Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В КВАРТИРЕ»

Автор: Аркадий Пакетов

Я познакомился с Лизой три года назад. Мы учились в одной группе в университете. По натуре мы с ней оба достаточно скромные люди и с большим трудом шли на контакт, но постепенно приятное знакомство переросло в хорошую дружбу, а затем и в нечто большее. Лиза была одной из немногих, кто с улыбкой воспринимал все мои дурацкие шутки, а я в свою очередь разделял её легкую мизантропию и нелюбовь к нахождению в больших компаниях. В общем, мы, что называется, нашли друг друга. На мой взгляд она была самой обычной девушкой, и какая-либо мысль о её связи с чем-то необычным или сверхъестественным казалась тогда несусветной глупостью.

В тот день Лиза осталась у меня на ночь. День был довольно насыщенным, а завтра нужно было тащиться на пары, так что было решено отправиться спать пораньше. Едва мы легли в кровать, как я почувствовал, что уже засыпаю. Знаете это состояние на грани медленного сна, когда ты вроде еще остаешься в сознании, но мозг при этом рисует причудливые картинки и генерирует странные фразы вместо чего-то осмысленного? Так вот, я находился как раз на этой стадии, очевидно, как и Лиза. Мы все еще пытались говорить, как часто делаем перед сном, но реплики постепенно становились короче. И тогда она вдруг внезапно произнесла:

— Одна рука уже приплыла.

Голос девушки звучал как-то приглушенно и неестественно. От этого я даже проснулся. Переведя на нее удивленный и озадаченный взгляд, я встретил искреннюю улыбку и приступ хохота. Лиза, осознав, какую глупость только что ляпнула, теперь откровенно смеялась. Я тоже усмехнулся, предложив еще пару бессмысленных фраз примерного схожего смысла.

С тех пор эта фраза — «одна рука уже приплыла», стала, как бы сказать, нашим личным мемом. Мы часто вспоминали этот случай и говорили так, когда слышали какую-то уж совсем несусветную чушь. Никто из нас тогда не придал особого значения произошедшему и уж тем более не думал о том, что это может быть хоть немного жутким.

Примерно через месяц произошло нечто странное. Мы точно так же ночевали у меня дома и готовились ко сну. Лиза устала за день и уже практически не реагировала на мои слова. А вот мне не спалось. Я лежал на спине, глядя в потолок, и думал о планах на завтрашний день, как вдруг почувствовал, что мою руку резко сжали. Это была Лиза. Она буквально вцепилась в мое запястье. Её глаза были закрыты. Медленно она выдохнула, разомкнув губы, чтобы вновь произнести глубоким, не своим голосом:

— Теперь вторая рука приплыла.

Выглядело это весьма пугающе. Если бы я был более суеверен, то уже забил бы тревогу. Может, думал бы об одержимости. Но я быстро взял себя в руки. Лиза тут же проснулась и явно испугалась больше моего. Увидев её тревогу, я поспешил придумать оправдание произошедшему. Ну, мало ли, что человеку может присниться? Может, надумала себе всякого, и вот так кошмар проявился. Ну а движения и разговоры во сне — совсем не редкость. Мои слова, судя по всему, её успокоили, и Лиза, наконец, заснула.

Уже на утро происшествие забылось. Мы вели себя как обычно, не придавая особого значения прошлой ночи. Лиза не показывала признаков страха, однако я заметил, что, вспоминая эту нашу шуточку про первую фразу, она лишь неохотно улыбается. Видно, что тема её слегка напрягает, так что я перестал это дело упоминать. Жизнь вернулась в привычное русло. Пока история не повторилась.

Как и раньше, мы ночевали у меня. Я смотрел фильм, так что комната освещалась неярким мерцанием монитора, а в углу раздавалось приглушенное бурчание старых колонок. Лиза лежала у стены, повернувшись ко мне спиной. Она обладала невероятным талантом засыпать в любой ситуации, так что я ей не особо мешал. Я уже тоже начал проваливаться в сон, слабо разбирая происходящее на экране, когда моего плеча коснулась чужая рука. Проснувшись, я обернулся. Это, конечно, была Лиза, но глаза её вновь были закрыты. Как и раньше, после короткой паузы, она шумно выдохнула и произнесла пугающе ледяным голосом:

— Ноги, наконец, приплыли.

Внезапно на какой-то момент мне стало откровенно смешно. Как ни посмотри, ситуация выглядит глупо. Фразы, хоть и имеют какую-то смысловую нагрузку, звучат все равно нелепо. В голову уже начали закрадываться мысли, что это просто затянувшийся розыгрыш. Я хотел было попросить Лизу перестать так шутить, но вовремя осекся, глядя на её лицо. По глазам девушки текли слезы. Её била дрожь. Как бы не верил я в актерское мастерство Лизы, такое ради шутки она изображать не будет. Обняв её, я вновь начал шептать успокаивающие слова и придумывать возможные оправдания произошедшему. В конце концов, никакого видимого вреда это не приносит. Лунатизм порой приводит куда к более ужасным последствиям, а короткие бессмысленные фразы, пусть и произнесенные странным голосом, просто пустяк. Лиза пыталась объяснить, что все не так. Она говорила, что прекрасно помнит и осознает, что происходит, но при этом не может контролировать это. Будто что-то на несколько секунд завладевает её телом и заставляет произносить эту чушь. Со временем она все же успокоилась и приняла мои объяснения. Тем не менее, в ту ночь мы уже не спали.

Вновь происшествие осталось позади, и жизнь возвращалась к привычной рутине. Лиза теперь стала дольше засыпать, но в целом ничего не изменилось. Мы старались не подымать эту тему, хотя, замечая, как беспокоится об этом девушка, я начал подумывать об обращении к врачу. Пока дальше планов дело не доходило.

Следующий случай произошел спустя две недели. Не буду вдаваться в подробное описание произошедшего. Все было как и раньше. Когда мы собрались спать, Лиза вдруг дотронулась до меня и произнесла не своим голосом:

— Осталась только голова.

На сей раз девушка была в настоящем ужасе. В казавшихся бессмысленными фразах прослеживалась определенная последовательность и это только сильнее пугало. Я продолжал настаивать на естественном объяснении происходящего, наконец, вслух предложив обратиться к врачу. После долгих уговоров Лиза согласилась. Она успокоилась лишь под утро и уснула, крепко закутавшись в одеяло. Я решил, что сегодня она заслуживает выходной, так что выключил будильник и отправился делать завтрак. Но, как только моя нога ступила на пол, я вдруг подскользнулся, едва удержавшись от того, чтобы не распластаться на полу. Тихо выругавшись, я посмотрел на причину своей неуклюжести и с удивлением обнаружил, что вся комната покрыта тонким слоем воды, будто кто-то ночью специально опрокинул парочку ведер. Как ни странно, первым в голове вспыли фразы, произнесенные девушкой. Руки и ноги в них именно приплывали. Стало не по себе. Я постарался отогнать эти мысли и проверил более правдоподобные причины потопа. Но на потолке и стенах не было следов затопления соседями, трубы на батареях были в порядке, а вода заполнила только спальню.

Так и не найдя логичного объяснения произошедшему, я, тем не менее, твердо решил не поддаваться паническим мыслям о всякой чертовщине и просто привел комнату в порядок. Девушке о произошедшем решил не говорить — хватит с нее потрясений.

День прошел вполне себе обычно. Хороший завтрак и горячий кофе вернули Лизу в спокойное расположение духа. Мы договорились завтра же пойти к врачу, забронировав очередь через интернет, а текущий день превратить во внеплановый выходной. Как-то отвлечься от дурных мыслей. Несмотря на некую напряженность, так и оставшуюся в воздухе, мы все же успели немного развеяться, и дело почти незаметно подошло к ночи.

Мы спали в комнате с балконом и широкими окнами, так что сиявшая в небе полным диском луна охватывала светом большую часть пространства и полностью заменяла собой ночник. В свете последних дней это было даже кстати, ложиться спать в кромешной тьме совсем не хотелось. От всех впечатлений мы, должно быть, вымотались, поэтому оба провалились в сон почти мгновенно. Разбудило меня вновь прикосновение.

Рука Лизы, как и в тот раз, до боли крепко сжимала мое запястье. Я посмотрел на нее. Глаза были широко открыты и, казалось, смотрели в пустоту. Губы шевелились в беззвучном шепоте, её свободная рука медленно поднялась с оттопыренным указательным пальцем, после чего, она, наконец, произнесла.

— Он здесь.

Меня пробила дрожь. Звук бьющегося сердца раздавался в висках в бешеном ритме. Я нервно сглотнул. Медленно, практически машинально, я повернул голову, следуя указаниям девушки. В комнате, прямо перед нашей кроватью, стоял он. Мне хватило одного взгляда, чтобы навсегда запомнить то, что я увидел.

Это был очень высокий старик с непропорционально длинными руками. Все его тело было тощим, будто ссохшимся. Кости выпирали отовсюду, ярко выделяясь на бледной коже. Его одежда, напоминающая скорее бесформенное тряпье, была разорвана, открывая вид на множество шрамов. Руки, ноги и шея были покрыты толстыми стежками, будто кто-то их наспех пришил к телу. Испещренное морщинами лицо, казалось, было просто натянуто на угловатый череп. Длинные сальные волосы спадали до плеч. И главное, по всему его телу стекала вода, будто он только что вышел из моря.

Он просто стоял там и смотрел на нас, не совершая ни единого движения. Точно так же замер и я. Мне казалось, что, стоит мне пошевелиться, как он сочтет это своеобразным сигналом к действию. В полной тишине я слушал лишь, как вода с его тела крупными каплями падает на пол. Казалось, прошла целая вечность. Я уже забыл, как дышать, не в силах оторвать взгляд от ужасного Старика. Наконец, он пошевелился. Медленно, словно он пробивался через толщу воды, Старик сделал шаг вперед, по направлению к Лизе. Она по прежнему была словно в трансе.

Хотелось бы мне сказать, что я такой же, как все эти герои в фильмах, способный под воздействием адреналина вскочить и сражаться с неизвестной тварью, лишь бы защитить любимую. Но все было не так. Меня практически парализовал страх. Поймите, то, что стояло в тот миг передо мной, не могло быть человеком. Просто не могло. Цепляясь за остатки здравого смысла, я нашел в себе силы пошевелиться и закрыть девушку рукой. Слабая, скорее символическая попытка. И Старик это понимал. Заметив мое движение, он остановился. Все так же медленно его голова повернулась в мою сторону и я впервые встретился с ним взглядом. Даже в полумраке ночи я мог точно разглядеть эти пустые белые глазницы, начисто лишенные зрачков. Казалось, он пронзает своим взглядом меня насквозь. Больше всего хотелось просто зажмуриться, отвернуться, спрятаться, сбежать — сделать что угодно, чтобы не выдерживать на себе этот взгляд. Но я был бессилен. Продолжая нелепо закрывать собой Лизу, я следил за малейшим движением Старика. Тот вдруг улыбнулся. Скулы расползлись в стороны, кожа на впалых щеках обвисла — все его лицо исказилось под воздействием этой неестественной улыбки. Он медленно поднял костлявую руку и потянул её ко мне. И тогда я провалился в темноту. Был ли это обморок от страха или таинственное воздействие Старика, но факт в том, что я полностью потерял сознание и очнулся уже утром.

