Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ЛЕСУ»

24 февраля 2015 г.
Я люблю экстремальный отдых. Однажды я собрал экспедицию из двенадцати человек, и мы, набрав всей необходимой провизии, отправились в путь. У опушки леса нам повстречался разговорчивый старик. Мы решили остановиться на кемпинг.

— … никто из этого леса не выбирался — ни живым, ни мёртвым. Ещё во времена блокады в эту тьму ушла деревня целая, от бомбёжек спасались. Видно, другая беда их настигла. Хотя спасение в лесу было вполне разумным: тогда пропитания не было, но на одних ягодах можно было неделями жить. Да только не там…

Старик о чём-то задумался, а мы сидели как заколдованные, ожидая продолжения истории. В этот миг словно не мы слушали тишину, а она нас.

— Потом голоса из леса начали доноситься, — продолжил он. — Кто-то узнавал в них сыновей, матерей, братьев… Бежали сломя голову на помощь. И ведь знали, что сгинут. Ну а что бы вы сделали, услышав крик о помощи человека, который дорог?

Мы задумались.

— О-о-о, — протянул старик, — то-то и оно! А они не думали. Просто бежали.

— Скажи, дед, — сказал кто-то из ребят позади меня. — А чего тогда вы тут жили, если знали, что лес этот людей забирает?

— А чего не жить-то? Речка чистая, почва плодородная. Хоть и в страхе, но не впроголодь. Всё лучше, чем быть убитыми солдатами немцев. А после войны уж уходить не стали. Некуда. Много воды утекло с тех пор… и людей столько же сгинуло. Один я остался.

— Чего же не уйдёте в город? — спросил я.

Старик, словно не слыша вопроса, встал, опираясь на ружьё.

— Вы зря, ребятки, пришли сюда, но коли так, то если чего услышите — не двигайтесь с места. До утра протянете, а там чтоб глаза мои вас не видели! — сердито рявкнул старик и побрёл к низенькому домику позади нас. На его крыльце горела керосиновая лампа, она давала некоторое ощущение безопасности и уюта. Мы расположились в своих палатках.

Утром меня разбудил толчок.

— Чего дрыхнешь? Вставай! — в прорези моей палатки показалось испуганное лицо моего друга. — Там… там такое!

Наспех одевшись, я вышел из палатки и увидел стоящих кучкой ребят. Они что-то активно обсуждали, жестикулируя руками, показывая в сторону леса.

— Что случилось? — ещё сонным голосом спросил я.

— Посмотри, — сказал друг и указал на лес. То, что я увидел, с трудом поддавалось описанию: стена леса, а точнее та часть, которая была ближе к нам, раздвинулась. То есть деревья образовывали огромную букву V.

— А ещё дед пропал...

— К речке, наверное, пошел за водой, — хотел было успокоить их я.

— Нет его там, мы ходили туда, проверяли, — сказал кто-то. — Я думаю, он…

Не успел договорить, как со стороны леса послышались глухие выстрелы, как из ружья, только довоенного времени. Как раз такое было у старика. Все стояли в оцепенении, все разом вспомнили его слова — «не двигайтесь с места». Казалось, стуки сердца заглушают звуки ветра в ушах. Что странно — птицы не пели. Я сразу вспомнил предыдущую ночь: не было ни единого комара, ни единого сверчка, который потревожил бы эту тишину. Вот и сейчас...

Снова выстрел, уже ближе, за ним последовал дикий леденящий рёв. Он был так близко, что, казалось, его скрывает лишь небольшая кучка деревьев, стоящих раздвинутой стеной впереди нас. Как будто лес выпускал что-то…

— Бежи-и-им! — прокричал уже неважно кто. Я и опомниться не успел, как бежал среди всей толпы. И, видя лица тех, кто оборачивался в сторону леса, в которых отражался неподдельный ужас, я уже проклинал тот день, когда собрал эту чёртову экспедицию и волю случая, занесшую нас в эти места. В следующее мгновенье земля под ногами затряслась, как под топотом огромного тяжёлого чудовища. Сердце то и дело прыгало от горла к пяткам и обратно. Сзади затрещали деревья, словно их ломала какая-то неистовая сила.

Когда знаешь, с чем имеешь дело, оценить ситуацию намного легче. Но мы даже не знали, куда бежать и от чего именно мы бежим! В тот момент слева от нас домик того старика «взорвался» в щепки: в нас летели обломки, стёкла, разваленная мебель. Кое-кто повалился на землю, но никто никого не стал ждать. Все спасали свои шкуры. А что бы вы сделали?

Потом всё резко стихло. Впереди были заросли кустарников, там мы и решили спрятаться. Пересчитав всех, кто был «по эту сторону», я не досчитался четверых.

— Смотрите! — завопил кто-то сквозь слёзы. Сдвинув ветки в сторону, я увидел такую картину: из леса, опушка которого была примерно в сотне метров от нас, очень быстро вытягивались то ли лианы, то ли корни — грубо говоря, это были какие-то тёмно-зелёные щупальца. Они ловко обвивались вокруг тех лежавших бедолаг и так же быстро утаскивали обратно в лес. Они уже не кричали, наверное, были без сознания или…

— Да... Такого отродясь не видал, — произнёс уже знакомый голос позади нас. Тот самый старикан, который пропал, стоял наперевес со своим ружьём и смотрел на ребят, которых только что «утащил» сам лес.

— Вы?! — с искренним изумлением спросил мой друг. Мы даже немного успокоились, увидев его.

— Вставайте! Надо уходить.

— Но как же…

— Не жильцы они уже! — перебил меня резко старик.

— А вещи? Там остались наши вещи! — заголосила зарёванная девушка.

Дед склонился над ней.

— Послушай, деточка. Неужели ты думаешь, что, подойдя к своим палаткам, ты ещё останешься жива?

Она замолчала, даже всхлипы других девушек прекратились.

Нет, это всё дурной сон, думалось мне. Я начал бить себя по щекам, щипать. Но нет, конечно, это не было сном.

Немного опомнившись, мы пошли за стариком подальше от этого места.

— Я слышал выстрелы в лесу. Мы все посчитали, что это вы, — сказал я старику.

— То был мой сын, — грустно произнёс дед. — Не мог никак смириться, что мать утащило. Вечером, когда овёс для скота сваливал, услышал зов её… В общем, не успел я остановить его. Зовёт теперь и меня. Но я не сдамся. Я придумаю, как уничтожить это зло.

После этих слов рядом с ним мы почувствовали себя более безопасно, да и ясно стало, зачем он остался жить в этом месте: видно, много путников прокладывали путь свой через этот лес.

* * *

Через несколько месяцев после этого я случайно наткнулся в газете на небольшую заметку:

«Сегодня ночью за чертой города N сгорело четыре гектара лесного массива. По заверениям пожарной бригады, прибывшей на место, угрозы для города нет. Сообщается, что возгорание, скорее всего, произошло из-за удара молнии».

Старик наконец нашёл способ со всем этим покончить.
метки: в лесу
♦ одобрил friday13
18 февраля 2015 г.
Рассказала одна моя подруга — безбашенная девушка-турист. Как-то раз она и ее друг решили сходить в лес на КМВ около горы Бештао. Пришли они туда до заката и, как положено туристам, разожгли костер. И вот, когда сумерки стали превращаться в полноценную ночь, раздался странный звук. Как описывает моя подруга, звук был похож на стон животного, переходящий в совсем человеческий крик с явными металлическими нотками. Приняв этот отдаленный стон за крик ночной птицы, двое туристов продолжили сидеть около костра, подкидывая туда хворосту. Но через некоторое время стон повторился. И звучал на этот раз ближе. А потом еще ближе. И еще.

Благодаря лесному эху понять, откуда именно шел звук, было невозможно. Он словно шел со всех сторон. Но вот когда он раздался из-за их спин, уже стало не до смеха. Друг этот, видимо, оказался не столько безбашенным, как эта туристка, и сразу начал предлагать покинуть лесную опушку и уйти к цивилизации. Но, по закону жанра, было поздно: обернувшись, они увидели метрах в десяти от себя нечто совершенно неясное. Это был силуэт существа, точнее, чего-то гуманоидного, ростом под три-четыре метра, стоящего среди деревьев. Костер отбрасывал блики на тело этого непонятного незнакомца, благодаря чему явственно был виден его рост, и это выделяло его из серой массы леса. Существо стояло точнехонько за кругом света от костра. Оно не двигалось, не издавало звук и вообще прикидывалось статуей. Как описывает подруга, выглядело оно как скульптура из металлолома. Простая такая неживая скульптура. Видимо, бездействие «гостя» и притупило тогда страх у этих туристов, и они даже осмелились приблизится к нему, однако при приближении существо исчезало — оно просто растворялось в воздухе. А при отдалении оно снова появлялось. Все это, конечно, весело, но в какой-то момент странные «стоны» зазвучали с нескольких сторон — в такой же приближающейся манере, что и первый. Вот тогда-то горе-туристы и втопили с того места.

