Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В КВАРТИРЕ»

2 февраля 2016 г.
Автор: Марьяна Романова

Дело было в маленьком городке на востоке России.

Одну женщину наняли сиделкой к смертельно больной старушке. Та уже несколько лет не вставала с постели и даже не разговаривала — только смотрела побелевшими, как застиранная скатерть, глазами в потолок и ждала смерть, которая никак за нею не приходила.

Работа была нетрудная. Несколько раз в день разжать пальцами твердый серый рот и маленькими ложечками вливать в него йогурт и жидкий супчик, приносить судно, переворачивать старушку, которая весом была не тяжелее большой тряпичной куклы, и протирать ее желтую, будто восковую, кожу специальным лосьоном, чтобы не появлялись пролежни.

И вот однажды сиделка подошла к старушке и увидела, что глаза у той стали совсем белыми, как у мертвой птицы, рот открылся, а челюсть набок съехала.

Женщина позвонила в «скорую», хотя и понимала, что это уже не поможет. Так и вышло — усталая женщина в замызганном белом халате строго отчитала ее за вызов к мертвячке: «Вам в морг сразу звонить надо было. Правда, все равно они раньше завтрашнего утра не приедут, на улице метель. Вы ей платочком челюсть подвяжите и окна в комнате откройте, ничего с ней не случится».

Ночевать в одной квартире с мертвой старушкой не хотелось. Но как назло, родственники покойной уехали в областной центр и тоже должны были вернуться к утру.

Делать нечего — сиделка нашла в шкафу какой-то платок, ладонью закрыла мертвые глаза, стараясь при этом не смотреть в лицо старушки и думать о своем. О светлом будущем, например, и его пленительной частности, дальнобойщике по имени Иван, с которым она встречалась уже третий месяц, и дело шло к свадьбе.

Сиделка распахнула форточку, зачем-то прикрыла старушку тонким шерстяным одеялом и вышла, затворив за собою дверь.

Как ни странно, сморило ее довольно быстро, но сон был неглубоким, тревожным. Снились женщине какие-то портовые серые города, басовитые корабельные гудки, чайки, низко парящие над штормовым морем. Вдруг ей почудилось, что сквозь сон она слышит шаркающие шаги. Как будто бы кто-то ходит по коридору, медленно, словно с трудом.

Женщина села на кровати, протерла глаза, а потом, накинув на плечи халат, вышла в коридор.

И сразу увидела ее, старушку. Та прислонилась к стене, идти ей было трудно, колени подгибались. Направлялась, кажется, она в уборную.

Сиделка сначала даже не испугалась. Первой мыслью было: неужели врач ошиблась? Ужас-то какой, а она оставила бедную старуху с распахнутой форточкой, в мороз и метель. Да еще и платок так туго повязала, чуть не удушила. Правда, странно, что бабушка шла, — ведь последние два с половиной года она с кровати не поднималась. А вдруг упадет, шейку бедра сломает? Женщина бросилась вперед, поддержала старушку за локоть.

— Осторожнее, осторожнее, что же вы меня не позвали…

Старуху шатало. Она была еще более бледной, чем обычно, и глаза ее были закрыты.

И вдруг она прошептала, слабо и хрипло:

— Помоги мне… Руки…

Кажется, сиделка услышала ее голос впервые.

— Чем помочь? Давайте я вас в постель отведу. Может быть, чаю горячего с вареньем?

— Нет, руки… — монотонно повторила та. — Помоги мне, они не разгибаются. Разогни мне руки.

Только тогда сиделка и заметила, что руки старухи сложены на груди, как у мертвой.

— Сейчас, сейчас… — Но, прикоснувшись к ладоням старушки, она отдернула руки как от раскаленной сковороды.

Они были ледяными. И твердыми. Глаза привыкли к полумраку, женщина пригляделась и увидела на старухином лице фиолетовые пятна. В три прыжка она оказалась в своей комнате, плотно прикрыла дверь и задвинула ее письменным столом. Сердце колотилось, в голове шумело. Такого не может быть. Просто не может быть.

