Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В КВАРТИРЕ»

15 февраля 2016 г.
Первоисточник: ffatal.ru

Автор: Krestovskiy

Валерий Степанович сидел на кухне и ждал, когда стемнеет. Тошно было жить вне мрака, милосердного скрывавшего убожество его нищей квартиры: заплесневелые стены, грязный пол, заскорузлые стулья, липкий стол с присохшими к нему тараканьими трупиками. Валерию Степановичу была противна эта обстановка. Издевательская карикатура его собственной беспомощности. Ему было трудно ходить, а стоять — ещё труднее, поэтому даже вымыть за собой одну тарелку стоило огромных усилий. Он был бы рад нанять домохозяйку, но скупого инвалидного пособия едва ли хватало на хлеб, который покупала для него сердобольная соседка. Ещё она выносила мешки с мусором, которые Валерий Степанович еле дотаскивал до входной двери, но никогда не предлагала помочь с уборкой. Валерий Степанович знал, почему. В квартире стоял отвратительный смрад. Источником его был сам Валерий Степанович. Руки слушались его ещё хуже, чем ноги, поэтому попытки вымыться превращались в мучительную процедуру, занимавшую целый день. На такой подвиг он решался лишь раз в несколько месяцев. Всё равно ему не удавалось соскрести запах несвежих выделений со своего стареющего тела. Он не мог привыкнуть к этой вони, не мог привыкнуть к своей нынешней жизни. Лишь темнота немного облегчала её мерзость.

Валерий Степанович любил темноту. Любил с детских лет. Как хорошо мечталось в ней, как легко было забыть заботы, отягощавшие его при свете дня! Лишь вечером, в тишине и одиночестве, когда весь мир наконец освобождался от суеты, душа Валерия Степановича обретала покой. Школьником он всласть намечтался в темноте о подвигах и приключениях, в студенческие годы темнота сопровождала его порывы вдохновения, когда сердце пело стихами о любви и красоте жизни, а позже темнота стала единственным средством откинуть прочь усталость после рабочего дня и привести в порядок взбаламошенные мысли. Несколько раз темнота послужила ему спасением. Может, не жизни, но здоровья уж точно, — когда он укрывался в тёмных углах от местной шпаны или буйных пьяниц. Да, темнота была его другом. Но почему она была так жестока к другим?

Мать Валерия Степановича работала на фабрике. Как-то раз она уронила авторучку, и та закатилась в темный угол. Конечно, ей было известно, в каком плачевном состоянии находится оборудование фабрики, но в темноте она не разглядела оголенных проводов. Валерий Степанович похоронил мать, когда ему было 12 лет, а отца — гораздо позже, будучи взрослым женатым мужчиной. Отец шёл из леса, с тяжёлыми канистрами, полными родниковой воды. То были первые числа марта, когда холода лишь едва отступали, а темнело всё ещё рано. Может быть, днём, при свете, он заметил бы, как с твёрдой земли перешёл на тонкий лёд озёра, подло укрытый снегом…

Валерий Степанович уехал из Москвы в родную глубинку на похороны, оставив дома молодую беременную жену. Тем же вечером его настигла ещё одна страшная новость. Жена отправилась в магазин за молоком — и поскользнулась на лестнице в подъезде. Жену спасли. Ребёнка — нет.

Валерий Степанович желал смерти тем ублюдкам, которые облили лестницу какой-то скользкой дрянью, но в глубине души заподозрил нечто неладное. Потому что он помнил, что на их этаже уже несколько дней как перегорела лампа, и по вечерам там царил непроглядный мрак.

Жена долго отходила от потрясения. Но несколько лет спустя Валерий Степанович всё-таки стал счастливым отцом. Родившийся мальчик был здоровым и крепким, а его глаза лучились голубизной, как у покойного деда. Этими глазами сынишка подмечал многое, что ускользало от других, а затем ловко переносил свои наблюдения в альбом для рисования. Позже эти детские картонки заменил грунтованный холст.

Жизнь Валерия Степановича обретала статус размеренной и надёжной. Мрачные события прошлых лет постепенно забывались. Мирные хлопоты и семейная жизнь уже стали казаться душевным оплотом, который ничто не может разрушить.

Увы. Похоже, что сын унаследовал от Валерия Степановича его несчастья. В двадцать лет он пережил то же горе, которое настигло его отца в двенадцатилетнем возрасте. Его мать погибла.

В темноте.

Сквозь горе утраты Валерий Степанович вновь ощутил ту больную тревогу, впервые кольнувшую его сердце много лет назад. Он понимал, что глупо винить темноту в смерти жены, потому что любая женщина рискует, возвращаясь домой по темноте, поздним вечером. Его жена погибла от рук человека, который сейчас гнил в одной из колоний строгого режима, но всё же, всё же…

Всё же Валерий Степанович не мог вспомнить, что бы хоть один человек, которым он дорожил, встретил бы свою смерть при свете дня.

Исключением стал его сын. Темнота лишила юношу жизни не так, как всех остальных. Она сделала медленно, извращённо, забравшись однажды к нему в глаза. Врачи назвали причиной шок от смерти близкого человека и уверяли, что скоро это пройдёт. Валерий Степанович поверил им. Он уже догадывался, что они ошибались — но больше верить было не во что.

Несколько лет спустя сын полностью потерял зрение. А вместе со зрением — всё остальное. С малых лет он готовился стать художником. Но что такое художник без глаз? Бесполезный калека, способный лишь висеть камнем на шее отца.

Сын был гордым человеком. Не из тех, которые могут смириться с подобным положением. Он умер, шагнув с 18-ого этажа средь бела дня.

Но Валерий Степанович знал, что в момент смерти сына окружала темнота. Однажды сын спросил его: «Пап, неужели у меня в глазах теперь всегда будет темно?..»

Что ж… Валерий Степанович понимал сына. Они с ним всегда были похожи. Смерть казалась достаточно разумным выходом. И Валерий Степанович решил, что не побрезгует им.

Он был человеком организованным, рассудительным. Как и в любом деле, здесь он предусмотрел всё до мелочей. Без суеты прошёлся по ближайшему лесу, присмотрел самое безлюдное место. Там же нашёл подходящее дерево с большой и крепкой веткой, выросшей с боку ствола. С выбором верёвки тоже не торопился — прощупал все, какие были на строительном рынке.

День тоже выбрал не сразу. Подгадал середину рабочей недели, хмурый осенний четверг, когда лес уж точно будет свободен от нежеланных свидетелей. Но всё равно пошёл только вечером, через подбирающиеся сумерки.

Ему казалось справедливым встретить смерть в темноте, как это случилось со всеми, кого он любил.

Валерий Степанович без труда нашёл выбранное дерево, приставил высокий табурет, который захватил из дома, перекинул верёвку и уже приготовился увидеть сына, жену, маму с папой.

Но нет.

Темнота спасла Валерия Степановича даже против его собственной воли. Два пожилых грибника заплутали по тёмному лесу и совершенно случайно вышли туда, куда при свете дня шагу не ступили бы. Прямо к дереву Валерия Степановича.