Старика нигде не было. Солнце приятно освещало комнату. Лиза спокойно спала рядом. Все произошедшее ночью начинало казаться плохим сном. Вздохнув с облегчением, я наклонился, чтобы поцеловать Лизу. Она никак не отреагировала. Желая услышать родной голос, я попробовал слегка растормошить её, но это тоже не произвело никакого эффекта. Слегка обеспокоившись, я повторил свои действия — безрезультатно. Несколько минут я всячески пытался привести девушку в сознание, но все было бесполезно. Удостоверившись, что она все еще дышит, я, наконец, собрался с мыслями и вызвал скорую.

Я вновь был напуган. Ночной Старик отошел на дальний план, уступив место переживаниям за жизнь любимой. Я не знал, что делать. В ожидании скорой я то и дело проверял, не пропало ли дыхание Лизы, прощупывал её пульс. И во время одной из таких проверок, я вдруг обратил внимание на странный блеск на полу. Там были следы. Длинные, неестественные, мокрые отпечатки тонких человеческих ног.

Меня словно подкосило. Это не было кошмаром. Старик был здесь. Это он виновен в состоянии Лизы.

В этот момент в дверь позвонили. Наконец прибыла скорая. Остаток дня я провел в больнице. Врачи долго корпели над состоянием Лизы, пытаясь выяснить причины комы, но все безрезультатно. Под вечер уставший доктор вяло пытался объяснить, что, собственно, никаких объяснений у него нет. Но мне тогда запомнилась произнесенная им фраза: «Просто словно что-то забирает её жизнь».

Я винил себя в произошедшем. Из-за своего страха я не смог защитить Лизу, и теперь этот жуткий Старик пытался окончательно забрать её у меня. Я забил на учебу, перестал общаться с родными. Большую часть времени я проводил в разъездах и в интернете, пытаясь узнать хоть что-то о таинственном Старике. Но все было без толку. Поисковые запросы выдавали лишь всякую чушь, на форумах надо мной смеялись, а шарлатаны-гадалки лишь пожимали плечами, предлагая снять порчу. Лизе, меж тем, становилось хуже с каждым днем. Отчаявшись найти какое-то сверхъестественное лекарство, я решил положиться на медицину. Я потратил все свои сбережения, чтобы перевезти Лизу в крупный город с хорошим частным медицинским центром. И, внезапно, это помогло.

Врачи по-прежнему не могли сказать, что с ней, но состояние Лизы, наконец, стабилизировалось. Через неделю она вышла из комы. Моей радости тогда не было предела. Сосредоточившись на выздоровлении любимой, я постарался забыть о страшном Старике. Она и сама не подымала этой темы. Постепенно все вернулось в привычное русло. Лиза прошла реабилитацию и покинула больницу. Мы, не сговариваясь, решили остаться в этом городе. Думаю, она все еще помнит произошедшее, хоть и не хочет вслух об этом признаться. Вернувшись к учебе, общению с родными и друзьями, я полностью прекратил поиски Старика, радуясь тому, что все наконец закончилось. Но вчера произошло то, что в итоге заставило меня написать всю эту историю. Лежа в нашей постели, Лиза вдруг взяла меня за руку и произнесла неестественным голосом:

— Одна рука уже приплыла.
♦ одобрила Инна
27 апреля 2016 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Сергей Королев

1.

«Быть тебе рабом! И овцой смиренной, годной только для непотребных дел»

Я закрыл электронную читалку на телефоне. Выглянул в окно. Моя остановка. Пришлось потрудиться, чтобы протиснуться между двумя старушками, которые болтали на свою любимую тему. Наркоманы. За последний месяц в городе пропало уже с десяток любителей иглы. Подсчитав потери в рядах «героинщиков», старушки заключили, что туда им и дорога. После этого зашептались у меня за спиной.

— Смотри на шпаненка, — сказала та, что с фиолетовыми волосами, — штаны грязнючие, мятые, волосы не мытые. И шрам над губой, аж противно. Поди, тоже…

Открыв двери, желтый «Богдан» выплюнул меня на улицу. Скрипнув тормозами, покатил дальше, увозя дотошных старушек по неведомым делам. Я сверился с картой в телефоне. Пройти через двор, свернуть около садика.

Теплое апрельское солнце превращало талый снег в грязь. Тут и там под серыми сугробами проступали горы мусора. Тротуары и дороги покрывали необъятные коричневые лужи. Хочешь попасть домой — плыви. Этим я и занялся.

Вконец заляпав штаны и кеды, я, наконец, добрался до нужного дома. Высоцкого, двадцать. На часах только половина третьего, до встречи еще полчаса. Ладно, можно и подождать.

Двор, больше похожий на полосу препятствий для подготовки спецназа, был почти пуст. На пластиковой горке катались мальчик и девочка, оба в желтых вязаных шапках. У кустов черемухи, за детской площадкой топталась дама бальзаковского возраста. Рядом с ней рыла землю костлявая дворняга. Угрюмый дворник бродил туда-сюда, курил, подбирал мусор. Дама с костлявой собакой, ворча себе под нос, прошла мимо, юркнула в подъезд. Уже в дверях пнула собаку.

— Вечно ты, а ну бегом на место! — собака жалобно взвыла и покорно скрылась в темноте.

Странные жители, странный дом. Странный город. И странная жизнь.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
24 апреля 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.ru

Автор: Gallows Bird

Шико́ умер, когда мне только исполнилось шестнадцать.

Мы гуляли. Оказались во дворе, где было разбросано отравленное мясо, и он, радостно виляя хвостом, проглотил кусок или два. Помню, я даже обрадовался, что ему перепало пожевать, поскольку дома у нас почти всегда было хоть шаром покати.

Когда пса начало рвать, и я осознал, что произошло, я взял его на руки и потащил в ближайшую ветеринарку. Шико била такая сильная судорога, что я пару раз не удерживал его и ронял на асфальт. Мы не прошли и половины пути до клиники, когда он перестал дергаться и затих. Измазанный его рвотой и кровью, я просидел возле мертвого животного несколько часов, соображая, что мне теперь делать.

Было уже темно, когда я отнес Шико в балку недалеко от нашего дома. Я занял у соседей лопату и фонарь, вернулся и закопал пса. Я не ронял слезы и никого ни в чем не винил, даже себя. В его смерти было что-то закономерное, даже очистительное — для нас обоих. Я знаю, что вы подумаете: так говорить цинично и бессердечно, либо я пытаюсь рационализировать случившееся несчастье. Читайте дальше — так легко мне ничего не далось.

Придя домой, я упаковал свои вещи, забрал у вусмерть пьяных родителей все деньги, потом поехал на вокзал, сел в вечернюю электричку и отправился неизвестно куда, тупо глядя на проносящиеся за окном огни.

Я добрался до какого-то маленького захолустного города и, выкурив пачки четыре сигарет, до рассвета просидел на перроне. Когда пошел общественный транспорт, нашел на столбе объявление о сдаче однокомнатной квартиры и позвонил арендодателю.

Жирная полубеззубая баба с мутными глазами и мерзким хохлом на голове, даже не потребовав документы, взяла плату за четыре месяца вперед, взамен вручила мне ключ и бумажку с адресом квартиры. Сказала, что за такие скудные деньги все находится в очень хреновом состоянии, но что-то испортить или доломать при желании можно, и мне лучше этого не делать.

Дом оказался серой разбитой хрущевкой, которых в этом городе было, по-видимому, процентов девяносто среди всей жилой недвижимости. Признаюсь, я никогда прежде в таком месте не бывал, и его убогость повергла меня в настоящий шок. После просторной, пусть и вечно засранной, квартиры в сталинке я почувствовал себя здесь как в гробу.

Потолки были настолько низкими, что я с моим ростом боялся там даже подпрыгнуть. Люстры, понятное дело, отсутствовали. Собственно говоря, верхнего освещения не было вовсе — вместо этого из редких розеток торчали тусклые светильники. И если днем в квартире еще было достаточно светло из-за солнца, то с наступлением вечера мое новое жилище сковывал гнетущий полумрак, и в чернильно-черных окнах появлялось еще более мрачное отражение этого тесного пространства. А когда я выключал в квартире свет, окна вырисовывались в кромешной тьме белесыми трафаретными квадратами.

В кухне не оказалось ничего кроме советской газовой плиты, стола и табурета. Ни холодильника, ни чайника, ни даже посуды со столовыми приборами. Про санузел даже говорить не буду — если опишу хотя бы половину этого звездеца, вы мне просто не поверите.

Долгое время искал источник дохода. Раньше я подрабатывал на каникулах, но заботиться о своем существовании во всей полноте мне еще не приходилось. Калечить спину на стройке или мыть полы в какой-нибудь рыгаловке я отказывался, поэтому оставался нетрудоустроенным, а деньги при этом неумолимо таяли. Одно время я жил в буквальном смысле на хлебе и воде. В итоге я решил рискнуть и потратил почти все оставшиеся средства на подержанный ноутбук. Подключил у сотового оператора беспроводной Интернет и стал пробовать себя во фрилансе, что тогда было у нас еще в новинку.

В кои-то веки мне повезло. Скоро нашелся человек, которому нужно было переводить для сайта тонны несложных текстов. Даже моего неполного среднего вполне хватало для такого занятия, хотя я сразу принялся подтягивать английский, чтобы не накосячить где.

Одним словом, деньги у меня появились. Немного погодя, я приобрел предметы первой надобности, даже раскошелился на сумку-холодильник. Менять, правда, что-либо другое не было ни сил, ни желания. Я работал в квартире и покидал ее только, чтобы снять с карточки деньги, сделать покупки и заодно проветриться. Чаще всего сидел дома по трое-четверо суток.

Хозяйка наведывалась ежемесячно. Все проверяла, принюхивалась, трясла своим отвратительным хохлом, который никуда с ее проклятой башки не девался. Говорила, что до меня здесь обитал всякий сброд, из которого постоянно приходилось выколачивать деньги, а я, мол, парень хороший: оплату никогда не задерживаю, никого в хату не вожу, соседям не мешаю. В ответ на такую сомнительную лесть я молчал и думал о том, как сильно ненавидел эту мразь.

Квартира невообразимо давила на меня. Она душила, высасывала и без того не изобилующие жизненные силы. Что я делал для расслабления и забытья? Правильно, то же самое, за что всегда презирал родителей, — по-слоновьи бухал.

