Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ЛЕСУ»

13 июня 2017 г.
Первоисточник: mikekekeke.tumblr.com

Автор: mikekekeke

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. Вы предупреждены.

------
Сосны, ели, сосны, ели, сосны, ели. Сосны. Сосен всё таки было больше. Стройными стволами разрезают они потоки солнечного света и уносятся вверх, чтобы там сомкнуть свои кроны. В таком лесу приятно гулять. Здесь много деревьев, но в то же время много свободного места. Под ногами мягкий настил из пожелтевшей хвои и шишек и пахнет грибами. Нет этих противных “колоний” молодых берёз и зарослей чёрти-каких кустарников, через которые постоянно приходится проламываться и продираться. Здесь можно просто гулять и отдыхать.

— Света! Света!!! — кричу я, но слышу лишь собственное эхо.

Света потерялась часа два назад. Или уже три. Или потерялась не Света, а я. Сложно сказать. И вроде железная дорога с яйцеобразным тоннелем под ней были всегда в поле зрения, однозначно удерживая в мозгу текущее местоположение. Да и Света всегда была рядом. Она сидела на поляне с черникой, радуясь своей находке как ребёнок, перепачкав все пальцы и губы ягодным соком. Я просто отошёл в туалет. Просто зашёл за дерево. А когда вышел — ни Светы, ни поляны на месте не оказалось. И даже рядом не оказалось. Чертовщина.

— Света-а-а!!!

И снова лишь отзвуки собственного голоса. Это наше первое свидание. Как романтично и оригинально. Вместо кафешек и киношек поход в лес. Она отреагировала с неподдельным энтузиазмом. Я был безумно рад. Часы и телефоны валяются на столе у компьютера в моей комнате. Никто не помешает. Полное единение с природой. Ели, сосны, ели, сосны.

— Света!!!

Крик вылетает из горла уже с хрипотцой. Нужно что-то делать. Что там говорили на уроках ОБЖ? Искать реку? Я оглядываюсь — вокруг сосны. Да и по кой чёрт река, если город совсем рядом, прямо за железной дорогой. Искать север? Мох на деревьях? Но вот где этот чёртов город относительно севера, я всё равно не знаю. Я постоянно двигаюсь прямо, в одну сторону, но не уверен, что не хожу кругами на самом деле. Вокруг одни проклятые сосны и не менее проклятые ели.

— Све… — я кашляю, и отпиваю из бутылки.

Надо бы убрать её в рюкзак, подальше, чтобы не тратить воду попусту. Так легко отхлебнуть глоток-другой, когда бутылка в руке.

Солнце садится. Рано, как и положено поздней осенью. Ёжусь от холода, застёгиваю куртку до самого верха и накидываю на голову капюшон. А как хорошо всё шло. Сразу нашли общий язык, болтали целую неделю часами. И вот наступили выходные, и она сразу согласилась пойти на свидание. Сета-Света, улыбчивая рыжая первокурсница. Что с ней теперь? Может она также ходит по лесу у кричит моё имя? Или плачет в истерике в сгущающейся тьме? Или вышла к этой треклятой железной дороге, вернулась в город и меня уже ищут? Как она вообще могла так потеряться? Как? Женщины. Всегда исчезают в самый неподходящий момент.

— Све-е-е-та-а-а!

Становится совсем темно. Искать выход по такой поре нет смысла. Нужно придумать, как здесь переночевать. Начать хотя бы с костра. В лесу становится совсем неуютно. Хочется найти какое-нибудь укромное место. Где тебя никто не увидит. Но кругом лишь сосновые стволы. Наконец, я набредаю на поваленную ёлку. Видно, что кто-то срубил её. Но вот почему не забрал? Да какая сейчас разница. Лучше, чем сидеть под сосной, будто на витрине. Хотя, кто здесь будет на тебя смотреть? Звери? Интересно, есть ли здесь крупные дикие животные? Город-то совсем рядом. Правда я не знаю, как далеко забрёл в лес. А что, если?..

Я перестаю возиться с рюкзаком и замираю. Что, если город совсем рядом? Или железная дорога? И сейчас вот я услышу привычный шум цивилизации? Но слышу я лишь лес. Лес шумит, лес трещит, лес перекликивается голосами ночных птиц. Лес живёт.

— Света-а-а-а! — кричу я уже в полной темноте.

— Ку-ку, — отвечает тебе лес.

— Блядство, — шепчу я.

Не время раскисать! Нужно развести костёр. Спасибо, мама, за то, что твоего праведного гнева было не достаточно и я не бросил курить. Рука выныривает из кармана с зажигалкой. Сначала сигарета, затем костёр. Костром получившуюся конструкцию пока назвать сложно, но подсохшие еловые ветки быстро занимаются.

Света-Света…

— Ку-ку, — словно откликается на мои мысли лес. А почему бы и нет?

— Кукушка-кукушка, сколько мне жить осталось? — осипшим голосом кричу я.

— Ку-ку, — тут же отвечает кукушка. — Ку-ку.

Я начинаю считать, попутно перебирая содержимое своего рюкзака и глубоко затягиваюсь сигаретой.

— Ку-ку, ку-ку. Восемь, девять. — Ку-ку. Десять. — Ку-ку, ку-ку. Одиннадцать, двенадцать. — Ку-ку. Что ж, уже не плохо. — Ку-ку. Четырнадцать…

И тут холодок пробежал по моей спине. Что-то не так. Я поднимаю голову.

— Ку-ку, ку-ку, ку-ку.

Звук постоянно смещается. Будто кукушка кружит надо мной, отсчитывая годы жизни.

— Ку-ку, ку-ку.

Я встаю на ноги и вглядываюсь в темноту над головой. Сердце тревожно бьётся.

— Ку-ку, ку-ку, — всё чаще кричит птица. Звук приближается, будто спускаясь ко мне по спирали. — Ку-ку, ку-ку. Он словно гипнотизирует. Я стою, задрав голову, пытаясь отыскать взглядом птицу. — Ку-ку, ку-ку. В небе, над верхушками деревьев, проплывает Солнце, ярко освещая всё на несколько минут, и снова пропадает, отдавая лес в объятья ночи. И меня. Совсем одного. — Ку-ку, ку-ку. Сколько я уже так стою? Чего добивается эта проклятая птица? — Ку-ку, ку-ку. Голос кукушки грубеет. Теперь похоже, будто звуки издаёт взрослый мужчина. Глубокий бас… с нотками истерики.

— Ку-ку, ку-ку.

“Кукушка” приземляется в нескольких метрах у меня за спиной и, не переставая кричать, начинает приближаться. Я разворачиваюсь на голос и пячусь спиной вперёд, отступая из круга света, прочь от разгоревшегося костра, где меня видно как на ладони. Правая рука уже сжимает перочинный ножик — всё лучше, чем ничего. Я отступаю за сосну, скрываясь в тени. Жду.

— Ку-ку! Ку-ку! — всё ближе.

Ветки поваленной ели приходят в движение. Через них, не обращая внимание на впивающиеся в кожу иголки и обломки, пробирается на четвереньках почти голый мужчина в лохмотьях. Его губы, всё его лицо перепачкано запёкшейся кровью. Совершенно безумные, горящие глаза. Вместо носа — отвратительного вида птичий клюв.

— Ку-ку! Ку-ку, Сашенька! — кричит мужчина. Он видит меня. Смотрит прямо в глаза.

— Ку-ку-у-у-у! Выходи. Я тебя нашёл.

Язык словно распух во рту. Сердце стучит в горле.

— Ку-ку, мать твою!

— Кто ты? — я решительно выставляю вперёд руку с ножом. Мужчина скалится.

— Кукушка я, — он продолжает приближаться, ступая сначала руками, а затем и голыми коленками прямо в костёр. — Ищу таких вот как ты. Подкатываю свои яйца к чужим костеркам. Мерзкая улыбка становится ещё шире. Он движется плавно, не спеша. Кажется, что нож в моей руке его совершенно не пугает.

— Ку-ку. Сашенька! Ку-ку.

— Не подходи, — выдавливаю я из себя и начинаю пятиться.

— Ку-ку-у-у-у, — издевательским тоном произносит мужчина и медленно поднимается на ноги. Он разводит руки далеко в стороны и стремительно идёт на меня. Я разворачиваюсь и бросаюсь прочь со всех ног.

— Ку-ку! Ку-ку! — голос не отстаёт. Более того, кажется, что он всё ближе. Я бегу не разбирая дороги, чудом не врезаясь в деревья. Несколько раз куртка за что-то цепляется, ткань трещит, но я с ожесточением прорываюсь вперёд.

— Ку-ку, ку-кушеньки!!! — совсем близко. Я пытаюсь оглянуться назад, забыв, что на голову всё ещё накинут капюшон и вижу лишь темноту. Сильный удар сбивает с ног, что-то тяжёлое наваливается сверху. Я переворачиваюсь на спину и пытаюсь выползти из-под нападающего, но тонкие грязные пальцы уже крепко вцепились в куртку.

— Ку-ку! Ку-ку!!! — кричит мужчина мне прямо в лицо.

Его отвратительный клюв до крови расцарапывает правую щёку. Я отбиваюсь изо всех сил, обезумев, машу руками. Наконец, один из ударов попадает точно в челюсть усевшемуся на меня безумцу, и он заваливается на бок. Тут же наваливаюсь сверху и начинаю изо всех сил молотить кулаками его кошмарное лицо.

— Ку-ку! Ку-ку, сука! — кричу я. — Ку-ку, тварь!!!

От ударов голову мужчины мотает из стороны в сторону, он пытается отпихнуть меня руками, хватает за куртку и лицо, но сил не хватает.

— Саша! Саша!!! Не надо! Перестань! — слышу я его срывающийся голос. Тоненький, будто женский.

— Ну уж нет, тварь! Ку-ку!!! — я хватаю его за горло и начинаю душить. Пальцы увязают в длинных волосах.

— Саша… Саша, перестать… я… искала тебя… три дня…, — слышу я сдавленный голос. — Саша… это я, Света…

— Ку-ку, Света, — я сильнее сжимаю пальцы.

— Саша… что с тобой..? — её голос уже почти не слышно.

— Всё просто, Светочка, — отвечаю я спокойно. — Я — кукушка. Артерии под пальцами перестают пульсировать.

Я тащу тело в гнездо. Медленно, но верно. Света хоть и хрупкая девушка, втащить пятьдесят килограммов на высоту двадцати метров не так-то просто. Но, как говорится, своя ноша не тянет. Неподалёку в своё гнездо возвращаются соседи с двумя пожилыми грибниками. Хороший у нас лес. Всегда укроет и накормит своих обитателей. Правда, старики мне не нравятся. Я смотрю на молодое сочное девичье тело — завтра утром, когда сойки улетят на охоту, я оставлю своим молодым кукушатам вкусный подарочек. Всё таки кукушки тоже заботятся о своих детях, кто бы что ни говорил.
♦ одобрила Совесть
18 апреля 2017 г.
Автор: Стив Резник Тэм

Джексон перебрался в округ Монро через год после выхода на пенсию и три года после развода. Если бы не развод, он бы, наверное, вкалывал до самой смерти, оставив Шейлу наслаждаться вдовством в Энн-Арбор. Шейла ненавидела Теннесси. Как можно ненавидеть Теннесси?

