Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ЛЕСУ»

20 марта 2014 г.
Автор: ChaosMP

История, которую я хочу рассказать, произошла прошлым летом.

Была пятница, вторая половина дня, когда мой друг Семен позвал меня на рыбалку. Мы иногда выезжаем на тихие, довольно удаленные места, чтобы побыть наедине с природой, поесть свежей ухи из собственноручно выловленной рыбы. Иногда берем с собой еще кого-то, но тогда все мероприятие превращается в очередную пьянку на природе возле водоема, поэтому чаще мы ездим вдвоем. Мы знаем друг друга еще с университета, сейчас дружим семьями, оба не новички в туризме и выживании на природе, не то, чтобы профессиональные туристы, но в походах бывать приходилось.

Сема, как я его обычно называл, вычитал на местном форуме о каком-то небольшом озере, которое со всех сторон окружено густым лесом, деревень и прочих поселений в округе нет на много километров. Особой популярностью это место не пользовалось из-за того, что до него было трудно добраться, когда в области хватало других рыбных озер. Но мы давно не выбирались в походы, поэтому Сема и решил, что это идеальный вариант.

Наш план заключался в следующем: в субботу утром мы выезжаем, едем по трассе примерно 40 километров, затем сворачиваем на грунтовую дорогу, по ней едем примерно 5 километров, пока она не делает поворот к поселку. Нам нужно в другую сторону, вроде там есть какая-то старая колея, но уходит она не очень глубоко в лес, там мы оставляем машину и идем пешком с рюкзаками до места. До самого озера мы доберемся только к вечеру, ставим палатку, готовим ужин, ужинаем, спим и с раннего утра начинаем рыбачить. Смущало только то, что пришлось брать отгул на понедельник, ибо вернуться в воскресенье мы никак не успевали, но презрев гнев начальства, я отпросился и в 6 утра в субботу мы выехали.

Добрались до места практически по плану, но долго искали нужный поворот на грунтовой дороге, потом поплутали немного по лесу, так что к озеру мы вышли, когда на его поверхности уже гасли отражения последних закатных лучей. До темноты мы успели только поставить палатку и разложить вещи. С заходом солнца небо затянули тучи и начал накрапывать дождик. Поэтому мы решили не разводить костер, а быстрее поужинать тем, что не требует готовки, и ложиться спать. Съев по паре бутербродов и запив их домашним квасом, мы залезли в палатку, укутались в свои спальники и под мерную дробь моросящего дождика уснули.

Проснулся я от того, что мой друг выбрался из спальника и пробирается через меня к выходу из палатки. Я решил, что ему приспичило в туалет, поэтому не стал волноваться, просто проворчал:

— Аккуратнее.

Сема благополучно вылез, но забыл закрыть за собой вход, из-за этого в палатку пробрался прохладный ночной воздух и сырость, исходящая от озера. Мне было лень выбираться из спальника, чтобы закрыть вход, поэтому я решил дождаться, когда мой друг вернется. Я лежал так примерно минут двадцать. Потом я начал терять терпение и крикнул, что-то вроде:

— Не в лифте родился! — но никто мне не ответил.

На улице уже начинало светать, так что я подумал, что Сема просто решил развести костер и начать готовить завтрак. Я вылез из палатки, чтобы подтвердить свои предположения, к тому же все равно скоро пришлось бы вставать.

Когда я оказался снаружи, то сначала не понял что происходит, Сема стоял к лесу лицом, руки его были опущены вдоль туловища. Я еще раз позвал его по имени, он никак не отреагировал и я пошел к нему, начал говорить:

— Ты что, заснул тут? — но осекся на полуслове, потому как я обошел своего друга и увидел, что глаза его были закрыты.

Раньше Сема не был замечен в лунатизме, поэтому я немало удивился тому, что увидел. Я еще раз обошел его, помахал рукой перед его закрытыми глазами и не дождался от него никакой реакции. Я не знал, что делать с человеком в таком состоянии, поэтому просто встал рядом и машинально, пытаясь что-то придумать, посмотрел туда, куда бы смотрел Сема, если бы его глаза были открыты, то есть в лес. И то, что я увидел, часто снится мне в кошмарах. Сначала я заметил лишь какое-то движение между деревьями, но приглядевшись, я понял, что там, между деревьями ходят люди. Они все были либо голые, либо в набедренных повязках. В руках у них не было ничего, да и на нас они, похоже, не обращали никакого внимания. Но чем больше я присматривался, тем менее реальным все это казалось. Одни люди ходили от дерева к дереву какими-то рывками, некоторые доходили до дерева, оставались за ним продолжительное время, затем шли обратно и делали они все это молча. Во всем их мельтешении не было никакой системы, но тут я сделал глупость. Я аккуратно вынул из кармана складной нож, вытащил лезвие и, сжав в руке свое единственное оружие, сделал пару шагов в их сторону.

Я словно пересек какую-то невидимую черту и даже не успел ничего крикнуть, слова так и застряли у меня в горле. Все люди, ходившие в беспорядке между деревьями, остановились и теперь смотрели прямо на меня. Все это происходило в полнейшей тишине, какая может быть только в лесу летом перед рассветом. Такое их поведение продлилось не больше минуты, затем они нестройными колоннами двинулись из леса в нашем с Семой направлении. Я обернулся, приготовился бежать, даже схватил своего друга за рукав, чтобы тащить его за собой, но я буквально остолбенел, когда увидел, что на берегу и вокруг нашей палатки стоят точно такие же люди, полуголые, все в какой-то грязи и ни один из них не производит ни звука.

Люди из леса окружили нас, но приблизиться не посмели, я сомневаюсь, что им помешал мой нож, но что им помешало мне не ведомо. Так или иначе, они стали ходить вокруг нас, нестройно, невпопад, опять без всякой системы, только теперь вокруг меня, так и держащего своего спящего друга за рукав. Тут произошло то, чего я никак не ожидал, Сема повернулся ко мне, я успел обрадоваться, но взглянув ему в лицо, я понял, что это было преждевременно. Его глаза были по-прежнему закрыты. Я отпустил рукав его куртки и шагнул назад. Сема быстрым четким ударом выбил нож у меня из руки, а вторым ударом отправил меня в нокаут. Я даже не успел сообразить, да я и не мог ждать ничего подобного от спящего лунатика.

