Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ЛЕСУ»

13 февраля 2015 г.
Автор: Созерцатель

Есть у меня приятель. Зовут его Леонид, и он копатель. Ходит по лесам, полям и болотам с металлоискателем, извлекает из земли кусочки забытых историй, фрагменты давно оборвавшихся жизней и отголоски эха прошедшей войны. Состоит мой знакомый в поисковом обществе, объединяющем таких же, как он, энтузиастов. Ребята делают много хорошего, а также разного такого, что приносит им небольшую прибавку к зарплатам. Выезжая «в поле», часто находят старинные монетки, складные ножички и прочие предметы коллекционирования, иногда попадаются необычные и редкие находки. В общем, роют ребята по разику в месяц, под настроение.

Видимся мы с Ленькой нечасто, но иногда, когда ему необходима моя помощь, приятель вытаскивает меня из будничной суеты на кружечку пива, излагая суть проблемы: то у погибшего в годы Второй Мировой немца письмо в кармане отыщут — приносит, чтоб я перевёл, то приблуду какую-нибудь непонятную притащит — сидим, кумекаем, что за неведомый артефакт.

Вот в один из таких выходов, Ленька и рассказал мне пару историй, которые хочу пересказать, немного сдобрив художественной обработкой.

Дело было весной 2012 года. Группа, состоящая из Леонида, его приятеля Миши и двух братьев Жоры и Толика, отправилась на коп в Полтавскую область. Толик где-то разжился немецкой картой 1942 года, где были отмечены укрепрайоны со всеми подробностями, как было принято у щепетильных германцев. Хотели попытать счастья в том районе — поискать останки пропавших без вести солдат для перезахоронения, ну и артефактов там всяких — для коллекции или для музеев. Ехать из наших мест туда довольно долго, но к вечеру, наматывая на колеса «буханки» липкую апрельскую грязь, группа добралась до ближайшей к месту предполагаемых раскопок деревни.

Деревней, по словам Лени, это место называлось весьма условно. Пять дворов, да семь зданий. Хуторок, а не деревня. Как выяснилось потом, до ближайшей остановки проходящей маршрутки от хуторка было 1,5 км по прямой. Одним словом, глушь. Но дело позднее, крапает мелкий, холодный дождик (как у нас говорят, «мжычка»), а ночевать в машине не хотелось. Кто хоть раз пробовал ночевать в машине, тем более — в советской, тем более — в апреле, тот знает, о чем я. Для непосвященных: это очень холодно, тесно и душно одновременно, т.к. если заглушить движок, железо очень быстро остывает. Решено было проситься на ночлег в дома.

Хуторяне в большинстве своем оказались людьми осторожными, но не злыми. В дом на ночь не пускали, но продуктами помогли с лихвой: в распоряжении копателей оказались три кольца колбасы, бутыль самогона, мешок семечек и связка сушеной рыбы. Один из местных старожилов по имени Дед Митро (Митрофан Олегович по паспорту) предложил ребятам заночевать в своей летней кухне («клуня», по-нашему), попутно конфисковав для совместного употребления самогон и колбасу.

За столом разговорились: дед вещал о боях-пожарищах, о друзьях-товарищах, сняв сапог, продемонстрировал искалеченную якобы миной ногу, и клятвенно пообещал провести ребят на место, где «фрицы стояли», махнув рукой в неопределенном направлении. Потихоньку члены экспедиции стали отходить ко сну. Дед Митро всё не унимался, рассказывая разные бывальщины и небывальщины.

Когда перевалило далеко за полночь, за столом оставалось всего трое: старик, Леня и Миша. Беседы потянулись к темам мистическим и таинственным: дед вещал про чертей, болотников, и про то, что его соседка, баба Рита, дескать, ведьма. Живет одна, ни с кем не общается — сумасшедшая, словом, баба. Ребята тихонько посмеивались над старичком, но дед Митро вещал красочно и колоритно, и Леня подначивал его рассказывать больше.

Когда старик, наконец, захрапел прямо за столом посреди очередного рассказа, парни отправились на боковую, расстелив на дощатом полу спальные мешки. Траванули пару анекдотов про сиси-писи на сон грядущий, поржали вполголоса, притихли, и тут с улицы послышался стук топора о полено. На улице, в непосредственной близости от клуни, кто-то мерно колол дрова. Хрясь-тук–бам… По словам Лени, не было еще и четырех утра. Миша тоже расслышал странный для такого времени звук. Дед Митро пошевелился на стуле, пробормотав сквозь сон нечто нечленораздельное, в чем явно угадывался матерок, и снова смачно захрапел, запрокинув свою седую лохматую голову. Немного успокоившись и пожав плечами, ребята провалились в сон.

Наутро, проснувшись и позавтракав яичницей с остатками вчерашней колбасы, компания выдвинулась к лесу. Дед Митро шел впереди, с важным видом покуривал самокрутку, с лёгкостью преодолевая раскисшую за ночь трясину грунтовки в громадных и латаных резиновых сапогах. Старик был одет, для своих мест, «по-праздничному»: галифе с лампасами, чистый турецкий свитер, новая по виду кепка и поношенная армейская куртка-штормовка иностранного производства модного цвета флектарн. За ним гуськом, ступая след-в-след, тянулись Миша, Леня и Жора с Толиком, нагруженные металлоискателями, щупами, лопатами, совками, палатками, котлом и всем, чем положено в таком случае. Хуторяне с интересом взирали на процессию издалека, так как дом Митрофана Олегыча стоял почти на отшибе — между ним и лесом стояла только еще одна хатка.

Миновав крайнюю хату, дед Митро сплюнул, и стал крутить новую самокрутку. Через метров 20-30 Миша не выдержал:

— Дед Митро! А что, у вас тут так рано дрова колят?

— Ааааа…. — протянул старик с кислым видом, и махнул рукой.

— Да просто спать не давали до утра, ироды! Нет, ну дед Митро! Что, нельзя попозже дров наколоть, вот скажи? — Не унимался Мишка.

Дед развернулся, и с прищуром уставился на Мишу, затянувшись свежей самокруточкой.

— Та то такой рубака, шо только ночью рубает. Сечешь? — Для пущей убедительности старик постучал пальцем по козырьку своей модной кепки и кивнул, выдохнув в усы густой, белый табачный дым.

Дверь крайней хаты скрипнула, и ребята обернулись: по двору семенила крошечная, сгорбленная старушка в меховой жилетке и белом платочке, черты ее лица терялись в глубоких морщинах, а во рту определенно недоставало около трех десятков зубов. Старушка подошла к поленнице, о которую был оперт здоровенный топор-колун, набрала охапку дровишек и засеменила назад в дом. Чвакающие шаги Митрофана Олеговича заставили ребят отвлечься от занимательной пасторальной картины и продолжить путь. Но, ступив всего пару шагов, Толик, замыкавший колону, громко вскрикнул «Эй!», и Леня обернулся. Старушка стояла на пороге, одной рукой прижимая к груди поленья, а другой грозила друзьям, сжав сухонький кулачок. Около Толика в грязи валялось полено…

— Ритка, твою мать! А ну, кыш, клята! — Взревел дед Митро, и старушка тотчас скрылась в недрах дома, хлопнув старой, облупившейся дверью. Дед сплюнул в грязь и махнул рукой, призывая продолжить поход.

Свой поход «экспедиция» завершила к полудню. В лесу, где было не в пример суше, нашли хорошую, чистую поляну, разбили лагерь, и дед Митро, побыв с молодежью еще пару часов и с видом знатока поизучав работу металлоискателя, отправился восвояси. Копать планировалось четыре дня, а после того — вернуться к деду, заночевать и возвращаться уже домой.

Первые два дня ребята занимались поиском, обнаружили множество мелочей в древних блиндажах, делали какие-то свои записи, но не суть. Суть была на третий день. Компания села обедать. Расселись у костра, сварили в котелке нехитрый супец из тушенки и грибов, поели. После обеда решили расходиться и продолжать поиски. Жора включил свой металлоискатель и поводил им над землей посреди лагеря, проверяя заряд. Металлоискатель дал чёткий сигнал. Жора приподнял бровь:

— О, кажись цветняк! И неглубоко! — Хохотнул он, и отстегнул от пояса трехскладную саперную лопатку. Осторожно копнув пару раз, и отбросив в сторону землю, парень присвистнул. Его друзья склонились над ним, изучая содержимое неглубокой ямки.

— По ходу ментов надо вызывать. Как положено, чтоб все чики-пики. — Тихо проговорил Толик. Леня кивнул, а Миша жесткой щеткой стал очищать кости на дне ямки от рыхлого грунта.

