Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ЛЕСУ»

Автор: Ярослав Залесский

Ранним сибирским утром, когда тусклый свет начинающегося дня посеребрил тронутые инеем верхушки сосен и разлился над затерянной в тайге маленькой деревушкой, Афанасий закинул за спину дорожный мешок, затянул брезентовые лямки и тихо вышел из бревенчатой избы с покосившейся от тяжести снега крышей. Спящая деревня лежала перед ним, погруженная в полумрак, только поднимались из дымовых труб молочно-белые столбы дыма.

Они уходили вертикально вверх и рассеивались в звенящем морозом бледно-голубом воздухе. Вчерашняя метель прекратилась, уступив место полному безветрию. Погребенные под снегом, дома казались диковинной формы сугробами или берлогами, из которых поднимается пар от дыхания спящего зверя.

«Эх, сидим тут, в лесу, как медведи, — подумал Афанасий, — Разве это жизнь?»

Он еще раз проверил, как ходят по хрустящему свежему снегу короткие, но широкие самодельные лыжи, вдел ноги в петли и, приладив веревочные завязки, повесил на плечо ружье, завернутые в мешковину маленький железный лом и лопату с укороченной рукояткой.

Оглянувшись по сторонам, Афанасий еще раз убедился, что за ним никто не наблюдает, и легко заскользил в тайгу, со всех сторон стеной обступившую деревню.

Под сенью леса было темно, мрак продолжал властвовать здесь, словно утро и не наступило. Недовольный, он ругнулся про себя. Но выходить позже было нельзя — скоро проснутся охотники, по одному, по двое потянутся в лес, в поисках добычи. Афанасий тоже шел за добычей, но такой, что при свидетелях не возьмешь.

Постепенно светало. Ветки елей и кедров, на которые давил дополнительный груз, стонали и поскрипывали, изредка раздавался громкий треск. Девственно чистое белое покрывало тайги кое-где только было отмечено тоненькими цепочками заячьих и беличьих следов.

Афанасий направлялся к заброшенному, полуразвалившемуся скиту, сложенному из толстенных, в обхват человека бревен, стоящему километрах в десяти от деревни с тех времен, с каких Афанасий себя помнил. Его дед, Петр, священник крошечной деревенской церквушки, когда-то рассказывал о жившем там еще до революции старом монахе-отшельнике, изгнанном из монастыря. За что, никто не знал, но, видно, тяжек был лежавший на нем грех. Был он неразговорчивый, никуда не ходил, целыми днями сидел в своем ските. Мог вылечить заговорами любую болезнь, но, по словам деда, люди боялись к нему обращаться — слишком менялся потом человек, словно лишался части своей души. Что-то неправильное, черное было в старце, иногда, рассказывал дед, встретив отшельника в лесу, одинокий охотник бросался бежать, едва взглянув в его глаза, и сам потом не мог объяснить, чего испугался.

О том, что старик умер, в деревне узнали не сразу. Охотник, в поисках дичи проходивший мимо, увидел отшельника, грязной грудой тряпья лежащего на пороге своего мрачного скита. Он умер не меньше трех месяцев назад, но звери его не тронули, не растащили по косточкам.

Отец Петр, тогда еще молодой священник, недавно окончивший семинарию, с деревенскими мужиками отправились хоронить монаха-изгнанника. Они закопали его возле им же построенного жилища, поставив на могиле деревянный крест. Жил непонятный старец просто, за исключением одежды, топора и посуды, у него ничего не было, кроме огромного золотого распятия с золотой же цепью, хранимого в сундучке. Распятие похоронили вместе с ним. Петр лично надел его на шею изгнаннику. Мужики даже помыслить не могли забрать крест. Афанасий мог. Отслужив в армии, посмотрев на большие города и иную, такую непохожую на деревенскую, жизнь, он мечтал вырваться из глуши, забыть навсегда опостылевшую, жалкую избушку с некрашеными полами. Ему хотелось послать своих детей в школу, чтобы хоть они смогли вырваться из нищеты, которую прежний, молодой Афанасий не замечал, все казалось нормой.

«Все равно ведь никто не узнает, — думал он, обходя припорошенные снегом елочки и поваленные бурей деревья, — Я его продам в городе и куплю себе новую двустволку, да и бабе подарков... А чуть позже соберемся и уедем отсюда. Навсегда», — приободрившись от этой мысли, он погасил последние остатки совести, и, поправив болтающийся на плече сверток, заскользил на лыжах еще быстрей.

До избушки Афанасий добрался в полдень, когда холодное зимнее солнце превратило похрустывавший под лыжами снег в сверкающий, слепящий глаза алмазный ковер. Тяжело дыша, он остановился передохнуть, разглядывая остатки скита. Между разъехавшимися бревнами, когда-то проконопаченными вывалившимся ныне мхом, зияли огромные щели. Односкатная крыша, крытая полосами коры, давно провалилась внутрь, не выдержав тяжести миновавших лет. Перехватив поудобнее палки, Афанасий обошел строение вокруг. На краю крошечной полянки высился потемневший, покосившийся, грубо обструганный крест. Снег вокруг могилы был запятнан множеством волчьих следов.

«А волкам здесь чего понадобилось», — нахмурившись, подумал Афанасий, разглядывая следы.

Зверей, похоже, было много, целая стая. Он повесил ружье на перекладину креста, воткнул в землю лом и принялся лопатой разгребать снег, добираясь до могилы.

На третьем часу работы лом пробил мерзлую землю с глухим деревянным стуком и ушел вглубь. Афанасий медленно вытащил его и тяжело сел прямо в снег, рядом с могилой.

Ему не давали покоя волчьи следы. Что они делали здесь, у заброшенного скита? Еды здесь нет, не считая, конечно, — он усмехнулся, — монашеских костей. И все же... Ладно, черт с ними, с волками. Для них припасено ружье, пусть только покажутся.

Охотник поднялся на ноги и, взяв лопату, принялся выкидывать смерзшиеся черные комья. Показались темные сгнившие доски. Расчистив их полностью, он поддел одну ломом и поднажал. Доска легко подалась, и Афанасий едва не напоролся на острый изогнутый конец инструмента. Сняв шапку, охотник вытер потный лоб рукавом, криво усмехнулся — еще немного, и лежал бы сейчас с проколотым брюхом, как жук на булавке.

Он без труда сорвал крышку ветхого гроба и увидел лежащее в нем мумифицированное тело, одетое в полуистлевшую бурую рясу. Выше сложенных костлявых рук, обтянутых темной пергаментной кожей, на плоской провалившейся груди тускло блестел золотой крест. Очень массивный, со множеством драгоценных камней, на гранях которых, слепя глаза, всеми цветами радуги заиграло холодное, но яркое зимнее солнце. Афанасий глубоко вздохнул, унимая стучащее сердце. О том, что крест окажется таких размеров, он даже не мечтал. Схватив, дернул прочную цепь, но крест не поддавался, поднимая за собой из могилы и тело. Примерзшие к доскам длинные седые волосы легко отделились от головы с едва слышным, но противным звуком, подобно лопнувшему, раздавленному ногой мерзкому насекомому. Афанасий с отчаянием рубанул лопатой по тонкой бледной шее и с омерзением отбросил голову в сторону. Сам уже не радуясь своей затее, он с лихорадочным возбуждением при виде золота трясущимися руками спрятал сокровище за пазуху. Оно было очень холодным, тяжелым, насквозь промерзшим, но Афанасий не замечал этого, раздумывая, зарывать могилу или бросить ее, как есть.