Очнулся я все на том же берегу от того, что солнце слепило мне глаза, а голова беспощадно раскалывалась. Я вспомнил события сегодняшнего утра и ужаснулся, но быстро оглядевшись, я увидел только палатку и никаких полуголых людей. Это меня чуть взбодрило, по крайней мере, мы не попали в лапы какой-то секте, живущей уединенно в этих лесах. Я встал и неуверенной походкой двинулся к палатке, голова кружилась, волнами накатывала тошнота, я подумал, что после этой поездки Семе придется долго проставляться в баре за этот удар. От этой мысли стало немного веселее, тем более, что я дошел до палатки и в ней увидел Сему, спящего, завернувшись в свой спальник.

Я решил его пока не будить, а сам пошел к реке, умылся, развел костер, начал готовить завтрак. Когда завтрак был готов, я снова подошел к палатке, заглянул внутрь и весело прокричал: “Подъем, Тайсон, жрать подано!”, я решил, что это прозвище теперь надо закрепить за Семой, ибо вырубил он меня действительно мастерски. Но реакции с его стороны не было, тогда я залез по пояс в палатку и стал тормошить моего друга через спальник. Но тут я заметил, что снизу спальника проступают какие-то темные мокрые пятна, еще не понимая ничего, я аккуратно расстегнул молнию и увидел, что из живота моего друга торчит его любимый складной нож. Рывком я вывалился из палатки и отполз от нее на несколько метров. Я был в панике, я не знал что делать, словами описывать мое состояние бессмысленно, да и скорее всего такие слова не подобрать вовсе.

Я кое-как заставил себя подойти обратно к палатке и пощупать пульс, но это было бесполезно, мой друг был мертв и уже начал коченеть.

Потом у меня был как будто нервный срыв, я вскочил на ноги и побежал, бежал долго, сейчас я вспоминаю это и понимаю, что сделал пару петлей по лесу, но тогда мне было все равно. Я бежал, падал, когда не мог уже бежать шел, затем плелся, чуть не падая, и не понимал, зачем я это делаю, только найдя нашу оставленную машину, я свалился рядом с ее колесом и зарыдал, рыдал долго, может час, может два. Более-менее пришел в себя я только глубокой ночью.

Затем я вызвал милицию и скорую, я не боялся, да и мне как-то в голову не приходило, что меня могут обвинить в убийстве. В общем-то, так и получилось, меня много вызывали на допросы, но потом почему-то решили мне поверить, я рассказал всю историю целиком, ничего не утаивая. В итоге все списали на несчастный случай, вроде как мой друг сам зарезался ночью в приступе сомнамбулизма. Мне же посоветовали обратиться к психологу, потому что никаких следов никаких людей ни на берегу, ни в лесу милиция не нашла, но списала все на то, что мне померещилось в предрассветной мгле, а остальное я придумал или галлюцинировал.

Я очень сложно переживал все то, что случилось, много думал об этом. Но все равно у меня нет ни одного ответа на вопросы: кто были эти молчаливые люди, почему они, а я не сомневался, что это они, убили моего друга, а меня не тронули, почему, в конце концов, меня не посадили за убийство, связей в таких органах у меня нет, поэтому для меня это тоже загадка.
♦ одобрила Совесть
16 марта 2014 г.
Автор: Radmira

«Есть в дикой Нарымской тайге странные места, где путнику в конце дня открывается иной мир... Не сразу. Сначала все привычно и обычно: высокоствольный сосновый древостой сменяется нарядным лиственным лесом; потом, на подходе к гнилому приозерью, начинается темное еловое царство. Дремуч и мрачен старый, бестравный, забуреломленный бор. На нижнем его краю, почти у самого болота, возвышается на бугорке, словно божье благословение, одинокий красавец-кедр. Около него, вдоль валежины, угадывается узкая полустертая тропка, непонятно кем натоптанная — на много километров вокруг, в какую сторону не поди — ни селения, ни зимовья.

И вот приходит ночь — ни черная, ни белая, скорее сумеречная, наполненная клубами ватного тумана. Все вокруг теряет свою дневную трехмерность. Если лечь на хвою и замереть лицом к звездному небу, то как будто замираешь в полусне-полуяви. Вдруг тишина становится живою, тебе уже хочется бежать куда глаза глядят, подальше от ночного неуюта. Предвкушение тайны не радует, а пугает и тревожит. Но место не отпускает, сковывая страхом суставы рук и ног».

Именно такими словами, захлебываясь от восторга, рассказывал мне мой новый знакомый о каком-то месте в тайге. Он отчаянно надеялся, что мне понравится его рассказ, что он меня не разочарует, увлечет. Он горячо просил меня пойти с ним по той тропинке, которая вела от болота в еловую чащу, и посмотреть, что там. Не проняло меня. Ну не хотел я тащиться в такую даль сначала на машине, потом пешкодралом по бурелому.

А через три дня он вернулся...Долго не говорил со мной, не смотрел на меня, а потом как прорвало! Рассказывал сбивчиво, торопясь, заглатывая слова. Он очень хотел услышать от меня о том, что он сбрендил, что он псих, что такого не бывает. Это было бы для него лучшей наградой за пережитое, счастьем, облегчением.

В 6 утра он уже стоял на заветной тропинке. Никто с ним так и не согласился проверить, что там, за еловыми лапами, поэтому он был один. Тропинка была узкой, она изгибалась между елями, как змейка. Было темно, как ночью. Через час с небольшим он вышел на огромную поляну. И не поверил своим глазам! Перед ним было какое-то селение: длинная улица с деревянными высокими заборами и настоящими теремами. Вдоль улицы ходили туда-сюда люди в странной одежде: старорусские рубахи на мужиках, на бабах сарафаны. Пастух гнал коров мимо его застывшей в ступоре фигуры. Машинально он протянул руку и дотронулся до коровы — покачивающийся тугой бок, теплый. Корова недовольно обернулась, пошла дальше. Народ потянулся к большой избе с крестом. Он тоже увязался с ними. Когда высокий дед с длинной седой бородой начал что-то говорить, за руку его кто-то тронул. Обернулся — древняя старушка.

— Всех сгубили, демоны, сгубили, насмерть сгубили. За веру истинную погибли, сгинули...

Старушка вывела его из избы за руку. Стала тыкать во все стороны скрюченным пальцем:

— И Филарет сгинул, и Амвросия они, и сына, Васюшку, не сберегла...Посмотри — нет ничего — молельню сожгли, дома разрушили, а народ — кого за веру в тайгу Нарымскую, а кого и смертию...