На следующий день, когда уже было светло, моя подруга снова пришла туда, чтобы посмотреть — вдруг им всё просто померещилось? Но на месте их стоянки обнаружилось много следов вроде рытвин и примятой травы.
♦ одобрил friday13
18 февраля 2015 г.
Хочу рассказать невероятную историю, которая произошла со мной во время службы в нашей доблестной армии. Я преднамеренно немного растяну рассказ подробностями и мелкими деталями, потому что именно они помогут понять всю фантастичность происшедшего.

Дело было зимой в сибирских лесах. Служил я на удаленном засекреченном объекте (станция связи). Что представляла собой станция (детали, само собой, я опущу): большая огороженная территория, в центре которой располагалась станция с антенными мачтами, стоянка, электроподстанция, водохранилище. Все это помещалось в центре квадратной территории. От станции шла дорога к воротам (750 метров от здания).

Зимой в лесу ни души. Снегу намело очень много. Так тихо все время, что слышно, как падают снежинки на твою одежду. Я всегда восхищался и пугался (ночью) этой невероятной тишины. На станции постоянно жили-служили два солдата (я и мой напарник Сергей), также все время заступали на дежурство 3-5 военнослужащих. Все друг друга хорошо знали. Всю зиму (да и осень) шел нескончаемый снег, и наша главная задача с Сергеем была уборка от снега территории — дорог до ворот и главных сооружений и вокруг сооружений. Работали целыми днями, не покладая рук. Уже в начале декабря в лесу снега было выше колена. Вечерами (около 20:00, а то и позже) после трудового дня я часто выходил на улицу позвонить родным (связь ловилась только в двух точках на территории).

Как-то раз в середине декабря, стоя рядом с входом в сооружение, я набирал СМС. Прожектор освещал только территорию у входа на станцию, дальше свет немного рассеивался и тускнел. Мрак поглощал ночью все вокруг. Стою я, значит, спиной к темному лесу с телефоном и вдруг ни с того ни с сего слышу метрах в сорока от меня шаги — хруст-хруст-хруст… Я резко оборачиваюсь с мыслью: «Не может быть!» — и всматриваюсь в темноту. Тишина… «Показалось», — подумал я. Вернувшись к телефону, я продолжил набор СМС, и тут опять — хруст-хруст-хруст… Я резко обернулся — опять тишина. Я прикинул, что это невозможно, так как диких зверей здесь нет зимой, а звуки шагов четко говорили о том, что это существо на двух ногах и, судя по звуку, приличного веса (я музыкант и звукоинженер, и слух у меня в этом плане подготовлен). Но территория мало того, что огорожена, про нее вообще мало кто знает. Мы были на отшибе, в радиусе пяти километров точно ни одного поста не было, да и лес был в снегу… Если бы кто-то и пришел бы извне, я бы услышал заранее приближающиеся шаги. «Может, это снег падает с ветвей», — пришло мне в голову.

Но не все было так гладко. Всматриваясь в темноту, я решил провести эксперимент. Повернусь к НЕМУ спиной — видимо, ОНО видит, что я наблюдаю за ним. И действительно, не прошло и 30 секунд, как я услышал знакомое «хруст-хруст-хруст…». Мне стало не по себе, и я удалился в сооружение. Я человек не впечатлительный, всегда трезво оцениваю ситуацию и пытаюсь найти логические выводы. Но это было за гранью. Я все рассказал Сергею, он не очень поверил мне, тоже высказал идею с падающим снегом с веток. Всю ночь шел снег, и наутро не было возможности найти следы. Так все и забылось.

Настал март, солнце стало пригревать, и появился наст. Наст — это такая ледяная корочка на поверхности снега, если кто забыл. Она была настолько твердой, что утром мы с Серегой даже ходили и бегали по сугробам и не оставляли следов. А весили мы около 70-75 кг. Сугробы уже были почти по самые плечи в лесу. А вдоль дорог снег был раскидан на высоту 2 — 2,5 метра. Почти снежная стена.

И вот стою опять я вечером в темноте на том же самом месте с телефоном. Тишина. Тьма. И вдруг я слышу «хруст-хруст-хруст», но уже не из-за спины, как в прошлый раз, а передо мной, на другой стороне дороги (за снежной стеной), буквально в семи метрах от меня! Меня пронзило небывалое чувство присутствия чего-то или кого-то необычного. Я никогда не ощущал такого. Мурашки пробежали по всему телу, но мне не было страшно. Мне было любопытно, азартно. Я замер… «Хруст-хруст-хруст…». Я слышал, как ОНО идет вдоль стены в сторону здания. Я слышал, что ОНО идет на двух ногах. Снег проваливался под ногами, как будто по самое колено (какой же вес должен был быть у него, если мы с Сергеем даже следов не оставляли, когда бегали по насту утром, а ведь это была ночь, наст был прочнее).

Я ринулся в здание за Серегой и быстро сказал ему накидывать бушлат — ОНО там! Он не понял, про что я говорю, но, быстро накинув одежду, вышел со мной. Сергей стоял у порога, я — чуть дальше. Жестом я приказал ему замереть и вслушиваться. Так мы стояли минуту, обтекаемые темнотой и тишиной леса. Через минуту опять послышались шаги из того же самого места. ОНО опять двигалось в сторону здания. По лицу Сергея я понял, что он просто шокирован и потерял дар речи. Он ринулся к двери и взял в руки лопату («Зачем?» — подумал я). Шаги пропали — мы спугнули его. Я сел на корточки в ожидании. Сергей стоял, как статуя. Через минуту мы услышали два шага — «хруст-хруст…». И тут произошло невероятное: ОНО ринулось от нас к углу здания в сторону леса. Мы отчетливо слышали и ощущали его громадные шаги. Ветер словно рассекал ЕГО бегущее тело. Мы ринулись за ним на край здания, но там была кромешная тьма. Мы стояли пять минут, пытаясь увидеть или услышать что-то, но ничего.

Вернувшись в дом, мы молча выпили по чашке чая и легли спать. Но никто не мог уснуть. Мы молчали и смотрели в потолок, каждый думая о своем. Ночь была спокойной, небо чистым, снега не было. Утром мы пошли смотреть следы (ведь они точно должны были быть). То, что мы увидели, добило нас окончательно. Следов не было! Вообще ничего в радиусе одного квадратного километра не было. Голое снежное поле с ровным и гладким снегом...

Долго мы еще обсуждали эту историю, но так и не смогли понять, что же это было. История настолько фантастическая, что даже я с трудом верю себе. Но благо я был не один, Сергей все видел и слышал наравне со мной.
♦ одобрил friday13
13 февраля 2015 г.
Автор: Созерцатель

Есть у меня приятель. Зовут его Леонид, и он копатель. Ходит по лесам, полям и болотам с металлоискателем, извлекает из земли кусочки забытых историй, фрагменты давно оборвавшихся жизней и отголоски эха прошедшей войны. Состоит мой знакомый в поисковом обществе, объединяющем таких же, как он, энтузиастов. Ребята делают много хорошего, а также разного такого, что приносит им небольшую прибавку к зарплатам. Выезжая «в поле», часто находят старинные монетки, складные ножички и прочие предметы коллекционирования, иногда попадаются необычные и редкие находки. В общем, роют ребята по разику в месяц, под настроение.

Видимся мы с Ленькой нечасто, но иногда, когда ему необходима моя помощь, приятель вытаскивает меня из будничной суеты на кружечку пива, излагая суть проблемы: то у погибшего в годы Второй Мировой немца письмо в кармане отыщут — приносит, чтоб я перевёл, то приблуду какую-нибудь непонятную притащит — сидим, кумекаем, что за неведомый артефакт.

Вот в один из таких выходов, Ленька и рассказал мне пару историй, которые хочу пересказать, немного сдобрив художественной обработкой.

Дело было весной 2012 года. Группа, состоящая из Леонида, его приятеля Миши и двух братьев Жоры и Толика, отправилась на коп в Полтавскую область. Толик где-то разжился немецкой картой 1942 года, где были отмечены укрепрайоны со всеми подробностями, как было принято у щепетильных германцев. Хотели попытать счастья в том районе — поискать останки пропавших без вести солдат для перезахоронения, ну и артефактов там всяких — для коллекции или для музеев. Ехать из наших мест туда довольно долго, но к вечеру, наматывая на колеса «буханки» липкую апрельскую грязь, группа добралась до ближайшей к месту предполагаемых раскопок деревни.