Джексон притаился за пурпурным сугробом кэтевбинского рододендрона, словно шпион, и смотрел, как трое крупных мужчин в свободных комбинезонах из грубой ткани очищают площадку от гнилых бревен и валежника. Он следовал за ними по всем Смоки*; они перебивались случайной работой — расчищали тропинки, рубили дрова, переставляли мебель, строили сараи. В общем, делали то, что им говорили.

(*Грейт-Смоки-Маунтинс, горный хребет в системе Аппалачи)

Он пока не знал их истории, но не сомневался, что она у них есть. Переехав сюда, Джексон начал вести заметки о чудаках: гадалке, что жила на старой «Нищей ферме»; старушке, что лечила любую болезнь; парне из Гатлинберга, который занимался чревовещанием. Когда-нибудь он превратит эти заметки в книгу и назовет ее «Странные истории Смоки» или как-нибудь в этом духе. Он не станет высмеивать местных жителей — просто покажет, какие интересные люди здесь обитают. Наконец ему будет о чем рассказать миру.

Джексон не знал, хороший он писатель или нет, хотя мечтал когда-нибудь прославиться, как Генри Дэвид Торо из Теннесси, понимавший жизнь в этих холмах и любивший загадки, которые они, без сомнения, таили. В своем романе «Уолден» Торо написал: «Множество людей проводят жизнь в тихом отчаянии». Здесь люди приходили в отчаяние, которым им не с кем было поделиться. Оливер Уэнделл Холмс говорил о людях, «что не поют, и музыка их с ними гибнет»**. Это определенно относилось к местным обитателям. Определенно относилось к нему.

(**Строки из стихотворения «Безголосые» (1858) Оливера Уэнделла Холмса (1809–1894).)

Он впервые увидел братьев две недели назад, когда они пробирались среди стволов плотно стоящих деревьев, напоминая длинноруких обезьян; их лица заросли темной косматой щетиной, и в тени, в своих мешковатых комбинезонах, они казались семейством снежных людей, или пещерных горлопанов, как их называют в Кентукки. Почему бы не включить этих монстров в книгу?

Должно быть, им было неудобно в комбинезонах — стояла середина жаркого июля, — но они трудились так, словно от этого зависела их жизнь, собирали ягоды и семена с кустов и деревьев и бросали в мешки. Джексон видел, что с ними что-то не так — физически или психически, а может, и в том, и в другом смысле. Время от времени один из них резко дергал головой взад-вперед, после чего поворачивал ее и широко распахивал один глаз, словно пытаясь что-то разглядеть. Все трое казались возбужденными и нетерпеливыми — но почему?

Другой брат забавно пошевеливал плечами, так, что они казались ужасно распухшими, чуть не лопающимися. Потом запрыгивал на бревно или большой камень и стоял, покачиваясь, готовый упасть или снова прыгнуть. Наконец успокаивался и закрывал глаза, словно задремав в столь неудобном положении.

Похоже, у того, кто сшил комбинезоны, не хватало материала, поэтому пришлось использовать различные ткани и цвета. У этих мужчин были странные, раздутые тела, но комбинезоны подходили им в самый раз. Пусть не красивые, зато сшитые по фигуре.

Все трое были похожи друг на друга, с грубыми лицами, которые словно высек из плоти и кости неуверенной рукой не слишком талантливый скульптор. Один мужчина казался меньше остальных — Джексон прозвал его Младшим. Самому крупному отлично подходило имя Бубба. Того, что постоянно крутил головой и косился в сторону, у которого один глаз был чуть больше другого, Джексон окрестил Косоглазом.

В округе Монро определенно хватало странностей: здесь наверняка водились местные разновидности снежного человека, а еще имелось Пропавшее море, которое называли самым большим подземным озером в Северной Америке, встречались призраки изгнанных чероки, ходили рассказы о похищавших людей гигантских птицах, и горных ведьмах, и НЛО, и Элвисе, пару раз голосовавшем на шоссе 411. Однако у этих парней точно имелся потенциал. В них не было ничего нормального.

Поэтому Джексон следовал за ними от работы к работе, делая записи и многочисленные фотографии, держась на расстоянии, но достаточно близко, чтобы наблюдать их привычки, выжидая, пока они оступятся и выдадут свои секреты.

Этим утром он проследил их до ветхого сарая, в котором они жили. Припарковал свой потрепанный «датсун» на старой лесовозной дороге и при помощи бинокля заглянул прямо в распахнутую дверь. Как-то раз он видел здесь старуху с голой спиной, покрытой жуткими шрамами. На старухе была смешная шляпа с перьями, словно она собиралась выйти в свет, но забыла надеть блузку. Днем, подглядывая из-за вороха крупных пурпурных цветов, точно последний вуайерист, Джексон решил, что в мужчинах что-то изменилось: возможно, они сильнее нервничали, будто знали, что за ними следят. Время от времени самый мелкий, Младший, вскидывался и крутил головой, таращась по сторонам и прислушиваясь. Джексон стоял не шевелясь, гадая, какое оправдание придумает, если его поймают.

Косоглаз, которому разномастные глаза придавали то ли удивленный, то ли подозрительный вид, непрерывно теребил молнию на комбинезоне и дергал плечами, поправляя его. Молния немного расстегнулась, и наружу вылезло что-то темное и клочковатое. Косоглаз запихнул странный предмет обратно.

— Что ты тут делаешь? — проскрипел у Джексона за спиной глухой голос.

Джексон обернулся. Перед ним стоял Бубба, и Джексон понял, что бинокль и расстояние ввели его в заблуждение. Вблизи мужчина выглядел намного уродливей.

— Нарушитель, — отхаркнул Бубба вместе со слизью из глубин легких.

Джексон съежился, чтобы казаться меньше — так полагается вести себя при встрече с разъяренным медведем, — но не мог отвести глаз. Бубба словно попытался одновременно побрить лицо и голову, однако волосы оказали сопротивление, или он был неосторожен, и поэтому повсюду виднелись небольшие царапины и шрамы, а щетина все равно осталась, причем каждый волосок напоминал кусок толстой проволоки; кроме того, тут и там были выросты, будто от трубок, срезанных вровень с кожей, но уходивших глубоко внутрь, крупных, как солома, точно Бубба побывал в эпицентре взрыва или ураган вогнал сломанные стебли ему в плоть.

— Я заблудился. — Больше Джексон ничего не смог придумать. — Ходил в поход.

— По-ход? — Рот Буббы попробовал слово на вкус, будто что-то незнакомое. — Без рюкзака?

От мужчины скверно пахло. Джексон ощутил дурной привкус во рту, просто вдохнув разделявший их воздух. Это зловоние отличалось от телесных запахов, с которыми он сталкивался прежде: что-то вроде грязных ног, смешанное с детскими мелками и, может, жирным картофелем фри. Однако Джексон помнил подобную вонь у старого отцовского курятника и возле птичьих клеток в зоомагазине.

— Не думал, что это займет так много времени.

Бубба поднял скрытую толстой перчаткой руку и ткнул в бинокль, висевший на шее Джексона.

— Надо полагать, смотрел на птиц.

Джексон погладил бинокль.

— Да. В самую точку. Это мое хобби, хотя вам оно наверняка покажется глупым.

Буббе ответ явно не понравился. Он оттопырил желтоватые губы, продемонстрировав ряд крупных зубов, изломанный, словно клюв.

— Зевака, да? — сказал он, резко, со свистом втянув воздух сквозь зубы.

Так местные жители называли тех, кто любил потаращиться. Ротозеев. Однако в свистящем исполнении Буббы «зевака» прозвучало как название отвратительной редкой птицы.

— Я честно не хотел шпионить.

Джексон сразу понял неубедительность своих слов, потому что именно этим он и занимался. Похоже, у него будут крупные неприятности. Местные жители защищали свою территорию: у них и так слишком много отняли.

— Забудь. — Мужчина схватил Джексона за руку. — Я и братья, мы тебя подбросим.

Джексон боялся спросить, куда его везут. Они направлялись не в город, а глубже в горы. Здесь находились самые высокие пики Аппалачей, однако Джексон не любил высоту. Он сидел, зажатый между расположившимся на пассажирском месте Младшим и управлявшим пикапом Косоглазом. От духоты кружилась голова. Теперь к тому, что он почувствовал раньше, примешивалась вонь старого плесневелого картона.

Бубба устроился в кузове и стоял, ни за что не держась. Он раскинул руки, словно летел; возможно, когда пикап подпрыгивал на ухабах, так оно и было.

Машина резко затормозила. Бубба перелетел через кабину, но чудом приземлился на ноги. Никто не проявил к этому интереса. Они находились почти на вершине горы, на небольшой прогалине, окруженной могучими деревьями, преимущественно белыми соснами; высота некоторых достигала ста пятидесяти, а то и двухсот футов. Младший схватил Джексона за руку и выволок из пикапа. Братья начали пронзительными голосами скандировать это глупое прозвище: «Зевака, зевака».

Они окружили Джексона, потягиваясь, подпрыгивая, все сильнее возбуждаясь из-за того, что должно было произойти. Глубоко в их горлах родился мягкий, тихий клекот, несколько секунд спустя перешедший в призывные крики. Они по очереди сбросили комбинезоны, и наружу вырвались ворохи маслянистых черных перьев, становившихся все гуще по мере того, как сдерживавшая их одежда сползала вниз. В конце концов комбинезоны упали на землю, братья размяли мышцы и затрепетали, раскинув огромные черные крылья, закрывшие бо́льшую часть прогалины.

Младший взлетел, испуская ликующие вопли, взмывая ввысь и пикируя к земле, край его крыла задел левую щеку Джексона и порезал ее. Затем пришла очередь Косоглаза. Тот пригнулся под деревьями, его крылья подняли ветер, который вначале остудил пылающее лицо Джексона, но потом заставил замереть от ужаса: жесткие крылья стукнули его по голове, и он рухнул как подкошенный.

Наконец Бубба взлетел и поднял его с собой, словно он ничего не весил, взмыв параллельно самому высокому дереву с такой скоростью, что у Джексона перехватило дыхание. Запыхавшись, он увидел горы новыми глазами, перед ним раскинулись пики гряды Оукоуи, древний плод столкновения гигантских тектонических плит, и он подумал, какое это прекрасное начало для книги, в которую теперь можно включить истинную историю легендарных теннессийских птицелюдей, — но тут Бубба отпустил его.

* * *
Когда Джексон пришел в себя, на него смотрела мать мужчин. Эту старуху он видел несколько дней назад обнаженной до пояса, с исполосованной спиной. То, что он издалека принял за шляпу, оказалось головой старухи, покрытой густыми перьями, которые начинались вокруг глаз, огибали выступающую челюсть и образовывали роскошное мягкое жабо на шее.

Она частично удалила перья с туловища, покрытого шрамами и изрезанного, как лица братьев. Перья толще и крепче волос, и от них непросто избавиться. Невозможно сделать это без порезов и без боли. Однако старуха сохранила значительную часть оперения, а значит, скорее всего, сидела дома, в то время как сыновья добывали для нее пропитание. Возможно, ее шрамы были декоративными или клановыми.