Сморгнул — старуха пропала. Вокруг были старые обгорелые бревна, разбросанные в страшном беспорядке. Люди исчезли, деревня пропала. Жидкое, холодное пламя ужаса прокатилось по телу, его как будто парализовало. Стоял и пялился на развалины. Вдруг у правого уха он почувствовал горячее дыхание: «Все сгинули... Амвросий, Филарет, Семен Кривой, и Васюшка мой, Васюшка...» Ноги отпустило, он ломанулся через пепелище к тому месту, где была тропинка. Отмахиваясь от качающихся еловых лап, он мчался, не разбирая дороги...Откуда-то из лесных глубин доносилась человеческая речь — странная, отрывочная, не далекая и не близкая... Слова звучали непривычно, незнакомо, но кто-то сразу переводил их на понятный язык, складывая в странные, незавершенные фразы, словно из древних песен.

«В большом селении на конской гриве проживаем мы...»

«На том увале олени пасутся...»

«Духи исподней стороны около нас ходят...»

И вдруг прорывалось плаксивое: «Васюшку не уберегла!»

В мужские разговоры вплетались женские голоса, детский смех, доносился шорох шагов, лай собак, мычание коров — будто рядом с ним существует другая жизнь, похожая на земную, но с другим предназначением.

К утру посторонние звуки растворились в комарином звоне. Окрестный лес и все вокруг приняло привычный вид. Он вышел на заплетающихся ногах к машине, проплутав по лесу сутки. Дотянул до ближайшей деревни, и там свалился под ноги старику остяку.

Тот остяк и рассказал, что за болотом жили староверы, но «красные демоны» разрушили деревню, потому что люди оказали сопротивление. Многих увели с собой валить лес, а старейшину один демон убил крестом по голове. Одного молодого парня подожгли, старуха кинулась к нему, так и сгорели вместе.

— Знаю, Васюшкой звали... — прошептал горе-исследователь.

Слушать его сбивчивый рассказ было страшно — на дне его глаз полыхал ужас. Вскоре он уехал из тех мест. А я каждый день вижу величественную, темную стену тайги. Кто его знает, может, рассказанное было правдой...
♦ одобрила Совесть
9 марта 2014 г.
Автор: Radmira

Существует множество историй о полянах дьявола, или чертовых кладбищах, где выжжена земля, где погибают птицы, животные и люди. География подобных мест весьма разнообразна. И в каждой местности «хозяину» дают свои имена. Как колдовской цветок в ночь на Ивана Купалу, эти образы подстегивают воображение. Минувшее, настоящее, будущее — все равно — сказки, мифы, легенды о таких местах остаются почти неизменны. И, как самый загадочный образ возникает окутанная туманами сказочная тайга...

Но под пеплом времен тлеет немало углей, которые, как показывают наши дни, вполне легко можно раздуть.

Есть такое «гиблое место» и в лесах на Урале. Местные жители зовут хозяина чертовой поляны Снаненом и верят в него безоговорочно. Живет Снанен на поляне где-то далеко в тайге. Есть там озера с кристально чистой водой, окруженные непроходимыми дебрями, куда даже егери редко заходят. Водятся там лоси, кабаны, медведи.

Раньше в тех местах были хутора, но местные жители давно перебрались поближе к другим людям. Один из бывших хуторян и рассказал новому егерю о так называемом логове Снанена: это круг 50-60 метров, там голая, выжженная земля, на которой валяются скелеты животных и птиц; стоящие вокруг поляны деревья обуглены, ветви их напоминают черные, обгорелые культи, которыми они сцепились в жутком хороводе; на середине страшной поляны зияет дыра, куда проваливаются животные, по глупости забредшие туда. Пообедав, дыра «выплевывает» кости.

Новый егерь оказался молод и любопытен. С наступлением осени он решил разыскать сказочную поляну. Первое, что он сделал — поговорил с егерями. Но люди, с которыми он беседовал, впервые слышали эту «сказку». Нашелся лишь один (пожилой, кряжистый мужчина, похожий на древнего викинга), который работал в этих местах уже 11 лет и слышал про выжженную поляну, но сам ее никогда не видел. Егерь, на место которого он пришел, пропал без вести в тех местах.

Старый егерь согласился помочь новичку отыскать поляну Снанена. Поиски заняли около 2 недель. Они уходили в лес, как только рассветет, и возвращались в темноте, не солоно хлебавши. Старик-хуторянин не дал никаких ориентиров, заметил только, что рядом с гиблым местом люди начинают чувствовать себя плохо. Лишь случай помог найти поляну.

Молодой егерь часто брал в лес свою собаку, немецкую овчарку Сэлму. 25 сентября 2010 года егери наткнулись на завал в лесу и стали обходить его. Сэлма же легла на землю и принялась выть, отказываясь идти дальше. Тогда егерь привязал ее к дереву и мужчины продолжили путь. Пройдя около километра, путники заметили просвет, похожий на след от вырубки. Неожиданно на пути вырос огромный валун. Он был похож на искусственно вытесанный и имел высоту около 2 метров и метр в окружности. Это был почти правильной формы цилиндр. Вверху был вырезан диагональный крест, а под ним — латинская буква С. Поневоле пришла мысль о пресловутом Снанене. Парень достал компас и обнаружил, что стрелка беспорядочно вертится вокруг своей оси. Взглянул на часы мобильника — они показывали странное время: 7 часов, 15 сентября 2300 года. Механические часы на руке второго егеря показали 8-15. Между тем время должно было близиться к полудню.

Молодой егерь достал фотоаппарат, чтобы запечатлеть цилиндрический камень. Лишь только он нажал кнопку, как все вокруг изменилось, ожило, зашевелилось, завозилось. Небо потемнело, вздохнуло, словно перед грозой. Высокие сосны заскрипели, посыпая незваных гостей хвоей, хотя ветра не было и в помине. Голова у молодого человека закружилась, стало нечем дышать, как будто воздух исчез. Его спутник, похоже, чувствовал то же самое:

— Уходим... — прохрипел он.

Но парень решил не поддаваться страху и панике. Ощутив прилив воздуха в легкие, он сказал, что пойдет дальше один. Договорились, что дед подождет его у цилиндра. На всякий случай он оставлял по пути зарубки. Углубившись в лес, смельчак стал замечать обуглившиеся деревья. И вот, наконец, поляна. Почти квадратная. В углах «квадрата» — каменные столбы. Земля на поляне покрыта грязью и пеплом. В середине виднелась яма, а над нею клубился дымок. Стало холодно, пошел снег. Молодой человек продрог мгновенно. Поднял глаза к небу — ярко светило солнце. Снег шел только внизу. Он взял в руки предмет, валявшийся рядом — это оказалась кость какого-то животного — и бросил в сторону ямы. Кость до ямы не долетела, рассыпавшись прямо в воздухе. Достав из рюкзака колышек для палатки, снова метнул. Колышек упал, не долетев до ямы и завертелся волчком. Вспыхнуло небольшое пламя, и колышек исчез. Егерь не чувствовал страха, он был как будто пьян. Решил вернуться к коллеге, ведь теперь он герой — координаты аномальной зоны были определены. Он развернулся спиной к яме и попытался идти, но ноги словно весили по 100 килограммов каждая. Сознание помутилось, дышать стало очень трудно. Захотелось спать. Молодой человек из последних сил обернулся — около ямы стояло скрюченное существо в каких-то рваных обносках. Веки стали опускаться... Он ухватился за остатки сознания и сил, рывками, помогая ногам руками, выпал за границу, обозначенную столбами. Обернулся. Тихо покачивались сосны, шелестела трава, стучал дятел... Поляны не было.