— Вроде руки, — бормотал Миша, аккуратно скребя щёткой старые кости. — гляди, вот пальцы… ёёёёёё… ментам уже звонил?

Парень ткнул щёткой в узел из толстого медного провода, которым были стянуты кости рук у запястий. С другой стороны кости предплечий были очень ровно сколоты, как будто отрублены.

Леня набрал «102» с мобильного, назвал посёлок, сослался на Митрофана Олегыча, описал ситуацию. Милиция обещала приехать из района утром, с судмедэкспертом и прочими причитающимися специалистами, и попросила огородить место находки и ничего не трогать. Леонид пожал плечами, Толик и Миша наскоро обнесли ямку заграждением из трёх веточек и веревочки.

Остаток дня ребята провели у костра, начало смеркаться. Из рюкзаков достали алкоголь и самые вкусные припасы — отметить окончание раскопок. Заранее договорились вернуться сюда через пару недель, продолжить поиски глубже в лесу. Посреди веселой попойки, Жора вдруг насторожился.

— Пацаны, там, кажись, идёт кто-то.

Друзья проследили за взглядом Жоры, и вскоре различили между деревьев тусклый огонек фонаря. Петляя между деревьев, он приближался к поляне со стороны хутора. «Наверное, кто-то из местных. Может, дед Митро?», — подумал Леня. Еще пару минут копатели сидели, уставившись в ночную тьму, в которой, подпрыгивая и подергиваясь, плыл желтоватый огонек фонарика. Приблизившись на расстояние метров десяти, огонек замер, и в темноте кто-то прокашлялся.

— Доброй ночи, мужики! — Зазвучал незнакомый голос. — Это… я тут… разрешите присоединиться?

Миша встал и посветил на незнакомца лучом мощного патрульного фонаря. Чуть поодаль от поляны стоял мужчина лет сорока, гладко выбритый, коротко стриженный, в поношенных, мятых туфлях, грязных брюках и белой майке, поверх которой было накинуто побитое молью коричневое пальто на пару размеров больше, чем следует, так, что фонарик скрывался где-то в недрах длиннющего рукава.

— А ты откуда будешь? — поинтересовался копатель.

— Да местный я, с деревни. Мужики, пустите погреться, а? Местные все про вас толкуют, а мне интересно стало, я ж тут… это… ну, пустите, а? А то баба моя все житья не дает, а я… У меня вот!

Мужичок поднял руку, и ребята увидели авоську, в которой болтались две банки с домашними соленьями — помидорами и овощным салатом типа лечо. Перекинувшись парой фраз вполголоса, порешили мужичка приютить и обогреть.

Слово за слово, разговорились, узнали, что мужичка зовут Костя, что живет он на хуторе с женой, и что она его немилосердно эксплуатирует, а он ей и слова поперек сказать не может. Мотивировали его за рюмкой чая, чтоб взял себя в руки, чтоб не был тряпкой, чтоб наорал на жену, в конце концов. Мужичок все отводил взгляд, взмахивал иногда рукавом по-скоморошьи, и было видно, что разговор ему неприятен, но пожаловаться на свою долю ох как охота. Под натиском копателей, поселянин чуть не расплакался. Налили ему водки в стальной стаканчик.

— Да у меня с собой тут… — замялся мужичок, и из раструба рукава показалось горлышко грязной бутылки, наполненной чем-то мутным. Мужичок зубами выдернул пробку, выплюнул ее в костер, и сделал несколько богатырских глотков. Потом еще несколько. Он поставил опустевшую бутылку наземь, занюхал сальным рукавом пальто и поник.

Чтобы как-то отвлечь гостя от тягостных мыслей, начали показывать Косте находки: пробитую каску, жетон немецкого офицера, с десяток пуговиц россыпью… Немного перебравший «горькой» Толик проговорился и о странной находке. Не со зла, конечно — просто чтобы гость ненароком в ямку с костями не наступил, когда домой засобирается. Костик заметно оживился, и попросил показать ему кости, долго их рассматривал, а потом, потерев грязным рукавом подбородок, изрёк:

— Даааа, дела… Ну, засиделся я у вас, пацаны, пора и честь знать.

С этими словами Костик достал из кармана советский динамо-фонарик (пока крутишь динамо, он светит и жужжит), и, попрощавшись с копателями, направился в сторону хутора. Толик и Жора уже спали, сморенные алкоголем, а Леня с Мишей остались у костра, провожая взглядом отдаляющийся отсвет Костиного фонарика…

Наутро из района приехала милиция: судмедэксперт, кинолог, дознаватель, следователь и ещё куча народу. Милицию сопровождал дед Митрофан, пара хуторских мужиков и любопытные собаки, лаявшие на милицейскую овчарку. Ребят опросили, сняли «пальчики», проинспектировали рюкзаки на предмет запрещённых предметов и «веществ» и, прочитав лекцию о вреде копания в земле, отпустили на все четыре стороны.

В компании деда Митро копатели вернулись на хутор. Дед был необычно молчалив и курил папиросу за папиросой. На расспросы отвечал только: «Щас сами все увидите, хлопчики». Процессия вышла из леса. Светило солнышко, щебетали весенние пташки, пахло сеном и свежевспаханной землей, а по небу проплывали одинокие облачка. Не сразу обратили они внимание, что у крайней хаты, где жила баба Рита, стоит серый УАЗ-«буханка» с красным крестиком и милицейская «Нива». Дед замедлил шаг:

— Ну, шо там, начальник? — Поинтересовался он у долговязого милиционера в фуражке, что-то записывавшего в блокнот. — Сама померла, или черти забрали?

Милиционер скривил кислую мину, и сделал неопределенный жест вокруг шеи, вывалив набок язык и закатив глаза.

— А могли и Вас…

Дед цыкнул зубом и бросил на землю окурок.

— Могли… Да не смогли…

Через час вся компания уже укладывала вещи в свою собственную «буханку» и собиралась покинуть сонный хутор под Полтавой. Леня стоял рядом с дедом Митро и курил «L&M», поделившись сигареткой со стариком. Старик оторвал фильтр и потягивал сигаретку.

— Ночью ее задавили, Ритку-то . Пришел, вишь, какой-то мужик, и проводом ее и придушил,— рассказывал старик, шевеля усищами. — Проводом, прикинь! Вот. Ее как докторы забирать стали, у ней вся рожа аж синяя была, язык — во!

Дед Митрофан вывалил язык на всю длину, закатил глаза и надул щеки, изображая лицо мертвеца, и издав при этом неприличный звук.

— А все почему? А? А потому что Костку, агронома, мужа своего в могилу свела, и после смерти покою ему не давала, вот те истинный крест! Все его гоняла по хозяйству. Ведьма клята! — Дед перекрестился и сплюнул себе под ноги. — Вот ее Бог и покарал. Ну, что? Погрузились? Ну, бывайте!

Пожав мозолистую руку деда и пообещав вернуться через пару недель, копатели расселись по местам, и «буханка», ведомая Толей, затряслась по проселочной дороге прочь от крохотного хуторка. Ехали молча, радио мурлыкало какую-то попсовую песенку, а за окном менялся весенний пейзаж, погружая парней в дремоту. Тишину первым нарушил Леня:

— Слушай, Миха, я тут подумал…

— Чего?

— Помнишь, когда мужичонка этот приходил?

— Ну, помню, а что?

— Ты слышал, как динамо у этого Кости в фонарике жужжало?

— Нееет.

— И я — нет. Ни когда пришёл, ни когда уходил, так?

— Выходит так.

— Но оно же всегда жужжит в таких фонарях, верно? Когда его крутишь.

— Еще бы! Как бешеный шмель. Совьет-тэк же.

— А руки ты его можешь вспомнить? Ну там, грязь под ногтями, пальцы волосатые?

— Ты к чему клонишь-то?

— Да так, ни к чему…
♦ одобрила Happy Madness
6 февраля 2015 г.
Автор: Nazgul

Приближался день рождения Билла. Этому чертяке исполнялось 22 года, и он решил нехиленько гульнуть. К счастью, экзамены в колледже уже закончились, поэтому можно было спокойно выехать на природу и хорошенько погудеть.

Собственно, это был уже второй день рождения Билла, который мы отмечали втроем — я, Кев и Билл. Мы еще с первого курса плотно сдружились, так как увлечения были схожими, да и больше нормальных людей в нашей группе и не было, одни мажоры да тупые айфонщицы, которые фоткают все, что под руку попадает.

В общем, Билл пообещал нам шикарные посиделки под ночным небом на природе. В предвкушении праздника мы закупились всем, что полагалось, и на следующий день, разбудив Билла, тормоша его с криками «с днюхой, засранец», отправились на его тачке (будь проклят этот старый дребезжащий «Понтиак») к местной индейской деревушке. Леса, которыми изобиловал штат, были просто сверхживописными местами, поэтому никто не был против, да и именинника никому не хотелось огорчать.