Деревней, по словам Лени, это место называлось весьма условно. Пять дворов, да семь зданий. Хуторок, а не деревня. Как выяснилось потом, до ближайшей остановки проходящей маршрутки от хуторка было 1,5 км по прямой. Одним словом, глушь. Но дело позднее, крапает мелкий, холодный дождик (как у нас говорят, «мжычка»), а ночевать в машине не хотелось. Кто хоть раз пробовал ночевать в машине, тем более — в советской, тем более — в апреле, тот знает, о чем я. Для непосвященных: это очень холодно, тесно и душно одновременно, т.к. если заглушить движок, железо очень быстро остывает. Решено было проситься на ночлег в дома.

Хуторяне в большинстве своем оказались людьми осторожными, но не злыми. В дом на ночь не пускали, но продуктами помогли с лихвой: в распоряжении копателей оказались три кольца колбасы, бутыль самогона, мешок семечек и связка сушеной рыбы. Один из местных старожилов по имени Дед Митро (Митрофан Олегович по паспорту) предложил ребятам заночевать в своей летней кухне («клуня», по-нашему), попутно конфисковав для совместного употребления самогон и колбасу.

За столом разговорились: дед вещал о боях-пожарищах, о друзьях-товарищах, сняв сапог, продемонстрировал искалеченную якобы миной ногу, и клятвенно пообещал провести ребят на место, где «фрицы стояли», махнув рукой в неопределенном направлении. Потихоньку члены экспедиции стали отходить ко сну. Дед Митро всё не унимался, рассказывая разные бывальщины и небывальщины.

Когда перевалило далеко за полночь, за столом оставалось всего трое: старик, Леня и Миша. Беседы потянулись к темам мистическим и таинственным: дед вещал про чертей, болотников, и про то, что его соседка, баба Рита, дескать, ведьма. Живет одна, ни с кем не общается — сумасшедшая, словом, баба. Ребята тихонько посмеивались над старичком, но дед Митро вещал красочно и колоритно, и Леня подначивал его рассказывать больше.

Когда старик, наконец, захрапел прямо за столом посреди очередного рассказа, парни отправились на боковую, расстелив на дощатом полу спальные мешки. Траванули пару анекдотов про сиси-писи на сон грядущий, поржали вполголоса, притихли, и тут с улицы послышался стук топора о полено. На улице, в непосредственной близости от клуни, кто-то мерно колол дрова. Хрясь-тук–бам… По словам Лени, не было еще и четырех утра. Миша тоже расслышал странный для такого времени звук. Дед Митро пошевелился на стуле, пробормотав сквозь сон нечто нечленораздельное, в чем явно угадывался матерок, и снова смачно захрапел, запрокинув свою седую лохматую голову. Немного успокоившись и пожав плечами, ребята провалились в сон.

Наутро, проснувшись и позавтракав яичницей с остатками вчерашней колбасы, компания выдвинулась к лесу. Дед Митро шел впереди, с важным видом покуривал самокрутку, с лёгкостью преодолевая раскисшую за ночь трясину грунтовки в громадных и латаных резиновых сапогах. Старик был одет, для своих мест, «по-праздничному»: галифе с лампасами, чистый турецкий свитер, новая по виду кепка и поношенная армейская куртка-штормовка иностранного производства модного цвета флектарн. За ним гуськом, ступая след-в-след, тянулись Миша, Леня и Жора с Толиком, нагруженные металлоискателями, щупами, лопатами, совками, палатками, котлом и всем, чем положено в таком случае. Хуторяне с интересом взирали на процессию издалека, так как дом Митрофана Олегыча стоял почти на отшибе — между ним и лесом стояла только еще одна хатка.

Миновав крайнюю хату, дед Митро сплюнул, и стал крутить новую самокрутку. Через метров 20-30 Миша не выдержал:

— Дед Митро! А что, у вас тут так рано дрова колят?

— Ааааа…. — протянул старик с кислым видом, и махнул рукой.

— Да просто спать не давали до утра, ироды! Нет, ну дед Митро! Что, нельзя попозже дров наколоть, вот скажи? — Не унимался Мишка.

Дед развернулся, и с прищуром уставился на Мишу, затянувшись свежей самокруточкой.

— Та то такой рубака, шо только ночью рубает. Сечешь? — Для пущей убедительности старик постучал пальцем по козырьку своей модной кепки и кивнул, выдохнув в усы густой, белый табачный дым.

Дверь крайней хаты скрипнула, и ребята обернулись: по двору семенила крошечная, сгорбленная старушка в меховой жилетке и белом платочке, черты ее лица терялись в глубоких морщинах, а во рту определенно недоставало около трех десятков зубов. Старушка подошла к поленнице, о которую был оперт здоровенный топор-колун, набрала охапку дровишек и засеменила назад в дом. Чвакающие шаги Митрофана Олеговича заставили ребят отвлечься от занимательной пасторальной картины и продолжить путь. Но, ступив всего пару шагов, Толик, замыкавший колону, громко вскрикнул «Эй!», и Леня обернулся. Старушка стояла на пороге, одной рукой прижимая к груди поленья, а другой грозила друзьям, сжав сухонький кулачок. Около Толика в грязи валялось полено…

— Ритка, твою мать! А ну, кыш, клята! — Взревел дед Митро, и старушка тотчас скрылась в недрах дома, хлопнув старой, облупившейся дверью. Дед сплюнул в грязь и махнул рукой, призывая продолжить поход.

Свой поход «экспедиция» завершила к полудню. В лесу, где было не в пример суше, нашли хорошую, чистую поляну, разбили лагерь, и дед Митро, побыв с молодежью еще пару часов и с видом знатока поизучав работу металлоискателя, отправился восвояси. Копать планировалось четыре дня, а после того — вернуться к деду, заночевать и возвращаться уже домой.

Первые два дня ребята занимались поиском, обнаружили множество мелочей в древних блиндажах, делали какие-то свои записи, но не суть. Суть была на третий день. Компания села обедать. Расселись у костра, сварили в котелке нехитрый супец из тушенки и грибов, поели. После обеда решили расходиться и продолжать поиски. Жора включил свой металлоискатель и поводил им над землей посреди лагеря, проверяя заряд. Металлоискатель дал чёткий сигнал. Жора приподнял бровь:

— О, кажись цветняк! И неглубоко! — Хохотнул он, и отстегнул от пояса трехскладную саперную лопатку. Осторожно копнув пару раз, и отбросив в сторону землю, парень присвистнул. Его друзья склонились над ним, изучая содержимое неглубокой ямки.

— По ходу ментов надо вызывать. Как положено, чтоб все чики-пики. — Тихо проговорил Толик. Леня кивнул, а Миша жесткой щеткой стал очищать кости на дне ямки от рыхлого грунта.

— Вроде руки, — бормотал Миша, аккуратно скребя щёткой старые кости. — гляди, вот пальцы… ёёёёёё… ментам уже звонил?

Парень ткнул щёткой в узел из толстого медного провода, которым были стянуты кости рук у запястий. С другой стороны кости предплечий были очень ровно сколоты, как будто отрублены.

Леня набрал «102» с мобильного, назвал посёлок, сослался на Митрофана Олегыча, описал ситуацию. Милиция обещала приехать из района утром, с судмедэкспертом и прочими причитающимися специалистами, и попросила огородить место находки и ничего не трогать. Леонид пожал плечами, Толик и Миша наскоро обнесли ямку заграждением из трёх веточек и веревочки.

Остаток дня ребята провели у костра, начало смеркаться. Из рюкзаков достали алкоголь и самые вкусные припасы — отметить окончание раскопок. Заранее договорились вернуться сюда через пару недель, продолжить поиски глубже в лесу. Посреди веселой попойки, Жора вдруг насторожился.

— Пацаны, там, кажись, идёт кто-то.

Друзья проследили за взглядом Жоры, и вскоре различили между деревьев тусклый огонек фонаря. Петляя между деревьев, он приближался к поляне со стороны хутора. «Наверное, кто-то из местных. Может, дед Митро?», — подумал Леня. Еще пару минут копатели сидели, уставившись в ночную тьму, в которой, подпрыгивая и подергиваясь, плыл желтоватый огонек фонарика. Приблизившись на расстояние метров десяти, огонек замер, и в темноте кто-то прокашлялся.

— Доброй ночи, мужики! — Зазвучал незнакомый голос. — Это… я тут… разрешите присоединиться?