Но это было, было по-настоящему, мертвая старуха шла по коридору, осторожно и медленно, с закрытыми глазами и побелевшим лицом. Из-за двери донесся ее слабый голос:

— Почему ты ушла? Помоги мне. Руки не разгибаются… Разогни их… Выйди… Открой дверь…

Счет времени сиделка потеряла, но когда старуха затихла, за окном уже светало. Наконец, женщина решилась выглянуть из комнаты. В коридоре — никого. Она медленно дошла до комнаты старухи, дверь в которую была плотно закрыта. Женщина не могла бы объяснить, что ею руководит. Почему она просто не уйдет из этой квартиры и не забудет о произошедшем.

Старуха лежала на кровати, руки сложены на груди, челюсть подвязана платком, на белых щеках — иней.

Только вот одеяло почему-то валялось на полу, скомканное.

Женщина дождалась машины из морга, а потом ушла и больше в тот дом никогда не возвращалась.
♦ одобрила Инна
1 февраля 2016 г.
Автор: Марьяна Романова

Семье Парфеновых повезло купить квартиру в старом доме в приарбатском переулочке. Продавала старушка, которой на вид было больше ста лет, — ее лицо напоминало коричневый древесный гриб, ростом она была чуть выше письменного стола, а суставы на ее пальцах были настолько деформированы, что руки походили на сухие ветки старого дерева.

Вообще, квартиры в тех краях золотые, но старушка просила недорого — она понимала, что едва ли успеет все истратить, наследников у нее не было, и хотелось скорее получить деньги и напоследок «пожить» по-человечески.

Редкая удача, невероятная. Обычно таких старушонок пасут агенты-хищники или берут в оборот разнокалиберные мошенники, коими Москва полнится, а вот эта каким-то чудом осталась в свободном плавании. Дошла до приемного пункта объявлений некой газеты, продиктовала девушке-секретарю текст, и тем же вечером ей позвонили Парфеновы.

Это Парфенова-жена настояла «попробовать». А Парфенов-муж в чудеса (особенно в области московской недвижимости) не верил и подозревал, что его втянут в махинацию. Но старушкины документы проверили агент и юрист — все оказалось чисто. И сделка состоялась.

Старушка переехала жить к подруге, в новостройку в Бутово. Они обе были одиноки и собирались вместе предаться бесхитростному гедонизму — покупать дорогие продукты, ездить в театр на такси, а лето провести в пансионате на озере Сенеж. Все это она сама рассказала Парфеновым, пока юрист в последний раз вычитывала договор.

Старушка так торопилась переехать в новую жизнь, что половину вещей оставила за ненадобностью.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Автор: Марьяна Романова

Наташе было двадцать восемь лет, а Марине — тридцать, обе считали, что в личной жизни им не везет, словно их прокляли, обе работали в скучных конторах секретаршами, обе мечтали удачно выйти замуж и променять офис как минимум на пеленки и борщи. А еще лучше на dolce vita за счет прекрасного принца, который будет каждую ночь практическим путем доказывать им, что точка G все-таки существует, а каждое утро уходить на работу, на прощание бросив: «Дорогая, деньги в тумбочке, купи себе что-нибудь красивое!» Однако вместо принцев обеим попадались, прости господи, мудаки и какие-то — кто жадина, кто пьяница, а кто и вовсе ночами напролет ставит пятерки с плюсом нимфеткам на сайте «Одноклассники».

Однажды в Сочельник Наташа предложила устроить ночь гаданий. Марина засомневалась — она носила на шее золотой православный крестик и точно знала, что церковь почитает ведовство за грех. А грешить впустую ей не хотелось. С другой стороны, Маринина принадлежность к православной традиции выражалась главным образом в том, что каждую Пасху она с удовольствием красила яйца луковой шелухой, а в Великий Пост меняла пельмени с мясом на пельмени с соевым мясом.

