже поразило его своей необычностью. Для наживки у него были прихвачены лягушки. И вот одна из них удрала, уселась на самом краю и стала квакать. И так деду стало обидно, что не только удрала, но еще и издевается, что он не выдержал, выбрал клок травы со мхом, скатал все и кинул в лягушку, сбив ее в воду.

Вода разошлась, вывернулась необъятная спинища, и лягушке настал конец. А затем неведома зверюга, подняв холм воды, ринулась в сторону берега. Но берега как такового не оказалось, такое часто на заросших водоемах бывает. Дедка волной на топи подняло, да так, что он на ногах не удержался.

Местные пацаны из деревни на надувнушке плавали по этому озеру и пытались глубину измерить кирпичом на веревке. 50-метровой веревки не хватило, зато в центре озера, на глубине около метра, разглядели песчаную макушку. Островок такой подводный.

* * *

Лет 7-8 назад в начале июня поехали в прибайкальскую тайгу (120-150 километров от Иркутска) за черемшой на отцовской «Ниве». Четыре человека, все родственники: отец, я, дядька с племянником. Доехав по тяжелой лесовозной дороге до места, в котором в предыдущие годы всегда делали остановку, обнаружили недавнюю осенне-зимнюю вырубку и решили проехать еще пару километров. Доехав до какого-то болота, через которое не было летней дороги, решили остановиться.

У машины остался племянник — Михаил, заядлый рыбак и охотник, имеющий разряд по боксу — одним словом, серьезный молодой человек.

Мы часов через пять, набив полные рюкзаки черемши, направились к «Ниве». На подходе к машине всех охватила какая-то тревога, сначала я думал, что это касается только меня, но потом определенную встревоженность высказали и отец, и дядька.

Подойдя к «Ниве», мы не обнаружили ни костра, ни Михаила. При этом место вокруг машины было буквально вытоптано армейскими берцами. Да и Нива выглядела как-то странно, изнутри она была завешана верхней одеждой Мишки и какими-то тряпками.

Племянник обнаружился внутри наглухо запертой Нивы. На нас он смотрел ошалелыми глазами, а на просьбу открыть двери отрицательно мотал головой. Отец открыл снаружи дверь.

Мишка заорал не своим голосом, что скорее нужно отсюда уехать, пока ОН нас всех не сожрал. Понятно, что мы все первым делом подумали о медведе. Подогретые чувством тревоги и увиденным, все мигом сиганули в машину. Отъехав от того болота примерно километров пять, остановились. Обнаружили, что из трех рюкзаков в машине находится только один. Два остались ТАМ.

Мишка же к тому времени немного успокоился и рассказал, что когда мы ушли, он решил сходить к болоту и посмотреть, есть ли там местный источник чистой воды. Пройдя шагов сто, вышел из болотца на чистую сухую полянку, сплошь заросшую мелким кустарником с очень душистым запахом. При этом ему стало как-то совершенно беспричинно радостно. Мишка забыл про воду и про костер, а только ходил по этой полянке кругом и балдел, но вдруг почувствовал, что он здесь не один, хотя вокруг никого не было. Ощущение чужого взгляда вогнало его в такой ужас, что по дороге к Ниве он умудрился потерять котелок, нож, небольшой топор и верхонки. Сам не помнит, как оказался возле машины, как вокруг нее бегал и зачем пытался закрыть окна изнутри. Но помнит, что кто-то за ним гнался — очень большой и... невидимый.

Выслушав его, мой отец — заслуженный врач РФ и рьяный материалист — заявил, что нужно вернуться на место, забрать рюкзаки с черемшой и посмотреть на эту поляну, потому что попахивает это все «наркотическими глюками».

Возвращались на место мы вдвоем с батькой, дядька с Мишкой наотрез отказались ехать обратно. Обнаружили мы наши рюкзаки там, где и бросили. По Мишкиным следам пошли через болото, и чем дальше мы отходили от машины, тем сильнее становился запах болотного багульника (Ledum palustre), который в простонародье называется свиной багульник, дурники. Отец сказал, что далее идти смысла нет, и так все понятно. Это растение в период раннего цветения выделяет какие-то достаточно сильные эфирные масла, которые оказывают сильное влияние на работу ЦНС.

Конечно, мы попытались объяснить Михаилу, что с ним произошло банальное опьянение эфирными маслами, но он не хотел об этом слушать, повторяя, как заведенный: «Я ЕГО не видел, но чувствовал, что ОН есть».

* * *

Охотился году в двухтысячном на границе горьковской и костромской областей. Осень, конец октября. Места не то чтобы глухие, но точно был в участках местности, где нога человека не ступала со времен УнжЛага. Тайга тяжелая для нахождения. Посидишь, покуришь на поляне, где раньше располагался лагерь, мысли всякие навеивает...

Охотился по речке, спускался по правому берегу, смотрел мишкины заломы и плотинки грызунов. В принципе, речка была русловая, но кое-где встречались и низинные берега. И вот на переходе руслового берега в низинный вижу непосредственно между поймой небольшое возвышение длиной метров двадцать и шириной около пяти, вытянутое вдоль поймы, а посередине его «нарост», «прыщ» из ржавчины и слизи, типа коричневой медузы, диаметром метра три. Хотел пройти через него. При подходе дна не ощутил, пришлось обойти.

Как будто выход болота на поверхность, но только место это было самое высокое в округе. Вокруг этого слизняка травы не было, был «ржавый хворост». По речкам скитался много, но таких проявлений нигде больше не видел.

* * *

23 декабря 2002 года я и два моих знакомых из Москвы с двумя моими гончими на «Ниве» выехали на охоту погонять зайцев. В знакомом месте набрасываем на жиры собак, а сами разбегаемся на переходы, причём я становлюсь неподалёку от машины. Собачки помкнули быстро, белячок тут же налетает на стрелка и после выстрела падает в ельнике.

Услыхав крик «дошёл», я умудряюсь перехватить собак, не дошедших до битого зайца, и сажаю их в машину, затем ко мне подходит второй охотник, и мы с ним и с собаками в машине прямо по полю по целине едем к стрелявшему напарнику. Оставляем машину на краю поля, собак оставляем в запертой «Ниве» и подходим к месту падения зайца, но не можем его найти, кругом истоптано и собаками и зайцами. Вслух высказываемся, что надо бы подвести собак.