Миша встал и посветил на незнакомца лучом мощного патрульного фонаря. Чуть поодаль от поляны стоял мужчина лет сорока, гладко выбритый, коротко стриженный, в поношенных, мятых туфлях, грязных брюках и белой майке, поверх которой было накинуто побитое молью коричневое пальто на пару размеров больше, чем следует, так, что фонарик скрывался где-то в недрах длиннющего рукава.

— А ты откуда будешь? — поинтересовался копатель.

— Да местный я, с деревни. Мужики, пустите погреться, а? Местные все про вас толкуют, а мне интересно стало, я ж тут… это… ну, пустите, а? А то баба моя все житья не дает, а я… У меня вот!

Мужичок поднял руку, и ребята увидели авоську, в которой болтались две банки с домашними соленьями — помидорами и овощным салатом типа лечо. Перекинувшись парой фраз вполголоса, порешили мужичка приютить и обогреть.

Слово за слово, разговорились, узнали, что мужичка зовут Костя, что живет он на хуторе с женой, и что она его немилосердно эксплуатирует, а он ей и слова поперек сказать не может. Мотивировали его за рюмкой чая, чтоб взял себя в руки, чтоб не был тряпкой, чтоб наорал на жену, в конце концов. Мужичок все отводил взгляд, взмахивал иногда рукавом по-скоморошьи, и было видно, что разговор ему неприятен, но пожаловаться на свою долю ох как охота. Под натиском копателей, поселянин чуть не расплакался. Налили ему водки в стальной стаканчик.

— Да у меня с собой тут… — замялся мужичок, и из раструба рукава показалось горлышко грязной бутылки, наполненной чем-то мутным. Мужичок зубами выдернул пробку, выплюнул ее в костер, и сделал несколько богатырских глотков. Потом еще несколько. Он поставил опустевшую бутылку наземь, занюхал сальным рукавом пальто и поник.

Чтобы как-то отвлечь гостя от тягостных мыслей, начали показывать Косте находки: пробитую каску, жетон немецкого офицера, с десяток пуговиц россыпью… Немного перебравший «горькой» Толик проговорился и о странной находке. Не со зла, конечно — просто чтобы гость ненароком в ямку с костями не наступил, когда домой засобирается. Костик заметно оживился, и попросил показать ему кости, долго их рассматривал, а потом, потерев грязным рукавом подбородок, изрёк:

— Даааа, дела… Ну, засиделся я у вас, пацаны, пора и честь знать.

С этими словами Костик достал из кармана советский динамо-фонарик (пока крутишь динамо, он светит и жужжит), и, попрощавшись с копателями, направился в сторону хутора. Толик и Жора уже спали, сморенные алкоголем, а Леня с Мишей остались у костра, провожая взглядом отдаляющийся отсвет Костиного фонарика…

Наутро из района приехала милиция: судмедэксперт, кинолог, дознаватель, следователь и ещё куча народу. Милицию сопровождал дед Митрофан, пара хуторских мужиков и любопытные собаки, лаявшие на милицейскую овчарку. Ребят опросили, сняли «пальчики», проинспектировали рюкзаки на предмет запрещённых предметов и «веществ» и, прочитав лекцию о вреде копания в земле, отпустили на все четыре стороны.

В компании деда Митро копатели вернулись на хутор. Дед был необычно молчалив и курил папиросу за папиросой. На расспросы отвечал только: «Щас сами все увидите, хлопчики». Процессия вышла из леса. Светило солнышко, щебетали весенние пташки, пахло сеном и свежевспаханной землей, а по небу проплывали одинокие облачка. Не сразу обратили они внимание, что у крайней хаты, где жила баба Рита, стоит серый УАЗ-«буханка» с красным крестиком и милицейская «Нива». Дед замедлил шаг:

— Ну, шо там, начальник? — Поинтересовался он у долговязого милиционера в фуражке, что-то записывавшего в блокнот. — Сама померла, или черти забрали?

Милиционер скривил кислую мину, и сделал неопределенный жест вокруг шеи, вывалив набок язык и закатив глаза.

— А могли и Вас…

Дед цыкнул зубом и бросил на землю окурок.

— Могли… Да не смогли…

Через час вся компания уже укладывала вещи в свою собственную «буханку» и собиралась покинуть сонный хутор под Полтавой. Леня стоял рядом с дедом Митро и курил «L&M», поделившись сигареткой со стариком. Старик оторвал фильтр и потягивал сигаретку.

— Ночью ее задавили, Ритку-то . Пришел, вишь, какой-то мужик, и проводом ее и придушил,— рассказывал старик, шевеля усищами. — Проводом, прикинь! Вот. Ее как докторы забирать стали, у ней вся рожа аж синяя была, язык — во!

Дед Митрофан вывалил язык на всю длину, закатил глаза и надул щеки, изображая лицо мертвеца, и издав при этом неприличный звук.

— А все почему? А? А потому что Костку, агронома, мужа своего в могилу свела, и после смерти покою ему не давала, вот те истинный крест! Все его гоняла по хозяйству. Ведьма клята! — Дед перекрестился и сплюнул себе под ноги. — Вот ее Бог и покарал. Ну, что? Погрузились? Ну, бывайте!

Пожав мозолистую руку деда и пообещав вернуться через пару недель, копатели расселись по местам, и «буханка», ведомая Толей, затряслась по проселочной дороге прочь от крохотного хуторка. Ехали молча, радио мурлыкало какую-то попсовую песенку, а за окном менялся весенний пейзаж, погружая парней в дремоту. Тишину первым нарушил Леня:

— Слушай, Миха, я тут подумал…

— Чего?

— Помнишь, когда мужичонка этот приходил?

— Ну, помню, а что?

— Ты слышал, как динамо у этого Кости в фонарике жужжало?

— Нееет.

— И я — нет. Ни когда пришёл, ни когда уходил, так?

— Выходит так.

— Но оно же всегда жужжит в таких фонарях, верно? Когда его крутишь.

— Еще бы! Как бешеный шмель. Совьет-тэк же.

— А руки ты его можешь вспомнить? Ну там, грязь под ногтями, пальцы волосатые?

— Ты к чему клонишь-то?

— Да так, ни к чему…
♦ одобрила Happy Madness
6 февраля 2015 г.
Автор: Nazgul

Приближался день рождения Билла. Этому чертяке исполнялось 22 года, и он решил нехиленько гульнуть. К счастью, экзамены в колледже уже закончились, поэтому можно было спокойно выехать на природу и хорошенько погудеть.

Собственно, это был уже второй день рождения Билла, который мы отмечали втроем — я, Кев и Билл. Мы еще с первого курса плотно сдружились, так как увлечения были схожими, да и больше нормальных людей в нашей группе и не было, одни мажоры да тупые айфонщицы, которые фоткают все, что под руку попадает.

В общем, Билл пообещал нам шикарные посиделки под ночным небом на природе. В предвкушении праздника мы закупились всем, что полагалось, и на следующий день, разбудив Билла, тормоша его с криками «с днюхой, засранец», отправились на его тачке (будь проклят этот старый дребезжащий «Понтиак») к местной индейской деревушке. Леса, которыми изобиловал штат, были просто сверхживописными местами, поэтому никто не был против, да и именинника никому не хотелось огорчать.

Прибыли мы ближе к полудню. В деревушке Билл куда-то исчез, затем привел с собой непонятного вида аборигена. Нет, одет он был вполне прилично (для индейца), да и на маньяка не был похож, но все-таки в его лице читался то ли страх, то ли отрешенность. Как рассказал наш Билли, это был проводник, и он должен отвести нас на полянку, где мы будем отмечать праздник, там он побудет с нами, и ближе к ночи мы придем назад.

— Стоп, чувак. Это же лес, да еще ночью там бродить... Как-то это стремно, не находишь? — сказал я.

— Да не бойся ты, если что, у меня в багажнике папин «Моссберг» лежит, — весело изрек Билли и полез в авто, куда уже успел забраться индеец, пересчитывая пачку купюр, которую пихнул ему Билли. Кев уже успел открыть бутылочку крепкого и смотрел на своем планшете очередную дрянь из тех, что он любит — всякие шуточки для тех, кому за 30. Я забил на него и уставился в окно, любуясь местными видами.

Через час мы выехали к окраине лесных массивов. Они здесь простирались на многие километры и уходили высоко в горы. Что сказать, места были действительно живописные. Горная речка, протекавшая недалеко от шоссе, огромные сосны, пение птиц — всё это просто завораживало.

Билли уже открывал багажник и доставал оттуда плед, пакеты с едой и выпивкой и прочие наши вещи. Индеец же почему-то вышел на середину шоссе и озирал окрестности своим отреченным взглядом. Кев, который уже был чуть пьяным, взял на себя еду, мы с Билли расхватали остальное, и он свистнул индейцу:

— Веди, друг.