Я быстро пристрастился к гадостному крепкому пиву. Ежевечерне отсылая заказчику свежую партию выполненной работы, я полубегом направлялся к холодильнику, предвкушая хлопок первой открытой пластиковой бутылки. У меня скоро отпала необходимость глядеть параллельно кино или серфить по Сети — я просто садился на пыльную расползающуюся кровать и поглощал эту газированную отраву литрами, отстраненно разглядывая узоры разводов на стене напротив.

И вот мне приснился Шико. Сперва я услышал во сне резвое топтание в коридоре, затем нетерпеливое царапанье в комнату. Дверь открылась, и пес зашел внутрь. Сев возле кровати и приветливо высунув язык, он смотрел на меня с беззаветной любовью, которой одаривал с того самого момента, как я подобрал его на улице щенком и спрятал за пазуху.

Мне снилось, что наступает утро. Я встаю, умываюсь, завтракаю и начинаю заниматься своими делами. Я не вижу, что в комнате есть кто-то еще, помимо меня. Шико продолжает сидеть и добродушно наблюдать за мной. Наступает вечер, я снова ложусь и засыпаю. День за днем я неизменно его игнорирую: не пою, не кормлю, не выгуливаю. Пес ложится на пол и начинает вопрошающе скулить. Проходят недели, он худеет, превращаясь в страшный, обтянутый кожей скелет, но не умирает. Впрочем, живыми у этой несчастной мумии остаются только глаза, в которых не перестает теплиться надежда, что я в конце концов все же замечу друга, накормлю, выхожу его, и мы снова будем вместе, как раньше. Как бы тяжела ни была жизнь.

Когда я проснулся по-настоящему, моя подушка была насквозь мокрой. Я рыдал и рвал на себе волосы весь день. Я поставил на пол в спальне миски с едой и водой. Лишь ближе к вечеру до меня окончательно дошло, что Шико похоронен в другом городе, и он никогда не смог бы зайти в запертую квартиру, даже если бы чудом оказался жив и нашел меня по следу. Я снова напился до беспамятства и уснул.

Хоть я и заваливался каждую ночь пьяным, но оказывался в объятиях Морфея не сразу. Я мог по часу лежать и всматриваться в оконный проем, сияющий слабым светом. Его очертания прочно запечатлелись в моем сознании: даже когда я закрывал глаза, то видел этот могильно-бледный силуэт. Кажется, есть целая разновидность оптических иллюзий, основанная на такой особенности мозга.

Мне начал каждую ночь сниться еще более кошмарный сон. В нем я точно так же лежу на кровати, глядя на окно, и на меня вдруг начинает накатывать немыслимый страх. Я не понимаю, в чем дело, но каждой клеткой организма ощущаю, что нахожусь в опасности, и исходит она именно оттуда, куда я смотрю. У меня нет возможности подняться и включить свет, поэтому я продолжаю бессильно лежать на спине. Наконец я замечаю, что с окном что-то не то, — какая-то незначительная деталь его силуэта изменена, и это по непонятной причине вселяет в меня просто чудовищный ужас. Мне хочется поднять голову повыше, сфокусировать взгляд, но ничего не получается, и я проваливаюсь в ледяную бездонную яму.

Кончилась моя пьянка тогда, когда я в один прекрасный вечер жестко перебрал и блевал весь следующий день желчью. Отлежаться не получалось, и я понял, что, если не разжижу кровь, то непременно сдохну от сердечного приступа. Когда стемнело, мне немного полегчало. Я вызвал такси и поехал в единственную круглосуточную аптеку, находившуюся в центре города. Купив аспирин и противорвотное, я проглотил их на месте и отправился той же машиной обратно.

Размеренная тряска авто укачала меня, я начал задремывать. И тут я понял, что не так было в моем кошмаре. Прикрыв глаза, я увидел привычный мерклый силуэт оконного проема — в его левом нижнем углу явственно вырисовывались непонятные темные очертания. Я вспомнил, что под окном в том месте стояла допотопная резная тумбочка, однако на ней вроде как не стояло ничего, что могло бы создавать подобную тень.

Почему у меня в памяти записался образ из сна? Из сна ли? На меня прямо в машине нахлынул тот самый панический ужас перед близкой, но неизвестной угрозой. Я предложил таксисту покатать меня по городу, будучи согласным на любой тариф, но водитель сообщил, что собирался после моего вызова восвояси, поэтому отвез меня, куда требовалось изначально, и уехал.

Вернувшись домой, я опасливо открыл тумбочку в спальне, куда прежде не заглядывал. Там оказались старые газеты и детские вещи: ползунки, соска, погремушка. Тумба была отодвинута подальше от окна, а ее содержимое на следующий день отправилось на помойку вместе с остатками алкоголя.

Я перестал пить, и спать мне стало немного спокойнее. По крайней мере, в трезвом состоянии сон у меня очень чуткий — если рядом хотя бы затрепыхается моль, я услышу. Время от времени я просыпался по ночам и уже автоматически сразу глядел на окно, но ничего необычного в комнате не оказывалось.

Один раз, еще до всего этого, я проснулся утром и, не вставая, заметил, что снаружи плывет не то дым, не то пыль. Можно было подумать, что неподалеку жгут крупный костер, но в этом случае запах гари давно просочился бы внутрь. Я вылез из кровати и подошел к окну. На улице был странный туман, который стоял поодаль непроглядной стеной, однако вблизи все было отлично видно, лишь периодически пролетали молочно-белые клубы. Я оделся и отправился гулять, раз выдалась такая необычная погода.

Набредя на заброшенную железную дорогу, я добрался по ней до забытого богом района на отшибе, где хрущевки были в еще более ужасном виде: полуразваленные, без каких-либо следов подъездных дверей, с худыми крышами и случайными фрагментами водосточных труб. Вкупе с густым туманом, который окружал меня, куда бы я ни шел, широким кольцом, это убогое незнакомое место создавало зловещую сайлент-хилловскую атмосферу.

Впереди показался высокий холм с парой тощих деревьев. Я забрался наверх и понял, что с другой стороны почти вплотную стоит трехэтажный дом. Взглянув в его окна, я увидел просто отвратительную картину.

В одной из квартир пара занималась на полу сексом. Огромный волосатый мужик озверело, исступленно трахал бабу, сминая кожу на ее бедрах, словно толстую ткань. Он буквально вдавливал свою партнершу в ковер, и удовольствия от этого процесса она явно не получала. Но самое омерзительное было другое — у бабы отсутствовали обе груди. Вместо них виднелись два больших уродливых шрама. Сказать, что это зрелище до крайней степени меня потрясло, — не сказать ничего.

Смутно помню, как дошел тогда домой. Туман, ставший, казалось, совсем непроницаемым, лишил меня всякой ориентации на местности. Я падал на железной дороге, пробирался, обдирая руки, сквозь колючие кусты, оказывался по колено в зловонной трясине.

Потом я, конечно, прочитал в Интернете, что такое мастэктомия. Но обе груди сразу… Короче говоря, никакого облегчения мне это знание не принесло.

В тот день я пришел к сокрушительному выводу, что реальность, в которой я существую, не имеет и никогда не будет иметь ничего чистого и светлого. Даже где-то там, далеко-далеко, где я никогда не окажусь, нет ни бескрайних полей под слепящим солнцем, ни вековых зеленеющих лесов, ни теплых тропических пляжей. Только гнилые топи, липкий туман, сухие деревья, а среди них — рассыпающиеся бетонные коробки с безобразными жильцами. И уразумение этого оказалось несравнимо страшнее любой квартирной клаустрофобии.

Я принялся подзывать его, желая перебороть свой страх. Мне хотелось убедиться, что никого, кроме меня, там не было, и успокоиться. Но шестым чувством я уже понимал, что он вернулся ко мне, и вместе с ним пришло какое-то чужеродное зло, которого в нем никогда не могло быть. Почти как в известном кинговском романе, но не потому, что он был закопан мною на мистическом индейском кладбище, а по той причине, что я утратил к нему всякую любовь сразу же, как его не стало. Более того, я воспринял его смерть с облегчением, хотя это создание мою кончину вряд ли бы перенесло. Такое предательство не могло остаться безнаказанным.

«Шико, Шико, иди сюда…» — тихо и притворно-ласково шептал я как-то перед сном, слегка ударяя ладонью по одеялу. И он отозвался. Из противоположного угла комнаты донеслось едва различимое елозанье, похожее на звук пошаркавшего по полу мешка с чем-то твердым. Затем послышался цокот когтистых лап на трухлявом паркете, всего шаг или два.

У меня перед глазами успела пронестись вся жизнь. Я метнулся к светильнику и включил его — никого. Разве что показалось, мои ноги слега обдало воздухом.

Мне отчаянно хотелось выпить. Я, сжав зубы, стерпел, хотя и был уверен, что так только хуже. Одновременно зевая и трясясь от пережитого, я сел кропать переводы.

Спал я с тех пор днем, а по ночам работал, терзаемый паранойей. Мне все мерещилось, что он рядом. Обычно я печатал на столе возле стены, но теперь такое положение в помещении выглядело ненадежным. Я поставил стул в угол, придвинул по диагонали стол — приходилось всякий раз перелезать через него, дабы очутиться на своем импровизированном рабочем месте. Но даже так, стоило мне сконцентрировать внимание на экране ноутбука, как через минуту начинало казаться, что на слабо освещенном полу в произвольном месте лежит неясная трехмерная тень, безотрывно смотрящая в мою сторону и вмиг исчезающая, стоит перевести взгляд на нее.

Я стал дерганым. Бывало, выходил из комнаты и рефлекторно резко оборачивался, хотя абсолютно никаких звуков позади меня в эти моменты не слышалось.

В очередной раз явилась хозяйка. Как всегда, осмотрелась, принюхалась и внезапно выдала: «У тебя воняет псиной».

Меня, впрочем, уже ничто не удивляло. Знаете, когда смотришь в плохом настроении комедию, можешь отдавать себе отчет, что та или иная сцена по-настоящему смешная, но никакого эмоционального отклика на нее не иметь. Так и я понимал, что ее заявление должно было меня ошеломить, однако мне было глубоко по барабану. В надежде, что она тотчас же меня выдворит, я принял как можно более вызывающий вид и сказал: «В такой халупе можно и свиней разводить». Эта заплывшая жиром сука лишь снисходительно улыбнулась, обнажив немногочисленные гнилушки во рту, взяла деньги и ушла.

Она, кстати, оказалась права — в квартире действительно пахло. Сперва это был просто характерный запах собаки, потом стал чувствоваться неприятный затхлый душок, как от вечно влажной ветоши. Я собрался с силами и провел генеральную уборку. Три дня все мыл, чистил, выносил. Но, несмотря на это, воздух продолжал портиться. Вскоре появилась муторная сладковатая вонь, словно поблизости гнили фрукты.

Да, я никуда не съехал. А зачем? Если это в самом деле был Шико, насчет чего я уже не сомневался, то ему нужна была не квартира, а я. Куда бы я ни убежал, меня везде ожидало это безысходное тлетворное одиночество, а там, глядишь, и снова мертвецы из стен полезут — может, даже другие. К примеру, мои папа с мамой, которые к тому времени вполне могли окочуриться от цирроза.