Грешила же она постоянно и со вкусом. И сквернословила (правда, ей хотелось верить, что у нее получается произносить слово «х…» с очаровательной богемной непринужденностью), и упоминала имя Бога всуе («Ах, боже мой, какие туфельки!»), завидовала замужним приятельницам («Что может делать этот роскошным мужик рядом с такой овцой?!»), а каждую субботнюю ночь испытывала необъяснимый, но такой по-человечески понятный порыв возлюбить какого-нибудь ближнего то на заднем сиденье его авто, то в отеле (если «ближний» был женат), то и вовсе в сортире ночного бара, куда они с Наташей часто выбирались, — это называлось у них «хоть немного расслабиться».

В общем, Марина согласилась.

Наташа приготовила все, что (как казалось ей самой) нужно для гадания. Красное вино, несколько коробок с замороженными пиццами, блок ментоловых сигарет, а также карты, свечи, зеркала и — на всякий случай — старые стоптанные тапочки, которые можно бросить за ворота, подражая девицам из далекого прошлого, по меркам которых обе, и Наташа, и Марина, давно были безнадежными старухами.

Сначала, как водится, выпили. Обсудили всех общих знакомых, посетовали на то, что эпиляция в салоне напротив опять подорожала на двести рублей, и что единственный приличный мужик из Наташиной конторы на прошлой неделе женился, и что в Москве не водятся клоны Джейсона Стетхема, и что «почти тридцать» — это, с одной стороны, не возраст, а с другой — начинают хрустеть суставы и седеть виски.

К гаданию приступили, когда обе были уже навеселе. В картах сразу запутались. Зато в кофейной гуще, которую вытряхнула на блюдечко Марина, явственно прорисовались очертания фаллоса.

— А он большой! — обрадовалась та.

— Ну да, умещается на блюдечке, — фыркнула Наташа.

А когда Наташа выплеснула воск в тазик с прохладной водой, получилась восковая туфелька.

— Может быть, это значит, что я выйду замуж за итальянца?

— А может быть, это значит, что в гололед ты сломаешь каблук?

Потеряв интерес к воску, девицы решили попробовать увидеть судьбу в зеркальном коридоре. Идея была Наташина, Марина же сначала сопротивлялась.

— Мне бабушка в детстве говорила, что нельзя долго смотреть в зеркальный коридор — увидишь за спиной мертвяка, который позовет тебя за собою.

Наташа решила гадать первой. Она закрылась в комнате и велела подруге ни под каким предлогом не входить, пока она сама не позовет. Марина налила себе зеленого чаю, открыла какой-то дурацкий журнал, прочитала статью о том, что массивные серьги с массивными бусами — это пошлость, а красить ногти на руках и ногах одним цветом — прошлый век. Наташи все не было.

Марина разогрела кусочек пиццы, выпила еще чаю, потом вина, потом (после второй бутылки сухого красного с ней часто такое случалось) написала SMS всем своим эксам: «Я совсем не соскучилась, а ты?»

Какой-то из них, обозначенный в записной книжке ее телефона как «Не брать трубку 9», даже ответил: «Я тоже».

У Марины было восемнадцать мужчин, которых она последовательно переименовала в «Не брать трубку» и уже успела забыть, кому какой номер присвоила. Наташа все не появлялась.

Небо начало светлеть.

Марина раздраженно посмотрела на часы. «Может быть, она спьяну уснула, а я тут, как идиотка, жду?»

Она решительно покинула кухню и остановившись перед дверью Наташиной спальни, постучала — сначала осторожно, потом все более настойчиво. И только потом решилась распахнуть дверь.

Позже Марина ругала себя за то, что была такой легкомысленной. Надо было позвонить в милицию, в «скорую», соседям, любому из списка «не брать трубку» — только чтобы не видеть того, что она увидела, зайдя в спальню подруги.

Наташа лежала на спине, раскинув руки, и лицо ее было перекошено гримасой такого первобытного ужаса, что у Марины встали дыбом мелкие волоски вдоль позвоночника. В комнате было холодно, пахло растопленным воском. Рядом с мертвой девушкой лежало разбитое зеркало.