И к нам тут же подходит мой выжлец и находит зайца. Решив, что кто-то подошёл к машине без нас и выпустил собаку, мы тут же идём к машине. У машины чужих следов нет, только наши (на снегу как на бумаге), машина закрыта полностью и стоит на сигнализации. Вторая собака находится внутри и вылезти не может.
♦ одобрила Совесть
Первоисточник: 4stor.ru

Хочу поделиться с вами историей, которая произошла со мной много лет назад во время службы в армии. Было это в 1995 году. Тогда меня из-за конфликта с прапорщиком перевели в другую воинскую часть. Притом из Мурманска перебросили аж на север Сибири, в воинскую часть, расположенную в Кайеркане, тогда ещё отдельном городе — теперь это один из районов Норильска. На момент перевода я уже считался «черпаком», то есть отслужил ровно год. Новая рота оказалась довольно приветливой, особых конфликтов не возникало, а узнав мою историю, сослуживцы отнеслись ко мне даже с уважением за твёрдость позиции, однако речь не об этом. Всё было по уставу: подъём, обед, стрельбище. Жизнь мне стало осложнять только то обстоятельство, что новая часть, в отличие от предыдущей, располагалась в глухой местности. До города было километров двадцать, а то и больше, на запад. К северу от части, ещё километрах в десяти, располагался старый, но ещё действующий карьер. Зачастую нас гоняли туда для мелких подсобных работ. Во все остальные стороны от места моей службы тянулась необъятная сибирская тайга. Из рассказов сослуживцев я узнал, что в советские времена здесь проводились ядерные испытания и было произведено несколько подземных атомных взрывов.

По своей гражданской профессии я ветеринар, поэтому меня очень скоро пристроили в кинологический отряд. Собак было немного, около десятка, все немецкие овчарки, и нужны они были, как поясняли офицеры на бесчисленных инструктажах, чтобы быстро находить человека в лесу. Мне досталась годовалая сука по незамысловатой кличке Тайга, совершенно не обученная поисковому делу, да ещё и со сложным характером. На первой же нашей совместной тренировке к концу она сильно разнервничалась и, впав в беспокойство, стала метаться и рваться с поводка. На мои малоопытные попытки её успокоить Тайга отреагировала агрессивно, вцепившись зубами мне в ладонь и едва не прокусив её насквозь. На собаку быстро нацепили намордник и загнали в питомник, меня направили в лазарет. В целом ситуация штатная и контролируемая — пара швов, три пузырька зелёнки, и инцидент исчерпан. Однако на деле выходило иначе. Оказалось, что Тайга уже проявляла агрессию к другим солдатам и плохо поддавалась дрессуре. Поэтому случай со мной лишь подтвердил опасения командира части, и он решил избавиться от собаки. На первых же учениях он приказал просто пристрелить её. Узнав об этом, я возмутился до крайней степени. Как же так? Мне дали всего один шанс, при этом не проинформировав заранее о сложностях с животным. Собаку мне было очень жаль, плюс во мне взыграла профессиональная гордость, и я помчался прямиком к командиру. Добившись приема, я начал было упрашивать его дать мне ещё раз попробовать поработать с Тайгой и, к своему удивлению, не встретил особого противления.

— Хочешь ещё попробовать? Валяй, действуй! — сказал командир, пожав плечами. — Если и на этот раз не получится, тогда точно утилизировать придётся. Мне лишние показатели травмированных солдат не нужны.

К делу я приступил немедленно, для начала навестив Тайгу в питомнике. Когда она меня увидела, да ещё и с угощением, то виновато прижала уши и со страхом смотрела на меня снизу вверх раскаивающимся взглядом. Однако угощение приняла. Теперь, владея ситуацией, я стал постепенно находить подход к строптивой овчарке, используя свои профессиональные знания. Контакт нам удалось наладить спустя два долгих месяца, после чего Тайгу снова допустили до тренировок, и дела у нас пошли в гору. Довольно скоро мы вышли в лидеры. Собака оказалась очень умной и способной: на раз находила спрятанные вещи, обезвреживала подставных уголовников, демонстрируя весьма неплохие показатели. Оправдывая свою кличку, Тайга очень хорошо проявила себя в поиске на местности. Самый слабый запах не мог укрыться от её носа даже в наиболее трудных участках леса. Так и стали мы служить вместе. Дембель, до которого оставалось ещё полгода, стал представляться мне не настолько уж желанным, ведь он означал, что мне придётся оставить Тайгу и уехать домой. За успехи в работе с животными мне была объявлена благодарность.

И вот спустя какое-то время (точно уже не помню, сколько именно) произошел со мной странный случай. Случилось всё в середине августа. Как-то раз погнали нас на карьер песочку для полковника набрать, привезли на машине, выгрузили. День был летний, ясный, но не жаркий, какие часто бывают в Сибири. Стали мы самосвал песком загружать, лопат совковых в то время на всех в достатке было, не то, что автоматов, так что дело быстро продвигалось. А покуда мы работали, офицеры и сторожа карьера что-то активно обсуждали, смеялись. Ну, мы вопросов не задавали — и так всё понятно. В общем, загрузились мы и назад в часть поехали, прибыли на место часам уже к четырем дня. Далее день пошёл как обычно, поужинали, затем настало свободное время. Примерно за час до отбоя, около десяти вечера, на свою беду выхожу я из казармы воздухом, значит, подышать, на звёздное небо полюбоваться — стемнело недавно, небо ясное, без единого облачка. И тут мне навстречу бежит хорошо подвыпивший старший лейтенант по фамилии Царёв.

— Срочно! — орёт он и хватает меня за грудки. — Срочно беги к карьеру! Я в сторожке у них свой табельный забыл!

Я сначала онемел от неожиданности, даже не знаю, что и сказать, стою как вкопанный. А он орать продолжает уже и на мат переходить стал.

— Можно, — говорю, — мне хоть напарника выделить? Тёмное время суток всё-таки.

И тут из штаба выходит командир части, тот и вовсе еле на ногах держится. Остановился у крыльца метрах в трёхсот от нас, и кричит:

— Рядовой! Исполнять приказ старшего лейтенанта Царёва! Отлучку в тёмное время суток санкционирую!

Схватил меня Царёв за шиворот и в сторону КПП толкнул. Ну что же делать? «Десять километров, конечно, далековато, но по дороге и быстрым темпом часа полтора в одну сторону, если за три обернусь, так ещё и выспаться успею», — подумал я и направился к КПП.

Просёлочная дорога, проходящая между карьером и частью, была извилистой и ухабистой, тем не менее, шел я довольно быстро. Как только достаточно далеко отошёл от части, бодрость духа стала меня быстро покидать. Страшновато оказаться одному в глухом лесу ночью. Мрачная давящая атмосфера окружает такую ситуацию. От леса начинает исходить ощущение скрытой угрозы. Моментально я припомнил все солдатские страшилки нашей части о том, что люди в тайге пропадают бесследно, о радиации и прочем.