Они спасли его ровно в тот момент, когда нехватка воздуха уже достаточно иссушила мозг Валерия Степановича, сделав из него никчёмного инвалида. Ишемический инсульт почти лишил его возможности двигаться, и, следовательно — второго шанса на лёгкий побег из жизни.

Вот тогда Валерий Степанович понял. Только после недосмерти он понял, что его симпатия к темноте, возможно, была взаимной. Однако темнота проявляла чувства по-своему: с бабьей ревностью, собственнически, не желая ни отдавать другим, ни от себя отпускать… Валерию Степановичу не хотелось признавать это, но, похоже, его старая подруга добилась своего.

Потому что вот он, обездвиженный и беспомощный, медленно гниёт в своей квартирке, где только мрак позволял забыть о том, каков теперь Валерий Степанович. Он отхлебнул перестоявшийся горький чай и сморщился, когда в рот попала утонувшая муха. Откуда-то издали слышались мирные звуки затихающего города: смех детей и крики их мам, гудки машин, вороньи хрипы. А двухкомнатная гробница Валерия Степановича продолжала покоиться в молчании. На мгновение ему даже показалось, что наконец-то он остался один. Это было приятное, но обманчивое чувство: небо за окном уже густело, тени становились длиннее, и темнота неспешно подбиралась всё ближе.
♦ одобрила Инна
8 февраля 2016 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Оляна

В этом доме всегда мало света. Даже с наступлением сумерек, когда оживают тусклые лампочки. Мне не нравится их болезненное моргание, иногда я их разбиваю. Во тьме гораздо легче ориентироваться — меня ведут ощущения, какая-то внутренняя уверенность.

Вижу я в основном стены, потому что чаще всего смотрю на них, а люди меня не интересуют, хотя на них невозможно не наткнуться в этом скопище грязных комнатушек. Здесь много детей, они шумные и бестолковые, но я, бывает, наблюдаю за ними, когда взрослых нет поблизости. Некоторые дети, увидев меня, пугаются, многие игнорируют, как их родители. Возня детёнышей мне быстро надоедает, я не задерживаюсь рядом с ними.

В одной из квартир живёт женщина с двумя сыновьями, у неё пустые глаза и обвислые щёки. Оба её мальчика — один бледный, другой с желтоватой кожей — худы и молчаливы. Они редко играют с другими детьми, их наблюдательный пункт — на подоконнике, откуда они тоскливо обозревают окрестности. Кажется, телевизор им смотреть не позволено. Я так много о них знаю, потому что временами захожу к ним, как сегодня. Младший мальчик, жёлтый, робко мне улыбается, за что мать его ругает. Она притворяется, что злится на жёлтого мальчика, и я знаю — она не хочет меня видеть. Бледный мальчик забирает брата на кухню. Женщина открывает рот, глядя на меня, но ничего не говорит и стоит так какое-то время, её глаза снуют по мне, а руки мелко дрожат. Выхожу в подъезд, по пути случайно сталкивая чашку с края стола.

На последнем этаже живёт одинокий мужчина, который приходит домой раз в несколько дней. По не зависящей от меня причине я хочу ему навредить. Кажется, это моё единственное желание. Когда я встречаю его в подъезде, всё, что в моих силах — сверлить его взглядом. Он не обращает на меня никакого внимания и проходит в свою квартиру, где спрятана небольшая вещица, которая не даёт мне покоя.

Эту вещь принесла темноволосая девушка и оставила её в укромном месте. При этом она позвала меня. Именно её действия стали для меня отправной точкой существования в этом доме. Или существования вообще. И смысл его в том, чтобы мужчина с последнего этажа перестал дышать. По крайней мере, так сказала девушка. Я не могу её ослушаться, как не могу причинить никакого вреда мужчине. Из-за этого на меня накатывают волны неописуемой боли, от которой ничто не спасает. Небольшое облегчение приносит блуждание по квартирам. Когда я нахожусь рядом с людьми, боль немного утихает. Но поскольку люди мне не нравятся, я стараюсь смотреть на стены.

Во время очередного визита к женщине с рыбьим взглядом я застаю всё семейство за ужином. Жёлтый мальчик машет мне вилкой, его брат вздрагивает и шикает на него. Мать стеклянно смотрит сквозь меня и молча жуёт. Она ест прямо со стола, без тарелки. Мёртвый свет из-под пыльного абажура на кухне немилосердно показывает возраст женщины, но мне её не жаль. Издыхающая лампочка раздражает меня, я сжимаю её в руке, и несколько горячих игл впиваются мальчикам в кожу. Они с воплями вскакивают и начинают плакать, им больно. Мать, зажмурившись от вспышки, медленно открывает глаза и направляется к раковине за веником. Безмолвная, она идёт по осколкам, шлёпая босыми ступнями. Дети со страхом смотрят на неё, размазывая слёзы. Мне пора идти — мужчина с последнего этажа хлопает дверью в подъезде.

У меня не получается проскользнуть к нему — в его квартире находятся люди в золотом, пока они там, я не могу войти. Их изображения стоят у него на полке, иногда он смотрит на них, взмахивая перед собой рукой, и подолгу читает какую-то книгу. Я будто вижу всё это сквозь стену. Один человек, похожий на портрет на полке, постоянно его сопровождает, и когда я пытаюсь прикоснуться к мужчине, присутствие его спутника делает меня слабее настолько, что привычная боль многократно усиливается. Я не нахожу себе места и начинаю метаться по дому, распугивая кошек.

Я не веду счёт дням и не могу определить, сколько времени уже нахожусь здесь. Мне нужно выполнить желание темноволосой девушки, хотя она мне не хозяйка — я просто знаю это. Пару раз она приходила в дом и проникала в квартиру мужчины, проверяя, на месте ли оставленная ею вещица. Она злится, что у меня ничего не получается, но взять обратно сказанные тогда слова ей не по силам. И я не могу, да и не хочу, ей помочь.

Снова направляюсь в квартиру, где живут мальчики с белоглазой матерью. В последнее время я чувствую её мысленный зов. Вот и сейчас она монотонно бормочет что-то сыновьям, но в извергаемом ею словесном потоке я улавливаю адресованную мне мольбу. Странно. Из прихожей иду в ванную, откуда доносится шум воды и детский плач, прерываемый истеричными возгласами матери. Останавливаюсь у запертой двери и вижу, как женщина с обоими сыновьями сидит в ванне и одной рукой крепко держит старшего, бледного, за плечи. У шеи жёлтого мальчика она держит кухонный нож. Мне кажется, она смотрит прямо на меня, и когда наши взгляды встречаются, женщина судорожно вздыхает и чиркает ножом. Бледный мальчик заходится в крике и пытается вырваться, но женщина сильна и быстра. Нож вгрызается ещё в одно горло. Вода напополам с кровью переливается через край ванны, в которой тесно от троих.

Теперь мне понятно — она всегда меня видела. И то, что она сейчас делает — для меня. Но мне это не нужно, и я покидаю безумную мать, тщетно пытающуюся уложить на дно наполненной ванны маленькие тельца.