Марина закричала.

Приехавшие позже врачи покачают головой — нет, ничего сделать было нельзя, оторвался тромб, все равно Наташу не успели бы спасти.

Гример из морга отказался работать с Наташиным лицом, и хоронили ее в закрытом гробу.
♦ одобрила Инна
31 января 2016 г.
Первоисточник: www.proza.ru

Автор: Григорий Дерябин

Маша рисовала. Один из рисунков показался мне очень мрачным. На листке была изображена темная фигура.

— Что это? — спросил я, отдернув штору — за окном была метель, окно немного вибрировало от ветра.

— Это Газеб, — сказала Маша. Наверное, ответ не требовал никаких пояснений.

— Что за Газеб? — спросил я, машинально продолжая разговор.

— Он придет и съест нас. Так сказали в телевизоре, — пояснила Маша все тем же тоном без выражения.

Я посмотрел на неработающий телевизор, стоящий в ее комнате, и пожал плечами. Телевизор с выпуклым экраном остался от бабушки. Я вышел из комнаты, покачивая головой в такт каким-то мыслям, которых уже не помню.

***

Ближе к двенадцати часам в дверь постучали. Я проснулся и несколько секунд смотрел в телевизор, на экране которого беззвучно кривлялись какие-то артисты. Стук повторился. Я встал с дивана и направился к двери.

— Кто там?

— Газеб прибыл, — ответили из-за двери тихо.

На кухне хлопнуло распахнутое вьюгой окно. Я дернулся, словно ужаленный, но все-таки решил посмотреть в глазок. На мгновенье мне показалось, что я провалюсь в окуляр и окажусь за дверью. Но секундная слабость прошла. Снаружи никого не было видно. Подсвеченный синюшными лампами коридор был пуст, а в углах чернели пятна темноты. Я отправился на кухню и закрыл окно. На обратном пути заглянул в комнату Маши — там было темно, и только светился розовым светом прямоугольник окна.

***

Второй раз я проснулся ближе к трем. Сначала я не понял, из-за чего. Потом сверху послышались тяжелые шаги. Мы живем на последнем этаже, то есть кто-то ходил по чердаку. Я лежал в темноте и ждал, пока они прекратятся, глядя на электронное табло будильника. Шаги то затихали, и тогда я погружался в некое подобие сна, то возобновлялись. Неизвестный, кажется, ходил из угла в угол. Наконец, я встал и включил свет, решив позвонить в полицию.

Он последовал за мной, повторяя там, наверху, мой маршрут. Сомнений в том, что это тот самый Газеб, не было. Телефонная трубка молчала, лишь где-то в глубине были слышны тихие потрескивания. Я застыл в полутемной кухне с трубкой в руке. Шаги прекратились. Не знаю, сколько прошло времени, я стоял, в оцепенении глядя в окно. Метель прекратилась, и за стеклом была только зимняя темнота, разбавленная редкими огнями. Я осторожно двинулся обратно в спальню, с каждым шагом убеждая себя, что происходящее — просто злая шутка воображения. Пол под дверью машиной комнаты был желтым от света...

Маша спала. Я запомнил этот момент — волосы на подушке, одна рука вскинута, другая лежит на животе. Свет ей не мешал. Над ее кроватью застыла темная фигура. Здесь память уже подводит меня. Черты фигуры размываются, перетекают одна в другую. Высок он был или низок, толст или худ?

— Кто ты? — спросил я, зная ответ.

— Я — Газеб, — сказал он, добавив спокойно. — А вот тебя уже нет.

На этих словах он шагнул ко мне (высок, все-таки высок, едва умещался под потолком) и легко откусил мне голову.

***

Газеб солгал. Я все еще где-то есть. В ветреные дни я распахиваю оконные рамы, а в дождливые скриплю половицами в старых деревенских домах. Иногда зимой я заглядываю в окна своей квартиры на последнем этаже. Маша выросла и закончила институт. Наверное, я счастлив. Может, и нет. Это не имеет никакого значения.
♦ одобрила Инна
25 января 2016 г.
Я буду рассказывать так, как я это помню.