По субъективному ощущению я прошёл уже достаточно далеко, и вот-вот должен был добраться до поворота направо, ведущего к карьеру. Поэтому я стал жаться к краю дороги, и вдруг увидел слабый жёлтый свет, проникающий из-за деревьев, со стороны, где предположительно располагался карьер. «Ну, наконец-то!» — с облегчением подумал я, вспоминая огромные прожектора, которые мы там видели днём, когда грузили песок. Ночью сторожа освещали карьер мощными прожекторами, чтобы осматривать весь его периметр. Решив срезать, я направился к свету через лес. По дороге от поворота до карьера должно было быть километра два, а напрямую и того меньше. Пройдя достаточно далеко вглубь тайги, я осознал, что прошёл уже более двух километров, но так и не вышел к своей цели. Свет же светил ярко и продолжал мерцать из-за деревьев. Мне стало жутко, липкий страх неизведанного подступил к горлу, сердце забилось сильнее. Решил пойти диагонально относительно дороги и предполагаемого источника света. Так продолжалось ещё какое-то время, свет стал явно сильнее. Очень скоро мне стало казаться, что это вовсе не прожектора, поскольку стало заметно, что свечение из-за деревьев не было однородным и со временем немного меняло цвет то на белый, то на голубой. Остановившись, я стал вглядываться, пытаясь определить природу этого загадочного света. Тут в поле моего зрения попали небольшие огоньки, двигающиеся где-то в районе источника света — они качались вверх-вниз и явно приближались. Заворожённый этим экзотическим зрелищем, не отрывая взора, взволнованный, я судорожно соображал, пытаясь найти разумное объяснение наблюдаемому феномену. Возможно, это сторожа с фонарями прочёсывают местность?..

Как-то инстинктивно я спрятался за сосну и отвёл взгляд. Свечение продолжалось, но мерцание огоньков уменьшилось. Медленно я стал выглядывать из-за дерева, несколько секунд фонарей не было видно, затем они появились, как-то странно подёргиваясь из стороны в сторону, но тут же выровнялись и вновь стали, качаясь, медленно приближаться. Отвернувшись, я уже не знал, что делать. Паника нарастала, мысли хаотично метались и всё более спутывались. Свечение вновь успокоилось. Ещё не до конца осознав ситуацию, я снова высунул голову. Так же быстро фонари «настроились» на меня и продолжали движение в мою сторону. «Они реагируют на взгляд!» — пронеслось у меня в голове, и я резко отвернулся.

Не знаю, сколько я просидел за деревом, не высовываясь в сторону света — может, час или того больше. Все оставалось по-прежнему, свет мерцал, не усиливаясь и не уменьшаясь. Наконец, у меня возник план действий. Я решил, не оглядываясь, возвращаться к дороге. Аккуратно встав, стараясь производить как можно меньше шума, я стал двигаться по направлению к дороге. Вскоре мне стало казаться, что просвет дороги уже виден впереди, это вызвало у меня некоторое облегчение, и непонятно по какой причине, я оглянулся.

То, что я увидел у себя за спиной, было крайне непонятно и сюрреалистично. Большой источник света оставался на месте, но буквально в нескольких метрах от меня находилось нечто непонятное. Это напоминало раскалённый докрасна металлический шар с отростками или антеннами по всей поверхности сферы. Цвет шара был скорее светло-жёлтым и очень ярким. Диаметр был чуть меньше метра, отростки были толстыми относительно объекта, а сам он вовсе не качался вверх-вниз в воздухе, а катился в моём направлении по земле, оставляя этими своеобразными шипами характерные следы на земле. Отдалённо он напоминал подводную мину времен Второй мировой войны. Шар казался металлическим и в то же время глянцево-блестящим. Свою реакцию я помню смутно, вроде бы я закричал, мысли спутались окончательно, а шар продолжал подкатываться ко мне. На этом мои воспоминания обрываются…

Очнулся я в уже городской больнице и всё нижеизложенное знаю со слов сослуживцев и врачей. Той ночью я так и не вернулся, и ближе к утру всю часть подняли по тревоге. Солдат отправили прочёсывать лес между карьером и частью, а офицеры немедленно выехали к сторожам. Забрав забытое табельное оружие, офицеры выяснили, что никакой рядовой ночью не приходил к карьеру, и вообще ничего необычного они в ту ночь не заметили. Лес прочёсывали до самого вечера, квадрат за квадратом, но всё безрезультатно. Командиру части пришлось дать сигнал высшему руководству. Меня объявили дезертиром и начали масштабные поиски по периметру. К концу второго дня поисков были сделаны первые находки. В сорока километрах к югу от расположения части, то есть в противоположной стороне от карьера, собаки взяли след и нашли мою одежду. Картина выглядела очень странно. Детали моей формы лежали цепочкой, на равном расстоянии друг от друга, начиная с кителя и заканчивая трусами. Пуговицы в большинстве своём были оторваны. Создавалось впечатление, что я перемещался, постепенно раздеваясь, будто бы пытался отмечать пройденный путь. Одежда в большинстве своём была изодрана, со следами крови. Однако меня найти все же не удавалось. К вечеру второго дня поисков к солдатам поступил приказ возвращаться в лагерь до утра. И лишь моя верная Тайга не собиралась заканчивать поиски — она продолжала стремиться вперёд. Ведомая опытным поисковиком, она буквально рвалась с поводка, и когда тот попытался её развернуть и направиться к поисковому лагерю на ночлег, овчарка бросилась на него, заставив выпустить поводок из рук, после чего рванула вглубь леса. И всё же её никто не решился преследовать ночью. Наутро группы поисковиков устремились по следу собаки и уже через несколько километров обнаружили её. Тайга лежала рядом со мной, свернувшись у моей груди. Я лежал на боку абсолютно голый, с исцарапанными руками и ногами, лицо было в крови. На теле у меня не было ни единого волоса — ни бровей, ни ресниц, ни какого-либо другого естественного волосяного покрова. Однако, к удивлению поисковиков, у меня прощупывался слабенький пульс. Как я за двое суток без еды и воды преодолел по густой тайге более пятидесяти километров, осталось не прояснённым. Меня оперативно транспортировали в город, где было диагностировано переохлаждение. Причина, по которой я лишился всех волос, также осталась загадкой, тест на радиацию ничего не выявил, других признаков лучевой болезни также не было установлено. Как пояснил впоследствии врач, если бы не собака, согревавшая меня своим телом всю ночь, до утра я бы не дожил.