Прибыли мы ближе к полудню. В деревушке Билл куда-то исчез, затем привел с собой непонятного вида аборигена. Нет, одет он был вполне прилично (для индейца), да и на маньяка не был похож, но все-таки в его лице читался то ли страх, то ли отрешенность. Как рассказал наш Билли, это был проводник, и он должен отвести нас на полянку, где мы будем отмечать праздник, там он побудет с нами, и ближе к ночи мы придем назад.

— Стоп, чувак. Это же лес, да еще ночью там бродить... Как-то это стремно, не находишь? — сказал я.

— Да не бойся ты, если что, у меня в багажнике папин «Моссберг» лежит, — весело изрек Билли и полез в авто, куда уже успел забраться индеец, пересчитывая пачку купюр, которую пихнул ему Билли. Кев уже успел открыть бутылочку крепкого и смотрел на своем планшете очередную дрянь из тех, что он любит — всякие шуточки для тех, кому за 30. Я забил на него и уставился в окно, любуясь местными видами.

Через час мы выехали к окраине лесных массивов. Они здесь простирались на многие километры и уходили высоко в горы. Что сказать, места были действительно живописные. Горная речка, протекавшая недалеко от шоссе, огромные сосны, пение птиц — всё это просто завораживало.

Билли уже открывал багажник и доставал оттуда плед, пакеты с едой и выпивкой и прочие наши вещи. Индеец же почему-то вышел на середину шоссе и озирал окрестности своим отреченным взглядом. Кев, который уже был чуть пьяным, взял на себя еду, мы с Билли расхватали остальное, и он свистнул индейцу:

— Веди, друг.

Тот молча кивнул и неторопливой походкой засеменил по тропинке вдоль реки. Пройдя несколько сотен метров, мы вышли к небольшому, но ужасно красивому водопаду. Вода, низвергаясь с вершины скалы, разбивалась внизу в море белой сверкающей пены. Воздух был влажным и каким-то липким.

Мы начали подъем. Спустя полчаса Билли уже доставал из сумок два раскладных стульчика, Кев хлопотал у импровизированного стола с едой, которым служила небольшая деревянная досочка. Я расстелил плед и решил осмотреть полянку. Выйдя к ее краю, я увидел водопад, который гудел впереди и левее. Со скалы открывались завораживающие виды окрестных лесов и горной речки.

Билл окликнул меня:

— Трев, тащи свою задницу сюда и помоги с мангалом.

Проводник же наш все это время стоял возле края леса и всматривался в непролазную гущу деревьев. Странный он, но в любом случае, мне всё равно. Пусть сделает свое дело, и все.

Поджарив гриль и разлив по стаканам виски, мы уселись вчетвером попировать. Действительно, пикник выдался что надо. Свежий воздух, запах хвои, спиртное и еда. Просто отлично.

Проводник почему-то отказался пить с нами. Впрочем, мы и не настаивали. Пусть делает себе, что хочет.

Вечерело. Билли предложил сворачиваться и продолжить вечеринку у него дома, посматривая футбол и комедии.

— Только погодите, еще один финальный штрих, и уезжаем, — сказал он, извлекая откуда-то из недр дорожной сумки фейерверк. Отнеся его к краю поляны, он уже поднес зажигалку к фитилю, как его руку перехватил индеец:

— Не вздумай делать этого, парень. Прошу тебя. Вы и так шумно себя ведете, а от этого будет еще хуже, — серьезно сказал он.

— Да ну тебя, зануда, — с усмешкой оттолкнул его именинник. — Отойди, дай хоть напоследок устроить шоу.

Красный цветок расцвел в небе мгновение спустя. Он рассыпался снопом искр и мерцающих звездочек с оглушительным хлопком. Билли довольно ухмылялся, наблюдая, как последние частицы фейерверка оседают в воздухе на фоне заходящего солнца.

— Собираемся, народ, — сказал он, что мы и принялись делать. Почти все было готово, оставалось только собрать мангал, как вдруг где-то недалеко закричала девушка:

— Помогите! Кто-нибудь! Я заблудилась! На помощь!

Мы повернули головы. Что забыла вечером в лесу девушка? Непонятно. Впрочем, наклюкавшегося Билли это не волновало. Он оправился, пригладил свои чертовы белокурые пряди и сказал:

— Недалеко кричала, пойду, что ли, помогу ей. Вдруг туристочка от своих отбилась? Может, и перепадет ночью что-то спасителю, — подмигнул он и повернулся лицом к лицу к индейцу. Тот смотрел на нашего алкаша взглядом, полным мольбы:

— Не иди туда. Прошу тебя. Не иди. Давайте уже уходить, темнеет. Нам еще надо успеть дойти до машины, пока не наступила ночь. Не иди, парень, будь умнее.

Но Билли было глубоко погадить на его слова. Он обошел нашего паникера и скрылся в валежнике. Индеец обреченно посмотрел вслед, достал непонятный амулет и принялся что-то бормотать на своем языке. Затем он вынул из кармана какой-то мешочек и быстро обсыпал нас всех не то глиной, не то какой-то травой — я так и не успел разобрать.

Да и спустя секунду мне стало как-то не до этого. Неподалеку, метрах в пятидесяти в кустах заверещал Билл. Такого отчаяния в голосе я никогда не слышал. Мы повскакивали на ноги, а крик его тем временем становился все тише, а затем резко оборвался. Кев моментально протрезвел; выпученными глазами он обводил заросли, но ничего не смог увидеть. Индеец же прислушивался. Я стоял, и сердце мое готово было выпрыгнуть из груди прямо в реку.

Проводник вдруг всполошился:

— Быстро хватайте ружье, которое этот идиот взял сюда, но не удосужился достать. Возьмите фонари. Все остальное бросьте, оно вам уже не нужно. Быстрее. Иначе он скоро закончит с вашим другом и придет за нами.

— Кто, мать твою? Кто придет? Что это, вообще, за хрень?! — сорвался Кев.

— Тише, сынок, тише. У нас мало времени. Это вендиго. Дух голода, лесной монстр. Лютой зимой, когда мои предки видели холода и снега, он приходил. И приходит сейчас. Эти леса — его вотчина. Он голоден. Он не знает пощады. Он вечно хочет есть, и сейчас, наверное, уже доедает вашего друга. Мой обряд собьет его с толку, но лишь на время. Поэтому, если не хотите закончить, как ваш приятель, быстро делайте, что я сказал. Слышите?

Кев уселся на траву и закрыл голову руками.

— Нет, нет, я не верю, — плаксиво причитал он. — Нет, это бред какой-то, этого не может быть...

— Кев, не валяй дурака. Что бы там ни было, думаю, чувак прав, и нам лучше уходить.

Растормошив его, я принялся копаться в сумке. На дне лежал дробовик, полностью заряженный, и еще коробочка с патронами. Кев, как зомби, искал фонари, но дикий рев, раздавшийся где-то недалеко, оживил его.

— Быстрее, быстрее, ребята, он уже закончил. Ну же, черт побери! — ругался наш проводник.

Бросив все, что было ненужным, мы начали спускаться по узкой извилистой тропинке вниз, к повороту, где стояла машина. Я шел первым, держа оружие наготове (благо, что дядя научил меня обращаться с ружьем на охоте). За мной шел Кев, освещая уже начинавшую темнеть дорогу фонариком, а шествие замыкал наш провожатый. Мы уже почти спустились, когда я обернулся и заорал не своим голосом.

На фоне заката я увидел его. Он стоял, сутулый, исхудалый, но в каждой мышце видна была немалая сила. Острые уши, клыки, с которых капала кровь. Голое тело, местами покрытое бурой шерстью. Глаза, пробивающие насквозь и леденящие кровь в венах. Он держал в руке оторванную голову индейца. Тело же лежало под его ногами, истекая ручьем крови. Он убил его так тихо и незаметно, что мы не сразу поняли, что спускаемся вдвоем.

Тварь бросила голову и, подняв на нас взгляд, зарычала.

— Кев, уходим!!! — заорал я и пальнул в чудовище два раза. Вендиго заверещал и быстро скрылся в зарослях. Очень скоро мы услышали хруст веток, приближающийся к нам. Но мы были уже недалеко от машины. Я разрядил остаток обоймы в кусты, которые угрожающе колыхались, а Кев уже заводил мотор. Впрыгнув в «Понтиак», я захлопнул дверь, и Кев дал на газ. Очень вовремя, потому что тварь уже выбралась на шоссе. Освещаемый задними фарами авто, вендиго принялся догонять нас, но вскоре отстал и скрылся за деревьями.