К тому же дела резко покатились под гору, и переселение стало для меня физической невозможностью. Работодатель поставил сайт на реконструкцию, извинился и пропал с концами. Я стал искать других заказчиков и охренел от того, какие гроши мне предлагали за мои услуги. И даже так ухитрялись недоплачивать и кидать. В дополнение к этому у меня вылезла скверная стыдная болячка, которую я, когда совсем не стало мочи терпеть, решился лечить только в платной клинике, где врачи, было ощущение, топили деньгами печи.

Проедая свои жалкие сбережения и нескончаемо прокрастинируя с трудоустройством, я пытался найти какой-то выход, хоть малейший лучик надежды, но безуспешно. Даже в армии, которая наверняка меня искала, я перекантоваться и поразмыслить над жизнью не мог, ибо там от меня остались бы рожки да ножки.

Шико приснился мне уже по трезвянке. Такой же истощенный, оцепенелый, он находился на полу возле кровати и смотрел на меня с безгранично мучительной тоской. Теперь я его уже прекрасно видел, но почему-то не мог определить, он ли это или нечто другое — какая-то посторонняя сущность, принявшая вид моего пса.

Я наклонился и вполсилы ударил его кулаком по морде. Никакой реакции не последовало. Я ударил еще раз, и еще, потом принялся бить со всей мощи. Он не сопротивлялся, хотя ни одна собака не позволит так обращаться с собой даже боготворимому хозяину. Рассвирепев, я встал и наступил ему ногой на шею. Послышался громкий хруст, голова животного беспомощно упала на бок. Шико, тем не менее, продолжал невозмутимо наблюдать за мной, вращая своими рыжими глазами. Они впивались в мою совесть ядовитым жалом, и вынести это было невозможно. Я прямо сквозь сон почувствовал, как меня затрясло в кровати.

Я взял острый кухонный нож и вырезал Шико оба глаза. Он не издал ни звука. Он лежал на полу неподвижно, даже его грудь не поднималась и не опускалась в такт дыханию, однако я знал, что он все еще жив, а эти две зияющие раны в его голове буравят меня пронзительным взглядом. И я все равно не понимал, кого только что изувечил: единственное существо, которое я когда-либо любил, или замаскировавшуюся под него враждебную тварь.

Стены и потолок с полом начали сужаться, вбирая в себя мебель и все предметы в комнате, пока нас с Шико не сжало вплотную в крошечном кубике пространства, где я не мог спрятаться или отвернуться от пустых кровоточащих глазниц, пристально всматривавшихся в самую черноту моей души.

Этот сон доломал меня окончательно. Проснувшись, я завопил настолько сильно, что в окнах задрожали стекла, и надрывался так, пока не охрип. Я схватил остатки денег и побежал к алкоголикам, дневавшим и ночевавшим возле местного круглосуточного магазина. Не бомжам (какое-никакое жилье у каждого из этих обрыг, насколько я понял, было), но личностям необратимо деградировавшим и имевшим в жизни одну цель — нажираться чем угодно и желательно без передышки.

Мы пропили за ночь мои кровные, а отсыпался я после этого на позеленевшем от плесени матрасе в квартире одного из них. Я влился в эту компанию легко и непринужденно. Мы проводили немало времени, выклянчивая бухло у других завсегдатаев алкошопа, но в остальном почти полноценно работали: штукатурили, сдавали металлолом, копали кому-то огороды, таскали тяжести аки малоквалифицированные грузчики. Иной раз воровали по мелочи. Помнится, среди нас был бывший урка, который это дело организовывал и следил, чтобы все было в условных нормах приличия.

Травились водкой, самогоном, портвейном, на худой конец аптечным спиртом и боярышником. Один раз нашли возле помойки несколько ящиков давно просроченного шампанского, которое, несмотря на кисловатый вкус, оказалось вполне пригодно для употребления. Новый год в мае, ни дать ни взять.

Несмотря на всю дикость такого существования, я впервые почувствовал, что принадлежу к людям и мне, как бы смехотворно это ни звучало, есть ради чего жить. Даже когда наступали проблески прозрения, и я видел, что попросту протухаю, было понятно, что мои товарищи по несчастью находится не в лучшем положении, — это приносило определенное успокоение. Протухать в одиночку, знаете ли, куда хуже.

Иногда я отрубался на улице, но в основном предпочитал спать дома. Хозяйка теперь каждый раз посылалась на три веселые и укатывалась ни с чем. Она даже не ругалась, только щурила свои потускневшие глаза, будто пыталась определить, сколько я таким образом еще протяну.

Когда качество окружающей действительности перестало волновать меня вообще, я стал водить синюшных блядей. Тридцатилетних, сорокалетних, а может даже старше — хрен разберешь, сколько им там. Я всегда думал, что нет ничего хуже, чем разменять третий десяток мальчиком, тем самым значительно снизив вероятность немонетарного интима в своей жизни. Но нет — то, чем занимался я, было, мягко говоря, поплоше. Сейчас во всех подробностях вспоминаю эти сношения с немытыми бормотушницами и в прямом смысле испытываю рвотные позывы. Как ничего не подцепил от них — загадка.

Относительно молодая Ксюша, еще не утратившая остатки былых привлекательности и рассудка, и потому являвшаяся моей любимой блядью, однажды ночью разбудила меня даже не толчками, а сильными ударами в плечо. «Что это? Что это такое?!» — как заведенная шептала она, забившись в угол кровати и судорожно тыча рукой в сторону окна. Я разлепил глаза и стал присматриваться, чувствуя, как седеют на моей голове волосы. Было очевидно, что мы в комнате не одни.

Внизу оконного проема виднелась уже знакомая мне тень. Спустя несколько секунд она быстро исчезла и так же резко выглянула в верхней части окна. Здравые мысли приходили в мою отравленную алкоголем голову с большим опозданием. Пока Ксюша, испуганно прикрывшись одеялом, лепетала рядом нечто нечленораздельное, я пытался определить, что же мы с ней видим.

Снова спряталось и снова появилось с противоположной стороны. Господи, да оно перемещается по стене вокруг окна…

Я нашел в себе силы и, стараясь не смотреть туда, аккуратно сполз с кровати. Я двигался непроизвольно медленно, как во сне, и мне казалось, что непрошеная тварь в это время вертится вокруг окна, как пропеллер. Когда я щелкнул включатель светильника, лампа оглушительно взорвалась, брызнув на меня раскаленными осколками.

Ксюша истошно завизжала и бросилась в чем мать родила из квартиры. Я направился за ней, но упал, поскользнувшись на луже. Похоже, напуганная шлюха обоссалась по пути. Я лежал на полу не больше секунды, но уже порядком привыкшие к темноте глаза позволили мне заметить движущийся по потолку сгусток черноты. Я одним рывком встал на ноги и ринулся прочь.

По подъезду глухой ночью неторопливо поднималась хозяйка. Я хотел протиснуться между ее тушей и перилами, но эта свиноматка выставила в сторону свою напоминавшую бревно руку и отказалась меня пропускать.

— Дай пройти! — выпалил я, готовясь расквасить ей морду.

— Ступай назад, — спокойным, но в то же время приказным тоном ответила она. — Нам с тобой надо поговорить.

Я начал тщетно проламываться через эту преграду:

— О чем говорить? У меня ничего нет! Дай пройти, сказал!

Пузатая сволочь продолжила подъем наверх, без труда толкая меня перед собой.

— О собаке твоей, — как ни в чем не бывало произнесла она, и на этот раз упоминание ею Шико поразило меня словно молния. По ее голосу было понятно, что она все знает.

Хозяйка затолкнула меня внутрь и закрыла дверь. Она взяла в кухне светильник с целой лампочкой и, безразлично прошлепав по моче, воткнула его в розетку в спальне. Попросила меня сесть на стул, а сама разместилась на кровати. Мне было до чертиков страшно, но я безропотно повиновался, осознавая, что вот он, момент истины. Жируха глубоко вдохнула прелый воздух квартиры и заговорила.

— До тебя тут жили брат и сестра со своей больной лялькой. Дите у них скоро издохло, а я его вернула. Они, как и ты, заслужили все это, — хозяйка указала на стену пальцем и выписала воздушную закорючку. — Понимаешь меня?

Я молча кивнул, и она продолжила:

— Я предложила им то, что предложу сейчас тебе, но они отказались, чего я тебе делать не рекомендую. Если они до сих пор живы, даже порознь, лялька, поверь, все еще с ними. И твоя собака от тебя тоже никуда не денется, можешь в этом не сомневаться.

Она говорила без видимых неприязни или насмешки — как банкир, объясняющий клиенту, сколько необходимо заплатить за его услуги. Только ей явно были нужны не деньги. И я интуитивно понимал, что если соглашусь на ее условия, то сию же минуту произойдет нечто непоправимое.

Я убежал. Хозяйка не погналась за мной с ведьмовской прытью, защелка на входной двери не закрылась сама по себе. В дальнейшем я видел этот дом только один раз.

Я породнился с алкоголиками из другого района. Жил на заброшенной даче, как и некоторые из них. Ночуя там, я через какое-то время стал слышать, как снаружи, в заросшем огороде, кто-то оживленно рыскает. Тогда я уже не пил, а полновесно спивался и медленно, но неуклонно умирал.

Спасли меня, как ни странно, родители. Оказалось, они бухали еще четыре года после моего уезда, но потом приехали какие-то дальние родственники и еще почти полгода их вытаскивали. Отец с матерью после этого закодировались и занялись поисками меня. Город они узнали по моей кредитке. Как они меня в нем впоследствии нашли, я уже не интересовался.

Вдребезги пьяный, я валялся на куче обгаженных тряпок с гангреной на ноге. Один из алкашей привел моих родителей. Помню, как залилась слезами мать, а отец с полоумными глазами побежал вызывать скорую. Потом санитары с носилками, больница, ампутация…

Эта история принесла мне множество сожалений, и второе по величине, пожалуй, вызвано тем, что я даже не пытался помочь родителям. Если это получилось у какого-то там троюродного брата отца, то и у родного сына, скорее всего, тоже был шанс. Сделай я это, и моя жизнь наверняка не была бы сейчас безнадежно поломана.

Но самое большое сожаление, конечно же, касается Шико. Я не могу точно восстановить в памяти события того дня, когда он погиб. Мне кажется, часть меня прекрасно понимала, что раскиданное по улице свежее мясо может быть отравленным, но я все равно позволил псу его съесть. «Ты заслужил все это». Вероятно, так оно и есть.

Мне уже почти тридцать. Я фрилансерствую, получаю пенсию по инвалидности. К спиртному, как и родители, больше не прикасаюсь.