Выдать меня за дезертира так и не удалось. Как только информация просочилась в командование, там сразу же инициировали опрос дежуривших в ту ночь на КПП солдат, которых ещё не успели запугать командир части с лейтенантом Царёвым. Затем допросили сторожей карьера, которые к тому времени припомнили странное зарево, виденное ими указанной ночью над лесом. Кто-то из командования допрашивал и меня после того, как я пришёл в сознание. Это был пожилой полковник, не упомню сейчас его фамилию, ему я впервые подробно рассказал всё, что помнил, в деталях. Он внимательно меня выслушал, что-то записывая у себя в блокноте, потом велел мне не волноваться, сказал, что подозрения в дезертирстве с меня сняты, а историю эту мне лучше позабыть. И вправду, по результатам служебного расследования я был полностью оправдан, а командира части и лейтенанта понизили в званиях и перевели в другие регионы. Как мне рассказали позднее, местный генерал давно искал повод избавиться от этого командира части. Пролежав в больнице около трёх недель, я был выписан и демобилизован досрочно по состоянию здоровья, так как перенес воспаление лёгких. Однако после всего случившегося я не мог не попытать счастья. Моей обязанностью было попробовать забрать Тайгу с собой. С трудом добившись пропуска в часть и приёма у нового начальника, я объяснил ему ситуацию, о которой он и без того слышал, и стал просить отдать или продать мне собаку. Новый начальник, внушительных размеров подполковник с хитрыми бегающими глазами, долго расспрашивал меня о событиях в лесу. После того, как он вытянул из меня все детали, долго качал головой, затем пояснил, что Тайга к себе никого не подпускает, и вообще, по-видимому, может работать только со мной. В связи с этим он и разрешил мне забрать овчарку.

Сейчас ей уже больше двадцати лет, и она до сих пор не потеряла хватки: больших трудов стоит удерживать её на поводке, когда она видит конкурентку из соседнего подъезда или бродячего вороватого кота. Один из её внуков даже отметился призовым местом на выставке. Когда я пишу эти строки, верная Тайга лежит у моих ног.

После службы я редко вспоминал о произошедшем со мной случае. Волосы у меня быстро отросли и, помимо переохлаждения и его последствий, никаких иных проблем со здоровьем у меня не проявилось. Вскоре я женился и зажил обычной жизнью. Когда я рассказал жене эту историю, она очень заинтересовалась и даже уговорила меня на сеанс гипноза. Изначально я был категорически против, но потом все же решился, хотя и с очень большим трудом. На самом деле страх вспомнить что-либо перекрывал всякое любопытство. На сеансе странная женщина-гипнотизёр просила меня расслабиться, закрыть глаза и слушать только её голос. Выполнив все её указания, я мысленно вернулся к последней точке моих воспоминаний, явственно вспомнил тот загадочный объект, подкатывающийся ко мне. Однако дальше ничего не происходило. Как ни старалась дама-гипнотизер, задавая мне различные вопросы, ни на один из них я так и не смог ответить. После многих вопросов, оставшихся без ответа, она прекратила сеанс, пояснив, что у меня очень низкая гипнабельность, и помочь мне она не может. С тех пор я больше не обращался ни к каким специалистам.

И всё же иногда я думаю: что же произошло со мной там, в лесу? Пытаюсь вспоминать, и порой мне кажется, что вот-вот я вспомню что-то. Приходят какие-то отрывочные образы — мне кажется, я помню стены, не кирпичные, а скорее каменные, похожие на стены средневековых замков, камни в этих стенах большие, очень ровные, как шлакоблоки, цвета базальта. Кажется, я находился в помещении с такими стенами. Но сам я уже не уверен, воспоминания ли это или просто выдуманные мной образы, которыми разум пытается заполнить ту зияющую пустоту, которая так и остается незаполненной.
♦ одобрил friday13
22 марта 2015 г.
Ездил я как-то летом, будучи ещё совсем маленьким (3-4 года), к бабушке в деревню. Деревня находится в сотне километров от Сыктывкара и чуть ближе к Усть-Кулому, в семи километрах от ближайшего крупного посёлка. Там было от силы 10-15 домов, причём не меньше половины пустующих. Находится она, по сути, в лесу, на небольшой просеке. Жители — старые бабки, старые алкоголики и их дети, тоже алкоголики. Практически у всех есть какая-то живность.

Бабка моя любила выпить, и каждый вечер, когда она пила, говорила мне, чтобы я закрывал на ночь ставни, если она не закроет. Я исправно закрывал их каждую ночь, ложился на койку и спал спокойно до утра. Потом один раз спросил у бабки, а зачем я их, собственно, закрываю. На что получил ответ: «Маленький ты ещё, не поймёшь». Ну и после этого ей назло не закрыл.

В ту ночь произошло что-то странное. Сначала я проснулся от какого-то непонятного ощущения, как будто желудок сжимается от страха, только страха не было. Потом я понял, что кто-то ходит мимо окон по огороду, заглядывает в окна и тихо постукивает ногтем по стеклу. Я вообще не понимал, что происходит; собирался встать, подойти поближе к окну и посмотреть, но услышал со стороны кровати бабки громкий шёпот: «Не вставай!». Нечто походило вдоль стен, постучалось в окна, подолбилось о стены, а когда начало светать, благополучно ушло.

Утром я получил затрещину от бабки за то, что не закрыл ставни. Она объясняла, что это приходил некий то ли хранитель леса, в котором эта деревня расположена, то ли что-то подобное. Конечно, с тех пор ставни я всегда закрывал.

Вторая история из окрестностей той же деревни. Поехали отдыхать туда всей семьёй. Мне уже не три года, а пять лет. Я до сих пор помню того ночного гостя, но как-то не боюсь, потому что уже считаю себя взрослым и смелым, не то, что полтора года назад.

Отец повёз меня на рыбалку, на утренний клёв. В четыре часа вышли из дома. На улице уже светает, первые лучи солнца, птички поют.

Мест для рыбалки было три: мелкое озеро, в котором практически ничего не водилось, но мне там нравилось, потому что в воде много лягушек и жаб огромных размеров; речка, тоже мелкая, но там можно было ловить всяких окуней и вообще рыбу покрупнее, чем в мелком озере; и ещё одно озеро, тёмное, глубокое и большое (по крайней мере, мне тогда так казалось). Пошли мы на то большое озеро. Идти до него примерно час, по дороге проходишь через одну полностью заброшенную деревню ещё меньше той, где жила моя бабка (пять домов и два сарая плюс небольшой двухэтажный барак). Отец, когда ссорился с моей матерью, всегда забирал меня, и мы уходили туда; жарили шашлыки, он пил водку, а я — дюшес. Эта деревня находилась даже не на просеке — дома были построены непосредственно между деревьями.

И вот пришли мы с отцом на озеро, на другой стороне которого стояла ещё тройка домов, но отчетливо виден был только один, остальные лишь частично виднелись из-за деревьев. Мы там с отцом никогда не были, потому что бабка сказала, что это, мол, «проклятое место, где не надо быть живым». И после что-то тихо говорила отцу про рыбалку на том озере, обильно употребляя ненормативную лексику и обзывая его по-всякому за то, что он вообще решил там рыбачить. Но отец у меня был коммунист-атеист-реалист и во всякую чертовщину не верил. В итоге с бабкой он договорился, узнал от неё пару вещей, через силу дал ей пару обещаний, и мы пошли.