Пропитание. Он стал пропитанием. Охотник стал добычей. Зевака. Старуха вышагивала вокруг него, подергивая головой, ее горло издавало тихий шелестящий клекот. От нее воняло птицами и птичьей едой.

Джексон испытывал невообразимую боль. Он отключился, оцепенело очнулся, снова отключился от боли. Сейчас боль возвращалась — он чувствовал, как ее волна поднимается изнутри.

— Множество людей проводят жизнь в тихом отчаянии. Они не поют, и музыка их с ними гибнет, — сообщил старухе Джексон. Он бредил, но хотел, чтобы последнее слово осталось за ним. Он не знал, поняла ли его старуха.

Сыновья присоединились к ней за обеденным столом. Джексон хихикнул, подумав, что все это напоминает День благодарения. Мужчины сняли комбинезоны и теперь гордо прихорашивали оперение.

Однажды он видел, как птица съела лягушку. Это нельзя было назвать жестокостью, ведь лягушка — животное. Птица подняла ее и несколько раз уронила на землю, чтобы размягчить. Лягушка была еще жива, а потом птица ударила ее клювом.
♦ одобрил Hanggard
21 марта 2017 г.
Что вы знаете об оборотнях?
Уверен, достаточно, чтобы засыпать меня самыми подробными и точными ответами.

Вервольфы всех мастей и видов привлекают к себе внимание и в наши дни. О них снимают фильмы, пишут бесконечные книги и рассказывают мистические истории. Однако, не в количестве восхищенных возгласов смысл и сама цель моего рассказа. Важно показать, где тайна, а вот решение ее остается на совести читателей.

Итак, оборотни бывают разные. Помимо классических форм, есть очень экзотичные. Например, волчий пастух. О людях обладающих особой силой существует немало преданий. В средневековой Франции их считали могущественными колдунами, вожаками стаи вервольфов и волков. Обыватели не видели разницы между тем, кто каждое полнолуние обращается в зверочеловека и тем, кто от рождения имеет власть над волками. Хотя, для «специалистов» — егерей, лесников и охотников, отличия были очевидны.

Мне часто встречались упоминания о встречах с обладателями дара «пастуха». Вы могли читать об этом или смотрели кинофильм «Чудо волков» («Тайны Бургундского двора»). О том, как к оказавшейся в затруднительном положении женщине пришла на выручку волчья стая. Звери убили нападавших разбойников, но не тронули несчастную девушку, а окружили ее и охраняли, пока не подоспела помощь. Интерпретации этого события могут различаться, но в хрониках так же описан последовавший за этим суд и обвинения в колдовстве в адрес той женщины.

Во всех рассказах о происшествиях, подобных описанному выше, волки помогают человеку, наделенному определенной мистической силой, природа которой заслуживает отдельного разговора. А бывает наоборот.

Есть у меня дедушка-охотник, проживший без малого лет двадцать в таёжной глуши в рабочем поселке, затерянном среди бескрайних лесов и болот Таймыра. Так вот, быт в тех местах не отличался особым разнообразием. Вахта — выходная неделя. Выходная неделя — вахта. Отдыхая по нескольку суток кряду, начинаешь либо спиваться от скуки, либо искать развлечения. Самое популярное: охота и рыбалка. Каждому своё, разумеется.

Знаете, что еще особенного в такой жизни? А то, что ни одно мало-мальски заметное событие не проходит без обстоятельного изучения и обсуждения всеми сельчанами. Сплетни, слухи, новости. Но среди массы будничных и заурядных эпизодов попадаются и таинственные, мистические истории.

Дед пропустил начало сезона охоты. Были авральные работы. Когда он вернулся домой, то весь посёлок гудел, как улей — обсуждали таинственное исчезновение охотника из соседнего посёлка. Мужчина лет тридцати, назовём его Михаил, вышел на промысел в лес и пропал без вести. Поиски ничего не дали. Власти активно зазывали местных присоединиться к спасателям и пройтись по хоженым тропам, вдруг чего найдут. Оно и разумно, ведь поиск с вертолёта мелких следов на земле не покажет. Дедушка принимал участие в поисках, но без пользы.

Через неделю пропавший мужик сам объявился. Вышел к поисковикам, как ни в чём не бывало. Без следов усталости и измождения. Так, словно уходил и вернулся за один день. Спасатели разъехались по домам. Зато примчался репортёр из районной газеты, чтобы записать рассказ охотника о странной встрече в тайге. Но, к тому времени эту историю мог пересказать любой местный житель.

И вот, собственно, она, от первого лица.

***
День намечался хороший, небо ясное. Я решил сходить в лес и проверить силки, заодно пройтись вдоль реки и прикинуть, где лучше сеть ставить. Без моторной лодки дело гиблое, но дури в голове хватало. Ушёл рано. Часов в девять утра уже был на тропинке. Места знакомые, заблудиться даже пьяному невозможно. Только ощущение появилось странное. Как будто зовут меня. Вот, только не голосом и не по имени, а в голове как-то… Тянут меня в сторону. Иду, а сам удивляюсь, что такую глупость придумал. Ведь тихо кругом. От чего такие мысли появились — не понятно. Но остановиться не в силах, напротив, только шагу прибавил. Тороплюсь. Сердце как у зайца колотится. Виски пульсируют, туман перед глазами поплыл.

Думаю, что от болотных цветов дурман пошёл. Такое со мной случалось — бывало, надышишься пыльцы и ходишь с больной головой остаток дня. Но рядом было сухо. Ни болотца, ни лужи, и от реки прилично отошёл. Покрутил головой в стороны — не узнаю места.

Паниковать не стал, чего зря пугаться? По следам всегда можно вернуться.

Тянет меня дальше. Странное чувство, щемящее, словно ребёнка потерял и ищешь, ищешь. Сколько так плутал, не вспомню, но долго, потому как солнце уже за зенит давно перевалило.

Тогда и увидел его в первый раз. Огромного, матёрого с подпалинами волка. Он стоял и смотрел на меня в упор. Метрах в пятнадцати, не больше. Глаза жёлтые такие, горящие. Взгляд умный. Я замер и потянулся карабин из-за плеча достать. А он как почуял и отбежал. Но не так чтобы далеко. Остановился за деревьями и выглядывает. Оторопь берет, как вспомню.

Карабин на руку вскинул и медленно к нему стал подбираться. А волчара тявкнет и отбежит опять.

Зигзагами в сторону куда-то уводит. Ясное дело, стрелять не стал. Зверь не простой, раз не побоялся выйти и показаться. Так и шли мы вдвоём по лесу. Волк меня вёл, прям как лайка охотничья. Даже подумалось, что это собака. Но нет, и след за ним волчий и глаза не собачьи совсем. Вывел он меня к оврагу незнакомому, сам с краю сел и вниз поглядывает, мол «спускайся, человек!». Я и полез, говорю же — дурь в голове, сам не знал, что делаю. Просто делал и всё. Овраг небольшой, метров двадцать в длину и пять в ширину. Дно сухое, поросло мхом, корни, вывороченные повсюду и пещера в одном из берегов. Скорее яма даже, но похожая на пещеру. Заглянул и ахнул. Логово волчье. Там не шибко глубоко было. Как смог протиснулся и вижу: лежит на земле волчица. Брюхо вздутое. Скулит жалостливо. Я не ветеринар, но как собаки щенятся видел. Так что сразу смекнул, что к чему.

Подлез к ней тихонько. Шепчу, чтобы не пугалась, что дело не страшное. А она так глянула на меня, даже пот проступил. В глазах и отчаяние, и боль, и страх. В общем, на меня надежда. А я же не врач. Хотя тогда не сомневался ни минуты. Осмотрел волчицу. Понял в чём беда — волчонок застрял. То ли не так развернулся, то ли еще что, но разродиться несчастный зверь не мог без посторонней помощи. Вот я и стал волчьим акушером. Вытащил первого щенка, за ним и остальные вышли. Мальчики-девочки — не разобрать. Я эти комочки серые к мамке подложил на брюхо и сам тихонько к выходу. На свет вылез из логова, смотрю — волк тот сидит в шаге от норы и носом водит в стороны. Нервничает.

Отошёл подальше, оглядываюсь, волк только сунулся в пещеру и обратно — за мной потрусил, проводить решил. Уже вечереть стало. Понятное дело, что домой не выйти засветло, надо себе ночлег обустроить. Присмотрел деревце потолще и лапника рядом накидал, чтобы лежать не холодно было. Развёл костёр. А что волк? Напротив костра в темноте залёг. Глаза только сверкают, как угли. Поначалу уснуть не получалось, тревожно было, но потом сморило меня.

Проснулся, а волка уже и нет. Прошёл к месту, где он прятался накануне. Там только следы его лёжки. Значит, не померещилось.

Обратно шёл по наитию. Знал, что не заблужусь. Лес, как дом родной. И скоро выбрался к старым тропам, от которых и до посёлка легко дойти. Тут я и спасателей встретил. Спрашиваю, кого потеряли, а они удивляются…

Меня искали, говорят, больше недели пропадал. Но прошли сутки, я же всё помню.
♦ одобрила Совесть
15 марта 2017 г.
Первоисточник: www.ficbook.net

С тех пор, как беглые каторжники убили охотника с семьей — история, передававшаяся из уст в уста и обраставшая немыслимыми подробностями — местные предпочитали даже не заходить в здешние ельники, не говоря уж о том, чтобы селиться в них.

Эда, уставшего прорубаться сквозь заросли, это обстоятельство немало огорчало: он был не без основания убежден, что нацеленный карабин сделал бы любого встречного сговорчивым помощником. А так приходилось третий день прятаться в разросшихся колючих кустах, каждую секунду ожидая наткнуться на облаву или собачью свору; терпеть ночные заморозки — и все это без крошки пищи: изредка из пожухшей травы вспархивали рябчики, но стрелять беглецы боялись, чтобы не быть замеченными.

Когда они поднялись к хребту, Хьюго стал совсем угрюмым и даже перестал бранить своего спутника за неловкость. Решив, что старший устал, Эд предложил сделать привал.

— Ни хочу лишней минуты оставаться в этом проклятом месте, — буркнул Хьюго, едва подняв глаза, и оба снова молча начали карабкаться через обросшие мхом камни.

Ржавый закатный свет просачивался между еловыми лапами и, казалось, сразу же ложился на землю инеем, когда они миновали перевал и присели на гнилое бревно, застрявшее на осыпи. Кругом был густой, иссиня-черный лес, который словно тяжело наваливался на горы, но сейчас их от погони отделяла уже очень существенная преграда, и Эд, несмотря на слабость, повеселел.

— Я схожу к ручью, воды наберу, — произнес он полувопросительно, прислушиваясь к бурлящему внизу потоку. — Я быстро.

— Вместе пошли, — отрезал старший, поднимаясь. Штаны его были мокры, а на губчатом сизоватом мху, которым обросло бревно, темнела оставленная задом выемка.

Эд вздрогнул — в словах спутника он ощутил, может быть, даже не поняв этого, страх.

— Здесь зверья полно. А карабин у нас один, — словно почувствовав его напряжение, пояснил Хьюго.

Беглецы спустились в распадок. Эд обломал кромку льда, окружавшего камни, носком ботинка, зачерпнул воды и, морщась, умылся, поскреб спутавшуюся бороду.