Мысли путались, рвались, он метался у гроба между раскиданными досками, не понимая, что с ним творится. Наконец, придя в себя, принялся сгребать разбросанную землю, стараясь не смотреть на обезглавленное иссохшее тело. Оно притягивало, словно магнитом, заставляя останавливаться на костистых шишковатых пальцах, темно-коричневых, словно слепленных из глины, на перерубленной шее со свисающими лохмотьями искромсанной кожи.

Работа была закончена. Переведя дух, Афанасий понял, что вернуться домой засветло он не успеет. Слабый снегопад, сначала едва заметный, становился сильнее.

— Хорошо, — вслух хрипло сказал Афанасий, — Все следы заметет.

Это было лишним, к избушке не заходил никто, кроме редких охотников, да и то днем. Это место пользовалось дурной славой.

Он уже собрался в путь, когда вдруг почувствовал на себе чужой взгляд, ледяным холодом пронзивший затылок, и судорожно огляделся. Вокруг никого не было. Но странное чувство не проходило, засев тревожной занозой в сердце. Посмотрев на свежий холмик из снега вперемешку с землей, Афанасий вздрогнул: отрубленная голова лежала недалеко от могилы и, казалось, глядела на него сквозь ввалившиеся в глазницы тонкие веки высохшими мертвыми глазами.

Охваченный непривычным страхом, темной волной залившим рассудок, охотник кинулся бежать, забыв палки, падая, едва не ломая лыжи. Наконец безумие немного успокоилось, страх отхлынул, вернув способность соображать. Он судорожно нашарил под одеждой крест, облегченно вздохнул и быстро заскользил домой, часто оглядываясь, словно опасался, что мертвая плоть восстанет из гроба и бросится в погоню, желая вернуть украденное.

Все было спокойно, только не покидала сердце засевшая там тревога, рожденная ледяным взглядом возле могилы.

Темнота расползалась по тайге зловещим черным покрывалом, меняла форму деревьев и кустов, придавала им очертания мрачные и уродливые. Казалось, не живые деревья стоят вокруг, погруженные в зимнюю летаргию, а их мертвые костяки, искривленные, словно в агонии. А может, непонятная тревога была тому виною, заставляя видеть страшное в привычном, пропущенном через кривое зеркало возбужденного, скованного необъяснимым ужасом рассудка. Афанасий вспомнил еще одну историю, рассказанную дедом.

Лет двадцать назад один деревенский охотник не вернулся из леса. Весной нашли только его обглоданные кости да источенное ржавчиной, поломанное ружье. Афанасий предположил тогда, что, может, это был медведь, но дед лишь покачал головой и умолк. Может, он что-то знал, но не захотел говорить.

Сейчас, когда стемнело, Афанасий уже не считал легенды об оборотнях и прочей лесной нечисти небылицами. Перед глазами у него то и дело возникала отрубленная голова с серой, свалявшейся, как гнилая пакля, бородой и желтыми зубами, виднеющимися за тонкими губами, да лежал за пазухой холодный как лед крест, так нисколько и не согревшийся. Источаемый им могильный холод, казалось, проникал до самого сердца, замораживая его смертным страхом.

Обессилев, он остановился передохнуть, прислонился спиной к стволу гигантского кедра. Справа послышался слабый хруст и едва различимое, на пределе слышимости, хриплое дыхание, будто большой зверь подкрадывался к своей жертве все ближе и ближе перед последним прыжком.

Сердце застучало в грудную клетку, как в барабан. Казалось, этот стук слышен на сотню метров вокруг. Афанасий побежал, потеряв лыжу, проваливаясь по колено в снег, не разбирая дороги, боясь оглянуться. Ружье колотило по спине, но охотник даже не вспомнил о нем.

Охваченные огнем легкие грозили вот-вот разорваться, но он пpодолжал бежать и бежать, подгоняемый ужасом. Втоpая лыжа давно осталась где-то далеко позади. Hаконец, колени подогнулись, и он упал в снег, хватая ледяной воздух откpытым pтом. Hа небе взошла луна, вдалеке уже мелькали огоньки в окнах деpевни, — последнее усилие, и он спасен. Афанасий пополз, не в силах подняться на ноги.

Сзади снова pаздалось хpиплое дыхание большого животного... а может, и не животного. Он pезко обеpнулся, пеpекатившись на спину. Hесколько чеpных теней молниями pазлетелись в pазные стоpоны.

— Волки! Господи, это пpосто волки! — пpобоpмотал Афанасий, вспомнив пpо pужье.

Оно было где-то под ним, облепленное снегом. Он потянул его и замеp, паpализованный ужасом: между деpевьями, словно пpизpак, мелькнула и исчезла во мpаке огpомная сеpая тень. Понять, что это было, Афанасий не успел, сзади на него пpыгнул, вцепившись в воpотник тулупа, волк, повалил в снег. Словно сгустившись из темноты, пеpед ним возникло кошмаpное существо с непомеpно большой головой, усаженной остpыми зубами, pаскpытой пастью и гоpящими кpасным светом глазами. Подавшись впеpед, тваpь заpычала и выбpосила к охотнику длинную лапу. Кpивые остpые когти pазоpвали ему гоpло, заставили захлебнуться в кpике, подавиться собственной кpовью. Втоpой удаp с тpеском выpвал из-под одежды багpово блеснувшее pаспятие. Афанасий слабо деpнулся и затих.

Снег падал на чеpную в лунном свете кpовь и тут же таял. Стоя над pаспpостеpтым телом, тваpь долго смотpела на близкую деpевеньку. Потом повеpнулась и скользнула во тьму, исчезнув сpеди деpевьев. Следом пpопали и волки.

* * *

Hашли его только утpом, лежащим на спине, с pасполосованным гоpлом и pазодpанном в клочья тулупе. В шиpоко pаскpытых глазах застыл невыpазимый ужас, а недалеко на снегу лежала отpубленная голова стаpого отшельника.
♦ одобрила Совесть
23 марта 2014 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Как-то позапрошлой зимой я и трое моих друзей решили поехать на охоту. В наших краях фауна очень разнообразная, и можно разжиться весьма ценным трофеем. Если честно, я не большой любитель охоты, тем более в зимний период. Мне больше нравилась рыбалка. Но друзья так уговаривали, что я решил поступиться своими правилами и согласился. Ехать решили в сторону Байкала, в район поселка Б., там, примерно в километре от него, стоял охотничий домик, который мы и собирались посетить. В планах было провести там выходные, а в понедельник рано утром выдвинуться обратно в город. На все мои расспросы друзья отмахивались, сказав лишь только то, что «все схвачено — за все заплачено».

Выехали мы вечером в пятницу, чтобы, отдохнув с дороги, уже в субботу выйти на промысел. До поселка дорога преимущественно гравийная, поэтому сто двадцать километров мы преодолели где-то за два часа. Настроение у нас было хорошее, мы что-то рассказывали друг другу, смеялись. Друзья предвкушали удачную охоту, я же относился к подобным разговорам индифферентно: ну не охотник я. Если честно, в тот момент я даже жалел немного, что согласился, но отступать было поздно: что-что, а данное слово я держал всегда. И поэтому, пообещав поехать с друзьями, я не мог перед самой поездкой сослаться на типичное недомогание.