В квартире на последнем этаже во время уборки мужчина только что нашёл спрятанную вещицу, я это чувствую. Сначала он молча её разглядывает, потом аккуратно сжигает и долго что-то шепчет, поглядывая на портреты людей в золотом. Мне становится невыносимо плохо, хочется кричать, но я не могу издать ни звука, поэтому бью лампочки во всём доме. Мужчина дёргается, но не столько от моей выходки, сколько от внезапного грохота — к нему стучится темноволосая девушка, которая, как и я, ощутила, что он сделал, и тут же прибежала к нему. Они яростно ругаются через дверь, а я понимаю, что боль понемногу отпускает меня.

Хлопнув напоследок подъездной дверью, девушка со злостью шагает по двору. Я с лёгкостью расстаюсь с домом и следую за ней — это нетрудно, рядом с ней нет враждебных мне спутников. Теперь у меня новый смысл существования.
♦ одобрила Инна
Автор: Favn89

Хочу поделиться с вами несколькими странными и, возможно, пугающими историями из своей жизни. Сразу скажу, что не претендую на высокий рейтинг, хорошие отзывы и так далее, да и множество историй здесь написаны куда более художественным и увлекательным языком. Но всё же добавлю и свой скромный вклад, тем более, что все эти события не являются плодом моего воображения.

У всех, наверняка, в детстве был воображаемый друг или же, наоборот, воображаемый враг — как правило, некая чудовищная сущность. С воображаемыми друзьями у меня как-то не сложилось, а вот свое личное чудовище было. Причем называл я его таким смешным, как кажется сейчас, словом — Страшна (с ударением на последний слог, возможно, сказываются татарские корни). Вида оно определенного не имело, скорее, олицетворяло некие абстрактные страхи. Но я фантазировал, в образе кого или чего оно могло бы передо мной появиться, причем образы всегда были разные — так, например, сидя на заднем сидении только что купленной отцом Тойоты, я отчетливо представлял, как оно идет за нашей машиной в виде огромного великана, состоящего из клубящегося черного тумана, на котором видны только лишь два красных маленьких глаза. Оставаясь дома один, я представлял себе (несмотря на солнечный день), что оно сейчас выйдет из-за угла коридора. Помню только два образа, в котором оно должно было выйти из-за этого самого угла — либо как большая змея, с недоделанной мордой, и вообще сама по себе будто из теста, вот она выползает и ползет вдоль стены, аккурат по плинтусу, не сдвигаясь ни на миллиметр, а второй раз оно выходило в виде просто какого-то незнакомого старика в обычной клетчатой рубашке. Я прекрасно осознаю, что это было лишь не в меру разыгравшееся воображение, но страшно мне от этих образов становилось просто до дрожи, до нервного припадка. А вот от случаев, о которых я расскажу ниже, страшно не было совсем, хотя должно было быть.

Первый случай произошел, когда мне было лет 5, мы тогда еще в общаге жили. Родители ушли по делам, а я в кровати лежал. Проснулся, но вставать не хотелось, а пасмурная погода за окном и равномерно серое небо только способствовали расслабленному состоянию. Я много слышал о случаях галлюцинаций, которые проявляются после пробуждения, но немаловажным в этой истории было то, что я к тому моменту уже проснулся окончательно и лежал не менее 20 минут, полностью осознавая себя и свое тело. В какой-то момент совершенно беззвучно по ту сторону окна свесились две длинные черные руки, похожие на обезьяньи, но, как мне кажется, у приматов таких длинных рук не бывает. Едва покачиваясь и подрагивая пальцами, повисели, а затем поднялись обратно. Страшно не было, попыток осмысления увиденного не было тоже. Не знаю почему.

Второй случай был, когда мы уже жили в квартире бабушки. Сейчас ей купили другую квартиру и отселили, но тогда она жила с нами. Мне лет 6-7. Я проснулся ночью от переполоха в доме — в комнатах включен свет, все взволнованные ходят по квартире, что-то высматривают. Из разговоров (да и из утреннего обсуждения на следующий день) понимаю, что в квартире всю ночь слышались тяжелые шаги. Я лежал, слушая разговоры взрослых, полностью уже пришел в себя, и сна не было, но и эмоций не было никаких. Внезапно я понял, что в комнате есть что-то лишнее. Приглядевшись, я увидел на подоконнике предмет, похожий на голову неправильной формы (примерно как у истуканов на острове Пасхи, но очень приблизительно), я смотрел на этот предмет, а потом он исчез. Рассказал матери, но уже не помню, придала ли она этому значение. Эмоций никаких это не вызвало.

Случай третий. Мне лет 12-13, сижу дома один, за окном — дождливый день, я играю в приставку, сидя в зале. Рядом с залом — двустворчатая дверь в прихожую, за дверью этой — темнота. Внезапно раздается звук, похожий на равномерное рычание, причем не животного и не человеческого происхождения. Он как-то внезапно начался, я не могу вспомнить переходный момент — тот самый, когда его не было, а затем он внезапно появился. Здесь мне на короткий промежуток времени стало не по себе, но я непонятно откуда знал, что нужно делать — я знал, что нужно просто сидеть и не вставать, я был абсолютно уверен в том, что поступить нужно именно так, а не иначе. Так я и сидел минут 10-15, после чего звук прекратился. Осмыслить событие не пытался.

Четвертый случай. Мне 20 с чем-то, пришел довольно поздно вечером домой, уже после наступления темноты, родителей дома еще не было. Дико проголодался за день, пошел на кухню есть, ел прямо из кастрюли, не включая свет (это к тому, что подходя к дому, родители бы увидели свет в кухне и знали бы, что я дома). Слышу — открывается входная дверь, заходят мама с отцом, я иду к прихожей (той самой, из третьей истории) их встречать и, пока я пересекаю зал, слышу внезапное прекращение родительских разговоров и мамин шепот: «Опять эти шаги». Когда я показался в полоске света, родители вздрогнули, у мамы вид был очень напуганный. Меня это неслабо озадачило, и я попросил объяснений, на что мне рассказали историю, как неделю назад они, так же придя домой, услышали точно такие же (мои! именно мои!) шаги из кухни, но когда источник шагов поравнялся с полоской света из прихожей, всё внезапно смолкло и родители поняли, что они в совершенно пустой квартире. Когда мне это рассказали, я испытал флэшбек к истории номер 2.

Пятый и последний случай. Мне 25. Проснулся я среди ночи, вырвавшись из невероятно страшного и тяжелого сна (рассказывать не буду, потому что до сих пор тяжело вспоминать), услышал звон колокольчика из кухни (на холодильнике висит колокольчик, при открывании дверцы он начинает звенеть). Полежал немного, звон не смолкал, и я отправился посмотреть, в чем дело. Только я прошел в кухню, всё затихло, естественно, кроме меня, там никого не было. Проверив окна и убедившись, что они закрыты и сквозняка нет, я отправился спать. Только я лег, как снова начался звон колокольчика, я снова пошел проверять... В общем, так было еще несколько раз, пока я понял безрезультатность этих хождений и решил просто лежать до утра. Спустя час звуки прекратились.