— Ледяная, зараза, зубы ломит, — заворчал, склонившись над ручьем, Хьюго. Ствол карабина, висящего за его спиной, ткнулся в воду, словно тоже желая напиться.

И, привлеченный этим движением оружия, Эд глянул старшему за спину.

Чуть ниже по течению ручей поворачивал, огибая серую, в ржавых прожилках глыбу; и там, у поворота, едва различимый в вечернем мглистом тумане, виднелся сруб избы.

— Смотри! — ткнул он Хьюго в плечо. — Там можно заночевать.

Хьюго выпрямился, глянул на избу — и его передернуло. Лицо исказилось, как от невыносимого отвращения, под нижней губой повисла прозрачная, ясная капля, медленно впитавшаяся в клокастую, как лишайник на вездесущих еловых лапах, бороду.

— Не пойдем.

— Почему? — Эд растерялся и испугался его реакции, следом пришла злость. — Там может быть даже печка.

— Дым, — отстраненно отозвался Хьюго, не отрывая глаз от избы. «Словно боится удара в спину!» — кольнула Эда неприятная мысль. — Дым нас выдаст.

— В долине туман стоит выше, чем любой дым, — парировал Эд. — И ты это знаешь лучше моего. Не темни!

Хьюго отряхнулся, как старый пес, попавший под дождь.

— Это то самое место, — бросил он. — То самое место, где мы убили мужика и малявку.

Эд опешил.

— То есть это правда? — выговорил он. Собственный голос показался ему издевательски писклявым. — И это сделал ты?

— Я, Хорек, Джо Поллок и Снаут, — с обреченной готовностью отвечал Хьюго. — Шесть лет назад, в мою первую сидку. Мы спустились вот так же, в сумерках, и наткнулись на эту халупу. Окошко, — он дернул плечом, — светилось. Сначала мы побоялись туда идти, и Снаута это взбесило. Когда мы перелезли ручей, на нас бросилась тощая собака. Снаут свернул ей шею. За этим хозяин его и застал. Мужик сразу все понял и вел себя тихо. Видно было, что очень боялся. Приготовил нам еду, достал из погреба спирт. Без пререканий отдал двустволку и три коробки патронов. Мы наелись и, хотя пили немного — кто знает, что на уме у этого охотника — совершенно осоловели. А он все суетился перед нами и то и дело лазал в погреб. Сначала это не казалось странным — он доставал мясо, соленые грибы, выпивку — а потом, ближе к ночи, стало уже раздражать. Когда мужик, нервно оглядываясь, потащил в погреб тулуп, Снаут схватил его за шиворот.

— Кого прячешь?

Мужик отпирался, говорил, что в погребе никого нет — а в темноте ничего разглядеть было нельзя — даже когда Снаут врезал ему в живот. А когда Снаут ударил еще раз, сильнее, мужик заорал — и в погребе кто-то сдавленно вскрикнул от испуга.

— Кого прячешь? — повторил Снаут с довольной ухмылкой.

— Дочку, — по серовато-белому, как снег в сумерках или дрянная бумага, лицу охотника текли слезы. — Маленькую. Ей четыре…

Кто-то из нас принес керосинку, и, перегнувшись через край погреба, осветил его. У лестницы жалась девочка, одетая в заплатанную отцовскую рубашку, достающую почти до пола, как платье. Хозяин дома не соврал — ей вряд ли можно было дать больше пяти, — Хьюго прервался; заметно было, что воспоминания его тяготили. А Эд вдруг подумал, что Хьюго на самом деле умеет говорить долго и сложно, и то, как красиво зазвучала его речь, лишь изредка спотыкающаяся о каторжный жаргон, делало сказанное им еще жутче.

— А мамка где? — хмыкнул Хорек. Малявка исподлобья смотрела на него черными, как сливы, глазами и молчала.

— Умерла жена, два года как, — срывающимся голосом проговорил мужик. — Не трогайте ее!

Мне тогда показалось, что все успокоились. Снаут присел, свесив в погреб ноги, спиной к мужику. Хорек убрал лампу.

— Поднимай малявку сюда, — сказал Поллок мужику. — Простынет.

Мужик посмотрел на него с такой горячей благодарностью, которую я помню до сих пор — как утопающий, которому протянули руку — и поковылял к лестнице.

Девочка осторожно полезла наверх.

— Верно-верно, не бойся, малышка, — заговорил Снаут, наклонившись над погребом, и от этого притворного сюсюканья и от кривой ухмылки на его лице мне стало страшно. Похоже было, что он не простил мужику обмана и теперь едва сдерживал бешенство. — Хочешь поиграть?..

Хорек побледнел и схватил мужика за плечи.

— Мы тебя не обидим, — и Снаут вдруг резко подался вперед, схватив едва коснувшуюся верхней ступеньки ручку. Малявка завизжала, и он в голос заржал.

— Снаут!.. — попытался было вмешаться Поллок, но раньше, чем он успел сказать что-то еще, мужик, оттолкнув державшего его Хорька, схватил валявшееся у печи полено и с размаху опустил Снауту на затылок.

Тот шатнулся и упал в погреб, внизу зазвенело стекло. Мы бросились следом.

Снаут, чертыхаясь, поднялся на ноги, скользя на раздавленных грибах и солонине. Девочки не было.

— Укусила меня, паршивка, — бросил он, вытирая окровавленный кулак. — И куда делась?

Теперь Хорек держал мужика, и за лампой сходил уже я.

Погреб, не считая плотно составленных бочек, был пуст, но в углу виднелась дыра с неровными краями, в которую уходила веревка, прочно привязанная к крюку в стене. Из дыры сильно тянуло холодом.

Снаут потянул — веревка была сильно нагружена — и выволок разделанную оленью тушу.

— Что за хрень? Что за хрень, я спросил?! — он приставил нож к горлу мужика, оставив тушу лежать на камне.

— Пещера. Как колодец. Холодная. Мясо так храню, не портится долго, — отрывисто отвечал мужик.

Удовлетворившись ответом, Снаут оставил его Хорьку и Поллоку и продолжил осматривать пещеру с лампой в руках.

— Ага, там сидит, — заключил он. — На ступеньке, — он пошарил рукой в темноте. Мужик снова попытался вырваться, но Хорек ударил его по почкам. — Хрен достанешь.

Я видел, как разочарование на лице Снаута вдруг уступило место какой-то омерзительной идее.

— Ведите его сюда, — приказал он остальным, пристраивая лампу на краю. — Раз эти крысы любят прятаться в норки — пусть прячутся в норки!

Спорить со Снаутом не решился бы в этот момент даже Поллок.

Когда мужика подтащили — казалось, ноги у него отнялись — Снаут снова притворно засюсюкал.

— Помаши папе ручкой, маленькая! — произнес он, подходя к мужику.

Малявка, как дикий зверек в капкане, поворачивала голову, следя за ним взглядом.

За секунду до того, как Снаут пырнул его ножом в живот, мужик одними губами, но уверенно проговорил «Не бойся!». Снаут резал так, чтобы не дать мужику умереть быстро — от таких ран истекают кровью часов восемь — а потом просто столкнул его в колодец.

Тело пролетело мимо ступеньки, на которой ютилась девочка; тяжелый глухой удар раздался нескоро, отозвавшись эхом.

— Задвиньте бочки сверху, — распорядился Снаут громко.

— Совсем с ума сошел? — не вытерпел Поллок. Старший смерил его взглядом.

— Хочешь составить им компанию?

Больше никто не спорил. Дыру закрыли двумя рядами тяжелых бочек. В избе переночевали, но спать не мог никто, а утром ушли. Потом, когда мы попали в облаву, Хорьку прострелили ногу, и мы его бросили. Он был зол на Снаута, поэтому рассказал; но в яме на ступеньке никого не нашли, а глубже спускаться не стали. Снауту, впрочем, это тоже навредить не могло — ушел, отбившись от остальных, и его не взяли, — закончил Хьюго и бросил еще один враждебный взгляд в сторону скрывшейся в сумерках избы.

— Да уж, — Эд поежился, не зная, что ответить. — Пошли повыше, чтоб в тумане не спать? — переменил он тему.

В темноте у Хьюго блеснули глаза.

— К черту! — сказал он хрипло. — Пошли в избу. Чего мне там бояться, привидений?

— Совести своей, — вполголоса, надеясь не быть услышанным, отозвался Эд. Не утерпел. Самому ему спать над жуткой замурованной могилой не хотелось.

— Пошли, я сказал! — повысил голос Хьюго. Эд неохотно подчинился и в темноте побрел через ручей, то и дело проваливаясь под хрусткий ледок. Ступни онемели от холода.

Изба была почти целой; только вездесущий мох охватил ее стены, повис косматыми прядями над порогом — дверь выпала и лежала внутри.

Шаркая ногами, чтобы не оступиться, Хьюго дошел до угла напротив окна, чиркнул спичкой и пошарил в изгнивших досках на полу. Лицо его в неровном свете казалось красной глиняной маской.

От раздавшегося металлического скрипа Эд едва не вскрикнул. Хьюго выволок керосиновую лампу с разбитой колбой, потряс в воздухе и поднес догорающую спичку к фитилю. Над жестянкой запрыгал колышущийся от сквозняка огонек, и Эда замутило от понимания, что он видит тот же свет, при котором на глазах ребенка убили отца и после которого девочка уже навсегда осталась в темноте.

— Можно сжечь стол, — Хьюго коротко кивнул на обломки. — Дров здесь, вроде бы, не оставалось.

Вскоре, заслонив разбитое окно доской, они растопили печь и прислонились к покрытым облезлой от влаги известкой кирпичам.

По полу все равно тянуло холодом. «Из дыры шел сильный сквозняк» — вспомнил Эд и беспомощно обернулся к спутнику, надеясь, что разговор позволит отвлечься от тягостных мыслей. Но Хьюго, мрачный, как сыч, молча кутался в куртку, а глаза его были темными, как пасмурное небо. Эд понял, что Хьюго не то испытывал, не то наказывал себя возвращением в дом убитого охотника и не хотел, чтобы ему мешали. Но Эду не нужно было ни испытаний, ни наказаний, и он решил не сдаваться.

— Тебя ждет кто-нибудь? — спросил он.

Хьюго резко поднялся.

— Я за дровами, — бросил он, отвернувшись, и шагнул в темноту.

И в ту же секунду треск гнилых досок потонул в его крике.

— Погреб! — заорал Хьюго изменившимся голосом. Оправившись от потрясения, Эд поднял лампу и отыскал старшего. Тот провалился по пояс и отчаянно скреб руками по осклизлым вспухшим доскам.

— Не шевелись, — приказал ему Эд, сам удивившись уверенности своего тона. — А то провалишься. Главное, успокойся!

Лицо Хьюго исказила напряженная гримаса, на лбу выступил пот. Он всеми силами пытался подтянуться, налегая грудью на доски. С каждым его движением усиливался стылый запах плесени, исходивший из-под пола.

— Хватит, слышишь! Я сейчас подам тебе что-нибудь, — сказал Эд. — Не шевелись!

Он вспомнил про ремень карабина; но, стоило ему сделать шаг назад, как Хьюго вновь отчаянно закричал.