Сидим, рыбачим, отец за поплавком следит, потягивая пиво, я просто смотрю на воду, на дом, который видно за деревьями с другой стороны озера, бабочек ловлю и вообще развлекаюсь как могу, потому что сама рыбалка меня никогда не прельщала и не прельщает до сих пор. Пробегаю мимо отца, и вдруг он хватает меня за руку, усаживает рядом, показывает рукой в сторону дома и говорит:

— Я плохо вижу (ему уже 46 лет на тот момент было, сварщик всю свою жизнь), глянь, там ходит кто-то?

Я смотрю туда внимательно и долго, уже начинаю думать, что батя меня разыгрывает, но тут вижу, что кто-то выходит из дома, уходит вглубь леса, потом возвращается с кем-то ещё, и оба заходят в дом. Меня почему-то с этого зрелища пробрало страхом аж до пяток. Дома, которые по ту сторону стоят, давным-давно заброшенные, у того, который видно нормально, крыша частично обваленная, окна повыбиты, сам почти весь мхом покрыт, а там как минимум два человека ходят. Вряд ли наркоманы и алкоголики, потому что если свои наркоманы есть, то все про них знают, и вообще, местные те дома за несколько километров стороной обходят. Отец тоже побледнел, сидит и смотрит туда, потом говорит:

— Давай по-тихому соберёмся и домой пойдём.

Сидит он, сматывает леску тихонько, я в рюкзак убираю всё, что достали — пиво, термос с чаем, пакетики с бутербродами... Потом смотрю — с другой стороны озера на нас смотрят три... я даже не знаю, как их назвать. В общем, три белых и гладких (в смысле, никаких волос, сосков, пупков и прочих рельефов обычного тела нет) существа смотрят прямо на нас. Абсолютно неподвижно, что пугает ещё больше. Стоят просто как манекены из магазина (в принципе, даже формой похожи), если не считать глаз, которые очень сильно выделялись на белом фоне их кожи.

Они стояли и смотрели на нас пару минут, потом стали обходить озеро — двое с одной стороны, третий с другой. Двигались обычным прогулочным шагом.

Меня как будто гвоздями к месту прибило. Отец схватил меня за шиворот и потащил в лес. Рюкзак и удочка остались там, на берегу.

В общем, мы благополучно вернулись домой, бабка потом ещё долго материла отца за то, что он ей не поверил, а отец потом по-чёрному пил неделю. А за удочкой и рюкзаком мы так и не вернулись.
♦ одобрил friday13
15 марта 2015 г.
Первоисточник: the-moving-finger.diary.ru

Поначалу никакого страха мы не испытывали — ни я, ни товарищи мои. Страх появился потом.

Он нарастал постепенно, подспудно. Когда мы поняли, что всему случившемуся нет рационального объяснения. Когда стало ясно, что мы перешли какую-то зыбкую грань, которую переходить не стоило. Когда осознали, что надеяться на время бессмысленно: не уляжется ничего, не забудется, не утрясется.

Наоборот. С каждым годом тревога наша будет усиливаться.

Встречаясь, мы предпочитаем не говорить о том, что нам довелось увидеть. Мы всегда соблюдаем этот молчаливый уговор, потому что… Мы знаем — почему.

* * *

Осенью 2007 года мы с двумя товарищами и коллегами по работе, Виктором Харитоновым и Леней Бортником, выбрались поохотиться в места, о которых нам рассказал кто-то из приятелей. Дескать, от Москвы недалеко, а леса там глухие и дичь практически непуганая. Вокруг полно пустующих деревенских домов, и местное население только радо гостям, поскольку возможностей заработать там немного. Крестьяне живут, в основном, натуральным хозяйством, и продукты у них дешевы.

Поверив таким рекомендациям, мы оформили двухнедельные отпуска и прибыли в деревеньку на окраине Смоленской области, вблизи белорусской границы и крохотных, не отмеченных на карте притоков реки Угры.

Ржавый «пазик» — эти мастодонты, оказывается, все еще ползают по здешним дорогам — высадил нас под дождем у развилки. Водитель сказал, что обычно он подвозит пассажиров к самой деревне, но теперь… «Сами видите! Развезло. Сяду здесь на брюхо — кто вытаскивать станет?»

Он махнул нам, двери «пазика» закрылись, и маленький горбатый автобус, фырча мотором и шумно подгазовывая, уехал. А мы, взвалив на плечи рюкзаки и снаряжение, потопали по глинистым скользким берегам луж, вольготно раскинувшимся на дороге, к поселку. Мокрые опавшие листья, желтые и коричневые, сбитые в кучи, усеивали обочины.

Поселок выглядел уныло. Десяток угрюмых черных изб за покосившимися заборами и ни единой живой души на улицах. Ни собак, ни кошек, никакой живности. Даже в окна никто не выглянул, чтобы посмотреть, что за люди явились на ночь глядя в деревню.

Нам пришлось долго стучать в двери и окна «дома возле колодца, пятый, если считать от дороги» (именно так нам описали дом тети Даши, в котором мы предполагали найти ночлег, благодаря хлопотам приятеля и договоренности его с хозяйкой).

Наконец нам открыли. Мы ожидали увидеть какую-нибудь дряхлую старушенцию, но нам отворила дверь девушка, почти девчонка на вид — светленькая и тоненькая, как былинка в поле. Симпатичная. Я бы назвал ее даже красивой, если б не глаза. Таких испуганных, лихорадочно бегающих глаз у красивых женщин не бывает.

Вежливо поздоровавшись, Леонид спросил хозяйку.

— Я хозяйка, — прошептала девчонка, обшаривая наши лица взглядом. Леонид закашлялся.

— А нам сказали — дом тети Даши…

— Да. Это моя мама. Она умерла, — быстро сказала девушка, зябко передернув плечами.

— Простите. Мы не знали, — забормотал Леня, отступая на шаг. Мы с Виктором тоже буркнули что-то сочувственное и поглядели друг на друга: вот это номер!

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
4 марта 2015 г.
Я наполовину якут. Мать — русская, и вырос я с родителями в крупном городе, но дед по отцу — прирождённый охотник. Он охотился с 11 лет и даже сейчас, хотя у него давно есть свой дом и семья, в лесу он проводит времени больше, чем дома.

Полтора года назад я снова приехал к ним где-то в июле, и как раз когда я был в дороге, дед по пьяни навернулся в незакрытый погреб и сломал ногу. Пока он лежал в больнице в городе (за 150 километров от нас), я остался один с бабушкой без Интернета и постепенно начал лезть на стену от скуки. Чтобы заняться хоть чем-то, решил уйти в лес с ночёвкой, взял бутыль воды, рюкзак, еды, маленькую дедову палатку и дедов же «Иж». Отправиться решил туда, где ещё не был. Поблизости почти всё уже было исхожено и знакомо, поэтому решил проехать на мопеде по старой заброшенной дороге, которая вела к какой-то нерабочей уже лесопилке (или не лесопилке, я ни разу не доезжал до конца).