Тот молча кивнул и неторопливой походкой засеменил по тропинке вдоль реки. Пройдя несколько сотен метров, мы вышли к небольшому, но ужасно красивому водопаду. Вода, низвергаясь с вершины скалы, разбивалась внизу в море белой сверкающей пены. Воздух был влажным и каким-то липким.

Мы начали подъем. Спустя полчаса Билли уже доставал из сумок два раскладных стульчика, Кев хлопотал у импровизированного стола с едой, которым служила небольшая деревянная досочка. Я расстелил плед и решил осмотреть полянку. Выйдя к ее краю, я увидел водопад, который гудел впереди и левее. Со скалы открывались завораживающие виды окрестных лесов и горной речки.

Билл окликнул меня:

— Трев, тащи свою задницу сюда и помоги с мангалом.

Проводник же наш все это время стоял возле края леса и всматривался в непролазную гущу деревьев. Странный он, но в любом случае, мне всё равно. Пусть сделает свое дело, и все.

Поджарив гриль и разлив по стаканам виски, мы уселись вчетвером попировать. Действительно, пикник выдался что надо. Свежий воздух, запах хвои, спиртное и еда. Просто отлично.

Проводник почему-то отказался пить с нами. Впрочем, мы и не настаивали. Пусть делает себе, что хочет.

Вечерело. Билли предложил сворачиваться и продолжить вечеринку у него дома, посматривая футбол и комедии.

— Только погодите, еще один финальный штрих, и уезжаем, — сказал он, извлекая откуда-то из недр дорожной сумки фейерверк. Отнеся его к краю поляны, он уже поднес зажигалку к фитилю, как его руку перехватил индеец:

— Не вздумай делать этого, парень. Прошу тебя. Вы и так шумно себя ведете, а от этого будет еще хуже, — серьезно сказал он.

— Да ну тебя, зануда, — с усмешкой оттолкнул его именинник. — Отойди, дай хоть напоследок устроить шоу.

Красный цветок расцвел в небе мгновение спустя. Он рассыпался снопом искр и мерцающих звездочек с оглушительным хлопком. Билли довольно ухмылялся, наблюдая, как последние частицы фейерверка оседают в воздухе на фоне заходящего солнца.

— Собираемся, народ, — сказал он, что мы и принялись делать. Почти все было готово, оставалось только собрать мангал, как вдруг где-то недалеко закричала девушка:

— Помогите! Кто-нибудь! Я заблудилась! На помощь!

Мы повернули головы. Что забыла вечером в лесу девушка? Непонятно. Впрочем, наклюкавшегося Билли это не волновало. Он оправился, пригладил свои чертовы белокурые пряди и сказал:

— Недалеко кричала, пойду, что ли, помогу ей. Вдруг туристочка от своих отбилась? Может, и перепадет ночью что-то спасителю, — подмигнул он и повернулся лицом к лицу к индейцу. Тот смотрел на нашего алкаша взглядом, полным мольбы:

— Не иди туда. Прошу тебя. Не иди. Давайте уже уходить, темнеет. Нам еще надо успеть дойти до машины, пока не наступила ночь. Не иди, парень, будь умнее.

Но Билли было глубоко погадить на его слова. Он обошел нашего паникера и скрылся в валежнике. Индеец обреченно посмотрел вслед, достал непонятный амулет и принялся что-то бормотать на своем языке. Затем он вынул из кармана какой-то мешочек и быстро обсыпал нас всех не то глиной, не то какой-то травой — я так и не успел разобрать.

Да и спустя секунду мне стало как-то не до этого. Неподалеку, метрах в пятидесяти в кустах заверещал Билл. Такого отчаяния в голосе я никогда не слышал. Мы повскакивали на ноги, а крик его тем временем становился все тише, а затем резко оборвался. Кев моментально протрезвел; выпученными глазами он обводил заросли, но ничего не смог увидеть. Индеец же прислушивался. Я стоял, и сердце мое готово было выпрыгнуть из груди прямо в реку.

Проводник вдруг всполошился:

— Быстро хватайте ружье, которое этот идиот взял сюда, но не удосужился достать. Возьмите фонари. Все остальное бросьте, оно вам уже не нужно. Быстрее. Иначе он скоро закончит с вашим другом и придет за нами.

— Кто, мать твою? Кто придет? Что это, вообще, за хрень?! — сорвался Кев.

— Тише, сынок, тише. У нас мало времени. Это вендиго. Дух голода, лесной монстр. Лютой зимой, когда мои предки видели холода и снега, он приходил. И приходит сейчас. Эти леса — его вотчина. Он голоден. Он не знает пощады. Он вечно хочет есть, и сейчас, наверное, уже доедает вашего друга. Мой обряд собьет его с толку, но лишь на время. Поэтому, если не хотите закончить, как ваш приятель, быстро делайте, что я сказал. Слышите?

Кев уселся на траву и закрыл голову руками.

— Нет, нет, я не верю, — плаксиво причитал он. — Нет, это бред какой-то, этого не может быть...

— Кев, не валяй дурака. Что бы там ни было, думаю, чувак прав, и нам лучше уходить.

Растормошив его, я принялся копаться в сумке. На дне лежал дробовик, полностью заряженный, и еще коробочка с патронами. Кев, как зомби, искал фонари, но дикий рев, раздавшийся где-то недалеко, оживил его.

— Быстрее, быстрее, ребята, он уже закончил. Ну же, черт побери! — ругался наш проводник.

Бросив все, что было ненужным, мы начали спускаться по узкой извилистой тропинке вниз, к повороту, где стояла машина. Я шел первым, держа оружие наготове (благо, что дядя научил меня обращаться с ружьем на охоте). За мной шел Кев, освещая уже начинавшую темнеть дорогу фонариком, а шествие замыкал наш провожатый. Мы уже почти спустились, когда я обернулся и заорал не своим голосом.

На фоне заката я увидел его. Он стоял, сутулый, исхудалый, но в каждой мышце видна была немалая сила. Острые уши, клыки, с которых капала кровь. Голое тело, местами покрытое бурой шерстью. Глаза, пробивающие насквозь и леденящие кровь в венах. Он держал в руке оторванную голову индейца. Тело же лежало под его ногами, истекая ручьем крови. Он убил его так тихо и незаметно, что мы не сразу поняли, что спускаемся вдвоем.

Тварь бросила голову и, подняв на нас взгляд, зарычала.

— Кев, уходим!!! — заорал я и пальнул в чудовище два раза. Вендиго заверещал и быстро скрылся в зарослях. Очень скоро мы услышали хруст веток, приближающийся к нам. Но мы были уже недалеко от машины. Я разрядил остаток обоймы в кусты, которые угрожающе колыхались, а Кев уже заводил мотор. Впрыгнув в «Понтиак», я захлопнул дверь, и Кев дал на газ. Очень вовремя, потому что тварь уже выбралась на шоссе. Освещаемый задними фарами авто, вендиго принялся догонять нас, но вскоре отстал и скрылся за деревьями.

Мы поехали ко мне домой так быстро, как только могли. Загнав тачку в гараж, Кев устало плюхнулся на диван рядом со мной. Мне не хотелось ничего. Ни есть, ни пить, ни смотреть проклятый ящик. Я ушел наверх и лег в кровать, но уснуть я сегодня не смогу. Мне будут являться предсмертный крик Билла, окровавленная голова индейца и взгляд монстра, пронзающий душу.

Плевать, что я буду говорить полиции, как я буду объяснять пропажу двух человек и машину пропавшего в своем гараже. Одно я могу точно сказать — больше я не сунусь в лес никогда в своей жизни. Да и своих детей, если они все же будут, предостерегу от посещения леса. Я никогда не забуду этот взгляд, кровавый закат и запах хвои, смешанный с острым чувством страха.
♦ одобрил friday13
1 февраля 2015 г.
Были, как обычно, на Новом году в поселке с родителями. Мне уже было не так мало лет — взрослые мне и ружье доверяли, и снегоход катать разрешали. И дня за три до Нового года отец с матерью и семьей Куряевых на снегоходах поехали в соседнее поселение за едой и спиртным к столу. Мне же с дедом Эбге Березовым и парнем моего возраста Димоном велели разделывать оленя, чтобы было тонко нарезанное сырое мясо и легкие к новогоднему столу, и еще хорошие мягкие ровные куски на жаркое, а также для текущего ужина жирные кусочки, чтобы что-то вроде гуляша пожарить с картошкой. На улице потеплело, но все равно в доме было уютнее, и мы устроились в помещении для снастей рыбных и охоты. Там быстро затопили печку и зажгли несколько ламп.