У валуна его ждал мирно похрапывающий егерь. Парень разбудил его, и, ничего не объяснив, потащил прочь от гиблого места. Чем дальше он удалялись, тем лучше он себя чувствовал. Небо было светлым, настроение улучшалось, страх проходил. Вот только Сэлму они так и не нашли. На месте, где была привязана собака, никого не было.

Через месяц к молодому егерю приехал армейский друг, журналист по профессии. Снова решили искать поляну. Но, исходив много километров вокруг того места, не нашли ничего, кроме останков бедной Сэлмы. Обугленные кости в ошейнике с именем.

Старожилы говорят, что Снанен не так прост, и часто перетаскивает свое логово с места на место.

Мифы, легенды можно отбросить в сторону, пренебречь ими и как-нибудь по-научному объяснять местным жителям подобные явления. Но в легендах и поверьях порой в неискаженной форме хранится язык, история, нравы и душа народа.
♦ одобрила Совесть
23 февраля 2014 г.
Автор: Radmira

Когда солнце нехотя выкатилось из чахлого осинника, что торчал редкозубой гребенкой, тайга окончательно проснулась и запела разноголосым хором лесных обитателей.

Тимур Таракан (уж такая ему досталась неказистая фамилия) бодро вышагивал по краю болота, высоко поднимая ноги. Старая одностволка болталась из стороны в сторону.

На эти болота Тимур забрел впервые. Бывалые охотники рассказывали небылицы о том, что в этих местах полно всякой чертовщины. Один старик поведал как-то, что много лет назад охотники-промысловики случайно вышли на поселение староверов. То, что они увидели, повергло их в смятение. Повсюду валялись растерзанные тела отшельников. Словно какая-то чудовищная сила рвала и кидала людей, не щадя ни женщин, ни детей. Побежали за подмогой, но, когда вернулись (путь не близкий), не было ни тел, ни домов — одни обгоревшие бревна. Только изба молельни чудом уцелела. С тех пор трясину, окружавшую островок с возведенным на нем убежищем староверов, прозвали именем нечистого...

Таракан в эти байки не верил и поспорил с соседом на два ящика пива, что проживет в заброшенном скиту неделю. А чтобы поверили, взялся принести крест, что над дверью молельни прибит.

К полудню Тимур добрался до мрачной чащи окруженного густым темным ельником озера, что с западной стороны острова. При помощи шеста переправился на неприветливый клочок суши. Вода в озере казалась черной до жути, оно было бездонным провалом. Легкий желтоватый туман курился над водой и расползался по окрестностям.

Тридцатилетний Тимур Таракан был материалистом. Тем не менее, прежде чем войти в молельню, зачем-то снял шапку, и, оглянувшись глуповато по сторонам, быстро перекрестился.

Вода была пригодна для питья. Побаловавшись чайком, Тимур достал из рюкзака топорик, оторвал большой крест от стены. Бросил трофей в мешок. Ухмыльнулся: «Ну, Санек, жаба тебя задушит пивко-то отдавать».

Сумерки в начале октября, как незваные гости, приходят рано. Тимур принялся готовить ночлег и вдруг вздрогнул, схватил ружье. Это, как охотнику, ему было знакомо — чувство опасности. Осмотрелся — никого. Еще крепче стиснул «двадцатку». Страх усиливался, накатывая волнами.

— Да ну вас, вашу мать, кто здесь? Мужики, вы?

Тишина. Злобная, страшная тишина. И тут, подняв голову, Тимур увидел на маковке молельни неподвижный большой силуэт с рогами.

— Тьфу ты, зараза, филин! — Но легче не стало. Страх не ушел.

— Пошел отсюда! — Не выдержав, в истерике выстрелил.

Когда пороховой дым рассеялся, на крыше никого не было. Обойдя дом, птицы так и не нашел. Войдя в молельню, размышлял: «На хрена мне тут спать? Никто не узнает. Заночую в шалаше на берегу, а то здесь жутковато...»

Где-то за полночь Тимур проснулся прямо с подскоком. Тревога юркой змейкой заерзала в груди. Было тихо. «Сдалось мне это пиво? Чуть рассветет — сваливаю!» Таракан выполз из шалаша. Непроглядная тьма, казалось, не дает дышать. Страх вернулся. За спиной послышался сильный всплеск и хриплое сопение. Ничего не было видно. Деревья, птицы и вода замерли, словно парализованные. Выдыхаемый «им» воздух уже ветерком долетел до охотника, словно приросшего к месту. Но все же чувство самосохранения заставило Таракана сорваться с места и полететь к скиту. Лишь нащупав в темноте дверь молельни и оказавшись внутри, Тимур сообразил, что ружье и рюкзак с крестом остались у озера. Мысли хаотично переплетались. «Надо сделать из чего-то крест!» Он стал шарить руками по полу.

Но тут неведомая тварь с одного удара вышибла тяжелую дверь с такой силой, что она, с ветром пролетев мимо несчастного, рассыпалась, врезавшись в стену. С потолка посыпался вековой мусор. Тимур уставился шальным взглядом в проем. Судорога сдавила пересохшее горло, так и не дав вырваться крику...

Спустя неделю с небольшим, не дождавшись спорщика, сосед и двое местных егерей по первому снегу пришли на Чертово болото. В скиту они обнаружили раздавленное, словно сплюснутое, тело односельчанина. Завернув его в плащ-палатку и положив на сдвоенные лыжи, спешно покинули место трагедии.
♦ одобрила wolff
4 февраля 2014 г.
Автор: Fragrant

Было у нас в деревне двое парней — дружили шибко, вместе с пеленок, как говорится. Вместе шалили, вместе ремня родительского за проказы отгребали, вместе на дискотеках девушек тискали. Ребята выросли статными, завидными женихами — полдеревни девок за ними бегало.