— Не смей меня бросать! — взвыл он. — Не смей, слышишь?! Я убью тебя!

Доски вновь затрещали, и Эд, забыв об осторожности, схватил Хьюго под мышки, растянувшись на кренящемся, как палуба в шторм, полу. Сильные пальцы с отросшими ногтями впились ему в спину.

— Я держу, держу! — сквозь сжатые зубы выговорил Эд, шипя от боли. — Здесь где-то должна быть балка, нужно на нее… — он пополз боком вверх, надеясь сместить центр тяжести на опорную балку. Хьюго обмяк и повис в проломе; он дрожал. — Я тебя вытащу, только не шевелись, хорошо?

Хьюго часто закивал, а потом, как игрушка, у которой закончился завод, снова замер.

Эд нащупал носком перекладину — доски над ней горбатились гребнем — и попытался забросить ногу, словно пытаясь оседлать равнодушного динозавра, как вдруг Хьюго снова задергался, как рыба на крючке.

— Он схватил! Схватил меня! Тянет вниз!

— Стой! Стой! — перекричал его бессвязный рев Эд, ощущая, как с трудом найденная опора ускользает. — Успокойся!

Хьюго, расшатывая провал, как гнилой зуб — десну, полз вверх. Куртку он оставил в капкане досок, а рваную на спине рубашку, как пояс, охватывала полоса грязи и крови — расцарапал досками. Глаза его, красные от света керосиновой лампы, вылезали из орбит, хватавшие крошащиеся доски руки дрожали — Эд видел, что силы, подстегнутые страхом, вот ни вот закончатся.

— Успокойся! — рявкнул он, задыхаясь от натуги. — Я тебя вытащу!

— Он внизу! — проревел Хьюго, поскальзываясь, и Эд резко дернул его назад. Ноги резко высвободились из дыры и дернулись вверх, взметнув в воздух обрывки штанов. Кожа была полосатой от ссадин. И в то же мгновение из дыры вынырнули белые тонкие руки, вцепились в лодыжки — как ни быстро это произошло, Эд видел, как длинные пальцы впились в мясо — и их обоих со страшной силой потащило в провал.

Следом за ними осыпались доски, пыль, мох; расплескался по хламу керосин из искореженной лампы, чудом погасшей в полете. От удара о ледяной каменный пол в голове у Эда точно взорвалась петарда и наступила непроглядная мгла; а Хьюго все продолжал кричать, отбиваясь от кого-то обломком доски. Глухие удары сменились сырым хрустом, и вопль, достигнув верхних надрывных нот, обратился в бурленье замерзающего ручья.

«Поднимайся! — приказал Эду инстинкт. — Сейчас же!». Он с трудом оторвал свое тело от камня и поднял голову.

Белая человеческая фигура сидела у Хьюго на груди, обнимая коленями шею, и с усилием проталкивала в глазницы пальцы. Несоразмерно большие ладони ее порхали над лицом, как уродливый голубь.

Эд подавился криком, но тварь услышала сиплый выдох, вырвавшийся из его горла, и с хрустом, не отличимым от звука ломающихся мокрых досок, повернула голову.

Он схватил первый попавшийся обломок — тот был большим и тяжелым, с острым, как шип, зубцом на конце — и попятился в угол. Бедро пронзила резкая боль.

Тварь высвободила похожие на корни бесконечно длинные пальцы из головы Хьюго — его тело моталось из стороны в сторону с каждой фалангой, как мертвая крыса в зубах у терьера — и, опираясь на тыльную сторону ладоней, волнообразно, как тюлень, двинулась в сторону Эда.

Теперь она не казалась похожей на человека — сумерки скрадывали детали, но благодаря неестественной белизне кожи существа Эд различал и выступающие на сгорбленной спине позвонки, и вывернутые суставы ног с раздутыми, как от артрита, коленями.

— Я не делал тебе зла! — прошептал он, с трудом превозмогая боль, и пополз на ягодицах вдоль стены.

Похрустывая, как заиндевелая трава после заморозка, бесцветный силуэт паука-сенокосца безмолвно надвигался.

Задетая его безжизненно колышущимися пальцами — казалось, белые перчатки прорвались на указательных, обнажая темную плоть, но то была кровь Хьюго — прокатилась по полу, расплескивая остатки керосина, жестянка.

Эд судорожно сунул руку в карман — первое действительно быстрое движение в замерзшем подвале — и сжал, раздавив непослушными пальцами, коробок спичек.

Не прекращая пятиться, спиной натыкаясь на растрескавшиеся бочки, похожие на скорлупы гигантских яиц, он попытался вытащить спичку — и просыпал остатки в темноту, на свои бесчувственные колени. Между крышкой и коробком застряла последняя.

Не дыша, Эд подцепил ее ногтем и все-таки выудил. Ему казалось, словно он и паукоподобный хозяин подвала кружат уже больше часа, хотя на самом деле он прополз не больше пяти метров.

Коробок был слишком измят — спичка терлась и не загоралась. Эд остановился, и его ноги — как раз рядом с раной — коснулось что-то вялое и мягкое, совершенно мертвое на ощупь, Эд закричал в голос и дернулся, ослепнув от боли, а спичка вдруг вспыхнула.

Он швырнул горящую спичку прямо в протянутые вывернутой лодочкой — ладонями кнаружи — руки твари, и керосин вспыхнул.

Огонь заплясал по бледным лапам, ринулся струйками по захламленному полу, высветил стеклянистые, как кварц, острые иглы зубов, когда тварь без единого звука бросилась на него и опрокинула на спину.

Эд давно уже должен был упасть, но все летел назад, как осенний лист, подхваченный холодным ветром, переворачиваясь и скользя, ударяясь и продолжая падение, а охваченная пламенем тварь летела следом за ним, вытягивая руки, словно пытаясь помочь, до самого дна колодца.

Наверху бушевал пожар; как ни пропитали влагой избу туманы, она сразу же занялась пламенем. Искры осыпались в колодец, но не долетали до конца и гасли в воздухе; изредка сыпалась черная пыль и куски древесины. Дым, невидимый в темноте и ощутимый лишь по запаху, медленно растекался в колодце, как сахар в кружке горячего чаю.


***
Останки твари догорали: подергивались длинные лапы, неравномерно чернели, словно по грязно-белой бумаге кто-то мелко-мелко писал густыми чернилами. Тлело что-то у твари внутри, и над ее проваливающейся черными пузырчатыми пятнами спиной поднимался дымок, а по блестящим граням кристаллов, вмурованных в стены колодца, бегали красные блики. Эд вдруг подумал, что тварь была настолько изгнившей внутри, как сухой и трухлявый ствол, что могла бы вспыхнуть и без керосина.

Колодец расширялся книзу, и чуть дальше, в боковой нише, распластался скелет. Судя по остаткам одежды, то был каторжник; покрытая плесенью или инеем старая двустволка закрывала его позвоночник, и черное дуло выглядывало между ребер, как из прохудившейся корзины.

Эд, скорчившись и зажимая кровоточащую рану в бедре, поковылял к мертвецу. Он выкорчевал ружье из грудной клетки — оно было не заряжено, а под прикладом свилась толстая — в два пальца — небольшая гадюка с черной полоской по спине. Она недовольно шевельнулась, разбуженная не то движением, не то теплом от пожара, и застыла снова.

Эд подумал о том, что, упади змея сверху, из погреба, она наверняка бы разбилась. Значит, заползла боковым отнорком.

Он собрал остатки тряпья, обмотал их вокруг стволов оружия и ткнул в язычки пламени, одиноко и бесцельно бродящие по телу твари. Не сразу, но прелая ткань загорелась.

Освещая дорогу факелом и кашляя от дыма, Эд пополз вперед. Холодная мягкая глина, на ощупь похожая на мертвечину, зыбко скользила под пальцами. Иногда, словно зубы из дряблой десны, из нее выступали острые грани крупных кристаллов, в кровь режущие руки и колени.

Эд задыхался и полз, не останавливаясь даже чтобы вытащить засевшее в коже крошево; а ход медленно сужался, заполняясь стылой землей.

Он начал копать, ломая о камни ногти; как собака, он отбрасывал землю назад, между расставленных колен и засыпал себе путь назад. Порой он просто падал в глину лицом — от слабости.

Факел погас чуть раньше, чем он наткнулся на еще одну змею. Оцепеневшие кольца упали ему на шею — ход заворачивал вверх.

Эд продолжал копать и протискиваться, отшвыривая камни. Один из осколков застрял у него под животом и, стоило ему чуть двинуться вперед, вонзился, как нож. Вдохнув до предела, Эд прополз по камню, ощущая, как неровные грани вспарывают кожу, и продолжил копать.

Что-то сухое, перепончатое попало ему в руки, окатив жаром внезапного отвращения и испуга. Совладав с собой, он ощупал находку — то был засохший древесный лист.

Эд рванулся вперед — поверхность была уже близко, и он попросту выдавливал мягкую рыхлую землю, как пробку. Ударился о выступ виском — глаз заволокло красно-бурым, но впереди забрезжил свет.

Он высунул руку наружу, нащупал мокрые склизкие камни и начал расчищать выход, толкаясь, как ребенок в родовых путях, пока не вывалился наружу и не покатился по склону вместе с грохочущим потоком камней, крича от боли, страха и восторга освобождения.

Ледяная вода подхватила и обожгла его; он захлебнулся, ударился о дно и, фыркая, вынырнул под струи ручья, обращенного скалами в водопад.

Вода белела, словно вскипая, разбивалась на вылизанных до зеркального блеска уступах, и разливалась заполнившим расщелину озером. Камни на дне скользили от покрывавшей их ледяной корки; прозрачно-белые и кружевные, как дамские нижние юбки, забереги блестели и на скалах. Метрах в десяти вверху виднелись корни, вздувшиеся, как сосуды у человека с больным сердцем, с которых свисали лохмотья мха — там шумел сзелена-черный ельник.

Солнца еще не было видно; но тучи словно расцарапала в кровь алая заря.

С Эдом случилась первая судорога, когда он пополз к дальнему концу расщелины, пытаясь найти неровность, до которой можно было бы дотянуться, и он упал в чистый и прозрачный, как воздух, жидкий лед.

Выглаженные водой скалистые берега с редкими тонкими трещинами, зияющими чернотой, возвышались над ним.

Задыхаясь до боли в легких, Эд вынырнул. Перед глазами колыхались разноцветные пятна, похожие на каменистое дно озера.

Из трещины метрах в двух над ним показались, как ростки из тянущегося к солнцу семени, тонкие белые пальцы. Щель захрустела и набухла белесым, как зарастает зарубка на древесине.

Онемев, Эд смотрел на протискивающийся между камнями человеческий скелетик, обтянутый бесцветной кожей. Это была малявка. Хьюго не солгал — глаза у нее были огромные, дымчато-черные, как две перезрелых сливы.

Боль совершенно оставила его тело; рана на бедре обмерзла, и кровь перестала течь, даже торчащий обломок кости покрывал чистый, без примеси бурой мути, лед. Вокруг груди понемногу намерзала прозрачная рубашка, сковывавшая дыхание.