Пара строчек для размышлений — район, где я живу и где происходили означенные события, считается «кладбищенским»: у нас есть большое заброшенное кладбище (называется Центральное, Старое либо Моргородское), помимо него, при Российской империи в районе автобусной остановки находилось Инородческое кладбище — там хоронили людей из китайской, корейской и японской диаспор, там же стоял импровизированный крематорий, а при Сталине на территории района располагался пересыльный лагерь, где от болезней и истощения погибло немало людей (в том числе известный поэт Осип Мандельштам), а на территории девятиэтажки, где я живу, при строительстве гаражного кооператива в 1970-е годы регулярно человеческие зубы и кости находили.

Остальные истории в моей жизни были связаны с людьми, не с мистикой, и вспоминать их, наверное, не совсем в формате данного сайта, хотя вспомнить можно немало жуткого — и разбросанные части тела на месте крупной автокатастрофы в районе Вторая речка, и труп без лица, найденный в старых военных тоннелях (как объяснили нам — тогда еще 14-летним, — вызванные сотрудники милиции: кто-то прострелил ему голову из Сайги или чего-то подобного), и прокаженных, просящих милостыню возле храма на юге Вьетнама.

Но один случай, связанный с человеком, все же вспомню — недалеко от маминого места работы был магазин, в который я частенько ходил на предмет купить какой-нибудь сникерс или что-то подобное. И в один день ко мне на входе подошел какой-то отталкивающей внешности зачуханный мужик с совершенно безумным, неадекватным лицом и, глядя куда-то сквозь меня, начал уговаривать меня пойти с ним. Причем уговаривал он тоже не последовательно, я сомневаюсь, что кто-то бы на такие уговоры поддался: «Малой, хочешь, я тебя домой отведу? Или хочешь, на берег моря пойдем?» Я не растерялся, подошел к охраннику магазина и сказал, что вон тот мужик что-то от меня хочет. Охранник — молодой парень лет 20, — пошел смотреть в ту сторону, куда я указал, но мужик уже убегал, понял, что я взрослых на помощь позвал. И вот, в отличие от вышеперечисленной мистики, тут меня от страха начала бить дрожь, когда я начал вспоминать истории о подобных уродах и чем эти истории обычно заканчивались. Надеюсь, к нему в руки никто из детей не попался.

P.S. Не знаю, к чему относить последнюю историю — к мистике или к людям, но этим летом нашли мы на сопке Холодильник примечательнейшую находку. Там стоит форт Муравьева-Амурского — система еще с царских времен оставшихся укреплений, и в одном из убежищ для выкатных орудий обнаружили мы самодельный алтарь, со свечками, весь воском залитый, а вокруг по всему помещению куча лепестков роз разбросана. Так много лепестков, что вызывает сомнения в том, что это подростки развлекались, у которых на такое количество цветов попросту сэкономленных на школьных обедах денег не хватило бы.

P.P.S. Вот и всё. Хотелось бы окончить словами «возможно, в будущем расскажу что-нибудь еще», но надеюсь, что опыт столкновения с подобными вещами остался исключительно в прошлом. Выводы и предположения предоставляю делать читателям.
♦ одобрила Инна
4 февраля 2016 г.
Первоисточник: ficbook.net

Автор: Vsalik

— Привет, Ксю!

На экране появилось изображение комнаты моей подруги Даши. Сама она сидела на стуле у компьютерного стола и занималась маникюром.

— Привет. Ну как тебе первый день каникул? Определилась, где Новый год будешь встречать?

— Да ну, — фыркнула та. — Денис не зовет, а к Стасу сама не хочу идти. К вам, наверное, завалюсь — вот и всё. Или у тебя другие планы?

— Эх, да какие у меня планы, — только вздохнула я. — Дома с матерью.

В отличие от Даши, настоящей красавицы, блондинки с томными карими глазами, я всегда была серой мышью: жиденькие каштановые волосы, острый нос, да еще и веснушки на щеках. Поэтому вовсе не странно, что очередной Новый год я провожу с мамой — удивительно, что у подруги на праздник нет подходящего кавалера.

— Мы даже елку не ставили, — тем временем продолжала Даша, — а папаня вообще работает тридцать первого до позднего вечера. Побуду с ним до курантов, а потом к тебе — всё равно ляжет спать. Устает он очень.

Дашина мама умерла много лет назад, рожая второго ребенка, который, впрочем, также долго не прожил, и они обитали вдвоем с отцом в стандартной «трешке». Я тоже выросла в неполной семье — только нас покинул папа. Нет, не погиб, просто ушел к другой женщине, когда я еще агукала и в пеленки писала. Эти утраты, казалось, роднили нас с Дашей еще со школы, где мы и сдружились. А потом оказалось, что и жили мы в соседних домах.

— Приходи, конечно, — улыбнулась я. — У меня, правда, тут скука смертная.

— Ничего страшного, Ксю, — будем пить шампанское и смотреть какие-нибудь мультики. Или дебильные огоньки по телику, если захочешь.

— Не захочу! Если только мама моя…

— Да уж, она вечно любит слушать всякое старье. Хотя, кто знает, какие мы будем к старости?

— Хватит тебе, — притворно возмутилась я, — ей еще до пенсии пахать и пахать!

— Ага, примерно как тебе до потери девственности! — засмеялась она.

Я тоже улыбнулась, сделав вид, что оценила шутку. В конце концов, Дашка — моя единственная близкая подруга, и ей дозволено больше, чем всем остальным.

— Подожди-ка, — вдруг прислушалась собеседница, — похоже, папаня пришел. Я сейчас — ужин надо разогреть ему.

Я действительно услышала хлопок двери и тихий звук шагов по коридору. Даша оторвалась от маникюра и, встав со стула, пропала из поля видимости, однако уже через пару минут вернулась.

— Быстро ты, — удивилась я, уже полезшая открывать новую серию любимого аниме.

— Да сразу спать лег, — объяснила Даша, снова принявшись наводить красоту, — устал, наверное, очень. У него бывает. Зашла в спальню — уже лежит на кровати под одеялом, пробубнил что-то непонятное и отрубился.

— Хорошо тебе, — вздохнула я, — как будто одна живешь.

— С мамой-то всё равно лучше было, — пожала плечами та.

— Это понятно…

На некоторое время мы погрузились в молчание, размышляя каждая о своем: я думала, как же это великолепно — жить одной, когда тебя никто не достает, и ты делаешь, что хочешь, а Даша, скорее всего, вспоминала мать. Внезапно наши мысли были прерваны звонком мобильника подруги. Та, сделав недовольное лицо, отложила пилочку и взяла сотовый в руки:

— Алло! Папа… — последовала пауза, в течение которой лицо подруги вытянулось от изумления. — Но как…

Видимо, разговор прервался, и она еще пару секунд с открытым ртом смотрела на телефон, после чего, понизив голос, обратилась ко мне:

— Ксюха… Это отец с проходной звонил — он задержался и только что выехал!

— Отец? Но разве он не в своей комнате?

— Я ничего не понимаю! — Даша перешла на шепот. — В его спальне кто-то лежит на кровати — я точно это видела!

— Почему ты отцу ничего не сказала? — я тоже стала разговаривать тихо.

— Сначала растерялась, а потом он трубку повесил! Ксю, что мне делать?

Было видно, что на Дашу накатывает паника — ее лицо побледнело, а руки затряслись.

— Позвони отцу на сотовый! — предложила я.