Я собирался отправиться на рассвете, но не представлял, в каком плачевном состоянии был мопед. Пока я вытащил его из гаража, оттёр от мышиного помета, нашёл, где у деда бензин и убедился, что всё работает, уже почти настал полдень.

Дорога была заросшая, но только поначалу. Ехал, пока не устал. Когда надоело, нашёл подходящий овраг вдоль обочины и на всякий случай затащил туда мопед. К этому моменту я намотал почти 18 километров. Убедившись, что мопед не видно с дороги, привалил ветками и запомнил место — дорога тут переваливала через небольшую сопку, деревьев вдоль дороги не было последние полтора километра, и видно было этот пригорок издалека.

Примерно через час, переваливая через очередной бугор, я увидел просто потрясающе красивый берёзовый лес. Он был в низине, и я видел, где он начинается и где заканчивается. Около двух километров в длину и около одного в ширину. Вокруг было пустое пространство, где не росло даже кустарников, но впечатлили меня две вещи.

Во-первых, насколько я мог видеть, во всём лесу не было никаких деревьев, кроме берёз. Во-вторых, вершины деревьев формировали настолько гладкую, почти идеальную поверхность, словно каждый год над леском проходило гигантское лезвие и убирало все макушки, которые вырастали слишком высоко. Если бы не неровные края этой рощи и расположение в дремучем безлюдье, можно было бы предположить, что это одно из тех искусственных насаждений, которые так любили делать в советские годы. Я сразу понял, что именно там я поставлю палатку, хотя изначально собирался пройти дольше.

Более грибного места мне не доводилось видеть в жизни. Я даже не пытался специально их высматривать — грибы сами бросались в глаза. Собирать их я не стал — вдруг перепутаю съедобный с ядовитым, — но решил запомнить место и вернуться позже не один.

Спустя какое-то время я понял, что иду уже очень долго и, должно быть, прошёл уже полтора из тех двух километров, что лес тянулся вдоль. Только сейчас я обратил внимание, что не встретил по дороге ни белки, ни даже пролетающий птицы с тех пор, как пошёл пешком. Так как неважно было, где разбивать палатку, я решил вернуться и устроить лагерь в полукилометре от места, где вошёл в лес.

Спустя, может быть, десять минут я наткнулся на необычное место — тридцать берёз росли в три ровных ряда по десять штук, настолько ровно «по решётке», что по ним можно было сверять строительные инструменты. Я снова вспомнил свою мысль про искусственные лесопосадки, но неясно было, почему ровно посажены только тридцать деревьев посреди самого леса, когда все остальные растут как попало. Тут я обратил внимание, что слышу шум то ли ручья, то ли ключа. Оглядевшись вокруг, я не смог заметить ничего, похожего на ручей. Минуты две я ходил вокруг деревьев и крутился, пытаясь определить, откуда шёл звук, но так и не смог. Я решил, что здесь в низину стекают грунтовые воды, и это шум подземного потока.

А потом я увидел девушку.

Сам я считаю, идеальных людей не существует, но она определённо была близка к моему понятию идеальной женщины. На ней были сандалии, монотонное светло-синее платье и браслет — я так и не понял, из чего. Нет, не якутка — очень даже славянской внешности. Она вышла из-за дерева, сказала: «Здравствуй», — и назвала своё имя. Я назвал своё имя в ответ. Она спросила, что я делаю в лесу. Я ответил, что пришёл отдохнуть. Она засмеялась и спросила, один ли я. Я ответил, что один. Она спросила, не сбежал ли я из дома, и засмеялась снова. Я ответил, что нет, не сбежал. Она сказала: «Значит, твои родители знают, что ты здесь?». «Бабушка и дедушка знают», — сказал я. Она сказала, что ей пора и опять начала смеяться. Я спросил: «Куда?». Её смех резко оборвался, она посмотрела прямо на меня, развернулась и без спешки побежала прочь, скрывшись за деревьями.

Когда она исчезла из виду, на меня накатило. Во-первых, чувство было будто после чёрной пьянки, когда открываешь глаза и от произошедшего вспоминаешь только фрагменты, да и то только тогда, когда тебе о них что-то напомнит. Я не мог вспомнить её имя, хотя знал, что произносил его дважды, не помнил, почему соврал, что бабушка и дедушка знают, где я. Во-вторых, было непонятно, что она делает в лесу без рюкзака и вещей и куда она убежала. В-третьих, была ли она вообще? Пару минут я озирался по сторонам, пытаясь заметить между деревьев что-нибудь. Я не был уверен на тот момент ни в чём. Потрогал свой лоб на предмет солнечного удара. В итоге убедил себя, что это фальшивое воспоминание, и пошёл дальше. Настроение стало паршивым.

Пройдя десять минут, я выбрал место, бросил вещи и стал собирать хворост. Разведя огонь, я вскрыл банку тушёнки, разогрел её и поел горячего. Стало веселее. Разбил палатку, заварил чаю в железной кружке, дал ногам отдохнуть.

Чуть позже, когда я допил чай и разминал затёкшие голени, она появилась снова. Я снова не мог реагировать так, как должен был бы, наверное, реагировать в такой ситуации. Она спросила, не скучно ли мне, я ответил, что нет. Она засмеялась и сказала: «Верю. Мне тоже не скучно». Затем сказала, что больше всего она любит ночное время суток, потому что ночью в лесу далеко слышно всё, что происходит, и никто не мешает. Я ничего не ответил. Она помялась на месте, затем заметила палатку и спросила: «Это здесь ты собираешься сегодня спать?». Я кивнул, но промолчал. Она улыбнулась, закусила губу и полезла внутрь. Вскоре из палатки донеслось какое-то неразборчивое ворчание. Я встал на колени, просунул в палатку голову — там никого не было...

Я пришёл в себя, стоя перед расстеленным в палатке спальником на коленях с вывалившимся из расстёгнутых штанов вялым половым органом. В панике выскочил наружу, застегнул штаны и стал нервно оглядываться вокруг — никого и ничего. У меня тряслись руки, в голове была мысль: «Я не знаю, что за чертовщина здесь происходит, но надо делать ноги». Сомнений в том, что что-то действительно случилось наяву, больше не было, все планы о ночёвке отменялись. Времени до темноты было не слишком много, но я должен был успеть, как минимум, добраться до дороги, если не задерживаться. У меня тряслись руки. Я первый раз за весь день зарядил ружьё, собрал палатку и рюкзак и самым быстрым шагом, на какой был способен, двинул обратно туда, где я вошёл в лес. Что это за девушка? Чего она от меня хочет? Что случится ночью? Я не понимал, что происходит, но был более чем уверен, что во всём виновата эта странная девушка, если она вообще человек...