Вместе решили и в армию идти. Вот только вернулся из армии только один — второй погиб от непроизвольного взрыва боеприпасов вместе с танком. Притом вернувшийся очень часто за бутылкой рассказывал одну и ту же историю...

Они, еще зеленые танкисты после учебки, попали в одну часть, только в разные экипажи. За полигоном был лесок, о котором местные говорили очень много и плохо. Мол, нехорошее место, старое кладбище для некрещеных и самоубийц.

И вот начались учения. Хочешь не хочешь, а танк с его другом был отправлен в лес маскироваться. Танки стоят, ждут, пока пехотники на полигоне отучатся, чтобы потом вступить со своей задачей. Члены экипажей на траве валяются да анекдоты травят.

И вдруг выходит из леса его друг, медленно, шатаясь. Подходит ближе...

Батюшки! Глаз нет, весь в крови, изувечен.

Сразу того парня медики в оборот взяли. Потом давай вызывать мобильную сангруппу, сами курят и нервничают...

Оказывается, у парня уже трупное окоченение наступило — констатировали время смерти еще с раннего утра. А нет, вон лежит — и все видели, как САМ пришел.

Что тут началось!

Офицерье приехало, младших отстранили. Вытянули танк из леса — весь экипаж мертв, без глаз, убит от множественных проникающих насквозь тонким предметом. Как шпагой или проволокой напрочь перешили всех. Следов, кроме солдатских сапог, в лесу нет, да след трака техники.

Приняли решение весь экипаж вместе с танком сжечь.

Потом офицерье рассказывало остальным танкистам, что когда облили танк горючкой и подпалили, у него начала двигаться башня и щелкала затворным механизмом, чтобы выстрелить в группу офицеров. Только нечем — даже холостых снарядов не имелось.

Пока танк полностью не задымился и не сгорел, складывалось впечатление, что его экипаж абсолютно дееспособен и действует слаженно, как для атаки. Мало того, пехота в паре километров уловила спецтехникой обрывки переговоров, как экипаж танка переговаривается между собой по внутренней связи в боевом режиме. Но ведь тела погибших же просто сгрузили вниз, а не рассаживали по местам!

И долго потом вспоминали случай в том леску двадцатилетней давности — то же самое произошло с экипажем нескольких БТР. Что-то солдатиков убило, как длинными шпагами, выкололо глаза, и один мертвый сам пришел к медикам в часть. Только тогда дело не замяли, а разбирательство было с привлечением спецорганов высшего уровня из Москвы.

Единственно, что тот парень жалеет, что не оказался со своим другом в одном экипаже. Погибать — так вместе...
♦ одобрил friday13
30 января 2014 г.
Я живу в городке Сморгонь в Беларуси. Во времена моего детства мы уезжали в Няфеды — большое село в полутора часах езды от города, где с такими же сорванцами «копали клады». Во времена Второй мировой войны там шли боевые действия, и мы находили ржавые патроны, монетки... Так вот, наш «главарь» Сёмка решил поискать добро в оврагах в рощице и позвал с собой меня и ещё одного паренька. Нам он показал потемневший от времени Георгиевский крест — мол, нашёл во время своих предыдущих походов в овраги. Мы, естественно, тоже захотели себе «такую медальку» и потащились вслед за Сёмкой в овраги. Места были близкие, безопасные, так что никто тогда не думал как-то ограничивать передвижения малышни, коей мы были. С собой имелись лопаты, которыми мы снимали пласт земли на дне оврага.

В результате многочасовых «раскопок» мы нашли всего половинку ржавого патрона. Сёмка в расстроенных чувствах бросил его на землю и стал топтать ногами. И тут земля под нами всеми просто провалилась — мы кувырком полетели в глубокую канаву явно выше нашего роста. Потолок канавы покрывал слой прогнивших тряпок. На полу валялась лестница, которую мы тут же водрузили к месту падения, но любопытство взяло верх: Вадич достал свой фонарик, и мы пошли втроём вдоль этой канавы. Сначала собирали всякий хлам, а потом нашли склад консервов. Сёмка без труда разнёс банку на куски — изнутри вывалилась вонючая жижа...

Пройдя ещё дальше, мы увидели на полу... груду человеческих костей. Чёрт возьми, как нам тогда было страшно! Это явно были человеческие кости, и все аккуратно были сложены в одну большую груду. Апофеоз адреналинового выброса наступил, когда мы услышали приглушённое мычание и увидели дальше по канаве очень бледного, заросшего волосами человека в бесформенном тряпье и смятых сапогах. Вне всякого сомнения, это был человек, и он нас увидел. Мы, не видя света, побежали обратно и вскарабкались вверх по лестнице. Больше в ту сторону мы не ходили, а взрослым сказать побоялись — подумали, что они нас наругают за то, что мы «раскопками» в овраге занимались. Детская логика...
♦ одобрил friday13
24 января 2014 г.
История эта произошла со мною очень давно, лет двадцать назад, когда было мне 17 лет. Я обожала лошадей и верховую езду, часто убегала на конюшню. Там познакомилась с парнем, с которым встречалась какое-то время. Он работал на конюшне сторожем, звали его Николай — очень красивый и статный юноша, всем моим подругам на зависть. Когда была его смена ночевать и охранять конюшню, я приходила к нему, и мы рано утром, пока еще не взошло солнце, седлали лошадей и ехали кататься в рядом находящийся лес. Рассвет всегда встречали уже в самой лесной чаще. Ездили так в разное время года. Не пугали нас совершенно никакие погодные условия — да и кого вообще что-то пугает в таком возрасте?..

Вот так в очередной раз оседлали двух четвероногих красавцев и поехали по знакомому нам маршруту. Рассвет встретили на краю леса. Ехали мы по лесной дороге, которая ведет в село. Сто раз по ней ездили, я эту дорогу как свои пять пальцев знала. Лес сосновый, насажен рядами, поэтому просматривается хорошо. Свет только начал проникать сквозь хвойные ветви, по земле кое-где туман полосами стелется, птицы щебетать начинают. Лес пробуждается — так здорово! Едем рядышком, колено к колену, за руки держимся. О чем-то мило беседуем, глаз друг с друга не сводим. Романтика — о чем еще мечтать?

Вдруг кони заволновались, напряглись, занервничали. Ушами застригли и стали как вкопанные. Мы смотрим — стоит перед нами шагах в тридцати какой-то мужик. Здоровый такой, плечи широкие, борода длинная, как у батюшки с нашей церкви.