Он не оставил меня в обеих своих ипостасях. Мне по-прежнему снится облупленная квартира ведьмы и измученный безглазый пес на полу спальни. Больше мне не снится ровным счетом ничего. Шико сверлит меня во сне взглядом, и я схожу с ума, будучи не в силах это вынести. Я накрываю его одеялом, но оно моментально истлевает, превращаясь в пыль. Хочу поднять пса и куда-нибудь деть, но под ним оказываются какие-то истекающие черной жижей корни, которыми он прирос к паркету. Уйти я не могу — в комнате уже давно нет двери.

В родительской квартире он нашел меня очень быстро. Я давно сплю исключительно со светом. По своей глупости я не предвидел, что электричество могут отключать. Когда это случилось впервые после моего возвращения, я сидел на диване и читал. Свет погас, и из-под моего шкафа с высокими ножками тут же послышалась лихорадочная возня. Похолодев от ужаса, я вскочил на костыли, но они разъехались, и я свалился на пол. Я заорал, прибежали родители. Готов поспорить, что они тогда тоже увидели что-то в темноте комнаты. Об этой подробности своей жизни я им никогда не говорил и не скажу, ибо не вижу смысла.

Сославшись на больную психику, я попросил отца с матерью взять кредит и установить в квартире источник автономного питания. Они не возражали. Свет отключают у нас по ночам приблизительно раз в три месяца. Достаточно пары секунд, чтобы автоматически заработал аккумулятор, но даже когда на эти две секунды становится темно, я уже слышу приближающийся цокот когтей.

При свете я вижу его периферическим зрением. Желает ли он мне физически навредить? Навряд ли. Возможностей у него всегда было предостаточно. Но такая неопределенность еще хуже, и привыкнуть к этому выше человеческих сил.

Когда родители уехали отдохнуть в Сочи, я вызвал священника. Он побрызгал на стены водой, монотонно прочитал, умудрившись оторваться на звонок, молитву. Выторговал за эту хрень нехилые деньги и, довольный, утопал.

Потом я нашел в Интернете экстрасенса. Им оказалась печального вида девочка, должно быть, только закончившая школу. Эта с меня не взяла ни копейки. Не пробыв в квартире и пяти минут, она вся разнервничалась, зачесалась и сказала, что ничем помочь не может — нужно обращаться к человеку, «который со мной это сделал». Я даже не начинал обрисовывать ей проблему.

Я дурак. В ту ночь я даже не узнал, чем требовалось откупиться, хотя хозяйка давала понять, что это была бы обоюдовыгодная сделка.

Путешествовать в моем положении тяжело, но я все же поехал в тот город и нашел ту чертову квартиру. Когда поднимался по лестнице, мне стало так дурно, что я едва не потерял сознание. Оказалась, что хибару купила семья с ребенком. Малоимущая, но, как виделось, приличная и по мере возможности счастливая. Меня гостеприимно напоили чаем, сказали, что ничего о местонахождении прежней владелицы им неизвестно. Было ясно, что либо с этим местом уже все в порядке, либо проживавшим там людям аналогичная моей участь не грозила в любом случае.

Примерно полтора года назад я неожиданно встретил давнюю знакомую в центре своего города. Я ковылял в страховую, а она, беспечно крутя в руке букет цветов, шагала навстречу по тротуару. Как же она изменилась… Помолодела лет на двадцать, стала стройной, с пышной волнистой прической и блестящими энергичными глазами. Вылитая Лорен Кохэн из «Ходячих мертвецов». Я бы и не узнал ее, если бы она не заметила меня первой. Ведьма слегка наклонила голову на бок, беззлобно улыбнулась, продемонстрировав ровный ряд белоснежных зубов, затем перебежала по пешеходному переходу и скрылась среди прохожих.
♦ одобрила Инна
14 апреля 2016 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: SabinaMi

Когда мне было около пяти лет, мы с родителями жили в однушке, соответственно, спали в одной комнате. Мама рассказывала, что мне снились жесткие кошмары, и я так вопила, что они с папой боялись подойти ко мне.

Это я и сама помню, а еще помню причину моих воплей — из угла около балкона, из-за штор выходил высокий, черный, волосатый мужик, подходил ко мне и шептал что-то на ухо. И когда я собиралась закричать, он прикладывал палец губам, делал «тссссс» (до сих пор помню это змеиное «тсссссс») и убегал обратно за штору. Мучил он меня исправно каждую ночь.

Дальше — больше. Он стал появляться не только ночью, но и в течение дня. Как-то мы смотрели вечером телевизор всей семьёй, и в какой-то момент этот мужик отодвинул штору и стал смотреть на меня, и я, естественно, доложила сразу маме. Ему это не понравилось, и он начал шикать на меня, а мама, уже не первый раз слышавшая про «дядю», тут же перекрестила место, где стоял этот дядя, и он, раздраженно вздохнув, исчез. Потом мы с родителями переехали, а в той квартире осталась бабушка. Приезжали мы только летом, на каникулы. Я перестала вспоминать о дяде и ничего странного больше не наблюдала в течение многих лет.

В один прекрасный летний вечер (мне исполнилось уже 17 лет, а моему младшему братику 2 года) мы гостили у бабули. К слову, в комнате за это время произошла перестановка, и я спала на раскладном кресле, которое в разложенном состоянии почти упиралось в то место, где некогда обитал «дядя». Так вот, семья на кухне, а мы с братишкой в комнате готовимся ко сну. Пока я готовила кроватку, братик сидел на диване. Я стала что-то его спрашивать — не отвечает, поворачиваюсь и вижу, что мой брат неотрывно смотрит в тот самый злополучный угол... Потом он дернулся, глаза на меня перевел и говорит: «Сабинка, там дядя стоит...»

В общем, все лето я спала на раскладушке на кухне.
♦ одобрила Инна
11 апреля 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.ru

Хай всем, это моя последняя запись в этом блоге, да и вообще больше от меня вы ничего, наверное, не увидите. Нет, я не решил покончить с собой. По крайней мере, это не входит в мои планы. Случилась со мной... история. Сейчас поясню, куда я так надолго запропал, заодно попрощаюсь с ПЧ.

Была у меня кошка, звал ее исключительно Дурой. Потому как была она дура кромешная, но любил я ее все равно чертовски сильно. Долго мы жили вместе, но потом она умерла — ветеринар так и не определил от чего. Вроде отравилась, но из дома она не выходила. Хотя Дура могла сожрать что угодно, хоть стиральный порошок, хоть землю с удобрениями из горшка — имя я ей не просто так дал. Так или иначе, оставил я ее у ветеринара, погоревал, пока горевалось, и миску с лотком выкинул, потому что больше никого заводить не хотел.

Но это не история о том, как Дура ко мне приходила потом по ночам. Если она и приходила — я не в курсе.

Дурин ссаный лоток я выкинул, а вот камеру оставил. Маленькая вай-фай камера D-Link на ножке, самая бюджетная — я купил ее, чтобы шпионить за Дурой, пока меня нет дома. Мало ли что. Камера записывать видео нормально не умеет, просто транслирует его в сеть, и по паролю или с приложения можно в любой момент подключиться и посмотреть, сколько горшков с кактусами уже успела скинуть с подоконника пушистая мразь. Ну и плюс там есть датчик звука и датчик движения (это полезно, кидает уведомления на смартфон).

Все, на этой ноте Дура из истории пропадает — зато теперь вы знаете, нафига мне камера в квартире.


∗ ∗ ∗


Живу я в обычной однушке, некоторые из ПЧ у меня вписывались, а кто не был: ну представьте себе такой бабкин вариант. На кухне стремная мебель-балкон-холодильник и колченогое чудо вместо стола, в комнате ковер-стенка-кровать-стол-люстра, ничего особенного. Снимаю, само собой.

Камера уже года полтора как стоит себе включенной на холодильнике в кухне и смотрит через коридорчик на входную дверь в прихожей. Я в нее и не глядел никогда, но иконка уведомления о движении в трее андроида всплывала исправно всякий раз, когда я шел, например, в сортир — простите за подробности. Почему не отключал? Да черт знает — мне оно не мешало.

Ну и вот. Вы уже должны были догадаться. Однажды ночью, когда я сидел и сканлейтил себе спокойно одну хентайную додзинси, лежащий на столе у компьютера телефон коротко прожужжал. Я и ухом не повел, мало ли, что там сыплется. Через минуту телефон прожужжал снова, одновременно я услышал из прихожей какой-то шум. Вроде как тихий скрип и что-то вроде долгого облегченного выдоха. Короче, добыл я телефон и — конечно — камера отчитывается о том, что в коридоре замечено два эпизода движения. Надо ли напоминать, что я один живу. Сначала грешил на глюк, но раньше уведомления были точны как часы, плюс я сам слышал звуки. Прихожей из моего угла не видно, да и сижу я спиной к двери.

Тогда я еще особо не струхнул. Стал подниматься из кресла, оно чуть скрипнуло, и тут же два события: быстрый «шурх-шурх» в коридоре и «вжж» мобильника. Да, ребят, вот такие дела. Вышел, включил свет, все проверил — никого, конечно. Но если слух может и обмануть — техника не врет! Кто-то у меня завелся. Ну, так я тогда решил, будучи человеком, как мне казалось, вполне здравомыслящим. Это может быть крыса или даже голодный кот, сбежавший от мудаков-соседей через балкон или вентиляцию. Судя по тому, что я слышал каждый божий вечер за стенкой, на месте кота сам бы от них сбежал.

Так началась моя война с... этим. Так очко у меня не играло никогда в жизни, и чем дальше, тем становилось страшнее. В какой-то момент я стал подумывать, что схожу с ума, серьезно. Но прошлой ночью я, кажется, просто перегорел. У людей ведь должен быть лимит на количество переживаемого страха?

Чтобы никого не смущать почем зря, детально расписывать не буду, опишу основные события.

Сперва я осмотрел со специально купленным фонариком все темные углы квартиры — их оказалось на удивление много: куча старого хлама на балконе, пространство с трубами за унитазом, под шкафом в прихожей, в шкафу, под ванной и т.д. Никого не нашел. Расставил мышеловки, одну поставил прямо в коридоре, но, матерясь, убрал, когда сам в нее спросонья наступил.

Никто не попался, а ночью опять был скрип. Тандем камеры и телефона успешно отчитался о паранормальной активности в моем коридоре.


∗ ∗ ∗


На следующий вечер я пошел с одногруппниками в бар по случаю дня рожденья К. Вернулся домой уже чуть за полночь, подхожу к двери своей квартиры — и тут в кармане вибрирует мобильник. Да. Чуть не поседел тогда, наверное — камера говорит, в запертой пустой квартире, куда я едва-едва не вошел, что-то двигается.

Я сел на коврик, спиной к своей двери, запустил приложение камеры и как больной, потея, вглядывался в черно-белую (ночной режим) зернистую картинку. Ни движения, ни звука. Сидел там часа три, пока телефон не сел. Под утро вошел-таки в квартиру, ничего не нашел, упал на кровать и все.