— Точно! Я как-то об этом не подумала, — с некоторым облегчением произнесла Даша и набрала номер. — Блин! Недоступен! Или телефон разрядился, или в метро уже.

— У кого-то еще есть ключи от квартиры?

— У бабушки только, но она в деревне живет. Господи! Сейчас, погоди!

Подруга снова сорвалась с места, и я услышала звуки передвигаемой мебели.

— На защелку дверь закрыла и тумбочку к ней подвинула, — объяснила Даша. — Лучше, чем ничего, — она внезапно замолкла и через пару секунд зашептала. — Ксюша! По-моему, он встал с кровати! Боже! Боже мой! Он снова ходит по коридору! Послушай!

В наступившей тишине я явственно различила тихие звуки шагов, раздававшихся по квартире.

— Может, это чья-то злая шутка? — предположила я. — Стас, например, мог сделать дубликат ключей, пока у тебя был.

Стас формально являлся парнем Даши, но все понимали, что он постепенно переходит в разряд «бывших». Возлюбленный до недавнего времени часто ночевал у нее и даже, бывало, жил по два-три дня.

— Точно! — подруга ухватилась за спасительную мысль. — Как же я об этом не подумала! Ну, сейчас он получит! Стас! — закричала она. — Хватит меня пугать, идиот! Совсем свихнулся что ли?

Но вместо ожидаемого смеха из-за двери раздались низкие утробные звуки.

— Ооооооооуууууууу! — как будто выла собака, но голос был гораздо грубее и ниже, чем даже у самого крупного пса.

Почему-то во мне сразу возникла уверенность, что существо могло быть кем угодно, но не человеком.

— Нет, это точно не Стас! — истерически вскрикнула Даша и схватила телефон. — Я звоню в полицию!

Подруга начала набирать номер и поднесла телефон к уху, как вдруг я явственно услышала сильный удар в дверь. Даша, подпрыгнув от страха, выронила телефон, и тот кубарем покатился под кровать.

— Блин! — завизжала она. — Кто бы ты ни был — уходи отсюда! Ксюша! Мне страшно!

— Быстрей ищи сотовый! — закричала я. — Даша, быстрее!

В коридоре опять раздались глухие звуки. Представьте, что вы услышали нечто среднее между громким гудением высоковольтной линии в безветренный день и воем волка или крупной собаки — и тогда, может быть, поймете, на что это было похоже. Снова раздался удар в дверь. Даша дрожащими руками шарила под кроватью.

— Ооооооооуууууууу! — вновь повторило существо.

— Дашка, я сейчас прибегу к тебе! — закричала я, уже готовая броситься к двери.

— Ксюха, нет! Не уходи! Я с ума сойду, если ты меня бросишь! Я нашла телефон! — она действительно вытащила мобильник из-под кровати. — Сейчас… Тут аккумулятор выпал…

Даша принялась лихорадочно собирать сотовый, после чего включила его. Снова удар — и дверь уже начала поддаваться. Подруга вдруг кинулась к окну и, открыв его, завопила, высунувшись на улицу:

— Помогите! Помогите кто-нибудь! Вызовите полицию!

А существо, тем временем, рвалось к ней в комнату и, судя по треску дерева, небезуспешно. Я вдруг поняла, что оно сломает дверь раньше, чем кто-либо доедет до дома подруги.

— Я попробую пододвинуть шкаф к проему! — крикнула Даша и скрылась из вида. — Может быть, это его задержит. Ксю… Аа!

Раздался грохот, подруга коротко взвизгнула, после чего я услышала звук упавшего предмета, и в комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим утробным ворчанием того, кто уже находился в ней. Я попыталась себя убедить, что всё могло закончиться хорошо, что это всего лишь шутка Стаса, но в глубине души понимала — ничего подобного не произошло.

— Даша! — позвала я тонким срывающимся голосом. — Ты здесь?

Ответом мне был резкий отрывистый рык, и чья-то тень мелькнула в поле зрения на секунду, после чего скрылась. Нервы не выдержали, и я закричала, вскочив с места, и понеслась в прихожую, быстро накинула куртку и обулась.

— Ксюша, ты чего? — удивленно спросила мама, выходя из кухни, где она мыла посуду. — Куда собралась?

— Даша! — только и смогла сказать я. — С Дашей что-то случилось!

Мать, заметив мое состояние, уже открыла рот, чтобы продолжить беседу, но я не могла ждать — рывком открыв дверь, я выбежала на площадку и стрелой полетела вниз по лестнице. Дорога до Дашиного дома обычно занимала минут пять, но сейчас, кажется, я добралась в три раза быстрее. К счастью, из подъезда как раз кто-то выходил, и я, проскользнув через домофон, уже стояла у квартиры подруги.

— Даша! — я тихо постучала в дверь — Даша!

В квартире раздались шаги, которые я сразу узнала — существо ступало тихо, но твердо, словно не особенно заботилось о скрытности. Нечто дошло до выхода и остановилось.

— Ооооооооуууууууу! — снова раздался этот странный и одновременно страшный звук.

От испуга я сделала шаг назад и вдруг услышала тихое поскребывание и щелчок замка. Кто-то открыл дверь Дашиной квартиры, и та отворилась на пару сантиметров. Я явственно увидела темный силуэт, стоящий за ней, и паника холодной волной охватила меня с ног до головы: я завизжала так, что крик, наверное, услышал весь район, и кинулась вниз. Только снаружи, отдышавшись, я вызвала полицию…

Дашу хоронили в закрытом гробу — что точно с ней случилось, мне не сказали, да и вряд ли я хотела это знать. Отец подруги через три месяца повесился в своей же квартире.

Но для меня самым страшным было вовсе не это: в тот день, вернувшись домой после допроса полицейских, вся в слезах, продрогшая, я обнаружила, что наш с подругой чат еще открыт, и мне поступило сообщение. «Я приду за тобой», — гласило оно. Сомнений в том, что его отправило то самое существо, убившее Дашу, не было.

С тех пор моя жизнь — это постоянный страх. Я убедила маму сменить квартиру — мы переехали на другой конец города. Никогда не пользуюсь программами с видеосвязью. Сплю только при свете, а на двери моей комнаты красуются три замка. Заставляю мать, когда та открывает дверь, с порога кричать, что это именно она. Кажется, окружающие считают меня чокнутой, но мне плевать.

Потому что оно придет за мной.

Рано или поздно.
♦ одобрила Инна
2 февраля 2016 г.
Автор: Марьяна Романова

Дело было в маленьком городке на востоке России.

Одну женщину наняли сиделкой к смертельно больной старушке. Та уже несколько лет не вставала с постели и даже не разговаривала — только смотрела побелевшими, как застиранная скатерть, глазами в потолок и ждала смерть, которая никак за нею не приходила.

Работа была нетрудная. Несколько раз в день разжать пальцами твердый серый рот и маленькими ложечками вливать в него йогурт и жидкий супчик, приносить судно, переворачивать старушку, которая весом была не тяжелее большой тряпичной куклы, и протирать ее желтую, будто восковую, кожу специальным лосьоном, чтобы не появлялись пролежни.

И вот однажды сиделка подошла к старушке и увидела, что глаза у той стали совсем белыми, как у мертвой птицы, рот открылся, а челюсть набок съехала.