Я вышла замуж в 20 лет, за прекрасного человека, он меня в прямом смысле слова на руках носил. Любовь так и летала между нами, что еще нужно, живи и радуйся, как говорится. Детей у нас не было, точнее, я не могу их иметь. Но я не отчаивалась, и думала взять ребенка в детском доме, да и муж был не против.

Так вот мы жили 6 лет. А потом застукала своего благоверного с любовницей. Я тогда даже орать не смогла, у меня словно почву из-под ног выбили. А он в тот момент начал меня обвинять, что он здоровый мужик, и детей он хочет своих, а я не могу. Что во всем этом только я виновата. Это вообще меня убило. Он собрался и ушел с той девкой...

Я отходила очень долго, целый день как в тумане была, спать всю ночь не могла, наутро взяла отгул на работе за свой счет, за что получила нехилых люлей потом. На следующий день меня обуяла такая злость, я начала думать: «Чем я хуже? За что? Разве я виновата?»

С такими мыслями я уснула на диване, даже не помню как. И снился мне такой сон, словно просыпаюсь я в своей квартире, на том же самом диване. Только рядом с моим диваном стоит незнакомый мне совсем мужчина. Стоит, смотрит на меня печальными глазами. Я от удивления даже ничего сказать не могу.

— Бедная... я тебя понимаю, — говорит он тихим и спокойным голосом.

— Что ты тут делаешь? — единственный глупый вопрос, который мне приходит на ум.

— Я тут живу... ты меня не бойся, я тебя понимаю, он тебя не достоин, — продолжает он таким же голосом.

— Здесь живу я, — начинаю я злиться. — Убирайся отсюда!

— Я никуда не могу уйти, — он медленно подходит ко мне. — Я давно тебя знаю, он тебя не достоин, ты такая...

— Не подходи! — чуть не ору я и отстраняюсь от него, но двигаться у меня получается очень тяжко, словно мое тело стало намного тяжелее.

— Не бойся, — уже садится он на мой диван. — Я тебя никогда не брошу, я не он. Если бы ты была моей! Прошу, поверь мне.

Я смотрю на него шальными глазами и только сейчас замечаю, что у него в руке что-то вроде веревки. Я смотрю только на эту веревку и понимаю, что дело очень плохо. А он, заметив, куда я смотрю, начал говорить:

— Это, — он взглядом указывает на веревку, — 10 лет назад я повесился на этой веревке, когда увидел свою жену с другим, не смог вынести этого, поэтому я тебя понимаю, я так устал быть один.

Не знаю почему, но это меня успокоило, и я стала жалеть этого бедного парня. Он же, повернувшись ко мне, начал снова приближаться.

— Ты меня понимаешь, нам суждено быть вместе, — он медленно накручивает веревку на другую руку. — Не бойся, больно будет совсем недолго. И мы будем вместе.

В голове пронеслась мысль: «Больно, неужто задушит меня?» Я начинаю биться изо всех сил, а он уже накидывает веревку мне на шею.

— Немного потерпи, немного, — таким же спокойным голосом говорит он.

От страха и боли через секунду я словно выпала из сна, отдышавшись, огляделась и обрадовалась, что это был сон. Но шея еще болела. И на ней остались синяки. Я сразу съехала с этой квартиры на съемную, а эту вскоре продала. Мне жалко того парня, но я не могла оставаться больше там.

Муж вскоре вернулся, говорил, что раскаивается, но я его не приняла, развелись.
♦ одобрила Инна
21 января 2016 г.
Первоисточник: shilovalilia.ucoz.ru

Автор: Шилова Лилия

Воскресное утро всегда лениво. Так было и сегодня, 17 января 2016 года. Я пила кофе на кухне. От этого процесса меня оторвал звонок в дверь.

У нас домофон. А тут неожиданный звонок дверь.

— Значит, свои. Наверное, соседи, — промолвила мама и пошла открывать.