Девочка высвободилась из скалы, с хрустом расправилась — так хрустят и щелкают зимой промерзшие смолистые стволы — и, сгибая худые и непропорционально большие руки, паучком подползла чуть ниже и замерла, уткнув подбородок в ладони и наблюдая за Эдом.
♦ одобрила Совесть
3 марта 2017 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Артем Тихомиров

Рома сел прямо в сугроб и начал поправлять ремни мини-лыж. Дима стоял рядом. Покрытая снегом шапка съехала набекрень.

— Хочешь, кое-что расскажу? — спросил Рома.

— А? — Мыслями Дима был не здесь. В это время он думал о крепости из пластилина, которую уже давно собирался соорудить. Только что пришло решение: возводить ее надо из кирпичиков, а не из раскатанных и обрезанных по форме пластилиновых заготовок. Это дольше, но зато куда интересней.

— Про Белого лыжника слышал когда-нибудь? — спросил Рома.

— Нет, а это кто?

Рома улыбнулся, кивнул с таким видом, будто знает все на свете и готов рассказать об этом, если его хорошенько попросят.

С ответом он не спешил, ждал, когда друг потребует продолжения сам.

Дима с полминуты пытался вспомнить все страшные истории, которые ему доводилось слышать в школе. Он мог сказать точно, что про Белого лыжника нет ни одной.

Рома подтянул ремни, сковырнул с лыж липкий снег и встал. В сугробе от его задницы осталась вмятина.

Не обращая внимания на Диму, он побежал вверх по склону.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
9 февраля 2017 г.
Автор: Дмитрий Мордас

Лес поредел и за деревьями открылось что-то огромное. Холм. Его крутые бока поросли соснами с яркой, почти красной корой, а вершина была лысой, как темя монаха.

Лизу поразила царившая у подножья тишина: здесь не пели птицы, не стрекотали кузнечики и только сосны шелестели, но как-то совсем тихо, точно из-за тяжелой завесы. Воздух дрожал и очертания холма немного расплывались.

Лиза вспомнила фильм, который видела давным-давно. В нем огромная черепаха лежала неподвижно много лет, отчего на спине у нее выросли деревья. Люди думали, что это обычная гора, пока однажды из пещеры не выползла голова со сверкающими, будто фары, глазами. В детстве Лиза очень боялась этой сказки, хотя теперь уже не могла понять, что именно ее пугало: страшная черепашья голова, или то, что земля под ногами может оказаться живой, и обернуться чудовищем.

От странных, тревожных мыслей ее отвлек Игорь, которому наскучило снимать холм, и он принялся фотографировать жену почти в упор.

— Тааак! — сказал он. — Что у нас здесь? Что за создание? Похоже, какой-то барсук… Щеки-то вот как надула!

— Сам такой! — Лиза заслонялась руками, отмахивалась, а потом бросила в Игоря шишкой, но промахнулась.

— Да и щек барсуки не надувают, — добавила она, метнув еще один снаряд.

— Осторожнее! — крикнул Игорь со смехом. — Камеру ведь разобьешь!

— Давно надо было разбить. Еще до свадьбы. Только ей интересуешься. А до жены дела нет. Обзываешься!

Лиза бросила еще шишку, снова мимо.

— Ну извини!

— Неа! — Очередной снаряд попал, наконец, Игорю в лоб.

— Ах так? Ну ты за это ответишь! — Он спрятал камеру и начал кидаться в ответ.

Лиза смеялась, но чувство тревоги не отпускало. Холм почему-то пугал, а дрожащий воздух делал его похожим на мираж.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Зефирная Баньши
20 января 2017 г.
Первоисточник: otsebjatina.dirty.ru

Автор: Rostislavius

Современный человек в основном материалист. Он любопытен, все щупает руками, измеряет линейкой и разглядывает во всех цветах видимого спектра. В космос — летал, в Марианскую впадину — нырял, Кольскую сверхглубокую — просверлил, хотел туда ось воткнуть, чтобы было как на глобусе, да деньги кончились. Везде, где только был — находил подтверждения материализма. Это, дескать, атом, а это — вирус гриппа, а это сало и печенка.

Лежит материалист в постели, в собственной квартире, в которой метраж измерен, влажность воздуха известна, площадь батюшкой освящена на всякий случай, и слушает во тьме ночные шорохи. Это вот шкаф скрипнул, усыхает видать, это плитка стрельнула — отклеивается, это — обои трещат. А это кот по коридору идет, хотя кота никогда в квартире не было, а шаги слышно. И еще дети чугунными шариками по бетонному полу катают в квартире сверху. Шарики со стуком падают и дробно раскатываются по несуществующей квартире, потому как живет материалист на последнем этаже, над ним лишь крыша с антеннами и относительно мирное звездное небо. И услужливое подсознание подсовывает картинки воспаленному мозгу одну ярче другой. И не спится материалисту, да и какой там из него уже материалист.

Так это в квартире, в бетонных джунглях, родном биотопе человека, что уж говорить о местах, в которых нет его власти? Отдалился от города, поставил палатку и совсем другие звуки представляются в ассортименте. Я, как бывалый охотник, биолог, материалист и ночевщик в природе делю их на три категории: антропогенные (машины, самолеты, моторки), биогенные (крики ночных птиц, тявканье и вой лисиц и волков, сопение ежей, хруст веток от шагов кабана), и непонятные. Речь пойдет о последних. А еще расскажу вам о визуальных и вполне прикладных эффектах, с которыми довелось столкнуться, и пояснения которым я не нашел.

Эффект первый, акт первый. Начало апреля 2009-го. Место действия — село Ивот, Шосткинского района, Сумской области. Уехал туда на весеннюю охоту, хоть она и закрыта, местные егеря смотрели сквозь пальцы на нарушителей, а охотников на вальдшнепиной тяге и вовсе за нарушителей не считали. Много прекрасного и поэтического написано о тяге вальдшнепа и все не зря. Сама пора восхитительна — весеннее пробуждение природы, разливы рек, оттаявшие болотца. Среди этого благолепия гомон и крики птиц, которых гормональный дурман толкает на необдуманные поступки. Проехав Ивот, я свернул направо, на дорогу тянущуюся по лугу. Вода уже откатила, дорога вполне себе проходима для моей легковушки. Доехал до «пока можно», оставил машину в зарослях лозняка, рядом нашел сухую относительно плоскую возвышенность, на которой росла старая ольха. Там я поставил палатку, разложил спальники и корематы, наносил огромную кучу сухого хвороста, чтобы хватило на ночь, и пару узловатых корчей. Я вдыхал ароматы весны, каждая лужа напоена жизнью, трелью лягушек и басовитым уханьем выпи. Вскипятил чаю, повесил в палатке бивуачный фонарь, чтобы в темноте отыскать место, и отправился к заросшим болотцам стоять на тяге.

Охотник, не отстоявший вальдшнепиной тяги — не охотник вовсе. Это поэзия на закате весеннего дня, когда малиновый диск солнца укатывается в туман, воздух становится тяжелым от влажности и ароматов, и ты уже почти растаял и ушел в землю вместе с вешними соками, как вдруг внезапно и медленно, но крайне важно, из-за невысокой сосны с характерным «хорканьем» выныривает вальдшнеп. Он плывет в сумеречном небе, свесив длинный клюв, силуэт его четко виден на фоне зари.

Не исключением была и сегодняшняя тяга. Я и налюбовался и пострелял. К палатке пришел в темноте, ориентируясь на фонарь. Подживил костер, сварил нехитрую кашу, принял на грудь по 40 грамм два раза и полез в спальник. Ружье и фонарь в таких случаях я всегда кладу под рукой. Костер потрескивает и бросает отсвет на стенки палатки, в небе гомон птичьих стай, которых похоть и инстинкты гонят на север, а на душе легко и просто, как и должно быть человеку. Я уснул.

Причиной для пробуждения послужила наступившая тишина и какая-то щекотка в ушах. Как будто только что был громкий звук, и вдруг прекратился. Я открыл глаза, прислушался — да вроде тихо, и даже очень. И тут я услышал вой. Это был не совсем вой, совсем не такой, как волчий, а будто крик, переходящий в ультразвуковой свист, от которого и появлялось то чувство щекотки в ушах. Вой был близким, мощным и долгим, с хрипящим рыком в конце. В ходе ответного маневра с моей стороны в палатке образовалось две рваные дыры от двух выстрелов. Так быстро выскакивать из спальника и одномоментно перезаряжать ружье мне в жизни больше не доводилось. А в ответ — тишина. Ни хруста от шагов уходящего зверя (а зверя ли?), ни следов крови в свете фонаря, я не обнаружил. Остаток ночи я провел у костра, привалившись спиной к ольхе. Я сидел в носках, ботинки остались в палатке, боязно было подходить туда, пусть даже и с ружьем, да и к машине в густой перелесок идти не хотелось. Так и досидел до светла, запихал, не складывая амуницию в багажник и скоропостижно свалил. Что так может орать, не знаю и по сей день.

Эффект первый, акт второй. Спустя пару лет я познакомился с отставным военным, который из Шостки перебрался в деревню Коротченково, это как раз через реку от описанных выше событий. Сергеевич, оторвавшись от забот военного человека, с упоением огородничал, рыбачил и благоволил идейно схожим с ним бродягам. Так я оказался в Коротченковом, в шикарных Деснянских плавнях. Хозяин был настолько любезен, что даже выдал мне УАЗ, и широким жестом указал направление, где много уток. Привольны Деснянские луга, много в них болот, лесов и рек. И дышится там особенно хорошо и интенсивно. Особенно интенсивно мне задышалось, когда из-за Десны, как раз со стороны Ивотки, я услышал знакомый вой. От его источника меня отделяло не менее 6 километров суходолом, рекой и стеной тростника. Я проявил любопытство естествознателя и повременил с бегством. Вой повторился. Длительность 41 секунда, От басовитого начала к ультразвуковому завершению, с характерным рыком-вяканьем в конце. На таком расстоянии щекотки в ушах уже не было. Всего я насчитал 4 итерации с момента захода солнца. Потом я уехал.

Сергеевич уже ждал и чистил рыбу, его жена хлопотала у настоящей печи. Наскоро спросив об охоте, пригласил к столу. После второй рюмки к человеку приходит благостное состояние, когда люди становятся особенно симпатичными, мир добрым, и хочется поговорить.
— Сергеевич, а чего это у вас за рекой воет?

Возникла неловкая пауза, Сергеевич перестал жевать, а его жена распрямилась у печи и обернулась.

— Чего воет, да чего выть-то, ничего не воет, волк наверное… — Сергеевич неловко бормотал, а рукой с ложкой показывал осаждающий жест.

— И ты слышал, да? — спросила его жена.

— Да показалось чего-то, — ответил я.

Когда вышли покурить, Сергеевич рассказал примерно следующее.

— Года три назад появилось. Воет — страсть как, аж ухи чешутся. Думали волк там какой, зимой обкласть хотели флажками. Не волк. Следа не оставляет, во как! Воет вот, примерно в перелеске, мы обфлажили, загон сделали, нету ничего, и следочка малого! Ушли, а оно вослед нам из того же перелеска воет. Но воет не всегда, бывает не слышно пару месяцев, а щас вон опять за Ивоткой где-то. Чупакабра это, вот оно что. Хотя скотина целая, да и люди вроде, тьху-тьху… Осенью камыш пожгу, сгореть бы ему к чёртове матере!