Почти сразу я увидел её снова и остановился. Она стояла метрах в пятнадцати, держась за дерево, с улыбкой на лице. Отойдя от него, она стянула через голову платье, швырнула его на землю, засмеялась, помахала мне рукой и снова исчезла за деревьями. Когда после этого я пришёл в себя, мне в голову пришли одновременно все истории про суккубов, банши и особенно про блуждающие огоньки, которые заманивают путников на верную гибель в лесах и на болотах. Я рванул бегом, но быстро выдохся и перешёл на быстрый шаг. Я спешил изо всех сил, но, думаю, прошёл это расстояние медленнее, чем на пути в эту сторону, потому что постоянно оборачивался и оглядывался, озираясь по сторонам.

Когда я увидел светлые просветы между деревьями, то чуть не расплакался, но когда до границы леса оставалось метров тридцать, встал как вкопанный. Я долго не двигался, а когда пришёл в себя, понял, что простоял на месте, не шевелясь, как минимум полчаса. Мой ужас в тот момент, когда я это осознал, невозможно передать. Эти тридцать метров, на которые я пялился последние тридцать минут, я пробежал, как мне показалось, в три прыжка. Выскочив из леса и отбежав на пару сотен метров, я повернулся и остановился отдышаться. Лес шелестел, как может шелестеть любой лес, в котором не произошло ничего стоящего упоминания.

Больше времени тратить было нельзя, и я направился к дороге. По пути ничего не произошло, кроме волчьего воя, который я услышал вдали. Волки — серьёзная проблема в Якутии и главная причина, почему я взял с собой ружьё. Но вой раздавался издалека, и причин волноваться о мохнатых тварях не было.

Я добрался до дороги, забрал мопед и поехал обратно. На полпути я остановился перекусить. Полез в рюкзак за ломтём вяленого мяса и нащупал мягкую ткань, которой там не должно было быть. Когда я вытащил из рюкзака синее платье, у меня случилась истерика — я заорал, швырнул его на обочину, дал газу и не останавливался до самого дома.

Вернувшись, я обдумал произошедшее и не стал никому ни о чём рассказывать — мне не нужна репутация сумасшедшего.

До конца своего пребывания у дедушки с бабушкой я не выходил из дома по вечерам и ночью в одиночку.

Прошлым летом я к ним не ездил, и в это лето тоже не поеду.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: 4stor.ru

История не очень страшная, про такие случаи довольно часто рассказывают. Но этот случай рассказывал мой дед, поэтому для меня эта история звучит реально.

Мои дед и бабушка со стороны мамы жили в Латвии на хуторе, в семи километрах от районного местечка Выселки. Это поселение возникло в незапамятные времена, когда сюда ссылали староверов либо они сами бежали от преследования властей. А местность там была глухая, вроде партизанской Белоруссии: болота, черноельники, буераки, бурелом, кабаны да волки. Ну, сейчас, конечно, уже не то.

Что представлял собой хутор? Большой, выстроенный из дерева хозяйский дом и к нему многочисленные хозпостройки: сараи, сараюшки, коморы, погреба, амбары, хлев, свинарник, птичник, огороды, поля — и все это окружено лесами. Поля были огромные, никакой механизации, тяжкий труд. Работали дед и бабка вдвоем. Наиболее тяжелые работы помогали выполнить братья, жившие в таких же хуторах за полями, за лесами в нескольких километрах. Дети (моя мама и тетя) тоже имели свои обязанности, для их возраста очень даже нелегкие — готовка, стирка, уборка, заготовка хвороста, кошение сена, выпас мелкого скота (овец, гусей) и еще миллион чего. В школу им приходилось ходить за семь километров, зимой — в снегу по пояс по темному лесу.

В общем, жизнь была нелегкая, даже очень. Мама рассказывала, что зимой, в самые глухие ночи, приходили волки, становились на завалинку и заглядывали в окна. Скотина бесилась со страху. Потом пришла советская власть, и дедушка дальновидно и добровольно отдал все земли и животных в колхоз и сам вступил — так он избежал раскулачивания. Потом — война, дед пошел на фронт в первых рядах, потому что он был коммунистом. А бабушке пришлось самой тянуть все хозяйство и детей. Заявились фашисты, а в лесах завелись «айсерги» — лесные братья, вроде наших бандеровцев, то есть партизанов. Бабушку два раза «вешали» — пугали, чтобы выдала, где прячутся партизаны. Партизаны и фашисты временами делали набеги на хутор и забирали еду — хлеб, бараний окорок, яйца, что находилось, — но бабушка никогда не протестовала и не перечила ни первым, ни вторым, так и выжила. Тетя болела тифом, ей остригли волосы, и после этого они выросли курчавые. Тетю хотели забрать в Германию, но бабушка подкупила старосту, и тете в метрике уменьшили года. Пережив все это, бабушка никогда не жаловалась, а рассказывала все с каким-то оптимизмом, даже со смехом, словно интересную сказку. До конца жизни сохранила улыбку. Удивительный была человек! Царство ей небесное и вечная память.

С войны дед вернулся инвалидом — туберкулез. Благодаря заботам бабушки и периодическому лечению в стационаре он прожил еще достаточно долго, чтобы увидеть своих внуков. Но к тяжелой работе был уже не способен. И в конце концов туберкулез доконал его.

Выбиваясь из намеченной темы, хочу рассказать о небольшом мистическом случае, также имевшем место с дедом. У деда была любимая кошечка Катя. Когда он без сил лежал на печи, кошка обычно ложилась к нему на грудь. Когда его забрали в больницу в Даугавпилс (в последний раз), ночью кошка подняла плач. Бабушка перекрестилась, тоже заплакала и сказала: «Нет моего Изотки, помер» (деда звали Изот Петрович). Так и оказалось. Кошка после того все время выла, а потом ушла из дома. Вот и не говорите мне, что собаки преданные.

А случай, о котором пойдет речь, произошел немного раньше. Дедушка не мог работать и все время сидел и грелся на солнышке. Иногда он брал корзину и ходил в лес по грибы. Грибов в тех местах — как собак нерезаных. У городских не было тогда моды разъезжать на автомобилях по лесам, а деревенским некогда было.

Дед вырос и всю жизнь провел в этих местах. Любой лес знал до последней тропинки, любое болото — до последней кочки. Но вот поди ж ты — заблудился в трех соснах. Никогда он не признавался, что заблудился, а упорно твердил, что с ним лешак шутковал.