Я всегда нервничаю, когда к нам приходят посторонние люди, ибо к нам почти никто не ходит, и, когда звонит домофон, мы с мамой переспрашиваем друг друга — «А ты кого-нибудь ждешь?».

На этот раз это был сосед снизу — Кеша.

И снова протечка. На этот раз потекла труба батареи в моей комнате. По счастью, в тот момент, как говорится, у нас «были все дома», так что мы успели перехватить её в самом начале.

Вскоре пришла аварийная бригада, сразу два человека. Один побежал в подвал перекрывать горячую воду, и, как только в подвале все было перекрыто, другой приступил к работе.

Очень мешал диван. Пришлось приподнять его, чтобы подобраться к текущей трубе батареи.

И тут водопроводчик как воскликнет:

— Да тут у вас целая подпольная парикмахерская!

Я сначала не поняла, о чем он, и тут, заглянув через его плечо, увидела сама. Шпильки, заколки, расчески и резиночки для волос лежали в одном уголке, плотно покрытые пылью. Все, что пропало за несколько лет.

Признаюсь, я часто теряла заколки, потому что имею привычку спать в них и бросать где попало. Ладно бы и расчески — я растяпа, и, не найдя в своей комнате расческу, которая была на виду еще утром, просто шла покупать новую. Но шпильки, в моем диване? Откуда? Да ещё в таком количестве? Ведь я никогда не пользуюсь шпильками! Все шпильки, которыми пользуется только мама, мобилизуются в районе трельяжа, что стоит в большой комнате, которая связана с моей спальней только через коридор. Так что перебраться в мою комнату они никак не могли!

При осмотре внезапно найденной «подпольной парикмахерской» было ощущение, что эти вещи, регулярно пропадавшие у меня в течение долгих лет, кто-то специально принес под мой диван и сложил ВСЕ вместе в недоступном уголке закроватья, куда не мог добраться вездесущий шланг пылесоса!

Не знаю, но, обдумывая сегодняшний случай, я вспоминаю другой, случившийся в моей комнатке совсем недавно.

Потерялись мои только что купленные теплые колготки. Я, перерыв в доме все шкафы и почти отчаявшись найти пропажу, уже готовилась купить другие, когда, вдруг, заметила, что ящик комода плохо задвигается.

Когда я с большим трудом просунула узкую лампу под комод, то обнаружила целый колготочный склад совершенно новых, не ношенных колготок!

Вы скажете, что в скользкой полиэтиленовой упаковке они попросту проскользнули в расщелину между задней стенкой комода и ящика... Может быть. Но почему именно только колготки и ничего другое? И потом, не слишком ли много совпадений?
♦ одобрила Инна
21 января 2016 г.
Первоисточник: ssikatno.com

Автор: Сергей Кастерин [The Thing]

Всё началось с того, что у меня появились проблемы с памятью. Сначала я стал забывать, что произошло неделю назад, потом я перестал помнить, что было вчера. Каждое утро я просыпался с ужасной головной болью и чувством, что не спал ни минуты. Несколько дней назад я практически перестал есть. Чувство голода покинуло меня, и я начинал давиться едой, только когда чувствовал, что упаду в голодный обморок. Все мои походы и поездки по врачам ни к чему не привели. Я прошёл обследования в семи поликлиниках нашей области, несколько дней провёл в различного рода стационарах, последние, кстати, обошлись мне крайне дорого, но ни в одном из них какой-либо помощи мне оказать не смогли. Все мои анализы были в норме. Даже чёртов холестерин был на превосходном уровне. Психиатры и психологи выворачивали мои мозги наизнанку, уверяя, что проблема кроется внутри моего сознания. Кажется, я однажды прошёл сеанс шоковой терапии. Но в этом я не уверен. Память с каждым днём становилась всё хуже и хуже. Мне всё трудней давались подъёмы по утрам, и вскоре я стал замечать, что, чем больше я сплю, тем хуже себя чувствую. Несмотря на советы врачей, я стал пытаться сократить время сна. Иногда мне удавалось не спать трое суток, но это было лишь временным облегчением, после я проваливался в сон на несколько десятков часов, и, когда просыпался, становилось только хуже.