Мы поехали ко мне домой так быстро, как только могли. Загнав тачку в гараж, Кев устало плюхнулся на диван рядом со мной. Мне не хотелось ничего. Ни есть, ни пить, ни смотреть проклятый ящик. Я ушел наверх и лег в кровать, но уснуть я сегодня не смогу. Мне будут являться предсмертный крик Билла, окровавленная голова индейца и взгляд монстра, пронзающий душу.

Плевать, что я буду говорить полиции, как я буду объяснять пропажу двух человек и машину пропавшего в своем гараже. Одно я могу точно сказать — больше я не сунусь в лес никогда в своей жизни. Да и своих детей, если они все же будут, предостерегу от посещения леса. Я никогда не забуду этот взгляд, кровавый закат и запах хвои, смешанный с острым чувством страха.
♦ одобрил friday13
1 февраля 2015 г.
Были, как обычно, на Новом году в поселке с родителями. Мне уже было не так мало лет — взрослые мне и ружье доверяли, и снегоход катать разрешали. И дня за три до Нового года отец с матерью и семьей Куряевых на снегоходах поехали в соседнее поселение за едой и спиртным к столу. Мне же с дедом Эбге Березовым и парнем моего возраста Димоном велели разделывать оленя, чтобы было тонко нарезанное сырое мясо и легкие к новогоднему столу, и еще хорошие мягкие ровные куски на жаркое, а также для текущего ужина жирные кусочки, чтобы что-то вроде гуляша пожарить с картошкой. На улице потеплело, но все равно в доме было уютнее, и мы устроились в помещении для снастей рыбных и охоты. Там быстро затопили печку и зажгли несколько ламп.

Разбирать оленя было не страшно, а даже весело. Дед Эбге показывал, что можно съесть сырым, а у самого руки в кровище по локоть. Копались долго, потом кормили собак. И, слово за слово, Эбге нам рассказал, что с тех пор, как на соседнем зимовье старики Гущины поумирали, а молодые в городе, там схрон с продуктами и рыбой есть, и никто за ними не придет. Идея съездить на снегоходах, порулить и, возможно, пострелять показалась забавной. Поехали на двух Буранах с дедом. Темно, снежок, бураны доделанные, с бамперами и высокими щитами.

Приехали — три-четыре сруба в снегу почти целиком. Откапали вход в самую высокую избу, дед хлебнул водки и нам дал. В избе было гораздо теплее, чем снаружи, хотя никто не живет. Зажгли печь, дед стал шарить по половицам. Оказалось, что где именно схрон, он не помнит или не знал. А может, он и вовсе не в этом доме. Посидели, погрелись, пошли к другому дому, он был ниже, и снега там уже было не по пояс, а выше человеческого роста. Все промокли, но откопали — а там замок навесной. Это странно для тайги, но решили не ломать. Пошли назад, решили что-нибудь интересное забрать, но там была только старая лампа и одеяла, ну совсем вонючие. Дед все время прикладывался к бутылке, и у печи его развезло совсем — завалился набок и захрапел.

Мы с Димоном посовещались и решили: на снегоходе его таким не повезешь, пусть поваляется, придет в себя, разбудим и поедем. Пошли, набрали снега, нашли что-то вроде чая в железной коробочке, заварили — горькое пойло, но выпили. Допили дедову водку, нашли у него сигареты, решили покурить. Собрались наружу, и тут произошло жуткое — в дверь постучали.

Не поскреблись, не ломиться стали, а постучали. Мы схватились за ружья. Будучи наслышанным всяких историй от деда, я перепугался.

Стучали настойчиво, раза три. Димон спросил:

— Кто там? — а у самого лицо пунцовым стало и уши, ружье в руках дрожит.

Ответа нет, а тот, кто был за дверью, запрыгнул на крышу. Я напомню, что снега там много, выше, чем по пояс, а дом не низкий, хоть и в земле стоит, и пол ниже уровня земли — метра три высоты в постройке есть. И этот кто-то стал по крыше ходить (а там тоже снега слой в метр или больше). Не бегать, не прыгать, а бодро так ходить, так что все заскрипело. И продолжалось это долго. Пару раз он спрыгивал вниз и шевелил что-то у стен. Окно у дома — бойница в два бревна, и то было засыпано, он его не нашел, видимо.

Растолкали деда, он долго приходил в себя и нам не поверил. Бодро так открыл дверь и вышел, походил вокруг и говорит, мол, это вы, придурки, меня разыгрываете. Сами вокруг дома снег разрыли, сами на крышу залезли, а теперь меня напугать хотите. А потом он вдруг за домом что-то увидел и как заорет нам: «В дом назад, быстро!». И сидит сам бледный, дышит тяжело. Я думаю — видимо, решил разыграть в ответ, нас наказать за то, что мы якобы его хотели напугать. А у нас уже и дров-то нет. Говорю ему, что нам надо либо домой ехать, либо за дровами выйти, а у него паника. Спрашиваю, что он там увидел, а дед закурил и говорит: «Не знаю. Никогда не видал такого». А чего именно — не говорит.

Вот тут-то мне и стало дурно. Дед 77 лет в тайге живёт. Если уж он не знает...

Стало темно, все сгорело. Открыли дверь, вышли — ночь темная. Бегом, утопая в снегу, направились к снегоходам. Вокруг них посветлее — поляна, снег и много следов. Был бы это зверь, дед бы позарился, а тут он лишь торопит: «Заводите скорее!». Завели, поехали, я еду вторым в одиночку и мне жутко от мысли, что если меня сейчас со спины кто схватит, то ни ружье, ни дед с Димоном не помогут.

Приехали домой, рассказали, над нами все посмеялись, дед нахлюпался в слюни и уснул.

Уже потом, после старого нового года, Энке и Михалыч ездили на то зимовье в поисках старых капканов, и потом меня Энке спрашивает: «А вы, пацаны, пошто в доме шамана тогда все порубали? Дров лень было набрать на улице? В тайге так не принято». Я ему поклялся, что мы оттуда даже вещей не взяли, не говоря уже о том, чтобы порубить кровать, стол и сундуки с лавками, да и топор мы там посеяли. А он не поверил, сказал, что это наверняка мы, дураки, напились и хулиганили.

Что это было и кто там всё порубил, так и не знаю. Зато точно знаю, что ночевать из поселка черт-те куда больше не попрусь в жизни. В поселке все же спокойно, народу много, а вот в тайге всё может плачевно кончиться. Особенно если там встречается такое, что неведомо даже тем, кто эту тайгу с детства знает, как свои пять пальцев.
♦ одобрил friday13
28 января 2015 г.
Когда мне было 12 лет и мы с родителями приехали к деду в поселок, дед несколько раз брал меня в лес. Плыли вниз по реке к месту, где она давала большого крюка и возникали пороги. Раньше река петляла еще сильнее, и от старого русла остались несколько озер — там дед и пожилой хант Игнат ставили капканы и ловили рыбу. Игнат был из древнего рода, представители которого были вождями нашего народа еще до прихода русских. Он повел нас показать заброшенный поселок, где жили ханты еще до его прадеда. Тепло было, все расслабленные, дед с Игнатом трепались о новостях из ТВ (это были 90-е годы со всякими политическими потрясениями).

Поселок не впечатлил: несколько срубов, вросших в землю — скорее землянки, запах грибов и плесени. Это только кажется, что лес пустой — остатки угрских поселков и зимовий в нем встречаются часто, как и могилы, но пока мне не показали на них, я их не видел и не замечал.

Подошли мы к холмику на склоне у реки. Заметно было, что место святое: на ветках висели высохшие обрывки шкур и кишков, а перед нами — три или четыре еле различимые деревянные «песочницы», вросшие в траву и мох. Не знаю, как еще назвать квадраты в земле из бревен. Игнат стал рассказывать, что так хоронили уже при русских. Рассказал про шамана, имя которого нельзя произносить, и что он якобы тут похоронен.

Подошли к домику-землянке — сруб метра два на два, очень старый, бревна рыхлые, сверху дерево выросло, запах влаги и гнили. Игнат сказал, что это был дом шамана. На углах сруба стояли «шалашики» из веток, на которых были кусочки чего-то гниющего и вонючего. Дед спокойно удивился: «О, свежие жертвы. Кто ж это ему тут требы совершает?». Они с Игнатом стали разговаривать на нашем языке, который я толком не знаю, а потом дед начал возмущаться — мол, русские такие-сякие, могилу разорили. И сказал мне, мол, вот русские тут шляются и наших предков тревожат, могилы наши разоряют и природу оскверняют. Я слушал его вполуха: дед и раньше любил такие речи заводить.