Дальше становилось хуже. Как проснулся и увидел на подключенной к сети мобилке новые оповещения (по времени — я уже дрых, когда они должны были прийти), купил в хозмаге мощных лампочек, вдобавок к фонарику, и вкрутил во все патроны, а выключатель в прихожей залепил скотчем, чтобы не отключался. Купил два павербанка, чтобы телефон всегда был заряжен и включен. Пол в прихожей и коридоре засыпал аккуратными полосками муки, оделся и ушел. Натурально, я подготовился к охоте на призраков. Мука же нужна была потому, что на маленьком экранчике на нервах я мог увидеть разное, но для чистоты эксперимента хотел материальных свидетельств, что вовсе я не крезанулся. Что бы там ни двигалось, муку бы оно разворошило.

Сел в засаде на лавочке у своего подъезда, дрожал поровну от холода и страха, пил купленное пиво «Балтика», курил и всматривался в экран. Просидел несколько часов, как пингвин на льдине, и дождался, наконец. Но когда пришло оповещение о движении, я все равно ничего не увидел, хотя и смотрел не отвлекаясь.

Обратно в квартиру возвращался как взломщик, на цырлах. Нет, абсолютно ничего. И мука нетронутая. Я уж и не знал, подуспокоиться уже (типа камера на старости лет глючить начала), или пока все же рано. Начал ковыряться в настройках камеры. Оказывается, детектор звука можно установить по громкости звука в децибелах. Включил его и поднастроил чувствительность. А детектор движения можно включать избирательно: рисуешь на картинке с камеры пальцем область, и все движение за пределами области игнорируется.

Тогда я решил сыграть с пугавшей меня аномалией в «угадай число»: разделил область зрения камеры пополам по вертикали и сказал следить за правой стороной, где кусочек кухни, входная дверь и куда открываются двери в туалет с ванной между ними. Телефон и павербанк таскал всегда с собой, а еще взял с подставки большой кухонный нож — без него тоже не ходил. Ложное чувство защищенности, но мне, моим расшатанным нервам, было необходимо хоть что-то.

Был понедельник, так что я ушел на пары (нож сунул в сумку, да), но с телефона глаз не спускал, только менял павербанки. За целый день — ничего.

Назавтра инвертировал отслеживаемую область, теперь в область слежения попала вся левая стенка коридора, левая часть входной двери и высовывающийся кусочек шкафа (монументальная лакированная советская конструкция, отжирающая половину всей прихожей).

За день пришло три оповещения о движении, и в последний раз мне показалось, что на картинке что-то изменилось. Понимаете, да?

Придя домой, я решил проверить свою догадку и наклеил на дверцы стоящего в прихожей шкафа две тонюсенькие полоски скотча, после чего натурально забаррикадировался в комнате при помощи кресла, но так и не уснул. Хотел еще перевесить камеру, но у ее адаптера коротенький провод, а в прихожей нет розеток. Оставил как было.

О движении было сообщено трижды, но на камере, как и раньше, не было ничего толком заметно, так как и разрешение никудышное, и шкафа видно только кусочек, и ночной режим портит картинку (а, да, забыл сказать, что около двух ночи залепленный скотчем выключатель в прихожей таки умудрился выключиться, так что камера автоматически перешла в ночной режим — в тот момент я, честно, разрыдался как ребенок).

В общем-то, утром мне и не понадобилось проверять скотч, потому как шкаф был приоткрыт. Раньше всегда прикрывался обратно, иначе бы я заметил.

Впав во что-то вроде истерики, размахивая тесаком, я распахнул дверцы... ну и ничего не увидел, конечно же. Старый шифоньер (или не шифоньер? черт разберет эту мебель), которым я не пользовался, встретил меня пылью, дохлой молью, деревянными плечиками и парой пакетов для шмоток. Ну, теперь я хотя бы знал источник движения. С ракурса стоящей на холодильнике камеры почти не видать, что там с дверцами, но чуткая электроника все же различала движение, когда они открывались-закрывались. Одной загадкой меньше.


∗ ∗ ∗


Я к тому времени, честно говоря, совсем «спал с лица» (не мои слова). Стал как можно чаще ночевать у приятелей, вписывался куда ни попадя, лишь бы не просыпаться среди ночи от скрипа дверок и звука выдоха. Завел даже отношения с одногруппницей, чтобы у нее ночевать, но как-то не срослось. (Нехорошо, конечно, получилось. Н., если прочитаешь — ты извини, я был не в себе.)

Большинство же друзей либо живут с родителями, либо в общаге, куда особо не пролезешь. Мне пришлось вернуться домой. Пришлось.

В квартире шкаф нараспашку; я напился пива, а его не стал даже трогать — шкаф казался мне теперь отвратительной живой падалью. Забаррикадировался. Свет в прихожей тоже не стал включать, потому что понял уже к тому времени, что толку никакого — кому надо, тот выключит.

Так я жил. Разве что стал всегда ходить на первые пары, даже раньше нужного, а на выходных — в библиотеку или гулять. Наедине с этим дерьмом у меня в ушах появлялся какой-то писк, нервы не выдерживали, стали дрожать руки. По пьяни я однажды психанул после очередного скрипа и напал на шкаф с ножом. Попортил хозяйке имущество. Ничего не изменилось. Еще через неделю я вырубил, наконец, камеру, чтобы не подскакивать лишний раз. И так было прекрасно слышно, как дверцы распахиваются.

А прошлой ночью оно почти пролезло в комнату.


∗ ∗ ∗


Так что пока, дорогие мои, не поминайте лихом и все такое. Если бы вы услышали этот очарованный выдох, раздавшийся, когда, сдвинув кресло, приоткрылась на пару сантиметров дверь в комнату, надежд у вас осталось бы не больше, чем у меня.

Сегодня я не выходил из комнаты, потому что слышу это прямо за дверью. Не уходит. Из ВУЗа звонила кураторша — я не взял, был занят обматыванием ручки ножа лейкопластырем, чтобы не скользил. Столовый нож — смешное оружие, но другого у меня нет. Я не смогу провести еще одну ночь, изо всех сил упираясь спиной в кресло, удерживая это по ту сторону порога. Должен сделать хоть что-то.

Уже темнеет. Я подготовился, как мог. Отступить смогу только на балкон, седьмой этаж. В крайнем случае — я уже решил — лучше вниз, чем дать затащить себя в шкаф.

Очень жалко маму. Я мог бы быть лучшим сыном. Многое хочется сказать.

Я слышу это. Прощайте.
♦ одобрила Инна
10 апреля 2016 г.
Автор: Смиян Вадим

Виктор проснулся оттого, что Татьяна усиленно толкала его в бок и что-то взволнованно наговаривала ему на ухо. Смысл ее слов никак не доходил до его провалившегося в тяжелый сон сознания. Наконец, он с большим трудом смог сообразить, чего она так настойчиво добивается от него.

— Витя, ну проснись! Ви-и-ть… проснись же!

Виктор приподнял тяжеленные веки и увидел вокруг себя только ночной сумрак.

— А? Ты чего?.. Проспали, что ли?

— Да нет, Вить… третий час только…

— Третий? Тань, ты с ума сошла? Мне вставать в полшестого, а ты…

— Витя, — тихо прошептала Татьяна, и голос ее дрожал. — Витя, там в прихожей ходит кто-то! Мне страшно, Вить…

Виктор тяжело перевернулся на спину. Откинувшись на подушку, тщательно прислушался. Тишина. Он широко зевнул.

— Ничего не слышу… Выдумщица ты, Танюх.

Он хотел было вновь повернуться на бок, чтобы снова погрузиться в еще не до конца ускользнувший сон, но дрожащие пальцы жены крепко ухватили его за плечо.

— Танюха, отстань, мне вставать рано! На работу же!.. — недовольно заворчал он в подушку.

— Витя, там кто-то есть! Я шаги слышала… и дыхание чье-то!

Виктор резко повернулся к ней. Его глаза, полностью утратив сонное добродушие, сверкнули неожиданной злобой. Татьяна даже отпрянула.

— Шаги слышала?! — выкрикнул он. — Так это же черт с рогами там ходит, копытами стучит!

— Не надо, Вить… — голос Татьяны звучал умоляюще. — Не надо, ну пожалуйста…

— Нет там никого, понимаешь, нету! — Виктор уже всерьез разозлился. — Ну кто там может ходить? Дверь я на ночь запирал, в окно к нам никто не влез — третий этаж ведь! Отстань от меня, ради Бога, ладно? Будь человеком, я устал, я спать хочу…

— Витенька, миленький, — голос Татьяны показался ему противно плаксивым, — Я тебя не буду тревожить — честное слово, не буду! Ты только сходи, посмотри… ладно? Христом Богом тебя прошу.

Виктор испустил тягостный стон. Потом, кряхтя, приподнялся и сел на постели, свесив ноги.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Автор: Альбрехушка

Около трех лет назад моя знакомая поехала зарабатывать длинный рубль в город-миллионник. В городе всегда есть работа, а в весях не всегда. Сами понимаете.
Сначала жила у подруги, потом, как разжилась деньгами — снимала однушку.
Квартира среднего уровня — не убитая совдеповская трущоба, но и не американский коттедж. Где-то подлатала, где-то поменяла, где-то почистила. Жить можно.

Но потом случилось интересное.

Пространство под ванной было заделано кирпичами, кладка оставляла только маленькое пространство для доступа к узлам слива, все остальное было закрыто наглухо. Кладка была неровной, в потеках рассыхающегося цемента, ее, по хорошему, надо было разобрать, но это снова ремонт, деньги. Так что девушка просто прикрыла кладку декоративным пластиковым экраном. Симпатично получилось.

Во время одной из вечеринок уединившаяся в ванной нетрезвая парочка снесла этот экран. Не спрашивайте, как. В облегченные алкоголем головы пришла идея протолкнуть внутрь кладки один из кирпичей, держащихся на цементной крошке, и посмотреть, «че там». Кирпич поддался с нескольких ударов пяткой, гостья засунула в получившееся отверстие руку — и минуту спустя моей знакомой и другим ее гостям пришлось ломать замок в ванной комнате, чтобы вызволить невменяемую парочку, орущую благим матом.

То, что нашарила под ванной и вытащила наружу любопытная девица, было ничем иным, как высохшей человеческой рукой.

К приезду полиции компания рассосалась, остались моя знакомая (временная хозяйка квартиры) и ее подруга, запивавшие шок чаем с валерьянкой.

Потоптавшись в узком коридоре, полицейские приняли решение разобрать кладку. Вызвали местного сантехника, который явился в безобразно пьяном виде, но с инструментами.

Где ломом, где молотком, он разнес в хлам старую кладку за каких-то 10 минут, и тут же протрезвел.

Под ванной, в небольшом углублении лежали мумифицированные останки мужчины в черном рабочем халате.

Рядом с ним лежали кирпичи, остатки цементного раствора и шпатель.