Женщина позвонила в «скорую», хотя и понимала, что это уже не поможет. Так и вышло — усталая женщина в замызганном белом халате строго отчитала ее за вызов к мертвячке: «Вам в морг сразу звонить надо было. Правда, все равно они раньше завтрашнего утра не приедут, на улице метель. Вы ей платочком челюсть подвяжите и окна в комнате откройте, ничего с ней не случится».

Ночевать в одной квартире с мертвой старушкой не хотелось. Но как назло, родственники покойной уехали в областной центр и тоже должны были вернуться к утру.

Делать нечего — сиделка нашла в шкафу какой-то платок, ладонью закрыла мертвые глаза, стараясь при этом не смотреть в лицо старушки и думать о своем. О светлом будущем, например, и его пленительной частности, дальнобойщике по имени Иван, с которым она встречалась уже третий месяц, и дело шло к свадьбе.

Сиделка распахнула форточку, зачем-то прикрыла старушку тонким шерстяным одеялом и вышла, затворив за собою дверь.

Как ни странно, сморило ее довольно быстро, но сон был неглубоким, тревожным. Снились женщине какие-то портовые серые города, басовитые корабельные гудки, чайки, низко парящие над штормовым морем. Вдруг ей почудилось, что сквозь сон она слышит шаркающие шаги. Как будто бы кто-то ходит по коридору, медленно, словно с трудом.

Женщина села на кровати, протерла глаза, а потом, накинув на плечи халат, вышла в коридор.

И сразу увидела ее, старушку. Та прислонилась к стене, идти ей было трудно, колени подгибались. Направлялась, кажется, она в уборную.

Сиделка сначала даже не испугалась. Первой мыслью было: неужели врач ошиблась? Ужас-то какой, а она оставила бедную старуху с распахнутой форточкой, в мороз и метель. Да еще и платок так туго повязала, чуть не удушила. Правда, странно, что бабушка шла, — ведь последние два с половиной года она с кровати не поднималась. А вдруг упадет, шейку бедра сломает? Женщина бросилась вперед, поддержала старушку за локоть.

— Осторожнее, осторожнее, что же вы меня не позвали…

Старуху шатало. Она была еще более бледной, чем обычно, и глаза ее были закрыты.

И вдруг она прошептала, слабо и хрипло:

— Помоги мне… Руки…

Кажется, сиделка услышала ее голос впервые.

— Чем помочь? Давайте я вас в постель отведу. Может быть, чаю горячего с вареньем?

— Нет, руки… — монотонно повторила та. — Помоги мне, они не разгибаются. Разогни мне руки.

Только тогда сиделка и заметила, что руки старухи сложены на груди, как у мертвой.

— Сейчас, сейчас… — Но, прикоснувшись к ладоням старушки, она отдернула руки как от раскаленной сковороды.

Они были ледяными. И твердыми. Глаза привыкли к полумраку, женщина пригляделась и увидела на старухином лице фиолетовые пятна. В три прыжка она оказалась в своей комнате, плотно прикрыла дверь и задвинула ее письменным столом. Сердце колотилось, в голове шумело. Такого не может быть. Просто не может быть.

Но это было, было по-настоящему, мертвая старуха шла по коридору, осторожно и медленно, с закрытыми глазами и побелевшим лицом. Из-за двери донесся ее слабый голос:

— Почему ты ушла? Помоги мне. Руки не разгибаются… Разогни их… Выйди… Открой дверь…

Счет времени сиделка потеряла, но когда старуха затихла, за окном уже светало. Наконец, женщина решилась выглянуть из комнаты. В коридоре — никого. Она медленно дошла до комнаты старухи, дверь в которую была плотно закрыта. Женщина не могла бы объяснить, что ею руководит. Почему она просто не уйдет из этой квартиры и не забудет о произошедшем.

Старуха лежала на кровати, руки сложены на груди, челюсть подвязана платком, на белых щеках — иней.

Только вот одеяло почему-то валялось на полу, скомканное.

Женщина дождалась машины из морга, а потом ушла и больше в тот дом никогда не возвращалась.
♦ одобрила Инна
1 февраля 2016 г.
Автор: Марьяна Романова

Семье Парфеновых повезло купить квартиру в старом доме в приарбатском переулочке. Продавала старушка, которой на вид было больше ста лет, — ее лицо напоминало коричневый древесный гриб, ростом она была чуть выше письменного стола, а суставы на ее пальцах были настолько деформированы, что руки походили на сухие ветки старого дерева.

Вообще, квартиры в тех краях золотые, но старушка просила недорого — она понимала, что едва ли успеет все истратить, наследников у нее не было, и хотелось скорее получить деньги и напоследок «пожить» по-человечески.

Редкая удача, невероятная. Обычно таких старушонок пасут агенты-хищники или берут в оборот разнокалиберные мошенники, коими Москва полнится, а вот эта каким-то чудом осталась в свободном плавании. Дошла до приемного пункта объявлений некой газеты, продиктовала девушке-секретарю текст, и тем же вечером ей позвонили Парфеновы.

Это Парфенова-жена настояла «попробовать». А Парфенов-муж в чудеса (особенно в области московской недвижимости) не верил и подозревал, что его втянут в махинацию. Но старушкины документы проверили агент и юрист — все оказалось чисто. И сделка состоялась.

Старушка переехала жить к подруге, в новостройку в Бутово. Они обе были одиноки и собирались вместе предаться бесхитростному гедонизму — покупать дорогие продукты, ездить в театр на такси, а лето провести в пансионате на озере Сенеж. Все это она сама рассказала Парфеновым, пока юрист в последний раз вычитывала договор.

Старушка так торопилась переехать в новую жизнь, что половину вещей оставила за ненадобностью.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Автор: Марьяна Романова

Наташе было двадцать восемь лет, а Марине — тридцать, обе считали, что в личной жизни им не везет, словно их прокляли, обе работали в скучных конторах секретаршами, обе мечтали удачно выйти замуж и променять офис как минимум на пеленки и борщи. А еще лучше на dolce vita за счет прекрасного принца, который будет каждую ночь практическим путем доказывать им, что точка G все-таки существует, а каждое утро уходить на работу, на прощание бросив: «Дорогая, деньги в тумбочке, купи себе что-нибудь красивое!» Однако вместо принцев обеим попадались, прости господи, мудаки и какие-то — кто жадина, кто пьяница, а кто и вовсе ночами напролет ставит пятерки с плюсом нимфеткам на сайте «Одноклассники».

Однажды в Сочельник Наташа предложила устроить ночь гаданий. Марина засомневалась — она носила на шее золотой православный крестик и точно знала, что церковь почитает ведовство за грех. А грешить впустую ей не хотелось. С другой стороны, Маринина принадлежность к православной традиции выражалась главным образом в том, что каждую Пасху она с удовольствием красила яйца луковой шелухой, а в Великий Пост меняла пельмени с мясом на пельмени с соевым мясом.