В срубе была дыра, оттуда шёл адский запах гнили. Игнат взял фонарик, стал светить и рассуждать про то, что могилу испортили, потому что, если всё правильно, там сухо должно быть и прах должен высыхать, как и все предметы и жертвы. Смотрю — а там внутри пусто и много-много палочек желто-коричневых, белых, серых, как кусочки веток, все похожие. И дед стал рассказывать, что это пальцы — мол, раньше руки врагов в требу приносили и пальцы им отрезали. Я перепугался — там же сотни их, страшно! А дед стал прикалываться — поднял пару, а они гнилые и вонючие, и стал меня ими стращать. Они с Игнатом начали шутить на тему того, что я наполовину русский и можно из моей кожи со спины хороший бубен сделать. Я понимал, что они стебутся, но все равно было жутковато.

И вдруг дед с Игнатом серьезные стали. Разглядывают пальцы, друг другу показывают и бледнеют на ходу. Я таких лиц сроду не видел — стою, волосы на голове шевелятся. Дед, если что, в лесу обычно ружье вскидывал, потому что говорили, что ниже по реке раненый медведь ходит. А тут вдруг два мужика уронили сигареты, ружья за спину, серьезно так в такт кланяются этому срубу и спиной пятятся к берегу. Дед меня схватил и к реке потащил. Меня охватила паника: я-то свято верил, что дед в тайге никого не боится и от всего защитит, а тут такое. А главное, совершенно не понимаю — что случилось-то?

Прыгаем в лодку, Игнат гребет, и они как мантру шепотом что-то говорят оба. Долго шептали, где-то четверть часа. Потом Игнат достал из мешка водку с пробочкой-кепочкой из фольги и сделал несколько глотков, дед тоже вяло хлебнул, а Игнат махом высосал полбутылки после него. Я молчал, пребывая в шоке от увиденного. Лишь когда понял, что плывем уже близко к поселку, спросил деда: «Что это было?». Он не ответил, потом пьяный Игнат шепотом сказал мне, что пальцы были не отрезаны и не отрублены, а откушены, все со следами зубов. Я испугался ещё больше. Хмельной Игнат начал рассказывать про старого башкира Самхе (или Сахме?), который ходил ниже по реке на зверя в год Олимпиады-1980, а от него потом нашли только капканы, сапог и вырванный гортань с языком. Согласно легендам, если шаман хочет говорить с тем духом, с которым человек говорит, то он должен вырезать человеку гортань и язык и съесть их, сварив в котле, а если кто-то выпьет бульон, который остался, то тоже духов услышит. Далее Игнат с дедом начали спорить, мог ли это тогда некий «куюн» сделать, или это шаман человека съел. Я из их объяснений мало что понял, но видел, что они сильно испуганы.

Откуда там были сотни пальцев, кто их откусил и что было дальше, я так и не узнал: дед эту тему табуировал, а Игнат мне больше наедине не попадался толком.
♦ одобрил friday13
27 января 2015 г.
Автор: Алюша

Я прятался, они не должны были меня заметить. Но они задерживались. Впрочем, насчет времени я не беспокоился: когда движим жаждой мести, время теряет смысл. Поляна была их излюбленным местом. Здесь все было пропитано страхом, и даже азартные грибники, будто чуя ауру смерти, страха, боли, обходили это место десятыми тропами. Здесь было их логово. Эта нечисть появлялась здесь всей стаей — все пятеро, кроме последнего раза, когда не было их главаря. В тот раз я был готов к мести, но побоялся, что упущу хоть одного. Наверное, вы назовете меня жестоким. Пусть так, но только Бог знает, как в тот раз моя душа разрывалась на части, когда я видел мучения той девушки. Они смаковали ее страх и боль. Даже после ее смерти они мучили ее тело. А ее крики ужаса будут звучать в моих ушах вечно. Сегодня они должны вновь появиться. Сегодня свершится месть. Уже заготовлены осиновые колья, которые навечно успокоят этих упырей. А пока я жду.

На небольшой поляне царила неземная тишина и умиротворение. Это было обманчиво, потому что они уже шли и вели очередную жертву. Упыри носили вполне человеческие имена. Андрей, Вадим, Дима, Сергей и главарь — Игорь.

Надо сделать все быстро, иначе другого шанса не будет. Впереди шли главарь и Андрей. Вадим и Дима вели жертву. Сергей остался «на шухере». Ему не повезло первому — он не ожидал, что я вырасту из-за куста. Пусть эта нечисть помнит меня в аду. Узнал, вижу — узнал. По расширившимся зрачкам вижу — узнал. Я успел предупредить его крик ужаса; кол воткнулся точно между ребер, отправляя это чудовище в ад.

Так, минус один. Дальше сложнее. На поляне уже разгорался костер: упыри готовились к веселью. Парень стоял лицом к дереву, руки запутаны скотчем, на голове мешок, затянутый скотчем на шее. Они уже успели нанести ему несколько ударов. Полная беспомощность жертвы и чувство безнаказанности их заставило расслабиться. Но только я знал, что Сатана уже лично растапливает этим нелюдям самый большой котел.

Игорь на правах главаря подошел к жертве. Оставшиеся трое стояли поодаль. Дима отошел к главарю — помочь снять мешок с головы. Они готовились вкусить опьяняющий вкус крови. Андрей наклонился к сумке, чтобы достать пива. Зря он повернулся...

Вынырнув буквально из ниоткуда, я вонзаю ему кол в спину. Не дожидаясь, пока он упадет, подскакиваю к Вадиму, который начал оборачиваться на хрип друга. Вопль ужаса застревает у него в горле, куда вбиваю кол. Добивать буду потом. Сейчас главное не упустить. Мне приходится нырнуть в тень.

Все занимает десяток секунд. Дима и Игорь, опомнившись, видят умирающих товарищей. Достают стволы, встают спина к спине. Но вы теперь мои. Под вопль страха жертвы возникаю перед Димой. Выстрел. Пуля проходит через меня, обжигая, но она не остановит месть. В следующий миг кол уже пробивает его грудную клетку, и молодое мощное тело упыря падает к моим ногам. Отскочивший главарь уже навел на меня ствол, который прыгает в его дрожащих руках. Жертва уже тихо скулит, с ужасом наблюдая место бойни.

— Ну, что, вспомнил меня? — тихо произношу я. — Сегодня я верну тебе долг.

— Этого не может быть! — кричит побелевший Игорь.

Выстрел. Еще и еще. Я смеюсь во весь голос.

— Игорь, ты еще не понял? Нельзя убить уже мертвого.

Он падает на колени, начиная неистово креститься, что вызывает у меня еще больший смех:

— Да от тебя Он отвернулся, у тебя ж не руки в крови, ты сам по горло в ней, — говорю я. — Но не будем тянуть, тебя уже заждались в аду. Я буду милостив и не причиню тебе тех мук, что испытывал я.

Он резко вскакивает, стремясь уйти в спасительную тень деревьев. Недооценивает меня. Возникаю перед ним, и он натыкается на кол...

Добиваю его подельников как акт милосердия. Подхожу к парню, развязываю его. Тот дрожит всем телом, зубы выбивают дробь.

Ну все, мне пора.

* * *

«Сегодня на 15-м километре в районе лесного массива обнаружены пять тел предположительно активных участников неуловимой группировки «северных», погибших при весьма странных обстоятельствах. На месте обнаружены захоронения, вероятно, людей, неугодных бандитам. Ведется следствие».
♦ одобрил friday13
Первоисточник: moya-semya.ru

Лет пятнадцать назад мой приятель Валентин являлся типичным продвинутым москвичом. Всё у него было на мази: небедные родители, хорошая квартира, после учёбы наклёвывалась перспективная работа.

Учился Валя в МГУ на престижном факультете, но неожиданно перевёлся к нам на географический — решил повидать страну. Сколько его родители ни умоляли этого не делать, даже слушать их не стал.

Вскоре Валя познакомился с ребятами, которые грезили найти снежного человека: Игорь и Саша ездили по местам, где якобы видели это существо, изучали литературу по теме. Это они уговорили Вальку податься с ними на русский Север, в один из самых глухих районов, где йети встречались особенно часто.

Приехали в одну деревню, и уже на месте выяснилось, что Валькины спутники далеко не такие энтузиасты, каковыми пытались выглядеть. Пару раз сходили в ближайший лес, а вот долгие переходы длиной в десятки километров по тайге их как-то не вдохновляли. Употребление самогона с местными мужиками под щедрую деревенскую закуску оказалось для Игорька и Сашки гораздо более привлекательным занятием.

В одну из вылазок Игорь с Сашкой напились прямо в охотничьей избушке; Валентин участвовал в попойке без особого энтузиазма.