Идет дед по лесу, идет и идет себе, а боровички — один краше другого. Дед совсем носом в землю уткнулся. Выпрямился, аж спину заломило, глядь — матушки-святы, иде я нахожусь? Незнакомые места все. Пошел по просеке, думает, выйду на большак так-то. А просека вдруг заросла. Он в другую сторону пошел — дорога в болоте закончилась. Дед в сердцах плюнул и потопал напрямик через лес. Идет он, а лес все темней и темней, деревья все толще и толще, и мох с них свисает. Ели в два обхвата черные, нижние ветви шатер образуют, а в том шатре кто-то возится и сопит. Испугался дед. Наверное, думает, это дикий кабан — страшное животное, сильное, агрессивное и очень быстрое. Дед, уже не задумываясь о дороге, потрусил оттуда как можно быстрее и тише. Отбежал сколько-то, отдышался, сел на упавшее дерево. Задумался, не понимает, как такое могло случиться — заблудился он в родном лесу, хоженом-перехоженом. Куда ни повернись — везде заросли непроходимые, бурелом и ели, как баобабы толстые. Под сенью деревьев солнца почти не видно, только слабое желтое пятно просвечивает.

«Отдохну, — решил дед, — а то в груди свистит и сердце бьется с перебоями, а потом пойду по солнцу». Задремал.

Вскинулся оттого, что во сне упал с бревна. «Сколько ж я спал?» — думает. Прикинул — не больше часа. Солнце слегка опустилось. Огляделся дед, выбрал направление, куда двигаться. Пошел. Идет, а просвета не видно. Стемнело, а солнце выше поднялось. Дед перепугался, глядит, а это луна. Видно, дольше он спал, чем думалось. Наконец, лес поредел вроде, и огоньки впереди замаячили. Обрадовался дед, как ребенок, и бросился бегом на эти огни. Смекает: «Это я к Потапову хутору вышел, либо к Гриве. Далеко забрался, у брательника Потапа заночую, до дома сил нет добраться... и брага у Потапа всегда заготовлена». Такие вот планы строит. И, окрыленный этими планами, чешет не глядя.

Вдруг зачавкало под сапогами. Глядит он — а вокруг болото голимое. И огоньки пропали. Стал дед с кочки на кочку перескакивать и забрел в трясину. Замешкался, в сапоги набрал. Только сапоги вырвал, как по пояс провалился. Заметался было дед в панике, но вовремя вспомнил, что в болоте дергаться и метаться — смерти подобно. Тогда он не спеша лег на живот и стал себя из зыби вытягивать. Не хотело болото его отпускать, чавкало, булькало, сопело и даже бурчало, как сонный водяник. Но дед его победил. Ползком забрался на островок небольшой, где стояло скрюченное мертвое деревцо и росла сухая травка. Долго лежал вниз лицом, охваченный запоздалым страхом. Потом сел и видит — опять огоньки появились, такие близкие и теплые с виду. Но дед только в ту сторону кукиш показал и прибавил по-фронтовому пару матерных.

Решил он дождаться рассвета и ни под каким предлогом ночью по болоту не шастать. Он потянулся снять сапоги, глядит — сапог только один остался, взяло болото дань. Сапог дед снял, портянки выкрутил и на деревцо повесил. Сам на сухой травке разлегся и не то чтобы задремал, а как бы оцепенел. Странным ему показалось болото — тихое очень, ни ночная птица не крикнет, ни зверек мелкий не прошуршит... тихо-тихо, как в колодце. Сереть начало. Смотрит дед — точно, болото незнакомое, мертвое. Обычно у них на болотах разные растения, травы растут, множество водяной птицы, зверей и гадов, клюквы тоже целые поля, где посуше — брусника. А тут — ничего, кроме сухой травы длинноволосой да сухих же деревьев, а между кочками — мертвые болотные озера, вонючие, как не знаю что. И что деда поразило до глубины души — травы кой-где косичками заплетены, будто игрался кто… Кстати, дед говорил, что той ночью огоньки со всех сторон к нему подбирались, словно подманивали, будто бы проверяли на прочность — а вдруг не выдержит и пойдет на свет. Но дед, как истинный коммунист, только протягивал в ту сторону неизменный кукиш и шепотом твердил разные малоприличные выражения.

Как развиднелось, дед обулся, отломал большую часть сухого деревца и пошел торить болото. Так, с кочки на кочку, иногда и проваливаясь, отмахал довольно много. Глядит — по курсу маячит заманчивый островок, высокий, сухой. Надо отдохнуть и дух перевести. Смотрит дед — воткнута хворостина на островке, а на ней красная тряпка повязана. Обрадовался, думает, кто-то заметку оставил, как правильно идти. Вдруг качнуло деда, муторно ему стало, перед глазами заплясали черные клочья. И обнесло ему голову, значит, стал как пьяный. Из последних сил идет на остров, красный лоскут перед глазами как ориентир. Подходит дед к шесту, только хотел схватиться, как вдруг красный лоскут залаял как лисица и по болоту побежал. А дед побежал в другую сторону. Бежит и в полный голос чертей материт. То ли «известная русская мать» помогла, то ли Бог его, старого грешника и солдата, помиловал, но не утоп дед в болоте, а выскочил на высокое место. Оттуда увидел возделанные нивы и чей-то хутор.

Уже без двух сапог доковылял дед до хутора и думает: «Чей же это дом? Вроде знакомый. Пойду попрошусь к добрым людям, чтоб дорогу домой указали. Наверное, я очень далеко от дома зашел». Подходит ближе, глядит — а это его дом родной. Зашел домой — никого, сел на завалинку и отдыхает. Вдруг смотрит — бежит толпа народу и его Мария впереди, простоволосая. Добежали, стали, рты раззявили на него, а бабушка деду на грудь кинулась: «Изотка, Изотка, ты где пропадал? Мы тебя уж всем миром искали, искричались все. Неужто не слышал, как звали тебя?».

Дед очень удивился. Выходит, что недалеко от дома он заблуждался, а никого не слышал, не видел. И не было его дома день, ночь и еще день.

Вот так водил леший деда. После этого дедушка сильно болел от переутомления. Но брагу пил исправно. С зятем, то есть с моим папаней. Под бражку дед каждый раз рассказывал эту историю, все время ее приукрашивая. Отец мой ему говорил: «Батя, как вам не стыдно. Вы старый большевик, а в черта верите! Да вы просто на болоте надышались, вам и примерещилось». Дед сильно сердился и, бия себя в грудь, доказывал, что все, что с ним приключилось в ту ночь, чистая правда, включая чертей. Не мог, дескать, он так просто заблудиться, не мог не узнать местность, и болота такого тут не бывало никогда. «А огоньки светящие?» — вскрикивал он. «Болотная гнилушка», — отвечали ему. «А красный платок бегучий?» — «Так черти, батя, только в Германии красненькие. А у нас они черненькие, как положено». — «Тьфу на тебя, давай выпьем». Так заканчивались все споры. После застолья дед ложился спать, а папаня надевал овчинный тулуп, вывернутый мехом наружу, и шел в село народ пугать. Он у тещи в гостях без шуток не мог.

А дед мой, царство ему небесное, всю оставшуюся жизнь был уверен, что он вступил в противоборство с нечистой силой и вышел победителем.
♦ одобрил friday13