Эффект второй, визуальный. Есть у меня в угодьях озеро, которое я называю «Домашним». Оно близко, исплавано лодкой вдоль и в поперек, и безотказно, как портовая шлюха. Утки там есть всегда, а карась на удочку прет дуром и на все подряд. Я прибыл в 03.40, в августе 2012-го и спокойно накачал лодку. Выплысть надо было по темному, чтобы не тревожить птицу до утренней зорьки. Вода теплая, весла бесшумно рассекают черную гладь. Уткнулся в заросли тростника и резака, скоро рассвет. Чуть светлеет небо со стороны восхода, начинает поскрипывать болотная живность. У болотных птиц всегда скрипучие и крякающие голоса. Караси выпрыгивают из воды, шебуршат хвостами в зарослях на мелководье.

Кое-где начинают появляться хвосты тумана, и в утреннем штиле тихо испаряются. Ветра нет, туман совсем легкий. И тут боковым зрением левого глаза я замечаю белесый продолговатый сгусток какой-то особенной плотности. Тихо повернул голову. Нет, не показалось — вот он, стоит. Плотный туманный сгусток, в половину роста человека, удлиненный, похож на тощий мешок. Хорошо различим на фоне еще темного тростника. Я поморгал, фигура осталась. Потом, при отсутствии ветра, этот сгусток тумана довольно быстро пересек озеро (60 — 70 метров), свернул направо, продефилировал передо мною на фоне противоположной стены тростника, и втянулся в эту стену. Ни звука, ни шороха, ничего. Я выкурил три сигареты одну от другой, и решил, что жизнь прекрасна. Бытие лучше небытия, и форма по сути, уже не так и важна.

Эффект третий, прикладной. Прикладным я его назвал потому, что приложило в самом прямом смысле этого слова. Года не помню, (примерно 2004-2005) сентябрь месяц, ближе к концу, вечер, смеркалось. Отстояв зорьку, я с молчаливым рабочим интеллигентом Александром и его родителем, возвращались домой. Имел я тогда славную привычку на охоту ходить пешком, давать себе отдых от руля. Компаньоны для возвращения подбирались в зависимости от кучности проживания в городе. Вот с Сашей и его отцом мне было по пути. Дорога наша пролегала через Мусорный лес. Мусора там кстати не было, но выглядел он каким-то изгаженным, неряшливым, сухостой повален, тропинки в завалах. Неприятное местечко. И ощущения от переходов через него всегда были неприятны мне.

Мы отошли метров двести от входа в лес, и началось. С правого боку, рядом с Сашей, внизу кто-то захаркал, елозя на лесной подстилке, ломая палые ветки. Саша крикнул «Кто тут?» и включил фонарь. Никого не было, харканье и шорох палой листвы продолжался пооддаль. Стрелять в никуда не велит криминальный кодекс, я тоже включил фонарь, выискивая источник такого стремного шума. Тотчас в нас полетели ветки, комья земли, труха, куски коры… Сразу, и со всех сторон. Меткость потрясающая, ни один пущенный снаряд не пропал даром. По верхнему ярусу деревьев что-то запрыгало невидимое, треск веток и шум жухлой листвы. Что и говорить, мы выскочили из лесу как пробки. Санин батя — молодец, он бегает быстрее всех. Отсапываясь мы стояли на берегу озера. Санин батя закурил, и Саня тоже, первый раз при отце. Я спросил:

— И что это было?

Сашин батя философски изрек:

— Не знаю, по-моему фигня якась.

Господа материалисты, проснувшись от неясного шороха в ночной тьме, слыша, как несуществующие дети в несуществующей квартире сверху запускают чугунные шарики, вы не беспокойтесь, это просто какая-то фигня. Вот и всего-то.
метки: в лесу звуки
♦ одобрила Инна
29 декабря 2016 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В. В. Пукин

Собратья по охоте в выходные мишку завалили. Потеряли, правда, двух собачек. Одного косолапый сразу насмерть задавил, а второму так прокусил бедро, что, несмотря на все усилия хозяина, пёс истёк кровью.

Сразу вспомнили несколько недавних случаев, когда от лап и зубов медведей пострадали уже люди. В том числе электрик в Тюменской области, которого осенью 2014 года обозлённый медведь стащил со столба и оторвал голову; охотник из Карпинска, переживший тот же ужас от встречи со зверем в октябре 2015, что и герой Ди Каприо в фильме «Выживший», и чудом оставшийся в живых… А также другие, уже подзабывшиеся, подобные эпизоды.

Конечно, ничего необычного в нападениях медведя на человека нет. Это всегда происходило и будет происходить в дальнейшем. Жизнь есть жизнь. Но, надо признать, что провокатором этих трагедий, в подавляющем большинстве случаев, оказывается гомо сапиенс. Когда по неопытности, а когда по ничем не обоснованной самоуверенности и наглости. Живя в комфортных цивильных условиях, человек расслабляется и, попадая на природу, по привычке продолжает чувствовать себя пупом земли. Чем совершает роковую ошибку. Входя в лесные и таёжные дебри надо понимать, что ты не дома, а в гостях. Причём, в гостях у весьма уважаемого хозяина. К тому же, хозяина всемогущего, а в чём-то и мистически загадочного.

Одним довольно страшным и странным случаем в продолжение этой темы хотелось бы поделиться…

Года два назад по осени охотились мы в верховьях Чусовой. Продвигаясь по береговым горным склонам, наткнулись на странное сооружение для таких мест. Это была сваренная из швеллеров, уголка и арматурин наблюдательная вышка с четырёхэтажный дом, в виде прямоугольного конуса. Наверх конструкции вела узенькая лесенка, начинавшаяся метрах в полутора от земли. А на самой маковке располагалась небольшая смотровая площадка, без крыши. Вместо пола также был наварен арматурный пруток. Заметно проржавевшая железная громадина выглядела очень странно среди высоких деревьев, в таком глухом и безлюдном месте.

Местный охотник, который сопровождал нас, рассказал, что вышка эта стоит тут со времён царя гороха и назначение её точно неизвестно. Возведена в далёкие времена то ли для наблюдения за лесными пожарами, то ли в качестве маяка для речных сплавщиков, то ли ещё зачем… В любом случае, в настоящее время ни одну из этих функций она бы не смогла выполнять, так как разросшиеся вокруг сосны уже закрывали обзор со смотровой площадки. Стоял, короче, шедевр архитектурной мысли посреди густого леса всеми позабытый-позаброшенный, являясь единственным напоминанием о пребывании когда-то в этих местах человека.

Вот историю пятнадцатилетней давности, связанную с вышеозначенной железной вышкой, нам и рассказал провожатый — местный охотник.

Тогда, в самом начале 2000-х, появились в здешних краях два ушлых мужичка. Представлялись охотниками-любителями, а на поверку оказались профессиональными ловцами животных для частных зоопарков и передвижных цирков-шапито. У этих и им подобных ребят работёнки всегда хватает. Ибо в самостийных зверинцах и бродячих цирках зверушки выздоравливают, как мухи, так что требуется постоянное обновление поголовья.
Вот эти двое звероловов договорились каким-то образом с местным лесничим, и тот начертил им координаты обитания медведицы с парой медвежат-полугодков. А также дал негласное добро на уничтожение мамаши и пленение обоих звёрёнышей. Ну, а как иначе? С лесничим не поспоришь, он же тут царь и Бог!

В вечер перед ранним утренним выходом на промысел старший из пришлых звероловов, Митрич, за бутылочкой водочки похвастался перед лесничим своим многолетним опытом добычи разнообразного зверья. Объездил, мол, все лесные угодья России-матушки. И специализация у него серьёзная — мишки бурые. Вернее, медвежата. Обычно вылавливал их в августе-сентябре. И технологию свою фирменную даже выработал. После того, как мать-медведицу отстреливали, медвежата, конечно, разбегались по зарослям. Но потом, через несколько часов, скуля, всё равно возвращались к оставленной на месте туше. А звероловы приходили на другой день и сетками ловили вернувшихся к телу матери медвежат.

Чтобы не тащить на себе довольно тяжёленьких медвежат-полугодков, Митрич и тут проявил свои рационализаторские способности. По его заказу на одном из заводов ему наштамповали специальных колец с защёлкой из прута-нержавейки. Острым концом такого кольца протыкалась носовая перегородка осиротевшего медвежонка, и потом он своим ходом на верёвочке за Митричем шёл до места погрузки в транспорт. Боль от кольца в носу не давала несчастным пленникам удрать от своего мучителя в спасительные кусты.

Лишь однажды, по молодости ещё, в трёх тыщах километрах от здешних мест, в лесах под Братском, окарался-таки Митрич. Медвежонок попался уж очень героический. Вместо того, чтобы следовать на привязи за человеком, кинулся в атаку, прокусив до кости руку и ногу. От неожиданности мужик даже упал, выпустив привязь. Освободившийся пострел тут же был таков. Так и удрал с длинной верёвкой и кольцом в носу. Погоня удачи не принесла. Тогда долго искать звёрёныша не стали, плюнули, и со вторым медвежонком пошли дальше своей дорогой…

Короче, наутро поднялись ловчие и двинулись в указанном лесничим направлении. Ушли и сгинули. Как сквозь землю провалились. Через неделю, когда мужики так и не появились, послал лесничий в те нехоженые края двоих лесников, поискать следы пропавших. И следы отыскались. Только уж очень грустные.

Сначала собаки вывели на разодранный труп помощника Митрича. У того была вырвана половина грудной клетки вместе с рёбрами. Поодаль валялось ружьё. С двумя пустыми гильзами в стволах. Когда пошли дальше за заливающимися лаем собаками, обнаружили ещё более страшную картину.

На вершине зарастающей лесом горы над берегом Чусовой, на той самой железной вышке, на самом верху, лежала сжавшаяся в комок человеческая фигурка. Прямо на арматуринах смотровой площадки. Человек был мёртв.
А внизу, на земле под вышкой, распласталась туша огромного, седого от старости медведя-великана. Тут же валялся и карабин горе-добытчика с отломанным прикладом.

По следам лесники восстановили картину разыгравшейся таёжной трагедии…

Звероловы были выслежены и атакованы со спины старым самцом-медведем. Несмотря на внезапное нападение, помощник Митрича успел дуплетом засадить обе пули в зверя в упор. Но ранил не смертельно. Эта короткая схватка позволила Митричу оторваться на небольшое расстояние и тоже произвести несколько выстрелов из карабина. Две пули достигли цели, только огромного взбешённого медведя не остановили. Но мужик успел всё же добежать до спасительной железной вышки и, бросив оружие, вскарабкаться по лесенке на верхотуру, куда зверь не мог взобраться.

В ярости мишка отгрыз приклад у карабина и, тяжело раненый, остался караулить неприятеля до конца. Хотя медведь был очень старый, со сточенными и больными клыками, худой, но, по рассказам лесников, мог бы выжить, если б не сидел упорно под вышкой, а ушёл за пищей, водой и лечебными травками в лес. Но зверь сознательно выбрал другой вариант развития событий, который привёл к гибели обоих.