Вечером следующего дня отправились назад. Идут по лесу, песни во всё горло орут, а Вальке почему-то стало не по себе. Попросил компаньонов:

— Мужики, давайте потише. Нехорошо.

— Да ты что, маленький, что ли? — засмеялись парни.

Так и шли дальше. Игорь с Сашкой песни горланят, а Валентин сзади идёт и тихо молится от страха.

Сгустились сумерки. И вдруг Валя почувствовал, будто рядом кто-то есть, причём не за кустом или деревом, а повсюду. Но обернуться сил нет — страшно до дрожи! Идёт Валентин и только молитвы усердно читает — так и читал, пока не вышли из леса.

Вернулись в деревню, в дом лесника. Игорь с Сашкой сразу спать завалились, а Валя сел на кухне пить чай с хозяином, Николаем Степановичем.

— Дядя Коля, никак не могу понять: нас с детства всегда шпыняли: не ори, ты не в лесу. А тут в лесу оказался, а орать даже и не тянет, хотя рядом вроде никого нет. Эти двое идут пьяные, песни поют в темноте. Как им только не страшно? Мне не по себе — лес как живой, слушает тебя, смотрит на тебя.

Выслушав Вальку, Николай Степанович сказал:

— Помнишь, ты меня спрашивал, видел ли его кто-нибудь из деревенских?

— Да, только вы ничего не ответили. А никто из деревенских мужиков даже под рюмку не хотел о нём говорить.

— И это правильно, — усмехнулся Николай Степанович. — Ни у кого здесь больше не спрашивай. Вы приехали и уехали, а нам здесь жить. Но вижу, что ты лес немного понимаешь, поэтому расскажу одну историю — её здесь многие помнят, я лично знал человека, с которым она приключилась.

Ещё в советское время у нас часто гостил один профессор, не то биолог, не то геолог, точно не припомню. Приезжал поохотиться-порыбачить, за грибами сходить.

В то лето профессор приехал с огромным сорокалетним мужиком, доцентом, тот соблазнился половить форель. А она встречается только в нескольких речках, да в такой глухомани, что идти нужно два-три дня.

Пошли в тайгу и забрались так далеко, что людей вокруг уже не встречалось. Встали у одного озера, нашли полуразрушенную охотничью избушку. Наловили рыбы, а потом решили пройтись вдоль берега, грибы поискать. Идут, собирают, почти обошли озеро, вдруг видят — в траве резвятся медвежата. Тут же за их спинами раздался жуткий рык и показалась медведица.

Шансов остаться в живых у мужиков не было — когда человек встаёт между медвежатами и их матерью, это почти всегда заканчивается печально для человека. Медведица бросилась на людей. Те, покидав корзинки, побежали к озеру, прыгнули в воду. На их счастье в камышовых зарослях стояла старая лодка: видимо, когда-то давно оставили рыбаки. Мужики в неё сиганули, схватили вёсла и что есть сил стали отгребать от берега. Сразу-то от страха не заметили, что лодка худая и полна воды.

Медведица тоже бросилась в воду и уже приближалась к лодке, расстояние между ними стремительно сокращалось. Профессор с доцентом стали прощаться с жизнью, когда из леса вышел он. Ростом метра под четыре, серая шерсть, светящиеся багровые глаза. В три прыжка догнал медведицу на мелководье, схватил её за задние лапы и разорвал надвое прямо на глазах застывших от ужаса людей.

Как мне потом рассказывал профессор, так быстро они с приятелем никогда в жизни не работали ковшиком, вычерпывая воду, и не гребли с такой бешеной скоростью.

Причалив к берегу, выскочили как ошпаренные и бегом в избушку. Заперлись там и просидели до утра, еле живые от страха. Но самое удивительное их ожидало потом.

Когда мужики наконец-то рискнули высунуть нос из своего убежища, прямо на пороге увидели свои корзинки с собранными грибами. И вот что было странно: вокруг избы оказалось полно сучьев и мокрой грязи. И хотя профессор с приятелем ни на минуту не сомкнули глаз, они не слышали ни треска, ни шороха — ничего! И на земле тоже не осталось никаких следов.

Припустили они из того леса — шли без остановки, пока к людям не вышли. То есть ко мне — я как раз работал на заимке.

Тот профессор у меня потом всё допытывался, почему это существо их спасло, да ещё собрало рассыпавшиеся грибы и вернуло им? Я ему тогда честно ответил, что не знаю. Может, почувствовало, что это были безобидные люди. Но случалось в наших краях и по-другому.

Я знал ребят из лесничества соседнего района. Там жил один лесник, который за лесом не следил, лишь устраивал пьянки с разным начальством. Глухарей выбивал без счёта, глушил рыбу динамитом — чего не сделаешь для высоких гостей. И вот однажды кто-то из лесного посёлка услышал по рации его вызов: лесник орал так страшно, словно его резали на куски. Потом связь прервалась.

Подмога немедленно выдвинулась в тайгу. Через несколько часов нашли лесника рядом с его избушкой. Он был мёртвый и совершенно седой, так и лежал с открытыми глазами. А на теле не нашли ни царапины — умер от разрыва сердца. Даже не представляю, что именно он увидел, но знающие охотники говорят, будто Хозяин так наказывает тех, кто живёт в тайге и губит лес хуже пожара.

Николай Степанович замолчал, закурил сигарету.

— Но кто он — Хозяин? — спросил Валентин. — Это какой-то зверь или, может, дикий человек?

— Никакой он не зверь, — сказал дядя Коля. — И не «гоминид», как выдумали учёные. И не поймают они его никогда, потому что он поумнее нас с тобой будет. Те, кто с ним сталкивался, знают: Хозяин всегда как-то даёт понять, что разрешает себя увидеть. Не знаю как, мысленно, что ли? Но может сделать так, что пройдёшь мимо него в двух шагах и не заметишь. В глаза ему смотреть нельзя ни в коем случае и называть можно только так — Хозяином. Бывает, что его и не видно, но даст знать: сейчас тебе в лесу делать нечего, уходи отсюда быстрее!

Я однажды не послушал, остался — так мне чуть плохо не стало. В глазах потемнело, еле ноги унёс. И ни охота, ни рыбалка потом долго не ладились. Зато в следующий раз, как понял, что надо уходить, сразу навострил лыжи. И незадолго до выхода из тайги он открыл мне лес. Валька, ты не представляешь себе, что это было! Всё заиграло такими красками, каких я никогда в жизни не видывал. Это продолжалось всего несколько минут, но я понимал абсолютно всё — каждое дерево, каждую травинку, чувствовал лес как единое живое существо. Это был не сон, не видение! Таким вот образом Хозяин вроде как отблагодарил меня за послушание.

— Дядя Коля, так, значит, ты с ним всё-таки сталкивался? — удивился Валентин.

— Сам не сталкивался, — признался старый лесник. — А вот мой сын Костя — да. Он с малых лет знает лес как свои пять пальцев, ни волка, ни медведя — никого он не боялся. Но однажды на болоте собирал клюкву и увидел огромный след, причём явно не медвежий. И он… — тут Николай осёкся.

— Что? Увидел его? — перебил Валентин.

— Нет, не увидел. Но сразу ушёл оттуда, — сказал Николай Степанович. — И больше в лес никогда не возвращался. Тот след слегка приподнимался в мшистой болотной жиже с пузырьками. Костя стоял в центре болота — вокруг не было ни души. Но когда след так приподнимается с бурлящими пузырьками, это означает, что кто-то только что прошёл. Несколько секунд назад.
♦ одобрил friday13
Автор: Minogavvv

Бабушка еще при жизни рассказала мне интересную историю. Не верить ей у меня нет причин — она отличалась честностью и твердыми принципами.

Мой дед, бабушка и моя будущая мать переехали в село, когда деда перебросили на строительство завода как инженера. Им выделили комнатушку в хате у одной бабки. Та и расскажи моей пятилетней матери, что местные леса богаты на ягоды. Мама и заладила — папа, пойдем, мама, пошли, ну когда, почему не сейчас, почему нет, а когда пойдем — ну и прочая головная боль для родительского состава ячейки общества.

Долго ли, коротко ли мать моя терроризировала бабушку с дедушкой, но в один из дней они все-таки решились на поход: взяли лукошко и пошли в незнакомый лес. Ясное дело, заблудились, притом крепко. Ягоды, конечно, сбили чувство голода, но они до самой темноты не могли найти выход из леса. А потемнело хорошо. Как говорится, не видно ни зги. Ночь хмурая, с мелким противным дождиком, да еще в лесу — представляете всю прелесть сложившейся ситуации? Дед сердится, мать заснула у него на руках, бабушка плетется уже без сил...

И тут — радость! Вышли на тропу!