Грешила же она постоянно и со вкусом. И сквернословила (правда, ей хотелось верить, что у нее получается произносить слово «х…» с очаровательной богемной непринужденностью), и упоминала имя Бога всуе («Ах, боже мой, какие туфельки!»), завидовала замужним приятельницам («Что может делать этот роскошным мужик рядом с такой овцой?!»), а каждую субботнюю ночь испытывала необъяснимый, но такой по-человечески понятный порыв возлюбить какого-нибудь ближнего то на заднем сиденье его авто, то в отеле (если «ближний» был женат), то и вовсе в сортире ночного бара, куда они с Наташей часто выбирались, — это называлось у них «хоть немного расслабиться».

В общем, Марина согласилась.

Наташа приготовила все, что (как казалось ей самой) нужно для гадания. Красное вино, несколько коробок с замороженными пиццами, блок ментоловых сигарет, а также карты, свечи, зеркала и — на всякий случай — старые стоптанные тапочки, которые можно бросить за ворота, подражая девицам из далекого прошлого, по меркам которых обе, и Наташа, и Марина, давно были безнадежными старухами.

Сначала, как водится, выпили. Обсудили всех общих знакомых, посетовали на то, что эпиляция в салоне напротив опять подорожала на двести рублей, и что единственный приличный мужик из Наташиной конторы на прошлой неделе женился, и что в Москве не водятся клоны Джейсона Стетхема, и что «почти тридцать» — это, с одной стороны, не возраст, а с другой — начинают хрустеть суставы и седеть виски.

К гаданию приступили, когда обе были уже навеселе. В картах сразу запутались. Зато в кофейной гуще, которую вытряхнула на блюдечко Марина, явственно прорисовались очертания фаллоса.

— А он большой! — обрадовалась та.

— Ну да, умещается на блюдечке, — фыркнула Наташа.

А когда Наташа выплеснула воск в тазик с прохладной водой, получилась восковая туфелька.

— Может быть, это значит, что я выйду замуж за итальянца?

— А может быть, это значит, что в гололед ты сломаешь каблук?

Потеряв интерес к воску, девицы решили попробовать увидеть судьбу в зеркальном коридоре. Идея была Наташина, Марина же сначала сопротивлялась.

— Мне бабушка в детстве говорила, что нельзя долго смотреть в зеркальный коридор — увидишь за спиной мертвяка, который позовет тебя за собою.

Наташа решила гадать первой. Она закрылась в комнате и велела подруге ни под каким предлогом не входить, пока она сама не позовет. Марина налила себе зеленого чаю, открыла какой-то дурацкий журнал, прочитала статью о том, что массивные серьги с массивными бусами — это пошлость, а красить ногти на руках и ногах одним цветом — прошлый век. Наташи все не было.

Марина разогрела кусочек пиццы, выпила еще чаю, потом вина, потом (после второй бутылки сухого красного с ней часто такое случалось) написала SMS всем своим эксам: «Я совсем не соскучилась, а ты?»

Какой-то из них, обозначенный в записной книжке ее телефона как «Не брать трубку 9», даже ответил: «Я тоже».

У Марины было восемнадцать мужчин, которых она последовательно переименовала в «Не брать трубку» и уже успела забыть, кому какой номер присвоила. Наташа все не появлялась.

Небо начало светлеть.

Марина раздраженно посмотрела на часы. «Может быть, она спьяну уснула, а я тут, как идиотка, жду?»

Она решительно покинула кухню и остановившись перед дверью Наташиной спальни, постучала — сначала осторожно, потом все более настойчиво. И только потом решилась распахнуть дверь.

Позже Марина ругала себя за то, что была такой легкомысленной. Надо было позвонить в милицию, в «скорую», соседям, любому из списка «не брать трубку» — только чтобы не видеть того, что она увидела, зайдя в спальню подруги.

Наташа лежала на спине, раскинув руки, и лицо ее было перекошено гримасой такого первобытного ужаса, что у Марины встали дыбом мелкие волоски вдоль позвоночника. В комнате было холодно, пахло растопленным воском. Рядом с мертвой девушкой лежало разбитое зеркало.

Марина закричала.

Приехавшие позже врачи покачают головой — нет, ничего сделать было нельзя, оторвался тромб, все равно Наташу не успели бы спасти.

Гример из морга отказался работать с Наташиным лицом, и хоронили ее в закрытом гробу.
♦ одобрила Инна
31 января 2016 г.
Первоисточник: www.proza.ru

Автор: Григорий Дерябин

Маша рисовала. Один из рисунков показался мне очень мрачным. На листке была изображена темная фигура.

— Что это? — спросил я, отдернув штору — за окном была метель, окно немного вибрировало от ветра.

— Это Газеб, — сказала Маша. Наверное, ответ не требовал никаких пояснений.

— Что за Газеб? — спросил я, машинально продолжая разговор.

— Он придет и съест нас. Так сказали в телевизоре, — пояснила Маша все тем же тоном без выражения.

Я посмотрел на неработающий телевизор, стоящий в ее комнате, и пожал плечами. Телевизор с выпуклым экраном остался от бабушки. Я вышел из комнаты, покачивая головой в такт каким-то мыслям, которых уже не помню.

***

Ближе к двенадцати часам в дверь постучали. Я проснулся и несколько секунд смотрел в телевизор, на экране которого беззвучно кривлялись какие-то артисты. Стук повторился. Я встал с дивана и направился к двери.

— Кто там?

— Газеб прибыл, — ответили из-за двери тихо.

На кухне хлопнуло распахнутое вьюгой окно. Я дернулся, словно ужаленный, но все-таки решил посмотреть в глазок. На мгновенье мне показалось, что я провалюсь в окуляр и окажусь за дверью. Но секундная слабость прошла. Снаружи никого не было видно. Подсвеченный синюшными лампами коридор был пуст, а в углах чернели пятна темноты. Я отправился на кухню и закрыл окно. На обратном пути заглянул в комнату Маши — там было темно, и только светился розовым светом прямоугольник окна.

***

Второй раз я проснулся ближе к трем. Сначала я не понял, из-за чего. Потом сверху послышались тяжелые шаги. Мы живем на последнем этаже, то есть кто-то ходил по чердаку. Я лежал в темноте и ждал, пока они прекратятся, глядя на электронное табло будильника. Шаги то затихали, и тогда я погружался в некое подобие сна, то возобновлялись. Неизвестный, кажется, ходил из угла в угол. Наконец, я встал и включил свет, решив позвонить в полицию.

Он последовал за мной, повторяя там, наверху, мой маршрут. Сомнений в том, что это тот самый Газеб, не было. Телефонная трубка молчала, лишь где-то в глубине были слышны тихие потрескивания. Я застыл в полутемной кухне с трубкой в руке. Шаги прекратились. Не знаю, сколько прошло времени, я стоял, в оцепенении глядя в окно. Метель прекратилась, и за стеклом была только зимняя темнота, разбавленная редкими огнями. Я осторожно двинулся обратно в спальню, с каждым шагом убеждая себя, что происходящее — просто злая шутка воображения. Пол под дверью машиной комнаты был желтым от света...

Маша спала. Я запомнил этот момент — волосы на подушке, одна рука вскинута, другая лежит на животе. Свет ей не мешал. Над ее кроватью застыла темная фигура. Здесь память уже подводит меня. Черты фигуры размываются, перетекают одна в другую. Высок он был или низок, толст или худ?