Митрич умер от обезвоживания и холода, просидев несколько сентябрьских суток на продуваемой всеми ветрами железной площадке. А медведь — от полученных серьёзных ранений.

Какая причина заставила зверя с таким маниакальным упорством травить своего врага — одному лешему известно. Но вот что поразило лесников, а потом и лесничего, которому обо всём рассказали. Про существование престарелого мишки никто из них до этого страшного случая даже не подозревал. Так-то ведь все особи на учёте. Значит, пришлый бродяга. И совсем недавно здесь появившийся.

А самым странным было другое. Когда лесники внимательней осмотрели оскаленную огромную медвежью морду, повернутую вверх и не спускающую со своего врага выклеванных птицами глаз, то с удивлением обнаружили вросшее в переносицу зверя небольшое кольцо из нержавейки с хитрой защёлкой. Точно такое же, как несколько других, обнаруженных в кармане у спущенного на землю скрюченного трупа Митрича…

21.12.2016
♦ одобрил friday13
24 октября 2016 г.
Первоисточник: vk.com

Автор: Клён К.Р.

Под стволом огромной ели
В леденящую пургу
Чьё то тело волки ели,
Кровью брызжа на снегу.

И лежал мертвец, мечтая,
Что голодною зимой
Им наестся волчья стая,
Отпустив его домой.

Окровавленные зубы
Волки скалят и рычат,
Воротник мужицкой шубы
Делят пятеро волчат.

Ведь в народе говорили,
Чем опасна здесь тропа:
По весне снега сходили,
Обнажая черепа.
метки: в лесу
♦ одобрила Инна
12 октября 2016 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

Роковое напутствие

Ещё в младших классах был у меня закадычный дружок Вовка. Жил он с матерью и отчимом, а также братьями и сёстрами в большой квартире, в том же доме, что и наша семья. О трагическом случае, произошедшем с его родным отцом-охотником, узнал я не сразу, а года через четыре после нашего знакомства. Подробности мне поведал мой папаня, тоже охотник, правда, не такой заядлый…

Мать Вовки первые годы после свадьбы довольно терпимо смотрела на еженедельные охотничьи вылазки мужа вместе с друзьями. К тому же, тот всегда возвращался гружённый добычей. Мясо и птица в дому не переводились. Но когда детишек в семье прибавилось до трёх, супруга стала всё чаще намекать на то, что неплохо бы вместо ша́станья по лесам, да ещё под непременную водочку, проводить выходные дома с подрастающим поколением. В воспитательных, так сказать, целях. Да и жене по хозяйству подмога требуется.

Но разве заядлого охотника так просто от любимого хобби отвадить? Всеми правдами и неправдами, что летом, что зимой, Вовкин отец, подхватив ружьецо с патронташем, непременно в выходные устремлялся в заветные леса. И вот в один из таких пятничных сборов жена не выдержала и устроила охотничку на прощанье разгромный скандал. Хоть женщина была очень тихая и спокойная, тут прямо, как с цепи сорвалась.
Накричавшись, уже во след уходящему муженьку в сердцах выкрикнула: «Ну, и оставайся там в своём лесу, раз ни я, ни дети тебя не интересуют!».

Вырвалось у бабы сгоряча, пожалела сразу об этом. Но слово не воробей — вылетело, не поймаешь. С таким вот напутствием и отправился мужик на утиную охоту.

Дело было в середине осени где-то. Семидесятые годы прошлого века. Дичи ещё полно водилось. Так что к воскресенью настреляли мужики уток целую палатку. Когда с последнего заплыва возвращались на резиновых лодках из зарослей камышей, чтоб уже собираться в обратную дорогу, домой, случилось непредвиденное.

Вовкин отец, вылезши на берег, вдруг увидел, как его ружьё, которое оставалось в лодке, стало сползать на дно. А там вода плещется. Сунулся мужик вперёд, ухватил рукой за ствол и дёрнул к себе. И надо ж такому случиться, зацепился спусковым крючком за какую-то верёвку в лодке. А ружьё заряженным оказалось…

Выстрелом в упор всю грудину охотнику разворотило. Погиб на месте. Так и остался будущий дружок мой Вовка без отца родного в пятилетнем возрасте.
А отчимом его позже стал лучший друг отца-охотника…

***

Госпожа удача

Следующий случай произошёл с одним моим знакомым Вадиком уже гораздо позже, в начале 1990-х годов.

Вадик — заядлый охотник. Сколько ни кормила его жена, как волк всё в лес смотрел. Дочка была у них лет семи. Папаня всегда перед каждой вылазкой обещал ей — то зайчика, то рябчика, то уточку привезти. И, конечно, обязательно, свои обещания сдерживал, порожняком не возвращался. А дочура всегда радостно отца провожала и с нетерпением ждала его из походов с добычей.

Но однажды ни с того, ни с сего заявляет вдруг:

— Папочка, не надо больше ходить тебе на охоту птичек и зверюшек убивать!

И глядит-то очень встревожено на папку.

— Что, доча, случилось? Почему не ходить? В лесу, знаешь, как здорово и интересно! Вот ты подрастёшь маленько, и вместе пойдём, сама всё увидишь!

Но дочь в слёзы — не ходи, мол, и всё тут! Еле-еле с матерью успокоили и спать уложили.

А рано поутру, часа в четыре, папаня-охотничек засобирался потихоньку, чтобы невзначай не разбудить дочурку. С порога, дверь уже открыл, слышит босые ножки по полу стучат — дочь бежит во всю прыть. Подскочила к снаряжённому отцу, обхватила ручонками, прижалась, визжит, слезами заливается:

— Папка, не ходи на охоту!!! Папка, не уходи!!!..

В ответ на все уговоры родителей пуще прежнего орёт, в батяню вцепившись.
Тот ей:

— Да я тебе такого олешку нынче подстрелю — залюбуешься! Рожки потом на стенку повесим!

А девчонка вовсе в истерике забилась:

— Не надо в оленя стрелять!!! Не ходи в лес, папа!!!..

А у подъезда уже мужики-коллеги по промыслу в машине дожидаются.
Еле-еле вырвался из цепких дочиных ручонок Вадик и с тяжёлым сердцем вышел из дому.
Как и собирались, на оленью охоту. Но только не везло им с самого начала. Лес, как вымер. Следов полно, кучки оленьих шариков повсюду, а зверя не видать. И собака никак не поднимет никого. На второй день пустых скитаний уже собрались махнуть на всё рукой, но тут вдруг услыхали вдали характерный собачий лай. Начался гон. Охотников было трое. Они поспешили на зов лайки.

Так получилось, что Вадька вырвался вперёд остальных и первым приблизился к затравленной добыче. Посреди небольшой лесной проплешины стояла троица оленей: самка с полугодовалым олешком и взрослый рогатый самец, который направлял свои грозные развесистые рога на кружащую вокруг собаку. Обычно у оленей самец обихаживает несколько самочек, но тут вот оказалась всего одна. Остальные успели разбежаться, может быть. А эту самец почему-то не бросал и, раздувая ноздри, с наклонённой рогатой головой делал резкие выпады в сторону скачущей лайки.

Вадик, не выходя из кустов, поднял ружьё и стал выцеливать голову самца-оленя, чтобы не повредить шкуру… Раздался выстрел.

Подбежавшим через минуту напарникам предстала страшная картина: лежащее в забрызганной кровью траве тело Вадьки с наполовину снесённой головой, и ружьё с раскуроченным затвором. Олени убежали, судя по лаю собаки, довольно далеко. Но тут уже не до охоты!

У мужика шансов выжить просто не было ни одного. Отчего произошёл обратнонаправленный выстрел патрона, я точно не знаю. Такое случается крайне редко. Но всё-таки случается, как оказалось.

Кто-то из двух глав семейств (человечьей и звериной) должен был погибнуть в тот день. И несмотря на неоспоримое преимущество человека, Госпожа удача всё же улыбнулась зверю.

***

На Алтае

Третий, довольно странный случай произошёл на Алтае в 2000 году. О нём мне рассказал мент-оперативник, в то время служивший в Бийске.

Тогда срочно создали группу и бросили в одно из отдалённых поселений района по очень запутанному происшествию. Во время охоты был застрелен мужчина. Как предполагалось, случайно. Но с этим надо было разбираться, вот его с напарником и отправили на место в помощь участковому.

Допрос участников трагического эпизода и осмотр места убийства выявил довольно странную картину.

Со слов случайного убийцы (назовём его Сергееич), сделавшего роковой выстрел, выходило следующее. Он стоял в засаде, как и трое других охотников, ожидая, когда собаки выгонят на выстрел поднятое стадо кабанов. Всё происходило рано утром, в сумерках, да ещё в тумане. Неожиданно раздался душераздирающий крик и, опешивший от неожиданности, Сергеич увидел стремительно бегущего напарника. Причём, без ружья. Через секунду следом за ним из тумана выскочила громадная мохнатая фигура, передвигавшаяся огромными прыжками. Мелькнула мысль — медведь! Напарник в смертельной опасности! Сергеич вскинул двустволку и, не раздумывая, лупанул в сторону мохнатой движущейся туши, спасая друга от верной гибели. Туша взревела от боли. Попал! Но было уже поздно, в последнем прыжке зверюга настигла убегающего напарника и, схватив его длинными передними лапами, подняла над головой. Мужик верещал, как резанный кролик, дрыгал ногами, но ничего не мог сделать, сжатый в смертельных тисках. Чудище стояло на задних лапах, держа жертву высоко над собой. И тут Сергеич понял, что это не медведь.

Существо больше напоминало огромную гориллу, с короткими ногами и длиннющими руками. Только голова, вернее, головогрудь, была не вытянутая, как у гориллы, а круглая. И рост просто гигантский. В ужасе Сергеич снова нажал на курок.
В тот же момент чудище бросило обмякшее тело несчастного охотника наземь и скрылось в тумане.

На шум подбежали остальные мужики. Когда перевернули неподвижно лежащего в траве пострадавшего на спину, поняли, что помочь ему уже ничем не получится. Вместо одного глаза на лице зияла дыра от жакана.

В историю Сергеича о непонятном огромном существе не поверили. Но…
Осмотр места происшедшего ясности не внес, а только добавил вопросов. Круглую пулю-жакан, которая прошла через голову навылет, выковыряли из ствола дерева напротив тела. На высоте больше четырёх метров. Получалось, что в момент трагического выстрела, несчастный находился именно на таком расстоянии от земли. Срикошетить так пуля не могла — по траектории не выходило. Кроме того, в окрестностях обнаружили обильные следы крови. Явно не убитого охотника, а кого-то другого. А при осмотре трупа выявились широкие кровоподтёки на обоих предплечьях. Так всё же Сергеич не врал?

Может, и не врал. Но другие доказательства присутствия кого-то другого, да ещё такого странного вида, отсутствовали. А у невольного убийцы, как оказалось, уже была судимость по довольно серьёзной статье.

Поэтому, углубляться в разбирательства и затягивать следственные действия не стали. Виноват — отвечай. Посадили мужика. Тем более, есть за что. Всё же его пуля поставила точку в человеческой жизни.

Но вопрос — был ли йети (или кто там ещё?) так и остался без ответа.

04.10.2016
метки: в лесу
♦ одобрила Инна