Приехали мы поздно, где-то около девяти вечера. В средних-то широтах зимой девять вечера — это уже достаточно поздно, а в таежных краях и подавно. Домик оказался небольшим, впрочем, никто на хоромы и не рассчитывал. Небольшой дворик был огорожен стареньким тыном. Площадь самого домика была поделена пополам импровизированной перегородкой. Таким образом, получалось как бы две комнаты: задняя, которая использовалась как спальня, и передняя, выполнявшая функции кухоньки. Самый необходимый минимум, четыре спальных места, электричество — мне обстановка пришлась по душе. Единственным минусом для нас было то, что все удобства находились на улице. Сами понимаете, в тридцатиградусный мороз особо не набегаешься. Поэтому мы решили сделать все естественные дела до того, как ляжем спать, чтобы ночью не просыпаться и не выходить в темноту морозной ночи. К слову сказать, туалет находился на территории двора метрах в пятнадцати от избушки, не очень далеко.

Из продуктов, привезенных с собой из города, мы соорудили нехитрый ужин, кто-то достал из загашника бутылку водки «для сугреву»… Скажу сразу: выпили где-то по рюмке для аппетита, у нас не было цели алкашничать эти дни, мы приехали для того, чтобы поохотиться… Вдоволь наговорившись, где-то около двенадцати мы отправились спать.

Среди ночи я проснулся от жажды: наверно, селедка, съеденная за ужином, дала о себе знать. По привычке поглядел на экран телефона: было около двух часов ночи. Тихонько, стараясь не шуметь, я пошлепал на кухню за водой. Свет решил не включать, потому что на улице было светло от снега и луны, которая бледным неживым светом заливала окрестности. Часть ее света попадала и на кухню сквозь полупрозрачные тюлевые занавески. Проходя мимо окна, я мельком взглянул на волшебную картину лунной зимней ночи и пошел дальше. Но тут же замер и медленно попятился назад. У вас бывало когда-нибудь такое ощущение, когда быстрым взглядом на что-то поглядишь, не заметив ничего необычного, а потом мозг с опозданием в несколько секунд посылает сигнал, что все-таки что-то не так? Вот такое ощущение возникло у меня в ту минуту.

Поравнявшись с окном, я пристально начал всматриваться в пейзаж. Вроде ничего необычного, и все же чувство смутной тревоги прочно засело у меня в голове. Медленно вращая глазами, я, пядь за пядью, проецировал картину за окном. И тут мой взгляд остановился, зафиксировавшись на деревянной коробке клозета: сбоку сортира, будто бы подпирая строение спиной, на карачках сидел человек. То есть, в тот момент мне подумалось, что это человек. Ко мне он сидел в профиль, мне так показалось. Обычная поза: устав, человек прислоняется спиной к стене, согнув ноги в коленях. Да, но не в такое же время!

От удивления я забыл про жажду и во все глаза смотрел на незнакомца. Тот продолжал сидеть в своей незамысловатой позе. Я не мог рассмотреть его хорошо, потому что он отчасти сидел в тени строения, отчасти на свету. Да и время суток было неподходящее для детального осмотра. На миг мелькнула мысль: может, человеку плохо, а ты, скотина такая, стоишь и пялишься на чужие страдания, нет бы помочь! Я уже было ринулся к двери, чтобы отпереть ее… Но… Здравый смысл остудил мои порывы: какой человек в трескучий мороз, да еще и в два часа ночи пойдет на прогулку за километр от поселка? Поэтому я приостановился, вернулся к своему наблюдательному посту — окну — и замер, наблюдая за кем-то или за чем-то. Он (для простоты буду так его называть) сидел, не шевелясь. По идее, от долгого сидения в такой позе ноги должны были уже затечь, но ему было хоть бы хны. Прошло минут сорок, а он все не шевелился. Я готов был уже плюнуть и пойти спать, как вдруг он сделал движение. Он повернул голову в мою сторону. Не знаю, с чего я это взял, но движение, которое он сделал, я расценил именно так. Почему-то мне показалось, что он смотрит прямо на меня, хотя этого в принципе не могло быть. Испытывая какой-то первобытный страх, я даже затаил дыхание: мне казалось, что так он меня не заметит.

Он встал во весь свой рост. Ничего необычного: нормальный рост человека. Постояв немного, он сделал шаг вперед и вышел из тени. Иссиня-бледный свет луны полностью упал на него. Это был не человек! Вернее, не то, каким должен быть нормальный представитель человеческой расы. У него не было шеи, и голова просто покоилась на плечах. Рук я не видел, у меня даже было ощущение, что они плотно прижаты к телу. Ноги занимали чуть ли не две трети тела и были чуть согнуты в коленях. Я не знаю, бывают ли такие дефекты тела у людей, но такое я видел впервые. Лица я не рассмотрел, но четко было видно голову, имевшую форму мяча для регби. Я видел, что это неизвестное существо (человеком его я вряд ли назвал бы теперь) смотрит в сторону избушки, мало того, казалось, будто он глядит прямо в окно. Я медленно отступил вглубь комнаты и вжался в стену.

Теперь я уже не видел его, но прекрасно слышал: за окнами отчетливо хрустел снег, медленно и растяжно, будто ходящему там, за окном, с трудом давался каждый шаг. Иногда на лунную дорожку, пробегавшую посредине комнаты, падала его тень. Несколько раз он останавливался и начинал царапать стену избушки (мне так казалось).

Стоять я уже не мог: прямо там, у стены, и осел на пол. Я не рыдал, не истерил, нет. Просто чувствовал, как по моему лицу струятся слезы, но мне было все равно. Я не стыдился. В этот момент в моей душе было чувство страха, которое я не испытывал ни до, ни после этого. В тот момент мне просто хотелось оказаться как можно дальше от этого места…

Очнулся я уже утром оттого, что меня тормошили друзья. Оказалось, я так и уснул, сидя на полу кухни. На их вопросы я честно рассказал все, чему был свидетелем, не боясь быть обсмеянным. Но, к моему удивлению, никто не рассмеялся, просто Витька молча поднял меня и подвел к зеркалу. Из зеркальных глубин на меня смотрел человек, чем-то отдаленно похожий на меня, только осунувшийся.

Следов мы никаких не увидели: под утро мело, и весь двор был покрыт ровным слоем свежевыпавшего снега. При детальном осмотре на одной из стен домика, почти рядом с входной дверью, мы увидели несколько глубоких борозд, будто кто-то забавы ради ковырял дерево огромным гвоздем. Каждый из нас мог поклясться, что намедни их не было. Охотиться уже расхотелось.

Собрав свои пожитки, мы после полудня выехали домой и уже к вечеру прибыли в город. Конечно, домашним рассказал все: не мог отвертеться от того, что постарел за ночь. Жена попросила больше никуда не ездить. Но уж слишком нереальным кажется все произошедшее там, в тайге.

Я до сих пор думаю: это нечто или некто не собиралось нас убивать, скорее, просто припугнуть. Ведь, судя по его «отпечаткам», ему не составило бы труда проникнуть в жилище.
♦ одобрила Совесть
20 марта 2014 г.
Автор: ChaosMP

История, которую я хочу рассказать, произошла прошлым летом.