— Кто ты? — спросил я, зная ответ.

— Я — Газеб, — сказал он, добавив спокойно. — А вот тебя уже нет.

На этих словах он шагнул ко мне (высок, все-таки высок, едва умещался под потолком) и легко откусил мне голову.

***

Газеб солгал. Я все еще где-то есть. В ветреные дни я распахиваю оконные рамы, а в дождливые скриплю половицами в старых деревенских домах. Иногда зимой я заглядываю в окна своей квартиры на последнем этаже. Маша выросла и закончила институт. Наверное, я счастлив. Может, и нет. Это не имеет никакого значения.
♦ одобрила Инна
25 января 2016 г.
Я буду рассказывать так, как я это помню.

Я вышла замуж в 20 лет, за прекрасного человека, он меня в прямом смысле слова на руках носил. Любовь так и летала между нами, что еще нужно, живи и радуйся, как говорится. Детей у нас не было, точнее, я не могу их иметь. Но я не отчаивалась, и думала взять ребенка в детском доме, да и муж был не против.

Так вот мы жили 6 лет. А потом застукала своего благоверного с любовницей. Я тогда даже орать не смогла, у меня словно почву из-под ног выбили. А он в тот момент начал меня обвинять, что он здоровый мужик, и детей он хочет своих, а я не могу. Что во всем этом только я виновата. Это вообще меня убило. Он собрался и ушел с той девкой...

Я отходила очень долго, целый день как в тумане была, спать всю ночь не могла, наутро взяла отгул на работе за свой счет, за что получила нехилых люлей потом. На следующий день меня обуяла такая злость, я начала думать: «Чем я хуже? За что? Разве я виновата?»

С такими мыслями я уснула на диване, даже не помню как. И снился мне такой сон, словно просыпаюсь я в своей квартире, на том же самом диване. Только рядом с моим диваном стоит незнакомый мне совсем мужчина. Стоит, смотрит на меня печальными глазами. Я от удивления даже ничего сказать не могу.

— Бедная... я тебя понимаю, — говорит он тихим и спокойным голосом.

— Что ты тут делаешь? — единственный глупый вопрос, который мне приходит на ум.

— Я тут живу... ты меня не бойся, я тебя понимаю, он тебя не достоин, — продолжает он таким же голосом.

— Здесь живу я, — начинаю я злиться. — Убирайся отсюда!

— Я никуда не могу уйти, — он медленно подходит ко мне. — Я давно тебя знаю, он тебя не достоин, ты такая...

— Не подходи! — чуть не ору я и отстраняюсь от него, но двигаться у меня получается очень тяжко, словно мое тело стало намного тяжелее.

— Не бойся, — уже садится он на мой диван. — Я тебя никогда не брошу, я не он. Если бы ты была моей! Прошу, поверь мне.

Я смотрю на него шальными глазами и только сейчас замечаю, что у него в руке что-то вроде веревки. Я смотрю только на эту веревку и понимаю, что дело очень плохо. А он, заметив, куда я смотрю, начал говорить:

— Это, — он взглядом указывает на веревку, — 10 лет назад я повесился на этой веревке, когда увидел свою жену с другим, не смог вынести этого, поэтому я тебя понимаю, я так устал быть один.

Не знаю почему, но это меня успокоило, и я стала жалеть этого бедного парня. Он же, повернувшись ко мне, начал снова приближаться.

— Ты меня понимаешь, нам суждено быть вместе, — он медленно накручивает веревку на другую руку. — Не бойся, больно будет совсем недолго. И мы будем вместе.

В голове пронеслась мысль: «Больно, неужто задушит меня?» Я начинаю биться изо всех сил, а он уже накидывает веревку мне на шею.

— Немного потерпи, немного, — таким же спокойным голосом говорит он.

От страха и боли через секунду я словно выпала из сна, отдышавшись, огляделась и обрадовалась, что это был сон. Но шея еще болела. И на ней остались синяки. Я сразу съехала с этой квартиры на съемную, а эту вскоре продала. Мне жалко того парня, но я не могла оставаться больше там.

Муж вскоре вернулся, говорил, что раскаивается, но я его не приняла, развелись.
♦ одобрила Инна
21 января 2016 г.
Первоисточник: shilovalilia.ucoz.ru

Автор: Шилова Лилия

Воскресное утро всегда лениво. Так было и сегодня, 17 января 2016 года. Я пила кофе на кухне. От этого процесса меня оторвал звонок в дверь.

У нас домофон. А тут неожиданный звонок дверь.

— Значит, свои. Наверное, соседи, — промолвила мама и пошла открывать.

Я всегда нервничаю, когда к нам приходят посторонние люди, ибо к нам почти никто не ходит, и, когда звонит домофон, мы с мамой переспрашиваем друг друга — «А ты кого-нибудь ждешь?».

На этот раз это был сосед снизу — Кеша.

И снова протечка. На этот раз потекла труба батареи в моей комнате. По счастью, в тот момент, как говорится, у нас «были все дома», так что мы успели перехватить её в самом начале.

Вскоре пришла аварийная бригада, сразу два человека. Один побежал в подвал перекрывать горячую воду, и, как только в подвале все было перекрыто, другой приступил к работе.

Очень мешал диван. Пришлось приподнять его, чтобы подобраться к текущей трубе батареи.

И тут водопроводчик как воскликнет:

— Да тут у вас целая подпольная парикмахерская!

Я сначала не поняла, о чем он, и тут, заглянув через его плечо, увидела сама. Шпильки, заколки, расчески и резиночки для волос лежали в одном уголке, плотно покрытые пылью. Все, что пропало за несколько лет.

Признаюсь, я часто теряла заколки, потому что имею привычку спать в них и бросать где попало. Ладно бы и расчески — я растяпа, и, не найдя в своей комнате расческу, которая была на виду еще утром, просто шла покупать новую. Но шпильки, в моем диване? Откуда? Да ещё в таком количестве? Ведь я никогда не пользуюсь шпильками! Все шпильки, которыми пользуется только мама, мобилизуются в районе трельяжа, что стоит в большой комнате, которая связана с моей спальней только через коридор. Так что перебраться в мою комнату они никак не могли!

При осмотре внезапно найденной «подпольной парикмахерской» было ощущение, что эти вещи, регулярно пропадавшие у меня в течение долгих лет, кто-то специально принес под мой диван и сложил ВСЕ вместе в недоступном уголке закроватья, куда не мог добраться вездесущий шланг пылесоса!

Не знаю, но, обдумывая сегодняшний случай, я вспоминаю другой, случившийся в моей комнатке совсем недавно.

Потерялись мои только что купленные теплые колготки. Я, перерыв в доме все шкафы и почти отчаявшись найти пропажу, уже готовилась купить другие, когда, вдруг, заметила, что ящик комода плохо задвигается.

Когда я с большим трудом просунула узкую лампу под комод, то обнаружила целый колготочный склад совершенно новых, не ношенных колготок!

Вы скажете, что в скользкой полиэтиленовой упаковке они попросту проскользнули в расщелину между задней стенкой комода и ящика... Может быть. Но почему именно только колготки и ничего другое? И потом, не слишком ли много совпадений?
♦ одобрила Инна