Выбрали направление наобум, решив, что рано или поздно тропа выведет к людям. Даже если из соседнего села, хоть кто-то пустит переночевать.

Но тропа вывела на одинокую хату в лесу, очень большую по меркам тех дней. В хате жила большая семья с многими детками, которые уже спали. Хозяин оказался гостеприимным и принял забулдыг душевно. Он оказался лесником. Деду — сто грамм и ужин, бабушке — молока с медом, а мать просто уложили со своими детьми.

Утром дед помог в каком-то тяжелом мужском деле хозяину, бабушка начистила ведро картошки на всех, жена лесника готовила еду, а мать носилась с новыми знакомыми.

Ближе к обеду, поблагодарив за кров, они вышли от лесника и по указанной тропинке вышли к проселочной дороге, а там уж и к селу добрались.

Оказалось, та бабка-подстрекательница успела поставить на уши половину села — всё-таки сама косвенно подбила на поход в незнакомом месте. Мужики уже собирались устраивать поиски, но всё обошлось, и бабка вздохнула спокойно. Расспрашивая, что да как, она сильно удивлялась ответам бабушки, но в итоге, сказав, что всё хорошо то, что хорошо кончается, угомонилась.

Только потом, через пару дней, бабка отвела бабушку в сторонку и рассказала ей шепотом.

Оказывается, лесника при оккупации немцы посчитали партизаном и спалили его хату вместе с семьей, а теперь на том месте только обгорелые головешки из земли торчат...
♦ одобрил friday13
22 декабря 2014 г.
Первоисточник: paranoied.diary.ru

Автор: Кот Аморфный

Даже не вспомню, что нас занесло на то болото. Просто кто-то (может, даже и я) сказал, что можно попытаться срезать путь, и мы свернули с перегретой солнцем бетонки, проломившись прямо через кусты на вполне приличную, засыпанную сухим песком тропку, которую было хорошо видно с дороги. Песок, правда, быстро закончился. Тропка сначала ощетинилась желтоватой болотной травой, а потом и вовсе захлюпала грязью, но, в принципе, оставалась вполне проходимой — в самых неприятных местах на неё даже была заботливо уложена деревянная гать — видно, что старая, но ещё достаточно крепкая, чтобы можно было спокойно пройти, не проваливаясь по щиколотку в перепрелую торфяную кашицу. Потом идти стало хуже, но мы понадеялись, что это ненадолго, а потом просто уже оказалось слишком далеко возвращаться — с вещами, велосипедами и в надвигающихся сумерках, по ненадёжной и плохо различимой в темноте тропинке — и мы упорно продолжали двигаться по ней в том же направлении (я мысленно в который раз попрощалась с почти новыми кроссовками) — должна же она хоть куда-то выводить!

Она и выводила. То есть, когда-то выводила. Я не знаю, был ли это какой-то охотничий домик, жилище лесника — зачем и кому может понадобиться строить дом прямо посреди болота, где на много километров вокруг нет другого жилья? — но выглядел он как обычный дачный двухэтажный дом. Даже, кажется, яблонька росла под окнами, правда, теперь уже засохшая, а кусты возле остатков забора, выкрашенного облупившейся голубой краской, вполне могли быть выродившейся смородиной или крыжовником. Стёкол в окнах, конечно, давно не было, а сами оконные проёмы были забиты досками крест-накрест, дверь была снята с петель (кажется, мы прошли по ней какое-то время назад, перебираясь через очередное топкое место). Мы остановились посоветоваться.

Мы — это, собственно, я, Руслан и Маринка. Мы вообще не планировали забираться так далеко, но так получилось, что дорогу до озера толком не помнил никто, а купаться, в общем-то, хотелось меньше, чем посмотреть, куда выведет во-он тот поворот. Или вот этот. Или ещё... В общем, когда я проколола колесо, было уже вполне ясно, что возвратиться затемно мы так и так не успеем. А потом эта тропинка, которая вроде бы всё время вела в правильном направлении, но вместо того, чтобы срезать большую петлю, которую закладывала бетонка вокруг старого военного полигона, и вывести на неё же ближе к Мурманскому шоссе, тянулась и тянулась через бесконечную цепочку торфяных болот — почти без открытых бочагов, но с топкой, затягивающей по колено и дальше, стоит только сойти с тропинки, подушкой из перепрелых корней и остатков растений, под полуметровым слоем которой — чёрная ледяная вода, и не знаешь, сколько её — два метра? Четыре? Восемь? Этот верхний слой кое-где спокойно выдерживает вес не только человека, но и автомобиля — а кое-где проваливается, расползается под ногами настоящей трясиной. Мы в такие места не лезли, конечно, шли по тропе, но видно было справа, где заканчиваются кочки с ещё зелёной клюквой и пушистыми кисточками белоуса и начинается топь. Слева зато даже мелкие сосенки попадались — значит, идти совсем безопасно.

Вот и дом этот по левую руку стоял, вроде как на пригорке. Темнеет у нас летом, конечно, поздно, но в отсутствие электрического освещения вдруг оказалось, что в половине двенадцатого ночи в лесу на болоте довольно-таки темно, так что дорогу было уже толком не различить, и я все ноги ободрала о коряги. Маринка с Русланом тоже, наверное, но на них хотя бы плотные джинсы были, а я, как самая умная, в шортах поехала. А тут ещё снизу, с болота туман наползать начал, густой такой, слоистый и холодный-холодный! Это, пожалуй, всё и решило: одеты мы были совсем по-летнему, а похолодало в низине резко, градусов, наверное, до восьми. У Руслана были с собой спички, но разводить костёр, сидя в луже по щиколотку — не самая простая задача.

В дом, признаюсь, идти не хотелось. Не то, чтобы было страшно или что-то такое — скорее, противно: неизвестно, кто там ночевал и что после себя оставил, доски, опять же, прогнившие... Но мёрзнуть на улице хотелось ещё меньше. Мы оставили велосипеды у боковой стены, даже не пристёгивая — кому тут на них зариться-то? — Руслан пошёл смотреть, подойдут ли доски от забора для костра, а мы с Мариной зашли внутрь.

В доме оказалось на удивление сухо и пахло не прелым деревом, как можно было ожидать, а чем-то вроде средства от моли. Такой слабый, навязчивый, раздражающий, но, в общем-то, не вызывающий отвращения запах. Под ногами зашуршала бумага — что-то типа старого календаря, кажется, в темноте было не рассмотреть. Входная дверь открывалась сразу в комнату, без прихожей или сеней. В глубину дома вела ещё одна дверь, на этот раз целая, но мы туда заходить не стали, оставили на утро, когда будет светлее. Мебели почти не было, только Марина наткнулась в темноте на остов стула — сломанного, без сиденья и части спинки. Мы кинули рюкзаки в угол и расстелили куртки прямо на полу. Потом вернулся Руслан с небольшим листом жести и охапкой сучьев: доски оказались слишком сырыми, а вот яблоневые ветки подошли в самый раз — и стало даже как-то уютно.

Спать я не могла. Болели уставшие мышцы, воздух у костра был слишком горячим, обжигал кожу, но при этом дальняя от огня половина тела мёрзла всё равно. И сам огонь без присмотра оставить тоже было страшно: стены хоть и сырые, а вдруг вспыхнут? Почему мы вообще не договорились, что кто-то будет за огнём следить?..

— Я пить хочу, — вдруг тихо сказала Марина. Она, оказывается, тоже не спала: лежала на спине, глядя в потолок.

Пить действительно хотелось: мы, дураки, взяли с собой на троих только маленькую «спортивную» бутылку с водой, которая закончилась ещё часов шесть назад. Идиотская ситуация: сидеть посреди болота и мучиться от жажды, но пить тёмную, отдающую метаном болотную воду сырой никто из нас пока не решился, а кипятить было не в чем, так что мы ещё днём решили перетерпеть, пока это возможно.

Но, чёрт, как же, действительно, хочется пить. Я полежала ещё какое-то время, и тут меня осенило.

— Марин, — говорю. — Тут же кухня, наверное, есть!

— Ммм? — отзывается.

— Чайник. Там наверняка есть какой-нибудь чайник, или кастрюля, или хоть миска жестяная. Можно воды накипятить!

— Думаешь, осталось что-то? — спрашивает, но я-то вижу, что ей эта идея нравится.

Короче, повертелись мы ещё, поперешёптывались, и пошли этот клятый чайник искать вдвоём. Телефоном себе подсвечивая. Конечно, стоило бы до утра подождать, но пить-то сейчас хотелось.