Была пятница, вторая половина дня, когда мой друг Семен позвал меня на рыбалку. Мы иногда выезжаем на тихие, довольно удаленные места, чтобы побыть наедине с природой, поесть свежей ухи из собственноручно выловленной рыбы. Иногда берем с собой еще кого-то, но тогда все мероприятие превращается в очередную пьянку на природе возле водоема, поэтому чаще мы ездим вдвоем. Мы знаем друг друга еще с университета, сейчас дружим семьями, оба не новички в туризме и выживании на природе, не то, чтобы профессиональные туристы, но в походах бывать приходилось.

Сема, как я его обычно называл, вычитал на местном форуме о каком-то небольшом озере, которое со всех сторон окружено густым лесом, деревень и прочих поселений в округе нет на много километров. Особой популярностью это место не пользовалось из-за того, что до него было трудно добраться, когда в области хватало других рыбных озер. Но мы давно не выбирались в походы, поэтому Сема и решил, что это идеальный вариант.

Наш план заключался в следующем: в субботу утром мы выезжаем, едем по трассе примерно 40 километров, затем сворачиваем на грунтовую дорогу, по ней едем примерно 5 километров, пока она не делает поворот к поселку. Нам нужно в другую сторону, вроде там есть какая-то старая колея, но уходит она не очень глубоко в лес, там мы оставляем машину и идем пешком с рюкзаками до места. До самого озера мы доберемся только к вечеру, ставим палатку, готовим ужин, ужинаем, спим и с раннего утра начинаем рыбачить. Смущало только то, что пришлось брать отгул на понедельник, ибо вернуться в воскресенье мы никак не успевали, но презрев гнев начальства, я отпросился и в 6 утра в субботу мы выехали.

Добрались до места практически по плану, но долго искали нужный поворот на грунтовой дороге, потом поплутали немного по лесу, так что к озеру мы вышли, когда на его поверхности уже гасли отражения последних закатных лучей. До темноты мы успели только поставить палатку и разложить вещи. С заходом солнца небо затянули тучи и начал накрапывать дождик. Поэтому мы решили не разводить костер, а быстрее поужинать тем, что не требует готовки, и ложиться спать. Съев по паре бутербродов и запив их домашним квасом, мы залезли в палатку, укутались в свои спальники и под мерную дробь моросящего дождика уснули.

Проснулся я от того, что мой друг выбрался из спальника и пробирается через меня к выходу из палатки. Я решил, что ему приспичило в туалет, поэтому не стал волноваться, просто проворчал:

— Аккуратнее.

Сема благополучно вылез, но забыл закрыть за собой вход, из-за этого в палатку пробрался прохладный ночной воздух и сырость, исходящая от озера. Мне было лень выбираться из спальника, чтобы закрыть вход, поэтому я решил дождаться, когда мой друг вернется. Я лежал так примерно минут двадцать. Потом я начал терять терпение и крикнул, что-то вроде:

— Не в лифте родился! — но никто мне не ответил.

На улице уже начинало светать, так что я подумал, что Сема просто решил развести костер и начать готовить завтрак. Я вылез из палатки, чтобы подтвердить свои предположения, к тому же все равно скоро пришлось бы вставать.

Когда я оказался снаружи, то сначала не понял что происходит, Сема стоял к лесу лицом, руки его были опущены вдоль туловища. Я еще раз позвал его по имени, он никак не отреагировал и я пошел к нему, начал говорить:

— Ты что, заснул тут? — но осекся на полуслове, потому как я обошел своего друга и увидел, что глаза его были закрыты.

Раньше Сема не был замечен в лунатизме, поэтому я немало удивился тому, что увидел. Я еще раз обошел его, помахал рукой перед его закрытыми глазами и не дождался от него никакой реакции. Я не знал, что делать с человеком в таком состоянии, поэтому просто встал рядом и машинально, пытаясь что-то придумать, посмотрел туда, куда бы смотрел Сема, если бы его глаза были открыты, то есть в лес. И то, что я увидел, часто снится мне в кошмарах. Сначала я заметил лишь какое-то движение между деревьями, но приглядевшись, я понял, что там, между деревьями ходят люди. Они все были либо голые, либо в набедренных повязках. В руках у них не было ничего, да и на нас они, похоже, не обращали никакого внимания. Но чем больше я присматривался, тем менее реальным все это казалось. Одни люди ходили от дерева к дереву какими-то рывками, некоторые доходили до дерева, оставались за ним продолжительное время, затем шли обратно и делали они все это молча. Во всем их мельтешении не было никакой системы, но тут я сделал глупость. Я аккуратно вынул из кармана складной нож, вытащил лезвие и, сжав в руке свое единственное оружие, сделал пару шагов в их сторону.

Я словно пересек какую-то невидимую черту и даже не успел ничего крикнуть, слова так и застряли у меня в горле. Все люди, ходившие в беспорядке между деревьями, остановились и теперь смотрели прямо на меня. Все это происходило в полнейшей тишине, какая может быть только в лесу летом перед рассветом. Такое их поведение продлилось не больше минуты, затем они нестройными колоннами двинулись из леса в нашем с Семой направлении. Я обернулся, приготовился бежать, даже схватил своего друга за рукав, чтобы тащить его за собой, но я буквально остолбенел, когда увидел, что на берегу и вокруг нашей палатки стоят точно такие же люди, полуголые, все в какой-то грязи и ни один из них не производит ни звука.

Люди из леса окружили нас, но приблизиться не посмели, я сомневаюсь, что им помешал мой нож, но что им помешало мне не ведомо. Так или иначе, они стали ходить вокруг нас, нестройно, невпопад, опять без всякой системы, только теперь вокруг меня, так и держащего своего спящего друга за рукав. Тут произошло то, чего я никак не ожидал, Сема повернулся ко мне, я успел обрадоваться, но взглянув ему в лицо, я понял, что это было преждевременно. Его глаза были по-прежнему закрыты. Я отпустил рукав его куртки и шагнул назад. Сема быстрым четким ударом выбил нож у меня из руки, а вторым ударом отправил меня в нокаут. Я даже не успел сообразить, да я и не мог ждать ничего подобного от спящего лунатика.

Очнулся я все на том же берегу от того, что солнце слепило мне глаза, а голова беспощадно раскалывалась. Я вспомнил события сегодняшнего утра и ужаснулся, но быстро оглядевшись, я увидел только палатку и никаких полуголых людей. Это меня чуть взбодрило, по крайней мере, мы не попали в лапы какой-то секте, живущей уединенно в этих лесах. Я встал и неуверенной походкой двинулся к палатке, голова кружилась, волнами накатывала тошнота, я подумал, что после этой поездки Семе придется долго проставляться в баре за этот удар. От этой мысли стало немного веселее, тем более, что я дошел до палатки и в ней увидел Сему, спящего, завернувшись в свой спальник.