Разбирать оленя было не страшно, а даже весело. Дед Эбге показывал, что можно съесть сырым, а у самого руки в кровище по локоть. Копались долго, потом кормили собак. И, слово за слово, Эбге нам рассказал, что с тех пор, как на соседнем зимовье старики Гущины поумирали, а молодые в городе, там схрон с продуктами и рыбой есть, и никто за ними не придет. Идея съездить на снегоходах, порулить и, возможно, пострелять показалась забавной. Поехали на двух Буранах с дедом. Темно, снежок, бураны доделанные, с бамперами и высокими щитами.

Приехали — три-четыре сруба в снегу почти целиком. Откапали вход в самую высокую избу, дед хлебнул водки и нам дал. В избе было гораздо теплее, чем снаружи, хотя никто не живет. Зажгли печь, дед стал шарить по половицам. Оказалось, что где именно схрон, он не помнит или не знал. А может, он и вовсе не в этом доме. Посидели, погрелись, пошли к другому дому, он был ниже, и снега там уже было не по пояс, а выше человеческого роста. Все промокли, но откопали — а там замок навесной. Это странно для тайги, но решили не ломать. Пошли назад, решили что-нибудь интересное забрать, но там была только старая лампа и одеяла, ну совсем вонючие. Дед все время прикладывался к бутылке, и у печи его развезло совсем — завалился набок и захрапел.

Мы с Димоном посовещались и решили: на снегоходе его таким не повезешь, пусть поваляется, придет в себя, разбудим и поедем. Пошли, набрали снега, нашли что-то вроде чая в железной коробочке, заварили — горькое пойло, но выпили. Допили дедову водку, нашли у него сигареты, решили покурить. Собрались наружу, и тут произошло жуткое — в дверь постучали.

Не поскреблись, не ломиться стали, а постучали. Мы схватились за ружья. Будучи наслышанным всяких историй от деда, я перепугался.

Стучали настойчиво, раза три. Димон спросил:

— Кто там? — а у самого лицо пунцовым стало и уши, ружье в руках дрожит.

Ответа нет, а тот, кто был за дверью, запрыгнул на крышу. Я напомню, что снега там много, выше, чем по пояс, а дом не низкий, хоть и в земле стоит, и пол ниже уровня земли — метра три высоты в постройке есть. И этот кто-то стал по крыше ходить (а там тоже снега слой в метр или больше). Не бегать, не прыгать, а бодро так ходить, так что все заскрипело. И продолжалось это долго. Пару раз он спрыгивал вниз и шевелил что-то у стен. Окно у дома — бойница в два бревна, и то было засыпано, он его не нашел, видимо.

Растолкали деда, он долго приходил в себя и нам не поверил. Бодро так открыл дверь и вышел, походил вокруг и говорит, мол, это вы, придурки, меня разыгрываете. Сами вокруг дома снег разрыли, сами на крышу залезли, а теперь меня напугать хотите. А потом он вдруг за домом что-то увидел и как заорет нам: «В дом назад, быстро!». И сидит сам бледный, дышит тяжело. Я думаю — видимо, решил разыграть в ответ, нас наказать за то, что мы якобы его хотели напугать. А у нас уже и дров-то нет. Говорю ему, что нам надо либо домой ехать, либо за дровами выйти, а у него паника. Спрашиваю, что он там увидел, а дед закурил и говорит: «Не знаю. Никогда не видал такого». А чего именно — не говорит.

Вот тут-то мне и стало дурно. Дед 77 лет в тайге живёт. Если уж он не знает...

Стало темно, все сгорело. Открыли дверь, вышли — ночь темная. Бегом, утопая в снегу, направились к снегоходам. Вокруг них посветлее — поляна, снег и много следов. Был бы это зверь, дед бы позарился, а тут он лишь торопит: «Заводите скорее!». Завели, поехали, я еду вторым в одиночку и мне жутко от мысли, что если меня сейчас со спины кто схватит, то ни ружье, ни дед с Димоном не помогут.

Приехали домой, рассказали, над нами все посмеялись, дед нахлюпался в слюни и уснул.

Уже потом, после старого нового года, Энке и Михалыч ездили на то зимовье в поисках старых капканов, и потом меня Энке спрашивает: «А вы, пацаны, пошто в доме шамана тогда все порубали? Дров лень было набрать на улице? В тайге так не принято». Я ему поклялся, что мы оттуда даже вещей не взяли, не говоря уже о том, чтобы порубить кровать, стол и сундуки с лавками, да и топор мы там посеяли. А он не поверил, сказал, что это наверняка мы, дураки, напились и хулиганили.

Что это было и кто там всё порубил, так и не знаю. Зато точно знаю, что ночевать из поселка черт-те куда больше не попрусь в жизни. В поселке все же спокойно, народу много, а вот в тайге всё может плачевно кончиться. Особенно если там встречается такое, что неведомо даже тем, кто эту тайгу с детства знает, как свои пять пальцев.
♦ одобрил friday13
28 января 2015 г.
Когда мне было 12 лет и мы с родителями приехали к деду в поселок, дед несколько раз брал меня в лес. Плыли вниз по реке к месту, где она давала большого крюка и возникали пороги. Раньше река петляла еще сильнее, и от старого русла остались несколько озер — там дед и пожилой хант Игнат ставили капканы и ловили рыбу. Игнат был из древнего рода, представители которого были вождями нашего народа еще до прихода русских. Он повел нас показать заброшенный поселок, где жили ханты еще до его прадеда. Тепло было, все расслабленные, дед с Игнатом трепались о новостях из ТВ (это были 90-е годы со всякими политическими потрясениями).

Поселок не впечатлил: несколько срубов, вросших в землю — скорее землянки, запах грибов и плесени. Это только кажется, что лес пустой — остатки угрских поселков и зимовий в нем встречаются часто, как и могилы, но пока мне не показали на них, я их не видел и не замечал.

Подошли мы к холмику на склоне у реки. Заметно было, что место святое: на ветках висели высохшие обрывки шкур и кишков, а перед нами — три или четыре еле различимые деревянные «песочницы», вросшие в траву и мох. Не знаю, как еще назвать квадраты в земле из бревен. Игнат стал рассказывать, что так хоронили уже при русских. Рассказал про шамана, имя которого нельзя произносить, и что он якобы тут похоронен.

Подошли к домику-землянке — сруб метра два на два, очень старый, бревна рыхлые, сверху дерево выросло, запах влаги и гнили. Игнат сказал, что это был дом шамана. На углах сруба стояли «шалашики» из веток, на которых были кусочки чего-то гниющего и вонючего. Дед спокойно удивился: «О, свежие жертвы. Кто ж это ему тут требы совершает?». Они с Игнатом стали разговаривать на нашем языке, который я толком не знаю, а потом дед начал возмущаться — мол, русские такие-сякие, могилу разорили. И сказал мне, мол, вот русские тут шляются и наших предков тревожат, могилы наши разоряют и природу оскверняют. Я слушал его вполуха: дед и раньше любил такие речи заводить.

В срубе была дыра, оттуда шёл адский запах гнили. Игнат взял фонарик, стал светить и рассуждать про то, что могилу испортили, потому что, если всё правильно, там сухо должно быть и прах должен высыхать, как и все предметы и жертвы. Смотрю — а там внутри пусто и много-много палочек желто-коричневых, белых, серых, как кусочки веток, все похожие. И дед стал рассказывать, что это пальцы — мол, раньше руки врагов в требу приносили и пальцы им отрезали. Я перепугался — там же сотни их, страшно! А дед стал прикалываться — поднял пару, а они гнилые и вонючие, и стал меня ими стращать. Они с Игнатом начали шутить на тему того, что я наполовину русский и можно из моей кожи со спины хороший бубен сделать. Я понимал, что они стебутся, но все равно было жутковато.

И вдруг дед с Игнатом серьезные стали. Разглядывают пальцы, друг другу показывают и бледнеют на ходу. Я таких лиц сроду не видел — стою, волосы на голове шевелятся. Дед, если что, в лесу обычно ружье вскидывал, потому что говорили, что ниже по реке раненый медведь ходит. А тут вдруг два мужика уронили сигареты, ружья за спину, серьезно так в такт кланяются этому срубу и спиной пятятся к берегу. Дед меня схватил и к реке потащил. Меня охватила паника: я-то свято верил, что дед в тайге никого не боится и от всего защитит, а тут такое. А главное, совершенно не понимаю — что случилось-то?