Я недоумеваю: что случилось с лошадьми? Гуляет себе мужик, увидел нас и смотрит на лошадок. Многие люди при встрече с лошадьми глазеют, как будто слона увидели живого в центре мегаполиса. Ну и ладно. Я знаю, что у лошадей есть такая беда — иногда боятся собственной тени. Заложено у них в генах, что они в природе потенциальные жертвы, вот вечно всего и опасаются. А тут как будто льва увидели голодного — не идут, хоть ты тресни. Встали, храпят, пытаются назад повернуть.

А незнакомец тем временем, видя, что лошади его боятся, поступил разумно: просто шагнул вбок за дерево, сошел с дороги. Кони немного успокоились. Я наконец заставила своего рыжего сдвинуться с места, конь Коли тоже пошел. Но шли лошадки как-то неуверенно, с опаской, а это место, где стоял мужик, просто боком проскочили. Я в то место глянула, где спрятался бородач — нет там никого. Присмотрелась вглубь, тоже не заметила, чтобы кто-то стоял или шел. Напомню, что лес насажен рядами, хорошо просматривается. Я тогда удивилась только, как быстро мужчина ушел. Коля мой молчит, и я молчу, едем дальше.

А перед нами дорога — не дорога. Ветки, кусты, валежник какой-то. Ничего не пойму — куда мы попали? Вдруг слышу чавканье воды. Смотрю — кони грузнуть стали. Мы в болото заехали, вязнем в нем. Но откуда в хвойном лесу, насаженном людьми рядом с городом и селом, болото взялось? Никогда его раньше не видела.

Я начала паниковать. Говорю Коле, что надо возвращаться назад, и желательно по своим следам. Мы так и сделали и вскоре выехали снова на дорогу. Стоим, осматриваемся в полном недоумении — вот та же дорога, что в село ведет, тот же лес хвойный. Никаких кустов, валежника, а тем более болота в помине нет. Ничего мы тогда не поняли.

Поняла я все только по прошествии 18 лет, когда слушала передачу о всякой нечистой силе. Там один профессор рассказывал разное интересное, о леших в том числе. И вот прозвучала у него такая фраза, которая ввела меня в ступор. Со слов профессора, по фольклорным преданиям лешего можно увидеть на рассвете через ухо лошади… У меня сразу всплыла в памяти эта мистическая история — так вот чего боялись кони! Теперь я поняла, почему не увидела за деревом мужика — не через ухо лошадиное, получается, смотрела. Но самое интересное — я теперь поняла, что значит старинное выражение: «Леший водит». Он нас действительно завел в болото — помешали мы ему, наверное, чем-то.
♦ одобрил friday13
24 января 2014 г.
В бытность моей службы в пограничных войсках на Северо-Западе я был на проверке в Сортавальском погранотряде. Водитель «УАЗика», парень лет двадцати, по-свойски рассказал мне эту историю.

Как-то раз вдвоем с приятелем он ходил в самоволку. Возвращаясь, решили срезать дорогу через лес. Места вроде знали, но всё равно как-то заплутали. После трехчасовых блужданий увидели свет и вышли на огромную, ярко освещенную солнцем поляну. По поляне, как в замедленном кино, бежали колонной пять-шесть человек очень большого роста (раза в два выше обычного человеческого, по словам парня) в белых одеждах. Увидев бойцов, они все одновременно повернули, как по команде, и так же плавно побежали к ним. Всё это время на поляне стояла пронзительная тишина.

Бойцы сильно труханули и рванули обратно в лес, не разбирая дороги. Через десять минут они вышли на знакомую дорогу.

От той встречи у парней осталось ощущение ирреальности происходившего. Случайных людей, которые могли шляться на ходулях, там не могло быть — все таки погранзона, да и попробуйте на ходулях пробежаться по кочковатой заросшей высокой травой лесной поляне. Да и не было вблизи никаких больших полян.

Докладывать начальству об этом случае, естественно, не стали.
♦ одобрил friday13
12 января 2014 г.
Первоисточник: www.tofalaria.ru

Автор: Сергей Паршуткин

Они собирались на охоту давно. Они — это четверо старых друзей, знающих друг друга ещё с детских лет. Это сейчас они заматерели, головы их покрылись сединой, речь стала продуманной, а походка — степенной. А раньше, в студенческие годы, их жизнелюбие граничило порою с безрассудством.

Но вернёмся к охоте. Один из них, Иван, будучи большим начальником, взялся организовать для поездки на охоту транспорт. По одному его звонку в подсобном хозяйстве золотодобывающего прииска, коим он заправлял, срочно подготовили четырёх лошадей. Сами друзья начали собираться ещё с обеда, благо, что была суббота. К утру воскресенья всё было готово. Несколько обязательных слов перед дорогой, и небольшой караван медленно двинулся из посёлка к дальним распадкам.

Стояла чудесная осень. Знаете, есть такая пауза в осенних погодах, когда лето уже ушло, а небесные хляби ещё не разверзлись. Это то время, когда на ветвях рыжих лиственниц колышется паутинка августа и солнце ещё греет кожу лица, но затылок уже холодит легкий ветерок, а воздух становится прозрачным и далёкие дали выглядят выпуклыми, как бы прыгая навстречу вашему взору.

Цепочка лошадей с наездниками свернула с дороги и втянулась в зелёные дебри глухого распадка. По мере продвижения вглубь тайга становилась всё гуще. Бурелом, небольшие болотца и россыпи камней на густых глубоких мшаниках сильно затрудняли движение каравана, но он упорно шёл вперёд.

Так они двигались до вечера. И пора бы остановиться, но Иван, большой знаток этих мест, не хотел этого. «Скоро будет избушка. Она старенькая, но поместимся все», — подбадривал он друзей. Друзья хмурились и молчали.

Но всё имеет своё окончание — впереди неожиданно показалась потемневшая крыша строения. «На сегодня достаточно», — Иван соскочил с лошади. Все спешились и привязали лошадей к лиственницам, метрах в пяти от избушки. Каждый из друзей знал свои обязанности, такая практика сложилась за многие годы. Кто-то разжигал костёр, кто-то пошёл на поиски воды, кто-то рубил дрова.

Иван всегда начинал подготовку к ночевке с того, что чисто выметал пол избы. Он любил спать в спальном мешке, расположившись на полу у двери. И поэтому первым делом наломал веток и связал веник. Распахнув дверь избы, он, по-хозяйски подбоченясь, оглядел помещение. Изба как изба. Подслеповатое оконце, нары по обе стороны и стол между ними. Справа от двери стояла печка, изготовленная из старой металлической бочки. Бочка лежала на боку и была обложена камнями — так дольше отдавалось в помещение тепло. Иван заглянул под нары, но ничего не увидел: на улице смеркалось, а свет в окошко почти не проникал, так как ветви лиственниц закрыли его, плотно обступив дальнюю стену избы, в которой окошко было прорублено.