Протрезвевший сантехник определил, что кладка была уложена НЕ СНАРУЖИ, а ИЗНУТРИ, и тут же предположил, что этот мужик в ХэБэшном халате сам себя замуровал. Впрочем, достаточно было увидеть следы разровненного шпателем цемента на внутренней стороне кладки (против хаотичных потеков на внешней), чтобы в этом убедиться.

Уже через два дня выяснили, что труп принадлежал одному из бывших хозяев квартиры, что семь лет назад свалил за бугор, в чем не сомневались его бывшие коллеги и немногочисленные приятели. Близких родственников у него не было. Квартиру он продал (новый владелец собирался сдавать, поэтому сам не въезжал), но комплект ключей у него остался. Им он, видимо, и воспользовался, чтобы проникнуть в квартиру, замуровать себя ЕЩЕ ЖИВЫМ! под ванной и там скончаться от обезвоживания и недостатка пищи.

Мотивы поступка определить так и не удалось.
♦ одобрила Инна
Первоисточник: write-read.ru

Автор: Екатерина Морозова

Не подумайте, с головой у меня всё в порядке, галлюцинациями и навязчивыми идеями не страдаю. Но, по-моему, недавно я пообщалась с нечистью. Просто иначе, чем мистикой, я произошедшее объяснить не могу…

Живём в многоэтажке на последнем этаже, где даже днём жутковато, особенно если в одиночку. Наша лестничная площадка разделяется на два «кармана»: один налево, другой — направо. Между ними стояк с лифтами. В левом отсеке жила Шура, одинокая пожилая женщина. Через общую с нами стенку мы иногда слышали, как она там ходит и кашляет, гремит посудой или разговаривает по телефону.

Шурины дальние родственники, разбросанные по провинциям, навещали её раз в сто лет. Зато с некоторых пор повадилась к ней какая-то неместная по имени Рита, которая называла себя её племянницей и снимала угол в другом доме.

Прошлым летом, когда мой муж с сыном уехали в Рязань к свекрови, сидела я как-то ночью в пятницу одна, смотрела ужастик. Дом уснул, вокруг тишина, кроме звука из телевизора. В фильме напряженная сцена, я дыхание затаила. И тут, в самый острый момент, раздаётся глухой стук во входную дверь.

Напряглась я: кого принесло? Внизу домофон, так что чужие не войдут. И почему стучат, если есть звонок?

Стук стал настойчивым. Гость уходить явно не собирался, страшно стало. Подошла я к двери.

— Кто там? — спрашиваю осторожно. В ответ:

— Это я, тётя Шура. Открой! — голос вроде её, в глазок смотрю: действительно, стоит Шура собственной персоной, что называется, во плоти.

Думаю, наверное, случилось что-то. Отворила, а та стоит столбиком и улыбается как-то странно.

— Ты в порядке, тёть Шур? — спрашиваю, а у самой чувство, будто что-то тут не так.

— Можно зайти? — спрашивает Шура вкрадчивым голосом, какого у неё никогда не было.

И продолжает елейно лыбиться, что совсем не в её манере. Да и вообще всё это не похоже на неё: чтобы домоседка Шура таскалась по подъезду в ночное время! И тут она выдаёт нечто совершенно непонятное:

— Давай помянем бабушку? — снова требует. — Дай мне зайти!

Тут мне совсем жутко стало. Какая ещё бабушка! Быстро закрыла дверь перед её носом и кричу:

— Иди уже спать, Шура!

И сама поскорее телек выключила и улеглась, оставив гореть свет в прихожей. Стука больше не было, зато у Шуры ещё долго раздавались какие-то звуки, будто передвигали что-то, смеялись и кашляли…

Чувство от этой ночи осталось очень неприятное, со страшноватым осадком. Думала, на следующий день разберусь, спрошу, чего это её переклинило ночью в чужую дверь долбиться. Но у Шуры никто не открыл. И на следующий день я её не видела, а вскоре выяснилось такое, от чего у меня до сих пор волосы дыбом становятся…

Не прошло и месяца, как гляжу, на площадку вынесен какой-то скарб. Квартира Шурина настежь, и там вовсю уборка идёт. Заглянула, вижу, «племянница» в закатанных трениках и косынке шурует как у себя дома, обои обдирает.

— Что это, ремонт?

— Да вот, затеяла! — отвечает деловая Рита.

— А Шура где?

— Дык, умерла же тётя Шурочка! Вчера сорок дней было, — и утирает «горькую» слезу.

Как я и подумала, эта Рита оформила с Шурой договор на пожизненную ренту. Вот только прожила потом Шура совсем недолго. А померла где-то в деревне, на чужой даче. Помогла ли ей «племянница» убраться на тот свет, или Шура сама преставилась, эту тайну она унесла с собой в могилу. В квартире теперь живёт Рита со своей дочерью, мы почти не общаемся.

Но теперь я с ужасом осознаю: кто бы в ту ночь ни приходил ко мне под видом Шуры, а потом шарился у неё в квартире, это уж точно была не она. И я даже боюсь подумать, что могло случиться, если б я тогда впустила ночную гостью.
♦ одобрила Инна
Первоисточник: mrakopedia.ru

Я, вздрогнув, проснулся от еле слышного стука во входную дверь и непонимающе уставился в темноту. Это была одна из тех беззвездных зимних ночей, когда мрак, становясь густым и осязаемым, окутывает еще скованное сном сознание, не позволяя мыслить логически. Никто в здравом уме не встанет из-под теплого одеяла в объятия остывшей за ночь квартиры, чтобы узнать, кого же принесло на порог в третьем часу ночи. Но я почему-то встал.

Медленно мои пальцы двигались вдоль стены в поисках выключателя, так и не обнаружив его, хотя, казалось бы, в этом маленьком помещении все давно было заучено наизусть, поэтому ко входной двери я подошел в темноте и поначалу прислушался. Около минуты царила полная тишина, из подъезда не раздавалось ни единого звука. Я уже было подумал, что стук мне просто приснился, как вдруг прогремели два сильных, настойчивых удара, заставив вздрогнуть от неожиданности. Это уже была форменная наглость, испуг сменился злобой, и я, резко повернув ключ, рывком распахнул дверь. На лестничной площадке было пусто. Ни сверху, ни снизу не доносилось эхо удаляющихся шагов того шутника, что решил развлечься таким странным способом.

Тогда я не придал этому особого значения, так как жил на втором этаже, и некто вполне мог успеть выскочить из подъезда пока я открывал замок, хотя для этого ему нужно было быть очень прытким. Поежившись от устремившегося в квартиру холода, я поскорее запер квартиру и, наконец, включил свет в прихожей.

Упрощенная планировка моего однокомнатного жилища как ничто другое способствовала появлению сильных сквозняков, потому кухня, отделенная от комнаты лишь тонкой стенкой, обычно плотно закрывалась дверью с крепкой советской щеколдой. Очевидно, вчера я забыл это сделать, так как дверь была слегка приоткрыта. Адреналин уже схлынул, мозг медленно засыпал, потому руки автоматически закрыли засов, а послушные ноги донесли мое сонное тело обратно в кровать. Ночь, рассекаемая снегопадом, продолжала вытягивать свет из всего сущего, и я моментально провалился в сон без сновидений.

Прошел час или, быть может, всего пять минут с того момента, как я лег, и что-то снова потревожило мой слух. Вокруг была непроглядная темнота, я сел и прислушался. Секунда, другая, и вдруг появляется знакомый стук, но уже не во входную дверь, а в стенку из кухни в комнату. Он был почти осязаем в ночной тишине. Ледяная волна пронеслась по моему телу с головы до ног.

Постукивание усиливалось, учащалось, и медленно, но равномерно продвигалось вдоль стены в сторону прихожей. Я отчетливо понимал, что закрывал входную дверь и что сплю очень чутко, а потому никто не мог войти в квартиру, не разбудив меня при этом, однако настойчивый стук был реален. Тук-тук, тук-тук, все ближе и ближе к выходу из кухни. Тук-тук, тук-тук — вторило в такт мое готовое вырваться из груди сердце. Разум пытался подобрать комбинацию логических действий для такой ситуации, но алогичность происходящего выворачивала поток мыслей наизнанку.

Я вспомнил все, что слышал о привидениях, домовых и прочих ночных посетителях, и не нашел ничего лучше, чем старый способ, о котором мне рассказывала еще прабабка, впуская на ночлег в свой деревенский дом. Она каждый раз повторяла — «Внук, если услышишь среди ночи возню в сенях или громкий звон посуды, то смело кричи на шум распоследними словами, которыми вы с ребятами перекрикиваетесь, пока бегаете в поле, да погромче, за это уши тебе драть не стану.» Распоследние слова мне в голову не шли, потому я просто вдохнул поглубже и, пугаясь собственного осипшего голоса, заорал — «Пошел к черту!».

Стук на мгновение затих, затем из за стены раздался визжащий, срывающийся в фальцет смешок и постукивание, уже куда более сильное и быстрое, устремилось к двери в прихожую. Я в ужасе вскочил с кровати и на ватных ногах в два прыжка выбежал из комнаты. Щеколда была все так же надежно закрыта. Пока я судорожно запрыгивал в одежду, не заботясь об аккуратности, постукивание добралось до двери.

Мы оба затихли. Я отчетливо различал глубокое дыхание доносившееся с той стороны. Немая сцена продолжалась пару минут, а затем дверь сотряс сильнейший удар. С потолка полетели куски старой штукатурки, петли натужно затрещали, но толстая щеколда выдержала. Последовал еще один удар, затем еще, но уже в окно. Загудели стекла, открылась оконная рама. Я, окончательно теряя здравый рассудок, одним прыжком выскочил из квартиры и бегом понесся во тьму пустых улиц, слыша вместо эха своих тяжелых шагов лишь леденящий душу «Тук-тук, тук-тук», теряющийся в вое холодного ветра.

Весь остаток ночи я бездумно бродил по району, греясь в подъездах и шарахаясь от каждой тени. Долго находиться на одном месте не получалось, подсознание, будто издеваясь, улавливало любые мелкие звуки и трансформировало в отголоски постукивания, снова и снова гоня меня прочь. Вскоре забрезжил поздний декабрьский рассвет, а за ним показались сонные собачники со своими не по времени бодрыми питомцами. Люди стали стягиваться к парковкам и остановкам, город ожил. Вся эта обыденная, серая суета вернула меня к ощущению реальности, а ночные страхи отступили. Остался только осадок от собственной глупой трусости и сильное желание поспать. Не смотря на это, мне совершенно не хотелось идти назад. Иррациональный испуг прошлой ночи еще действовал, но здравомыслие подсказывало, что мой дом — это моя, черт возьми, крепость. Нужно предпринять попытку доказать это, в первую очередь самому себе.

Медленно, растягивая каждую секунду пути в нечто несоразмерно долгое, я возвращался. Дорога длиной всего в пару кварталов заняла почти целый час. По мере приближения к жилищу тревога все усиливалась, потому, для подстраховки и внутренней уверенности, я пригласил к себе друга, который жил неподалеку, под предлогом помощи в подготовке к якобы предстоящему ремонту.