Прыгаем в лодку, Игнат гребет, и они как мантру шепотом что-то говорят оба. Долго шептали, где-то четверть часа. Потом Игнат достал из мешка водку с пробочкой-кепочкой из фольги и сделал несколько глотков, дед тоже вяло хлебнул, а Игнат махом высосал полбутылки после него. Я молчал, пребывая в шоке от увиденного. Лишь когда понял, что плывем уже близко к поселку, спросил деда: «Что это было?». Он не ответил, потом пьяный Игнат шепотом сказал мне, что пальцы были не отрезаны и не отрублены, а откушены, все со следами зубов. Я испугался ещё больше. Хмельной Игнат начал рассказывать про старого башкира Самхе (или Сахме?), который ходил ниже по реке на зверя в год Олимпиады-1980, а от него потом нашли только капканы, сапог и вырванный гортань с языком. Согласно легендам, если шаман хочет говорить с тем духом, с которым человек говорит, то он должен вырезать человеку гортань и язык и съесть их, сварив в котле, а если кто-то выпьет бульон, который остался, то тоже духов услышит. Далее Игнат с дедом начали спорить, мог ли это тогда некий «куюн» сделать, или это шаман человека съел. Я из их объяснений мало что понял, но видел, что они сильно испуганы.

Откуда там были сотни пальцев, кто их откусил и что было дальше, я так и не узнал: дед эту тему табуировал, а Игнат мне больше наедине не попадался толком.
♦ одобрил friday13
27 января 2015 г.
Автор: Алюша

Я прятался, они не должны были меня заметить. Но они задерживались. Впрочем, насчет времени я не беспокоился: когда движим жаждой мести, время теряет смысл. Поляна была их излюбленным местом. Здесь все было пропитано страхом, и даже азартные грибники, будто чуя ауру смерти, страха, боли, обходили это место десятыми тропами. Здесь было их логово. Эта нечисть появлялась здесь всей стаей — все пятеро, кроме последнего раза, когда не было их главаря. В тот раз я был готов к мести, но побоялся, что упущу хоть одного. Наверное, вы назовете меня жестоким. Пусть так, но только Бог знает, как в тот раз моя душа разрывалась на части, когда я видел мучения той девушки. Они смаковали ее страх и боль. Даже после ее смерти они мучили ее тело. А ее крики ужаса будут звучать в моих ушах вечно. Сегодня они должны вновь появиться. Сегодня свершится месть. Уже заготовлены осиновые колья, которые навечно успокоят этих упырей. А пока я жду.

На небольшой поляне царила неземная тишина и умиротворение. Это было обманчиво, потому что они уже шли и вели очередную жертву. Упыри носили вполне человеческие имена. Андрей, Вадим, Дима, Сергей и главарь — Игорь.

Надо сделать все быстро, иначе другого шанса не будет. Впереди шли главарь и Андрей. Вадим и Дима вели жертву. Сергей остался «на шухере». Ему не повезло первому — он не ожидал, что я вырасту из-за куста. Пусть эта нечисть помнит меня в аду. Узнал, вижу — узнал. По расширившимся зрачкам вижу — узнал. Я успел предупредить его крик ужаса; кол воткнулся точно между ребер, отправляя это чудовище в ад.

Так, минус один. Дальше сложнее. На поляне уже разгорался костер: упыри готовились к веселью. Парень стоял лицом к дереву, руки запутаны скотчем, на голове мешок, затянутый скотчем на шее. Они уже успели нанести ему несколько ударов. Полная беспомощность жертвы и чувство безнаказанности их заставило расслабиться. Но только я знал, что Сатана уже лично растапливает этим нелюдям самый большой котел.

Игорь на правах главаря подошел к жертве. Оставшиеся трое стояли поодаль. Дима отошел к главарю — помочь снять мешок с головы. Они готовились вкусить опьяняющий вкус крови. Андрей наклонился к сумке, чтобы достать пива. Зря он повернулся...

Вынырнув буквально из ниоткуда, я вонзаю ему кол в спину. Не дожидаясь, пока он упадет, подскакиваю к Вадиму, который начал оборачиваться на хрип друга. Вопль ужаса застревает у него в горле, куда вбиваю кол. Добивать буду потом. Сейчас главное не упустить. Мне приходится нырнуть в тень.

Все занимает десяток секунд. Дима и Игорь, опомнившись, видят умирающих товарищей. Достают стволы, встают спина к спине. Но вы теперь мои. Под вопль страха жертвы возникаю перед Димой. Выстрел. Пуля проходит через меня, обжигая, но она не остановит месть. В следующий миг кол уже пробивает его грудную клетку, и молодое мощное тело упыря падает к моим ногам. Отскочивший главарь уже навел на меня ствол, который прыгает в его дрожащих руках. Жертва уже тихо скулит, с ужасом наблюдая место бойни.

— Ну, что, вспомнил меня? — тихо произношу я. — Сегодня я верну тебе долг.

— Этого не может быть! — кричит побелевший Игорь.

Выстрел. Еще и еще. Я смеюсь во весь голос.

— Игорь, ты еще не понял? Нельзя убить уже мертвого.

Он падает на колени, начиная неистово креститься, что вызывает у меня еще больший смех:

— Да от тебя Он отвернулся, у тебя ж не руки в крови, ты сам по горло в ней, — говорю я. — Но не будем тянуть, тебя уже заждались в аду. Я буду милостив и не причиню тебе тех мук, что испытывал я.

Он резко вскакивает, стремясь уйти в спасительную тень деревьев. Недооценивает меня. Возникаю перед ним, и он натыкается на кол...

Добиваю его подельников как акт милосердия. Подхожу к парню, развязываю его. Тот дрожит всем телом, зубы выбивают дробь.

Ну все, мне пора.

* * *

«Сегодня на 15-м километре в районе лесного массива обнаружены пять тел предположительно активных участников неуловимой группировки «северных», погибших при весьма странных обстоятельствах. На месте обнаружены захоронения, вероятно, людей, неугодных бандитам. Ведется следствие».
♦ одобрил friday13
Первоисточник: moya-semya.ru

Лет пятнадцать назад мой приятель Валентин являлся типичным продвинутым москвичом. Всё у него было на мази: небедные родители, хорошая квартира, после учёбы наклёвывалась перспективная работа.

Учился Валя в МГУ на престижном факультете, но неожиданно перевёлся к нам на географический — решил повидать страну. Сколько его родители ни умоляли этого не делать, даже слушать их не стал.

Вскоре Валя познакомился с ребятами, которые грезили найти снежного человека: Игорь и Саша ездили по местам, где якобы видели это существо, изучали литературу по теме. Это они уговорили Вальку податься с ними на русский Север, в один из самых глухих районов, где йети встречались особенно часто.

Приехали в одну деревню, и уже на месте выяснилось, что Валькины спутники далеко не такие энтузиасты, каковыми пытались выглядеть. Пару раз сходили в ближайший лес, а вот долгие переходы длиной в десятки километров по тайге их как-то не вдохновляли. Употребление самогона с местными мужиками под щедрую деревенскую закуску оказалось для Игорька и Сашки гораздо более привлекательным занятием.

В одну из вылазок Игорь с Сашкой напились прямо в охотничьей избушке; Валентин участвовал в попойке без особого энтузиазма.

Вечером следующего дня отправились назад. Идут по лесу, песни во всё горло орут, а Вальке почему-то стало не по себе. Попросил компаньонов:

— Мужики, давайте потише. Нехорошо.

— Да ты что, маленький, что ли? — засмеялись парни.

Так и шли дальше. Игорь с Сашкой песни горланят, а Валентин сзади идёт и тихо молится от страха.

Сгустились сумерки. И вдруг Валя почувствовал, будто рядом кто-то есть, причём не за кустом или деревом, а повсюду. Но обернуться сил нет — страшно до дрожи! Идёт Валентин и только молитвы усердно читает — так и читал, пока не вышли из леса.

Вернулись в деревню, в дом лесника. Игорь с Сашкой сразу спать завалились, а Валя сел на кухне пить чай с хозяином, Николаем Степановичем.

— Дядя Коля, никак не могу понять: нас с детства всегда шпыняли: не ори, ты не в лесу. А тут в лесу оказался, а орать даже и не тянет, хотя рядом вроде никого нет. Эти двое идут пьяные, песни поют в темноте. Как им только не страшно? Мне не по себе — лес как живой, слушает тебя, смотрит на тебя.

Выслушав Вальку, Николай Степанович сказал:

— Помнишь, ты меня спрашивал, видел ли его кто-нибудь из деревенских?

— Да, только вы ничего не ответили. А никто из деревенских мужиков даже под рюмку не хотел о нём говорить.