«Из-под нар выметать не буду», — подумал он и начал мести от стола в сторону печки. Работу он делал не спеша, растягивая удовольствие, которое получал от этих нехитрых движений. Изредка бросая взгляд на раскрытую дверь, Он постепенно двигал веником растущую кучку мусора к печи. Сумерки неслышно подкрадывались к лагерю, вытекая серыми змеями из тайги, которая всё плотнее обступала место их лагеря. Темнота незаметно заполнила углы избушки и сгустилась под нарами до черноты. И только пляшущее пламя костра освещало мерцающим красным светом порог и часть пола перед ним.

Кучка мусора всё ближе и ближе продвигалась к печке. Обметая пол вокруг печки, Иван подошел к углу за ней и наклонился, чтобы лучше достать веником. И вдруг… Перед его глазами неожиданно возникло омерзительное, маленькое сморщенное личико. И глаза. Налитые кровью глаза! Личико отвратительно кривилось, неуловимо быстро меняясь, превращаясь в жуткую, неестественную, какую-то рыхлую маску. Ряды кривых, торчащих в разные стороны, острых и желтых зубов издали отвратительный скрежет, и волна зловония ударила в лицо Ивана. Он дико закричал и отскочил в сторону. И в тот же миг мимо его ног шмыгнул мышью маленький, не более полуметра, человечек. Он был одет в какое-то тряпьё, на голове его криво сидела поношенная зимняя шапка с оторванным ухом. Прихрамывая, он подбежал к нарам, резко обернулся, проскрежетал зубами и шмыгнул в темноту…

В избу ворвались друзья с ружьями наперевес. Иван выхватил ближайшее ружьё и выстрелил дуплетом в черноту теней под нары, в ту сторону, куда заскочил человечек. Вспыхнули ручные фонари, и их голубые в пороховом дыму лучи разом рассеяли темноту. Под нарами никого не было…

В ту ночь никто не заснул. Дверь избы они подперли колом и всю ночь просидели у костра, перебрасываясь словами и напряженно вслушиваясь в шорохи ночи.

Рано утром, не убирая кола от двери и заколотив окно, они подожгли избу с четырёх сторон.

Когда маленький караван отдалился от полыхающей избы шагов на двести, раздался тоскливый гортанный крик. Друзья втянули головы в плечи и, не оборачиваясь, пришпорили коней.
♦ одобрил friday13
10 января 2014 г.
Когда мне было 9 лет, то есть 40 лет назад, в пионерском лагере под Красноярском со мной произошел несчастный случай. Я, влюбленный в новую вожатую головастик, сбежал сразу после горна — никак не мог появиться перед моей любовью в блеске своих тощих бледных ног и бритой после вшей (сестра принесла из садика) головы. А по возрасту в качестве спортивной одежды мне полагались черные шорты, которые бабушка сшила «на вырост», снабдив их универсальным поясом-резинкой в ожидании, что в лагере я подрасту и отъемся. Но ко мне не приставали ни жир, ни загар, и болтался я в этих шортах, как белый червяк в юбке.

Хотя кормили и правда прекрасно. У нас вообще был лучший лагерь (о, это не субъективно — мы соревновались!). От химико-металлургического завода. «Ласточка». И черная ласточка на воротах. И пионерские костры. И военные игры, и походы. Мне этого всего досталось на три недели — а потом я сбежал.

Не совсем, не домой, не в сторону города, а так — побродить по лесу, пережить свое первое чувство. Конечно, я заблудился. Конечно, я полез на дерево, благо, заповедник рядом, сиенитовые скалы, сориентироваться нетрудно. А дальше все просто — моя рука застряла в глубокой трещине старой сосны; пытаясь вытащить руку, я практически повис на ней и, естественно, сломал. Я сумел сесть на ветку, но руку вытащить не мог, и к тому моменту, когда меня нашли, ампутация была неизбежна. Сейчас я печатаю, как вы догадываетесь, одной рукой.

А теперь, выкурив после прошлого абзаца четыре сигареты, я расскажу то, во что я не верю, что кажется мне полной чушью, и что в глубине себя знал все эти 40 лет, умудряясь при этом лгать себе даже в воспоминаниях. Каждый раз, глядя на культю, на это бело-розовое, гладко-бугристое окончание моей руки, противное мне до сих пор, я думал: «Трещина в сосне, краш-синдром, ампутация». Ни разу за всю жизнь я не пытался вспомнить те часы в подробностях — и ни разу этому не удивился. Но две недели назад, обходя по работе ветеранов района, я встретил старого человека — бывшего начальника пионерского лагеря, и оказалось, что я помню все.

Я помню, как одолевал первые три метра сосны — шершавый ствол без веток — покрывая свои ладони и голени смолой и мелкими ссадинами. Как на высоте примерно метров пяти я глянул вниз, и меня всего, как одну мышцу, свело от страха. Ноги поджались, обхватив ветку, на которой я сидел, и сплетясь под ней замком. Руки сами вцепились в ствол, щекой я вжался в дерево, весь мгновенно перепачкавшись в смоле. Содранную кожу саднило, веток над головой было столько, что не было видно неба. Далеко внизу — земля без травы, с бугристыми корнями деревьев, вспоровшими красную глинистую почву. Между корнями виднелись выступающие из земли куски сиенита. Упадешь — переломов не избежать.

Постепенно страх стал сменяться жалостью к себе. Мало того, что я заблудился и не могу слезть, так я еще и некрасив, и смешон, и ладони просто огнем горят, и если кто-то узнает, что я влюблен, меня задразнят насмерть, и никто не придет меня спасать, и мама родит себе нового сына, от которого папа не будет уезжать на вахты на несколько месяцев, потому что будет его любить и сменит работу, а я ночью замерзну и упаду, и никто меня не найдет — такие мысли ходили хороводом, и я давал им полную волю. Но, выплакавшись, я вдруг обнаружил, что больше не боюсь. Поняв, что слезами жалобить некого — очень хорошо это помню! — я с восторгом нашел в себе намерение спастись самостоятельно и вернуться в лагерь героем.

И тут оказалось, что я не могу оторвать правую ладонь от сосны.