Я решил его пока не будить, а сам пошел к реке, умылся, развел костер, начал готовить завтрак. Когда завтрак был готов, я снова подошел к палатке, заглянул внутрь и весело прокричал: “Подъем, Тайсон, жрать подано!”, я решил, что это прозвище теперь надо закрепить за Семой, ибо вырубил он меня действительно мастерски. Но реакции с его стороны не было, тогда я залез по пояс в палатку и стал тормошить моего друга через спальник. Но тут я заметил, что снизу спальника проступают какие-то темные мокрые пятна, еще не понимая ничего, я аккуратно расстегнул молнию и увидел, что из живота моего друга торчит его любимый складной нож. Рывком я вывалился из палатки и отполз от нее на несколько метров. Я был в панике, я не знал что делать, словами описывать мое состояние бессмысленно, да и скорее всего такие слова не подобрать вовсе.

Я кое-как заставил себя подойти обратно к палатке и пощупать пульс, но это было бесполезно, мой друг был мертв и уже начал коченеть.

Потом у меня был как будто нервный срыв, я вскочил на ноги и побежал, бежал долго, сейчас я вспоминаю это и понимаю, что сделал пару петлей по лесу, но тогда мне было все равно. Я бежал, падал, когда не мог уже бежать шел, затем плелся, чуть не падая, и не понимал, зачем я это делаю, только найдя нашу оставленную машину, я свалился рядом с ее колесом и зарыдал, рыдал долго, может час, может два. Более-менее пришел в себя я только глубокой ночью.

Затем я вызвал милицию и скорую, я не боялся, да и мне как-то в голову не приходило, что меня могут обвинить в убийстве. В общем-то, так и получилось, меня много вызывали на допросы, но потом почему-то решили мне поверить, я рассказал всю историю целиком, ничего не утаивая. В итоге все списали на несчастный случай, вроде как мой друг сам зарезался ночью в приступе сомнамбулизма. Мне же посоветовали обратиться к психологу, потому что никаких следов никаких людей ни на берегу, ни в лесу милиция не нашла, но списала все на то, что мне померещилось в предрассветной мгле, а остальное я придумал или галлюцинировал.

Я очень сложно переживал все то, что случилось, много думал об этом. Но все равно у меня нет ни одного ответа на вопросы: кто были эти молчаливые люди, почему они, а я не сомневался, что это они, убили моего друга, а меня не тронули, почему, в конце концов, меня не посадили за убийство, связей в таких органах у меня нет, поэтому для меня это тоже загадка.
♦ одобрила Совесть
16 марта 2014 г.
Автор: Radmira

«Есть в дикой Нарымской тайге странные места, где путнику в конце дня открывается иной мир... Не сразу. Сначала все привычно и обычно: высокоствольный сосновый древостой сменяется нарядным лиственным лесом; потом, на подходе к гнилому приозерью, начинается темное еловое царство. Дремуч и мрачен старый, бестравный, забуреломленный бор. На нижнем его краю, почти у самого болота, возвышается на бугорке, словно божье благословение, одинокий красавец-кедр. Около него, вдоль валежины, угадывается узкая полустертая тропка, непонятно кем натоптанная — на много километров вокруг, в какую сторону не поди — ни селения, ни зимовья.

И вот приходит ночь — ни черная, ни белая, скорее сумеречная, наполненная клубами ватного тумана. Все вокруг теряет свою дневную трехмерность. Если лечь на хвою и замереть лицом к звездному небу, то как будто замираешь в полусне-полуяви. Вдруг тишина становится живою, тебе уже хочется бежать куда глаза глядят, подальше от ночного неуюта. Предвкушение тайны не радует, а пугает и тревожит. Но место не отпускает, сковывая страхом суставы рук и ног».

Именно такими словами, захлебываясь от восторга, рассказывал мне мой новый знакомый о каком-то месте в тайге. Он отчаянно надеялся, что мне понравится его рассказ, что он меня не разочарует, увлечет. Он горячо просил меня пойти с ним по той тропинке, которая вела от болота в еловую чащу, и посмотреть, что там. Не проняло меня. Ну не хотел я тащиться в такую даль сначала на машине, потом пешкодралом по бурелому.

А через три дня он вернулся...Долго не говорил со мной, не смотрел на меня, а потом как прорвало! Рассказывал сбивчиво, торопясь, заглатывая слова. Он очень хотел услышать от меня о том, что он сбрендил, что он псих, что такого не бывает. Это было бы для него лучшей наградой за пережитое, счастьем, облегчением.

В 6 утра он уже стоял на заветной тропинке. Никто с ним так и не согласился проверить, что там, за еловыми лапами, поэтому он был один. Тропинка была узкой, она изгибалась между елями, как змейка. Было темно, как ночью. Через час с небольшим он вышел на огромную поляну. И не поверил своим глазам! Перед ним было какое-то селение: длинная улица с деревянными высокими заборами и настоящими теремами. Вдоль улицы ходили туда-сюда люди в странной одежде: старорусские рубахи на мужиках, на бабах сарафаны. Пастух гнал коров мимо его застывшей в ступоре фигуры. Машинально он протянул руку и дотронулся до коровы — покачивающийся тугой бок, теплый. Корова недовольно обернулась, пошла дальше. Народ потянулся к большой избе с крестом. Он тоже увязался с ними. Когда высокий дед с длинной седой бородой начал что-то говорить, за руку его кто-то тронул. Обернулся — древняя старушка.

— Всех сгубили, демоны, сгубили, насмерть сгубили. За веру истинную погибли, сгинули...

Старушка вывела его из избы за руку. Стала тыкать во все стороны скрюченным пальцем:

— И Филарет сгинул, и Амвросия они, и сына, Васюшку, не сберегла...Посмотри — нет ничего — молельню сожгли, дома разрушили, а народ — кого за веру в тайгу Нарымскую, а кого и смертию...

Сморгнул — старуха пропала. Вокруг были старые обгорелые бревна, разбросанные в страшном беспорядке. Люди исчезли, деревня пропала. Жидкое, холодное пламя ужаса прокатилось по телу, его как будто парализовало. Стоял и пялился на развалины. Вдруг у правого уха он почувствовал горячее дыхание: «Все сгинули... Амвросий, Филарет, Семен Кривой, и Васюшка мой, Васюшка...» Ноги отпустило, он ломанулся через пепелище к тому месту, где была тропинка. Отмахиваясь от качающихся еловых лап, он мчался, не разбирая дороги...Откуда-то из лесных глубин доносилась человеческая речь — странная, отрывочная, не далекая и не близкая... Слова звучали непривычно, незнакомо, но кто-то сразу переводил их на понятный язык, складывая в странные, незавершенные фразы, словно из древних песен.

«В большом селении на конской гриве проживаем мы...»

«На том увале олени пасутся...»

«Духи исподней стороны около нас ходят...»

И вдруг прорывалось плаксивое: «Васюшку не уберегла!»

В мужские разговоры вплетались женские голоса, детский смех, доносился шорох шагов, лай собак, мычание коров — будто рядом с ним существует другая жизнь, похожая на земную, но с другим предназначением.

К утру посторонние звуки растворились в комарином звоне. Окрестный лес и все вокруг приняло привычный вид. Он вышел на заплетающихся ногах к машине, проплутав по лесу сутки. Дотянул до ближайшей деревни, и там свалился под ноги старику остяку.

Тот остяк и рассказал, что за болотом жили староверы, но «красные демоны» разрушили деревню, потому что люди оказали сопротивление. Многих увели с собой валить лес, а старейшину один демон убил крестом по голове. Одного молодого парня подожгли, старуха кинулась к нему, так и сгорели вместе.

— Знаю, Васюшкой звали... — прошептал горе-исследователь.