Приободрившись от его скорого согласия, я зашел в подъезд и через пару мгновений уже стоял напротив своей входной двери, прислушиваясь к звукам. Внутри было тихо.

Не без тревоги я повернул ключ в замке и вошел внутрь, быстро включив свет. Все выглядело точно так же, как в момент моего бегства. Из коридора виднелась незаправленная кровать в комнате, по полу тут и там были разбросаны кое-какие вещи, которые я уронил, пока в спешке собирался. Кухня осталась заперта. Глубоко вздохнув, я медленно отодвинул щеколду, стараясь делать это совершенно бесшумно, а затем, собрав волю в кулак, распахнул дверь.

Внутри все было на своих местах. Уже смелее я зашел внутрь, оглядываясь по сторонам, проверил дверь изнутри, оконную раму и пол. Нигде не было и следа чьего-либо ночного присутствия. Затем мое внимание привлекла стена, разделяющая кухню и комнату. Отойдя от окна, я слегка постучал по ней, пытаясь воспроизвести тот звук, что слышался ночью. Постукивая, я начал медленно продвигаться в сторону двери. Тук-тук, тук-тук. «Пошел к черту!» — громкий крик внезапно раздался из комнаты. Я оцепенел, это был мой собственный голос, только с каким-то совершенно неестественным привизгом.

Пару мгновений я стоял не в силах пошевелиться от страха, а затем рванулся к выходу, с размаха ударив плечом кухонную дверь. Посыпалась старая штукатурка, но дверь не поддавалась. Щеколда оказалась закрыта с той стороны.

Я стоял, тупо глядя вперед, и тяжело дышал в попытке осознать происходящее. Зазвенел мобильный телефон, который остался на полке в коридоре. Пару секунд мелодия громко оповещала о входящем звонке, а затем прервалась. Мой голос с другой стороны двери спокойно отменял встречу с другом, который, насколько я успел разобрать, звонил предупредить о том, что слегка задерживается, но прибудет с минуты на минуту.

Это стало последней каплей. В ужасе отступив от двери, я вскочил на подоконник и открыл кухонное окно, нужно было убираться отсюда любым способом. Внизу за прошедший месяц намело немалый сугроб, да и второй этаж был не то, чтобы очень высоко от земли, потому, ни секунды не раздумывая, я прыгнул вперед, но зацепился карманом расстегнутой куртки за край оконной ручки. Рама со стеклом, звонко хлопнув, закрылась, резкий рывок слегка изменил траекторию моего падения и я весьма болезненно ударился, приземлившись далеко от центра того сугроба, в который целился. Чертыхаясь и держась за отбитый бок, я кое-как встал на ноги и неожиданно для себя обнаружил, что эта оплошность, вероятно, спасла мне жизнь. В центре сугроба, слегка присыпанный вчерашним снегом, торчал острый обломок железной ржавой трубы, которая, если бы не случайность, с легкостью пронзила меня насквозь.

Быть может, это было просто совпадением, но в тот момент мой объятый паникой рассудок незамедлительно связал события, происходившие в квартире, и этот кусок трубы в единую, фатальную цепочку. Чей-то злокозненный замысел пытался провести меня по тонкому мостику между тысячами вероятностей прямиком к смерти. Так я думал в тот момент. Именно этот факт осознания чужеродного вмешательства придал мне сил, породив нечто вроде благородной злости. Я не бежал прочь в панике, а думал. Вернувшись в свой подъезд и сев около собственной двери, я размышлял. Долго, очень долго, раскладывая все, что случилось, на иллюзорные полочки здравомыслия.

День сменился вечером, из квартиры не доносилось ни звука. Холод и дрема все сильнее наваливались на меня, а в голову, как назло, не шла ни одна дельная мысль. Прошел час с тех пор, как я в последний раз вставал на ноги, прохаживаясь по лестничной площадке. Сон валил с ног, и только пробирающий до костей мороз, сочившийся сквозь неплотные окна подъезда, хоть как-то бодрил. Наконец я понял, что сил больше не осталось. Я сломлен, голоден, страшно замерз и вот-вот усну прямо на полу. Все это напрочь вытеснило страх, отодвинув его на задний план.

Ключи от квартиры остались внутри, потому я не придумал ничего более идиотского, чем просто постучать в свою собственную квартиру, в изнеможении навалившись на стену рядом. Прошло не более минуты, как вдруг дверь плавно приоткрылась. Смутно отдавая отчет в своих действиях, я схватил ручку, резко дернув ее на себя, заскочил в квартиру и захлопнул дверь, закрыв замок изнутри. Ноги подкосились от ужаса, я сидел в кромешной темноте коридора, тяжело дыша и ожидая своей участи. Неожиданно со стороны лестничной клетки раздались два сильных удара и разочарованный, визгливый вздох. Затем повисла звенящая тишина. Я, слабо веря во все происходящее, постепенно осознал, что все закончилось, что мне совершенно случайно удалось победить в этой странной, инфернальной игре, а затем услышал слабый стук в дверь к соседям напротив.

Тук-тук.
♦ одобрила Инна
16 марта 2016 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Estellan

Так получилось, что всю свою жизнь я живу бок о бок с разнообразными сущностями. Определения им давать я не привык, да и не знаю, какое определение подошло бы. Возможно, это и послужило своеобразной основой наших с ними взаимоотношений.

Жилье первое.

Квартира в две комнаты в трехэтажном доме. В этом доме я жил до 18 лет. Сколько себя помню, в маленькой комнате всегда стоял шкаф. И вот в этом шкафу, судя по всему, и обитало то Нечто. Нечто было вполне безобидным существом. В детстве пыталось пугать меня или кого из старших своим любимым приемом. Сидишь ты себе дома один, допустим, вечером, занимаешься своими делами, и вдруг слышишь щелчок открываемого замка (шкаф закрывался на ключ, который всегда торчал в замочной скважине) и долгий, пронзительный скрип открываемых дверок. Домашние на эту провокацию никогда не поддавались, просто, тихо ругаясь сквозь зубы, шли и закрывали шкаф обратно. А вот на гостей такое представление, особенно в первый раз, производило неизгладимое впечатление.

Помимо игр со шкафом у сущности было еще одно развлечение — включать свет ночью. Не в комнатах, а в коридоре и в ванной. Просыпаешься ты себе ночью, идешь в сторону туалета, доходишь до коридора, начинаешь поднимать руку, чтобы нащупать выключатель, а свет бац — и уже включился. Правда, выключать свет эта сущность не умела, и приходилось все делать самим. Иногда свет включался и без чьего-то присутствия в коридоре или в ванной, но это, похоже, потому, что оно боялось темноты.

Жилье второе.

Частный дом с жилой площадью в полкилометра, где все наше семейство, наконец, получило возможность расселиться по отдельным комнатам. Дом был построен крайне неудачно, в русле ушедшей под землю реки. Эту незначительную подробность мы выяснили уже весной, когда у нас затопило подвал. Переезжали зимой, и через пару дней после переезда на протяжении двух недель мне снился один и тот же сон. В этом сне некий дядька сидел со мной на берегу реки и рассказывал, что он был преступником и его в этой самой реке в незапамятные времена утопили. Предупреждал, что ни в коем случае нельзя пить местную воду. Ни в каком виде, фильтрованную, кипяченую — нельзя. Будет плохо. Рассказывал я эту историю своим, но слушать меня никто не стал, само собой. Слишком хорошо мои домашние знали, какие сны мне снятся. Себе я покупал воду в магазине… до тех пор, пока все дружно в один момент крепко не отравились. С тех пор воду стали привозить из города. Больше такого не повторялось. Этот сон мне больше не снился.

Жилье третье.

Третья квартира матери в обычной пятиэтажке. В этой квартире живет нечто размером или с маленькую собаку, или большого кота. Темно-серое и пушистое. Больше всего не любит беспорядок и, почему-то, моего последнего отчима. Если в квартире на ночь остается мусорное ведро с мусором, к утру мусор будет ровным слоем распределен по всем горизонтальным поверхностям кухни. Любит телевизор. Особенно ночью и почему-то на полной громкости. С часу ночи начинается аттракцион — угадай, где пульт, чтобы вырубить это безобразие, или приходится отодвигать мебель и долезать до розетки. Потому что оно пока не насмотрится до отвала — не успокоится. Отчима третирует вполне целенаправленно, раздувает или двигает шторы, заставляет пустые пакеты летать по воздуху. В целом — развлекается, как хочет.

В первую мою ночевку там не давало спать. Дергало за уши. Успокоилось оно только после обещания, что или оно ведет себя как хорошая сущность, и утром я принесу ему меда и печенюшек, или продолжает дергать, и утром же я его выгоняю. До самого моего отъезда оно меня не трогало.

Жилье четвертое.

Квартира жены. Тут меня, похоже, приняли за захватчика и решили напугать. Местная сущность выглядела как небольшое черное облачко. Любимое развлечение — стать темнее окружающей темноты и метнуться или в голову, или в ноги. Когда бросалось в ноги, иногда путали с котом. Когда летело в голову, вызывало рефлекс уклониться. Забавно и не опасно. Просто иногда раздражало. Любило звенеть стеклами и, судя по звукам, играть с фужерами и стаканами. Иногда прятало предметы. Так как комната была одна, часто приходилось ходить в темноте, когда жена спит. Идешь себе на кухню чаю сделать, а тут оно, облачко по полу, шуршит себе куда-то по своим облачковым делам. Постепенно перестали обращать на него внимание.

Жилье пятое.

Тоже обычная пятиэтажка. Вот тут уже ситуация посерьезней. Эта сущность в виде мужского силуэта метра два, может, чуть больше ростом. Портит технику. Не любит почти всю электронику, да и вообще механизмы сложнее мясорубки. Грешу на то, что именно из-за него в квартире слишком часто приходится менять лампочки. Развлекается по-разному. Иногда просто сидит на стуле. Идешь себе мимо маленькой комнаты, а там за компом сидит брат жены, доходишь до, допустим, кухни и вспоминаешь, что он уехал еще затемно. Вроде как. Рысью обратно, заглядываешь в комнату. Ну да… уехал. Только коты по его кровати раскиданы клубочками в художественном беспорядке. Вообще у меня сложилось ощущение, что эта сущность как-то привязана к одной стене квартиры, так как оно появляется или в маленькой комнате, или на кухне, или по дороге в ванную\туалет. Бывает, что стоишь на кухне, проходит этот силуэт и хлопает дверью в туалет. Думаешь опять на кого-то из домашних. А их и дома нет. И свет выключен… Жутковато, но безобидно. Страшно только одному ночью на кухне сидеть. Какое-то время тихо, а потом в один момент ощущение, что между лопаток ледяная ладонь прижалась, холодная, аж мурашки. Вообще странное ощущение, если к этой стене спиной находиться. Неприятное.
♦ одобрила Инна