— И это правильно, — усмехнулся Николай Степанович. — Ни у кого здесь больше не спрашивай. Вы приехали и уехали, а нам здесь жить. Но вижу, что ты лес немного понимаешь, поэтому расскажу одну историю — её здесь многие помнят, я лично знал человека, с которым она приключилась.

Ещё в советское время у нас часто гостил один профессор, не то биолог, не то геолог, точно не припомню. Приезжал поохотиться-порыбачить, за грибами сходить.

В то лето профессор приехал с огромным сорокалетним мужиком, доцентом, тот соблазнился половить форель. А она встречается только в нескольких речках, да в такой глухомани, что идти нужно два-три дня.

Пошли в тайгу и забрались так далеко, что людей вокруг уже не встречалось. Встали у одного озера, нашли полуразрушенную охотничью избушку. Наловили рыбы, а потом решили пройтись вдоль берега, грибы поискать. Идут, собирают, почти обошли озеро, вдруг видят — в траве резвятся медвежата. Тут же за их спинами раздался жуткий рык и показалась медведица.

Шансов остаться в живых у мужиков не было — когда человек встаёт между медвежатами и их матерью, это почти всегда заканчивается печально для человека. Медведица бросилась на людей. Те, покидав корзинки, побежали к озеру, прыгнули в воду. На их счастье в камышовых зарослях стояла старая лодка: видимо, когда-то давно оставили рыбаки. Мужики в неё сиганули, схватили вёсла и что есть сил стали отгребать от берега. Сразу-то от страха не заметили, что лодка худая и полна воды.

Медведица тоже бросилась в воду и уже приближалась к лодке, расстояние между ними стремительно сокращалось. Профессор с доцентом стали прощаться с жизнью, когда из леса вышел он. Ростом метра под четыре, серая шерсть, светящиеся багровые глаза. В три прыжка догнал медведицу на мелководье, схватил её за задние лапы и разорвал надвое прямо на глазах застывших от ужаса людей.

Как мне потом рассказывал профессор, так быстро они с приятелем никогда в жизни не работали ковшиком, вычерпывая воду, и не гребли с такой бешеной скоростью.

Причалив к берегу, выскочили как ошпаренные и бегом в избушку. Заперлись там и просидели до утра, еле живые от страха. Но самое удивительное их ожидало потом.

Когда мужики наконец-то рискнули высунуть нос из своего убежища, прямо на пороге увидели свои корзинки с собранными грибами. И вот что было странно: вокруг избы оказалось полно сучьев и мокрой грязи. И хотя профессор с приятелем ни на минуту не сомкнули глаз, они не слышали ни треска, ни шороха — ничего! И на земле тоже не осталось никаких следов.

Припустили они из того леса — шли без остановки, пока к людям не вышли. То есть ко мне — я как раз работал на заимке.

Тот профессор у меня потом всё допытывался, почему это существо их спасло, да ещё собрало рассыпавшиеся грибы и вернуло им? Я ему тогда честно ответил, что не знаю. Может, почувствовало, что это были безобидные люди. Но случалось в наших краях и по-другому.

Я знал ребят из лесничества соседнего района. Там жил один лесник, который за лесом не следил, лишь устраивал пьянки с разным начальством. Глухарей выбивал без счёта, глушил рыбу динамитом — чего не сделаешь для высоких гостей. И вот однажды кто-то из лесного посёлка услышал по рации его вызов: лесник орал так страшно, словно его резали на куски. Потом связь прервалась.

Подмога немедленно выдвинулась в тайгу. Через несколько часов нашли лесника рядом с его избушкой. Он был мёртвый и совершенно седой, так и лежал с открытыми глазами. А на теле не нашли ни царапины — умер от разрыва сердца. Даже не представляю, что именно он увидел, но знающие охотники говорят, будто Хозяин так наказывает тех, кто живёт в тайге и губит лес хуже пожара.

Николай Степанович замолчал, закурил сигарету.

— Но кто он — Хозяин? — спросил Валентин. — Это какой-то зверь или, может, дикий человек?

— Никакой он не зверь, — сказал дядя Коля. — И не «гоминид», как выдумали учёные. И не поймают они его никогда, потому что он поумнее нас с тобой будет. Те, кто с ним сталкивался, знают: Хозяин всегда как-то даёт понять, что разрешает себя увидеть. Не знаю как, мысленно, что ли? Но может сделать так, что пройдёшь мимо него в двух шагах и не заметишь. В глаза ему смотреть нельзя ни в коем случае и называть можно только так — Хозяином. Бывает, что его и не видно, но даст знать: сейчас тебе в лесу делать нечего, уходи отсюда быстрее!

Я однажды не послушал, остался — так мне чуть плохо не стало. В глазах потемнело, еле ноги унёс. И ни охота, ни рыбалка потом долго не ладились. Зато в следующий раз, как понял, что надо уходить, сразу навострил лыжи. И незадолго до выхода из тайги он открыл мне лес. Валька, ты не представляешь себе, что это было! Всё заиграло такими красками, каких я никогда в жизни не видывал. Это продолжалось всего несколько минут, но я понимал абсолютно всё — каждое дерево, каждую травинку, чувствовал лес как единое живое существо. Это был не сон, не видение! Таким вот образом Хозяин вроде как отблагодарил меня за послушание.

— Дядя Коля, так, значит, ты с ним всё-таки сталкивался? — удивился Валентин.

— Сам не сталкивался, — признался старый лесник. — А вот мой сын Костя — да. Он с малых лет знает лес как свои пять пальцев, ни волка, ни медведя — никого он не боялся. Но однажды на болоте собирал клюкву и увидел огромный след, причём явно не медвежий. И он… — тут Николай осёкся.

— Что? Увидел его? — перебил Валентин.

— Нет, не увидел. Но сразу ушёл оттуда, — сказал Николай Степанович. — И больше в лес никогда не возвращался. Тот след слегка приподнимался в мшистой болотной жиже с пузырьками. Костя стоял в центре болота — вокруг не было ни души. Но когда след так приподнимается с бурлящими пузырьками, это означает, что кто-то только что прошёл. Несколько секунд назад.
♦ одобрил friday13
Автор: Minogavvv

Бабушка еще при жизни рассказала мне интересную историю. Не верить ей у меня нет причин — она отличалась честностью и твердыми принципами.

Мой дед, бабушка и моя будущая мать переехали в село, когда деда перебросили на строительство завода как инженера. Им выделили комнатушку в хате у одной бабки. Та и расскажи моей пятилетней матери, что местные леса богаты на ягоды. Мама и заладила — папа, пойдем, мама, пошли, ну когда, почему не сейчас, почему нет, а когда пойдем — ну и прочая головная боль для родительского состава ячейки общества.

Долго ли, коротко ли мать моя терроризировала бабушку с дедушкой, но в один из дней они все-таки решились на поход: взяли лукошко и пошли в незнакомый лес. Ясное дело, заблудились, притом крепко. Ягоды, конечно, сбили чувство голода, но они до самой темноты не могли найти выход из леса. А потемнело хорошо. Как говорится, не видно ни зги. Ночь хмурая, с мелким противным дождиком, да еще в лесу — представляете всю прелесть сложившейся ситуации? Дед сердится, мать заснула у него на руках, бабушка плетется уже без сил...

И тут — радость! Вышли на тропу!

Выбрали направление наобум, решив, что рано или поздно тропа выведет к людям. Даже если из соседнего села, хоть кто-то пустит переночевать.

Но тропа вывела на одинокую хату в лесу, очень большую по меркам тех дней. В хате жила большая семья с многими детками, которые уже спали. Хозяин оказался гостеприимным и принял забулдыг душевно. Он оказался лесником. Деду — сто грамм и ужин, бабушке — молока с медом, а мать просто уложили со своими детьми.

Утром дед помог в каком-то тяжелом мужском деле хозяину, бабушка начистила ведро картошки на всех, жена лесника готовила еду, а мать носилась с новыми знакомыми.

Ближе к обеду, поблагодарив за кров, они вышли от лесника и по указанной тропинке вышли к проселочной дороге, а там уж и к селу добрались.

Оказалось, та бабка-подстрекательница успела поставить на уши половину села — всё-таки сама косвенно подбила на поход в незнакомом месте. Мужики уже собирались устраивать поиски, но всё обошлось, и бабка вздохнула спокойно. Расспрашивая, что да как, она сильно удивлялась ответам бабушки, но в итоге, сказав, что всё хорошо то, что хорошо кончается, угомонилась.

Только потом, через пару дней, бабка отвела бабушку в сторонку и рассказала ей шепотом.

Оказывается, лесника при оккупации немцы посчитали партизаном и спалили его хату вместе с семьей, а теперь на том месте только обгорелые головешки из земли торчат...
♦ одобрил friday13