Слушать его сбивчивый рассказ было страшно — на дне его глаз полыхал ужас. Вскоре он уехал из тех мест. А я каждый день вижу величественную, темную стену тайги. Кто его знает, может, рассказанное было правдой...
♦ одобрила Совесть
9 марта 2014 г.
Автор: Radmira

Существует множество историй о полянах дьявола, или чертовых кладбищах, где выжжена земля, где погибают птицы, животные и люди. География подобных мест весьма разнообразна. И в каждой местности «хозяину» дают свои имена. Как колдовской цветок в ночь на Ивана Купалу, эти образы подстегивают воображение. Минувшее, настоящее, будущее — все равно — сказки, мифы, легенды о таких местах остаются почти неизменны. И, как самый загадочный образ возникает окутанная туманами сказочная тайга...

Но под пеплом времен тлеет немало углей, которые, как показывают наши дни, вполне легко можно раздуть.

Есть такое «гиблое место» и в лесах на Урале. Местные жители зовут хозяина чертовой поляны Снаненом и верят в него безоговорочно. Живет Снанен на поляне где-то далеко в тайге. Есть там озера с кристально чистой водой, окруженные непроходимыми дебрями, куда даже егери редко заходят. Водятся там лоси, кабаны, медведи.

Раньше в тех местах были хутора, но местные жители давно перебрались поближе к другим людям. Один из бывших хуторян и рассказал новому егерю о так называемом логове Снанена: это круг 50-60 метров, там голая, выжженная земля, на которой валяются скелеты животных и птиц; стоящие вокруг поляны деревья обуглены, ветви их напоминают черные, обгорелые культи, которыми они сцепились в жутком хороводе; на середине страшной поляны зияет дыра, куда проваливаются животные, по глупости забредшие туда. Пообедав, дыра «выплевывает» кости.

Новый егерь оказался молод и любопытен. С наступлением осени он решил разыскать сказочную поляну. Первое, что он сделал — поговорил с егерями. Но люди, с которыми он беседовал, впервые слышали эту «сказку». Нашелся лишь один (пожилой, кряжистый мужчина, похожий на древнего викинга), который работал в этих местах уже 11 лет и слышал про выжженную поляну, но сам ее никогда не видел. Егерь, на место которого он пришел, пропал без вести в тех местах.

Старый егерь согласился помочь новичку отыскать поляну Снанена. Поиски заняли около 2 недель. Они уходили в лес, как только рассветет, и возвращались в темноте, не солоно хлебавши. Старик-хуторянин не дал никаких ориентиров, заметил только, что рядом с гиблым местом люди начинают чувствовать себя плохо. Лишь случай помог найти поляну.

Молодой егерь часто брал в лес свою собаку, немецкую овчарку Сэлму. 25 сентября 2010 года егери наткнулись на завал в лесу и стали обходить его. Сэлма же легла на землю и принялась выть, отказываясь идти дальше. Тогда егерь привязал ее к дереву и мужчины продолжили путь. Пройдя около километра, путники заметили просвет, похожий на след от вырубки. Неожиданно на пути вырос огромный валун. Он был похож на искусственно вытесанный и имел высоту около 2 метров и метр в окружности. Это был почти правильной формы цилиндр. Вверху был вырезан диагональный крест, а под ним — латинская буква С. Поневоле пришла мысль о пресловутом Снанене. Парень достал компас и обнаружил, что стрелка беспорядочно вертится вокруг своей оси. Взглянул на часы мобильника — они показывали странное время: 7 часов, 15 сентября 2300 года. Механические часы на руке второго егеря показали 8-15. Между тем время должно было близиться к полудню.

Молодой егерь достал фотоаппарат, чтобы запечатлеть цилиндрический камень. Лишь только он нажал кнопку, как все вокруг изменилось, ожило, зашевелилось, завозилось. Небо потемнело, вздохнуло, словно перед грозой. Высокие сосны заскрипели, посыпая незваных гостей хвоей, хотя ветра не было и в помине. Голова у молодого человека закружилась, стало нечем дышать, как будто воздух исчез. Его спутник, похоже, чувствовал то же самое:

— Уходим... — прохрипел он.

Но парень решил не поддаваться страху и панике. Ощутив прилив воздуха в легкие, он сказал, что пойдет дальше один. Договорились, что дед подождет его у цилиндра. На всякий случай он оставлял по пути зарубки. Углубившись в лес, смельчак стал замечать обуглившиеся деревья. И вот, наконец, поляна. Почти квадратная. В углах «квадрата» — каменные столбы. Земля на поляне покрыта грязью и пеплом. В середине виднелась яма, а над нею клубился дымок. Стало холодно, пошел снег. Молодой человек продрог мгновенно. Поднял глаза к небу — ярко светило солнце. Снег шел только внизу. Он взял в руки предмет, валявшийся рядом — это оказалась кость какого-то животного — и бросил в сторону ямы. Кость до ямы не долетела, рассыпавшись прямо в воздухе. Достав из рюкзака колышек для палатки, снова метнул. Колышек упал, не долетев до ямы и завертелся волчком. Вспыхнуло небольшое пламя, и колышек исчез. Егерь не чувствовал страха, он был как будто пьян. Решил вернуться к коллеге, ведь теперь он герой — координаты аномальной зоны были определены. Он развернулся спиной к яме и попытался идти, но ноги словно весили по 100 килограммов каждая. Сознание помутилось, дышать стало очень трудно. Захотелось спать. Молодой человек из последних сил обернулся — около ямы стояло скрюченное существо в каких-то рваных обносках. Веки стали опускаться... Он ухватился за остатки сознания и сил, рывками, помогая ногам руками, выпал за границу, обозначенную столбами. Обернулся. Тихо покачивались сосны, шелестела трава, стучал дятел... Поляны не было.

У валуна его ждал мирно похрапывающий егерь. Парень разбудил его, и, ничего не объяснив, потащил прочь от гиблого места. Чем дальше он удалялись, тем лучше он себя чувствовал. Небо было светлым, настроение улучшалось, страх проходил. Вот только Сэлму они так и не нашли. На месте, где была привязана собака, никого не было.

Через месяц к молодому егерю приехал армейский друг, журналист по профессии. Снова решили искать поляну. Но, исходив много километров вокруг того места, не нашли ничего, кроме останков бедной Сэлмы. Обугленные кости в ошейнике с именем.

Старожилы говорят, что Снанен не так прост, и часто перетаскивает свое логово с места на место.

Мифы, легенды можно отбросить в сторону, пренебречь ими и как-нибудь по-научному объяснять местным жителям подобные явления. Но в легендах и поверьях порой в неискаженной форме хранится язык, история, нравы и душа народа.
♦ одобрила Совесть
23 февраля 2014 г.
Автор: Radmira

Когда солнце нехотя выкатилось из чахлого осинника, что торчал редкозубой гребенкой, тайга окончательно проснулась и запела разноголосым хором лесных обитателей.

Тимур Таракан (уж такая ему досталась неказистая фамилия) бодро вышагивал по краю болота, высоко поднимая ноги. Старая одностволка болталась из стороны в сторону.