Жжение в содранных пальцах и ладони усилилось многократно, а при попытке вырваться их прошило такой болью, что я задохнулся. Дергал и выкручивал руку, пытался дотянуться до противоположной стороны ствола и увидеть, что ее держит, но любое беспокойство причиняло новую боль. В каждую клетку кожи на моей ладони словно воткнули иглу. И эти иглы продолжали медленно, очень медленно продвигаться все дальше. Вскоре по предплечью пополз багровый синяк. Я смотрел, как распространяется от невидимой мне кисти к локтю отек, и терял способность шевелить рукой. Боль усиливалась так быстро, что я не успевал к ней привыкать.

Если позволите, следующие несколько часов я не буду описывать подробно. Очень скоро я понял, что дерево не отпускает мою кожу. Стоило прикоснуться к ветке или стволу голыми коленками, голенями, щекой — и через минуту при попытке отстраниться на коре оставались маленькие кусочки рогового слоя кожи, какие можно срезать бритвой. При более длительном контакте на дереве оставалась моя кровь, капли которой, не успевая стекать по коре, впитывались в нее. Трусы до колен и тапочки — вот было мое спасение. Все эти открытия я делал на фоне все разгорающейся боли. Неподвижную ладонь словно жгли каленым железом, жевали зубьями, ломали кости. Я кричал, и снова плакал, и бил дерево, и сорвал голос, но все равно кричал — визжал, сипел. А потом мне стало все равно. Я устал.

Солнце прошло зенит, тени от ветвей стали гуще и холодней. Я прислонялся лбом к стволу и считал до пятидесяти. Потом прислонялся щекой и считал до пятидесяти. Потом клал под голову левую руку и считал. Когда мне надоест считать — я засну, и уже ничего не будет.

Предплечье правой руки увеличилось в объеме раза в два, синяк дополз до плеча. Я описался и не сразу это заметил. Замерз, и чувствовал теперь руку как что-то чужое. Это чужое болело невообразимо, но словно не у меня. У меня болело все остальное: ноги, шея, живот. Я обнаружил себя прижавшимся лбом к стволу — сколько так просидел, я не заметил. Начал считать, но не мог вспомнить порядок цифр. Тогда я стал называть числа наугад. Два. Десять. Семь. Мне казалось, передо мной светится число «50», но я не могу его догнать. Кожу на лбу словно прижгли тавром, я не шевелился. И не отозвался, когда сразу несколько голосов стали выкрикивать мое имя. А потом завизжала бензопила.

Падая вместе с деревом, я потерял сознание. Сломал два ребра, ключицу и три пальца на ноге. Помню только еще один момент: я открываю глаза, и к носу прижимается ткань с едким запахом, и женский голос уговаривает — «вдыхай, маленький, вдыхай». Меня держат на весу, и толстая темная труба идет от моего плеча к лежащему стволу сосны. Не сразу понимаю, что это моя рука. Ладони нет. Рука уходит в дерево, в древесный нарост там, где должна быть моя ладонь. Резко вдыхаю, в глотку ударяет резкая вонь — и я словно тону в теплой воде. Последнее, что вижу — странный металлический инструмент, который подносят к моей руке.

Очнулся я только через восемь дней в больнице Дивногорска — это небольшой городок рядом с Красноярском, он и городом-то на тот момент только-только стал. Врач запретил матери везти меня в Красноярск. В первый же день после моего пробуждения вместе с начальником лагеря и лагерной врачихой ко мне пришел еще один человек. Он раз за разом рассказывал про щель в старой сосне, про опасность длительного сдавливания, про то, как храбро я пытался спрыгнуть с сосны, сломав при этом руку. Как ни стараюсь, не могу вспомнить ни одежду его, ни лицо. Еще через несколько дней приехал мой отец, которого достигла весть о моей беде, я едва прорезавшимся после срыва голосом рассказал ему о трещине и переломе, и сразу оказалось, что вернуться в город ничего уже не мешает.

Осталось немного. Я передохну, расскажу вам про то, как это — жить после ампутации руки. Да нормально вроде жить. Я читал недавно книгу этого инвалида без рук и ног, Вуйчича, и другие тоже читал. Но, может, поздно уже читал, потому что вроде все получается в физическом плане, а потолок все же чувствуется. Всю жизнь чувствую потолок. Какую-то планку, до которой я просто не рискую допрыгнуть. Ну да, моя вина, может, и мог преодолеть. Но итог такой: мне пятьдесят, я не женат, работаю в центре социальной поддержки, раздаю пособия ветеранам, и мне противно смотреть на себя голого.

Это я тяну время. Итак, накануне Нового года я провел несколько часов в гостях у бывшего начальника пионерского лагеря. В силу своей должности этот человек подписал в своей жизни не одну бумагу о неразглашении (казалось бы — начальник детского лагеря, а?). А теперь, в глубокой старости, он даже не знает, действуют ли сейчас эти запреты, наложенные на него другой страной. Уже двадцать лет никто не напоминал ему об этих бумагах. Одна из них давала ему и штатному врачу лагеря жесткие инструкции по поводу запрета отлучения детей из лагеря в лес и поиска таких беглецов. В частности, привлечение лиц вне указанного в бумаге списка к поиску пропавших допускалось только на второй день. А в первый день участники поискового отряда должны были иметь в своем распоряжении бензопилу либо за ее отсутствием двуручную пилу и топоры.

Не хочу, но должен рассказать о двух фотографиях из его архива. Там было дерево и какой-то зверь. Участок спины какого-то зверя, скорее всего — небольшого медвежонка. А кроме этого участка спины, торчащего из ствола, ничего от зверя не осталось. На следующей фотографии был показан спил этого дерева — как раз на уровне остатков медведя. Черно-белое фото позволяло разглядеть ненормальное изменение структуры колец на свежем срезе пня, просто хаос, и темные пятна, расползшиеся по всему срезу.

Пересказывать рассказы начлагеря сил уже нет. По его словам, он видел «такие» деревья пять раз, дважды ему показали специально, и трижды довелось увидеть самому (включая эпизод со мной). Вот теперь все. Пока писал, выкурил 22 сигареты.

И главное, для чего я это все писал. Вопросы.

Часто ли человек, гуляющий в лесу, прислоняется к дереву голой кожей и стоит неподвижно более минуты?

Сколько человек, заблудившихся в лесу и не найденных впоследствии, устав, засыпали, прислонившись к древесному стволу?

Сколько среди обычных деревьев может быть «таких»? А сколько раз я или любой из нас проходил мимо «таких», не зная, что именно к этому дереву нельзя прислоняться более чем на минуту?

Если можно, вот моя просьба: я не хочу, чтобы эту историю брали на другие сайты. Я отсылаю ее на Kriper.Ru, и никуда больше. Может, я потом передумаю, но мне пока достаточно не по себе уже от того, что я все это написал.
♦ одобрил friday13