Кухня нашлась на удивление легко. Свет от телефонов выхватывал перекошенные шкафчики на стенах, ржавую раковину с самодельным рукомойником над ней, слегка колченогий стол, на котором даже клеёнка лежала то ли в синий, то ли в зелёный цветочек. Даже газовая плитка на две конфорки была, резиновый шланг от нее уходил куда-то в дырку в стене, видимо, к газовому баллону. Повертевшись по сторонам, я присоединилась к Маринке, которая уже обшаривала шкафчики. В основном они были пустые и пыльные. Углы были затянуты какой-то густой белой то ли плесенью, то ли паутиной. Присмотревшись и посветив по сторонам, я обнаружила такую же паутину во всех углах комнаты. Меня аж передёрнуло от отвращения. Я паутину терпеть не могу, а тех, кто в ней живёт — ещё больше. А темно же, не видно ничего! Может, оно уже по мне ползает! И, конечно, сразу почувствовала прямо всей спиной: так и есть, ползает, пакость такая! Умом-то, конечно, понимаю, что нет, но... в общем, говорю:

— Пойдём отсюда, а? Нет тут ничего.

А Маринка отвечает:

— Погоди, я миску нашла.

И по локоть в нижний шкафчик руку пихает, прямо в эту самую дрянь!

— Это не паутина, — говорит. — Плесень всё-таки. Скользкая.

— Фу, — говорю ей. — Пошли!

Руслан так и продрых, как мы его оставили. Мы веток в костёр ещё подкинули, угольки на железку собрали от греха, и стали миску рассматривать. Она вроде даже целая оказалась, но грязнющая! Я поняла, что из этого пить не буду ни при каких обстоятельствах. А Маринка ничего, сказала, мол, отмою сейчас. Я ей:

— Куда отмоешь, ночь на дворе, в болото провалишься!

Отговорила, в общем. Поставили мы миску в угол и легли досыпать. То есть, я легла, Маринка осталась за костром следить и руки от кухонной пакости влажной салфеткой оттирать.

Часа через три проснулась от Руслановой ругани и холода. Светало уже, костёр прогорел и потух, только железяка, на которой мы его разводили, ещё тёплая оставалась. Спросонья мне показалось, что в комнату каким-то образом среди лета намело снега. Всё вокруг — пол, стены, наши сумки были затянуты белой плесенью. Длинные, сантиметров по десять, нити оплетали доски и вплотную подобрались к рукавам курток, на которых мы спали.

Плесень пахла резко и сладковато. Мы, матерясь и брезгливо морщась, перетрясли рюкзаки, что-то повыкидывали, остальное кое-как отмыли в болоте. Найденную ночью миску не рискнула трогать даже Маринка, мы подхватили велосипеды и, посовещавшись, решили возвращаться по собственным следам. К началу одиннадцатого мы выбрались на бетонку в том же месте, где сошли с неё вчера вечером.

Через неделю, умываясь утром, я заметила, что в ванной отчётливо пахнет средством от моли. Странно, подумалось мне. Вроде, я его уже лет пять, как не покупаю. От соседей, что ли?

Соседка встретилась мне на лестнице между третьим и четвёртым этажом.

— Надьюуушенька, — сахарно разулыбалась она, неприятно растягивая «юуу», — Надюшенька, что ж это ты меня опять заливаешь?

— У меня ничего, — открестилась я. — Между перекрытиями, наверное, протекает. Трубы старые...

Соседка укоризненно покачала головой и, бормоча что-то про «сырость развели, весь потолок в плесени», уковыляла вверх по лестнице.

Вечером вокруг сливного отверстия трубы всё было затянуто белыми нитями. Я вылила в трубу две бутылки самого ядрёного чистящего средства, которое только удалось найти в магазине. Наутро плесень вернулась снова, и теперь белой шапкой колыхалась над ванной. Белые, маслянисто поблескивающие усики тянулись за бортик, кое-где уже уцепившись за кафельную плитку. С крана свисала не лишённая кокетства пушистая кисточка. Мне стало дурно от запаха. Я позвонила Маринке.

— Её ничто не берёт, — рассказывала Марина абсолютно спокойным голосом, сидя напротив меня в пышечной у метро. — Я и бензином, и спиртом заливала. Стиралку выкинула сразу, как увидела, но через пару дней она уже из трубы полезла. Я сейчас у матери живу, сказала, что хочу у себя ремонт сделать... Только это всё бесполезно, — убеждённо заключила она.

— Есть же, наверное, специальные службы, — говорю ей. — Ну, не знаю, дезинфекция там какая...

— Да оно, наверное, уже по всей канализации расползлось! — махнула рукой Марина и вдруг захихикала:

— Скоро отовсюду поползёт, представляешь? По всему городу!

Марина зашлась в истерическом смехе. Она закинула голову, плечи её нелепо подпрыгивали. Кофе из опрокинутого стаканчика растекался по столу. Маринкин смех перешёл в кашель. Она кашляла долго, мучительно, скорчившись, уткнувшись лицом в ладони. Когда она подняла голову, на её губах стали видны розоватые пузырьки.

— Я пила тогда из той миски, — сказала она хрипло. — Понимаешь? Я её пила.
♦ одобрила Совесть
22 декабря 2014 г.
Первоисточник: www.barelybreathing.ru

I

Летние каникулы начались для Нади безрадостно. Родители сообщили ей, что уедут в деревню на сенокос и вернутся только в начале августа. Это означало, что долгожданная совместная поездка в город будет отложена до конца лета, и ей придется, чтобы не помереть со скуки, отправиться в очередной многодневный поход. Иначе она останется совсем одна в поселке, в котором в это время совершенно нечего делать: подруга Диана уехала с сестрой во Владивосток, а все школьные приятели скоро отправятся с палатками кормить комаров.

Одноклассник Володя заскочил к ней на днях и рассказал, что в этом году ежегодный лагерь детского экологического общества будет разбит на противоположном берегу Лены. Ему-то хорошо, он ведь душа любой компании, и к тому же большой любитель прогулок по лесу и песен у костра. Чего не скажешь о ней, о Наде — ведь она до ужаса боится насекомых и от одной мысли о тесном спальном мешке и пропахшей дымом одежде у нее темнеет в глазах.

В среду, наскоро позавтракав и заполнив термосы крепким чаем, родители отправились на берег, где их ждала лодка. Деревня, в которой жила бабушка, находилась выше по течению, в такой малозаселенной глуши, куда курсирующие по реке «Метеоры» не добирались. Проводив родителей, Надя еще долго сидела на старом полузатонувшем дебаркадере, ругая себя за свои эгоистичные капризы. Ведь можно было бы и подобрее попрощаться с отцом и матерью; лучше бы она вместо бесполезного ворчания сделала им в путь бутерброды. В конце концов, они же все равно съездят в Якутск всей семьей, пускай и на недельку... Отряхнув джинсы от ржавчины, она побрела по пустынному берегу домой — собирать рюкзак.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
20 декабря 2014 г.
Это случилось с моим другом — назовем его Рома. Сначала немного расскажу о нём самом. Лет пять назад я не верил абсолютно ни во что — ни в целителей, ни в экстрасенсов, пока судьба не свела меня с Ромкой. Он потомственный целитель и видит... может, не будущее, но что-то видит, в чем убеждался я не раз. Честно говоря, порой это даже пугает. Но то, что он целитель от Бога — в этом я и моя семья убедились лично на себе.

Теперь история, которую рассказал мне Ромка. В 2000 году он пошел в тайгу с братом на охоту. Была лютая зима, и, как водится, они заблудились. Долго блуждали по лесу, в итоге наткнулись на охотничий домик. Недолго думая, зашли в дом, растопили печку и стали накрывать походную еду на стол. Вдруг в дверь постучали. Когда Ромка открыл дверь, то увидел у порога какого-то старика. Они впустили его внутрь и усадили за стол. Усевшись, старик начал говорить, что нечего им делать в этом доме и лучше уйти как можно быстрее. На все их расспросы он твердил только одно — уходите. Охотники достали бутылку водки и стаканы, открыли пару банок с сайрой. Нарезав хлеба, они выпили со стариком. Тот закусил и собрался уходить. Уже выходя, старик еще раз сказал, чтобы они ушли.

Закрыв дверь, Ромка повернулся к брату и увидел, что тот сидит за столом весь бледный. Когда Ромка спросил, что случилось, брат указал на стол. Там, где сидел старик, стоял стакан с водкой и кусок хлеба с сайрой. Ромка клянется, что они с братом видели, как старик выпил всю водку и закусил хлебом. Он выскочил на улицу, чтобы посмотреть, куда пошел старик, но там никого не было, хотя Ромка говорит, что за такое короткое время невозможно уйти так быстро, тем более старику. В общем, они с братом кое-как дождались утра, собрались и ушли. Интересно, что дорогу они нашли буквально в течение получаса, хотя вчера ходили целый день.
♦ одобрил friday13