На эти болота Тимур забрел впервые. Бывалые охотники рассказывали небылицы о том, что в этих местах полно всякой чертовщины. Один старик поведал как-то, что много лет назад охотники-промысловики случайно вышли на поселение староверов. То, что они увидели, повергло их в смятение. Повсюду валялись растерзанные тела отшельников. Словно какая-то чудовищная сила рвала и кидала людей, не щадя ни женщин, ни детей. Побежали за подмогой, но, когда вернулись (путь не близкий), не было ни тел, ни домов — одни обгоревшие бревна. Только изба молельни чудом уцелела. С тех пор трясину, окружавшую островок с возведенным на нем убежищем староверов, прозвали именем нечистого...

Таракан в эти байки не верил и поспорил с соседом на два ящика пива, что проживет в заброшенном скиту неделю. А чтобы поверили, взялся принести крест, что над дверью молельни прибит.

К полудню Тимур добрался до мрачной чащи окруженного густым темным ельником озера, что с западной стороны острова. При помощи шеста переправился на неприветливый клочок суши. Вода в озере казалась черной до жути, оно было бездонным провалом. Легкий желтоватый туман курился над водой и расползался по окрестностям.

Тридцатилетний Тимур Таракан был материалистом. Тем не менее, прежде чем войти в молельню, зачем-то снял шапку, и, оглянувшись глуповато по сторонам, быстро перекрестился.

Вода была пригодна для питья. Побаловавшись чайком, Тимур достал из рюкзака топорик, оторвал большой крест от стены. Бросил трофей в мешок. Ухмыльнулся: «Ну, Санек, жаба тебя задушит пивко-то отдавать».

Сумерки в начале октября, как незваные гости, приходят рано. Тимур принялся готовить ночлег и вдруг вздрогнул, схватил ружье. Это, как охотнику, ему было знакомо — чувство опасности. Осмотрелся — никого. Еще крепче стиснул «двадцатку». Страх усиливался, накатывая волнами.

— Да ну вас, вашу мать, кто здесь? Мужики, вы?

Тишина. Злобная, страшная тишина. И тут, подняв голову, Тимур увидел на маковке молельни неподвижный большой силуэт с рогами.

— Тьфу ты, зараза, филин! — Но легче не стало. Страх не ушел.

— Пошел отсюда! — Не выдержав, в истерике выстрелил.

Когда пороховой дым рассеялся, на крыше никого не было. Обойдя дом, птицы так и не нашел. Войдя в молельню, размышлял: «На хрена мне тут спать? Никто не узнает. Заночую в шалаше на берегу, а то здесь жутковато...»

Где-то за полночь Тимур проснулся прямо с подскоком. Тревога юркой змейкой заерзала в груди. Было тихо. «Сдалось мне это пиво? Чуть рассветет — сваливаю!» Таракан выполз из шалаша. Непроглядная тьма, казалось, не дает дышать. Страх вернулся. За спиной послышался сильный всплеск и хриплое сопение. Ничего не было видно. Деревья, птицы и вода замерли, словно парализованные. Выдыхаемый «им» воздух уже ветерком долетел до охотника, словно приросшего к месту. Но все же чувство самосохранения заставило Таракана сорваться с места и полететь к скиту. Лишь нащупав в темноте дверь молельни и оказавшись внутри, Тимур сообразил, что ружье и рюкзак с крестом остались у озера. Мысли хаотично переплетались. «Надо сделать из чего-то крест!» Он стал шарить руками по полу.

Но тут неведомая тварь с одного удара вышибла тяжелую дверь с такой силой, что она, с ветром пролетев мимо несчастного, рассыпалась, врезавшись в стену. С потолка посыпался вековой мусор. Тимур уставился шальным взглядом в проем. Судорога сдавила пересохшее горло, так и не дав вырваться крику...

Спустя неделю с небольшим, не дождавшись спорщика, сосед и двое местных егерей по первому снегу пришли на Чертово болото. В скиту они обнаружили раздавленное, словно сплюснутое, тело односельчанина. Завернув его в плащ-палатку и положив на сдвоенные лыжи, спешно покинули место трагедии.
♦ одобрила wolff
4 февраля 2014 г.
Автор: Fragrant

Было у нас в деревне двое парней — дружили шибко, вместе с пеленок, как говорится. Вместе шалили, вместе ремня родительского за проказы отгребали, вместе на дискотеках девушек тискали. Ребята выросли статными, завидными женихами — полдеревни девок за ними бегало.

Вместе решили и в армию идти. Вот только вернулся из армии только один — второй погиб от непроизвольного взрыва боеприпасов вместе с танком. Притом вернувшийся очень часто за бутылкой рассказывал одну и ту же историю...

Они, еще зеленые танкисты после учебки, попали в одну часть, только в разные экипажи. За полигоном был лесок, о котором местные говорили очень много и плохо. Мол, нехорошее место, старое кладбище для некрещеных и самоубийц.

И вот начались учения. Хочешь не хочешь, а танк с его другом был отправлен в лес маскироваться. Танки стоят, ждут, пока пехотники на полигоне отучатся, чтобы потом вступить со своей задачей. Члены экипажей на траве валяются да анекдоты травят.

И вдруг выходит из леса его друг, медленно, шатаясь. Подходит ближе...

Батюшки! Глаз нет, весь в крови, изувечен.

Сразу того парня медики в оборот взяли. Потом давай вызывать мобильную сангруппу, сами курят и нервничают...

Оказывается, у парня уже трупное окоченение наступило — констатировали время смерти еще с раннего утра. А нет, вон лежит — и все видели, как САМ пришел.

Что тут началось!

Офицерье приехало, младших отстранили. Вытянули танк из леса — весь экипаж мертв, без глаз, убит от множественных проникающих насквозь тонким предметом. Как шпагой или проволокой напрочь перешили всех. Следов, кроме солдатских сапог, в лесу нет, да след трака техники.

Приняли решение весь экипаж вместе с танком сжечь.

Потом офицерье рассказывало остальным танкистам, что когда облили танк горючкой и подпалили, у него начала двигаться башня и щелкала затворным механизмом, чтобы выстрелить в группу офицеров. Только нечем — даже холостых снарядов не имелось.

Пока танк полностью не задымился и не сгорел, складывалось впечатление, что его экипаж абсолютно дееспособен и действует слаженно, как для атаки. Мало того, пехота в паре километров уловила спецтехникой обрывки переговоров, как экипаж танка переговаривается между собой по внутренней связи в боевом режиме. Но ведь тела погибших же просто сгрузили вниз, а не рассаживали по местам!

И долго потом вспоминали случай в том леску двадцатилетней давности — то же самое произошло с экипажем нескольких БТР. Что-то солдатиков убило, как длинными шпагами, выкололо глаза, и один мертвый сам пришел к медикам в часть. Только тогда дело не замяли, а разбирательство было с привлечением спецорганов высшего уровня из Москвы.

Единственно, что тот парень жалеет, что не оказался со своим другом в одном экипаже. Погибать — так вместе...
♦ одобрил friday13
30 января 2014 г.
Я живу в городке Сморгонь в Беларуси. Во времена моего детства мы уезжали в Няфеды — большое село в полутора часах езды от города, где с такими же сорванцами «копали клады». Во времена Второй мировой войны там шли боевые действия, и мы находили ржавые патроны, монетки... Так вот, наш «главарь» Сёмка решил поискать добро в оврагах в рощице и позвал с собой меня и ещё одного паренька. Нам он показал потемневший от времени Георгиевский крест — мол, нашёл во время своих предыдущих походов в овраги. Мы, естественно, тоже захотели себе «такую медальку» и потащились вслед за Сёмкой в овраги. Места были близкие, безопасные, так что никто тогда не думал как-то ограничивать передвижения малышни, коей мы были. С собой имелись лопаты, которыми мы снимали пласт земли на дне оврага.

В результате многочасовых «раскопок» мы нашли всего половинку ржавого патрона. Сёмка в расстроенных чувствах бросил его на землю и стал топтать ногами. И тут земля под нами всеми просто провалилась — мы кувырком полетели в глубокую канаву явно выше нашего роста. Потолок канавы покрывал слой прогнивших тряпок. На полу валялась лестница, которую мы тут же водрузили к месту падения, но любопытство взяло верх: Вадич достал свой фонарик, и мы пошли втроём вдоль этой канавы. Сначала собирали всякий хлам, а потом нашли склад консервов. Сёмка без труда разнёс банку на куски — изнутри вывалилась вонючая жижа...

Пройдя ещё дальше, мы увидели на полу... груду человеческих костей. Чёрт возьми, как нам тогда было страшно! Это явно были человеческие кости, и все аккуратно были сложены в одну большую груду. Апофеоз адреналинового выброса наступил, когда мы услышали приглушённое мычание и увидели дальше по канаве очень бледного, заросшего волосами человека в бесформенном тряпье и смятых сапогах. Вне всякого сомнения, это был человек, и он нас увидел. Мы, не видя света, побежали обратно и вскарабкались вверх по лестнице. Больше в ту сторону мы не ходили, а взрослым сказать побоялись — подумали, что они нас наругают за то, что мы «раскопками» в овраге занимались. Детская логика...
♦ одобрил friday13
24 января 2014 г.
История эта произошла со мною очень давно, лет двадцать назад, когда было мне 17 лет. Я обожала лошадей и верховую езду, часто убегала на конюшню. Там познакомилась с парнем, с которым встречалась какое-то время. Он работал на конюшне сторожем, звали его Николай — очень красивый и статный юноша, всем моим подругам на зависть. Когда была его смена ночевать и охранять конюшню, я приходила к нему, и мы рано утром, пока еще не взошло солнце, седлали лошадей и ехали кататься в рядом находящийся лес. Рассвет всегда встречали уже в самой лесной чаще. Ездили так в разное время года. Не пугали нас совершенно никакие погодные условия — да и кого вообще что-то пугает в таком возрасте?..

Вот так в очередной раз оседлали двух четвероногих красавцев и поехали по знакомому нам маршруту. Рассвет встретили на краю леса. Ехали мы по лесной дороге, которая ведет в село. Сто раз по ней ездили, я эту дорогу как свои пять пальцев знала. Лес сосновый, насажен рядами, поэтому просматривается хорошо. Свет только начал проникать сквозь хвойные ветви, по земле кое-где туман полосами стелется, птицы щебетать начинают. Лес пробуждается — так здорово! Едем рядышком, колено к колену, за руки держимся. О чем-то мило беседуем, глаз друг с друга не сводим. Романтика — о чем еще мечтать?

Вдруг кони заволновались, напряглись, занервничали. Ушами застригли и стали как вкопанные. Мы смотрим — стоит перед нами шагах в тридцати какой-то мужик. Здоровый такой, плечи широкие, борода длинная, как у батюшки с нашей церкви.

Я недоумеваю: что случилось с лошадьми? Гуляет себе мужик, увидел нас и смотрит на лошадок. Многие люди при встрече с лошадьми глазеют, как будто слона увидели живого в центре мегаполиса. Ну и ладно. Я знаю, что у лошадей есть такая беда — иногда боятся собственной тени. Заложено у них в генах, что они в природе потенциальные жертвы, вот вечно всего и опасаются. А тут как будто льва увидели голодного — не идут, хоть ты тресни. Встали, храпят, пытаются назад повернуть.

А незнакомец тем временем, видя, что лошади его боятся, поступил разумно: просто шагнул вбок за дерево, сошел с дороги. Кони немного успокоились. Я наконец заставила своего рыжего сдвинуться с места, конь Коли тоже пошел. Но шли лошадки как-то неуверенно, с опаской, а это место, где стоял мужик, просто боком проскочили. Я в то место глянула, где спрятался бородач — нет там никого. Присмотрелась вглубь, тоже не заметила, чтобы кто-то стоял или шел. Напомню, что лес насажен рядами, хорошо просматривается. Я тогда удивилась только, как быстро мужчина ушел. Коля мой молчит, и я молчу, едем дальше.

А перед нами дорога — не дорога. Ветки, кусты, валежник какой-то. Ничего не пойму — куда мы попали? Вдруг слышу чавканье воды. Смотрю — кони грузнуть стали. Мы в болото заехали, вязнем в нем. Но откуда в хвойном лесу, насаженном людьми рядом с городом и селом, болото взялось? Никогда его раньше не видела.

Я начала паниковать. Говорю Коле, что надо возвращаться назад, и желательно по своим следам. Мы так и сделали и вскоре выехали снова на дорогу. Стоим, осматриваемся в полном недоумении — вот та же дорога, что в село ведет, тот же лес хвойный. Никаких кустов, валежника, а тем более болота в помине нет. Ничего мы тогда не поняли.

Поняла я все только по прошествии 18 лет, когда слушала передачу о всякой нечистой силе. Там один профессор рассказывал разное интересное, о леших в том числе. И вот прозвучала у него такая фраза, которая ввела меня в ступор. Со слов профессора, по фольклорным преданиям лешего можно увидеть на рассвете через ухо лошади… У меня сразу всплыла в памяти эта мистическая история — так вот чего боялись кони! Теперь я поняла, почему не увидела за деревом мужика — не через ухо лошадиное, получается, смотрела. Но самое интересное — я теперь поняла, что значит старинное выражение: «Леший водит». Он нас действительно завел в болото — помешали мы ему, наверное, чем-то.
♦ одобрил friday13
24 января 2014 г.
В бытность моей службы в пограничных войсках на Северо-Западе я был на проверке в Сортавальском погранотряде. Водитель «УАЗика», парень лет двадцати, по-свойски рассказал мне эту историю.

Как-то раз вдвоем с приятелем он ходил в самоволку. Возвращаясь, решили срезать дорогу через лес. Места вроде знали, но всё равно как-то заплутали. После трехчасовых блужданий увидели свет и вышли на огромную, ярко освещенную солнцем поляну. По поляне, как в замедленном кино, бежали колонной пять-шесть человек очень большого роста (раза в два выше обычного человеческого, по словам парня) в белых одеждах. Увидев бойцов, они все одновременно повернули, как по команде, и так же плавно побежали к ним. Всё это время на поляне стояла пронзительная тишина.

Бойцы сильно труханули и рванули обратно в лес, не разбирая дороги. Через десять минут они вышли на знакомую дорогу.

От той встречи у парней осталось ощущение ирреальности происходившего. Случайных людей, которые могли шляться на ходулях, там не могло быть — все таки погранзона, да и попробуйте на ходулях пробежаться по кочковатой заросшей высокой травой лесной поляне. Да и не было вблизи никаких больших полян.

Докладывать начальству об этом случае, естественно, не стали.
♦ одобрил friday13