Во время очередного посещения врача после длительного осмотра он мне посоветовал обратиться к его знакомому психологу, который, с его слов, занимается нестандартными отклонениями в психике и зачастую при этом прибегает к гипнозу. Признаться честно, я не находил это хорошей идеей, да и не верил я во всю эту ерунду с гипнозом и прочими мозгокопательными приёмами. Увидев моё сомнение, которое, похоже, очень чётко отразилось на моём лице, доктор заверил меня, что это абсолютно безвредная процедура, к тому же ни он, ни другие доктора больше не могут мне ничем помочь. Его словами — терять-то мне всё равно больше нечего. Выходя из кабинета, я сжимал в руке листок бумаги с номером телефона настоятельно рекомендованного мне мозгоправа. Конечно, своему врачу я клятвенно пообещал позвонить по этому номеру, но, выйдя из поликлиники, засунул листок во внутренний карман пальто и тут же про него забыл.

Следующие несколько дней я продолжал глотать «афобазол» и литрами поглощать кофе. Продукты из моего холодильника практически совсем исчезли, зато их место заняли различные энергетики и прочая дрянь, с помощью которой хотя бы временно можно бороться со сном. Иногда наступали моменты, когда мне казалось, что я просто сошёл с ума. Причём сошёл уже давно. Просто это новая форма сумасшествия, и доктора ещё с ней не знакомы. Может быть, они тоже в какой-то степени сумасшедшие. На смену таким мыслям всегда приходила апатия и ужасное безразличие ко всему вокруг. Вчера, когда я посмотрел на себя в зеркало, то увидел в отражении абсолютно чужого человека. Да, он был одет как я, даже выглядел как я, но это был не я. Я был абсолютно точно уверен, что это не моё отражение. Не могу сказать, что в нём было не так, просто оно было не моим. Кто-то чужой смотрел на меня с той стороны запотевшего зеркала. Возможно, у него были мои мысли и чувства, возможно, он страдал вместе со мной, но он был чужим. Неужели именно так люди и сходят с ума…

Я сидел на скамейке в городском парке. Раньше я часто сюда приходил, иногда один, иногда нет. Я любил этот парк, здесь мне дышалось особенно легко и приятно. У каждого, наверно, есть такое место, куда всегда хочется приходить. Где чувствуешь, что всё не так уж плохо, где всегда появляется надежда на что-то лучшее. В это раннее утро я был здесь один. Через полчаса, может, чуть позже, придут дворники и начнут убирать опавшую листву с пешеходных дорожек. Но это произойдёт чуть позже, а пока у меня есть ещё время побыть одному. Я просто сидел и смотрел на деревья, дым от моих сигарет растекался вокруг меня и медленно таял. Засунув руку в карман за очередной сигаретой, я обнаружил пустую пачку. Плохо, это очень плохо, когда в такие минуты кончаются сигареты. Я стал проверять все карманы пальто, в надежде найти хоть одну сигарету, которая могла выпасть из пачки и лежать на дне кармана. Проверяя внутренние карманы пальто, я что-то нащупал в одном из них. Секунду спустя я вертел в руках клочок помятой бумаги с номером телефона. Несколько минут я тупо смотрел на этот клочок бумаги и не мог вспомнить, откуда он у меня, и чей телефон на нём записан. Я достал свой мобильный телефон и стал набирать этот номер. Около минуты я слушал долгие гудки и уже собирался сбросить вызов, как на том конце взяли трубку и сонный женский голос пробурчал — «Алло». Я, осознав всю глупость ситуации, в которой оказался, не нашёл ничего более благоразумного, кроме как сказать правду:

— Здравствуйте, прошу прощения, я нашёл номер этого телефона в кармане своего пальто. Я не знаю, откуда он у меня, и кому принадлежит.

— Послушайте, сейчас шесть часов утра, если хотите записаться на приём, не обязательно было так рано звонить! Я принимаю с девяти до восемнадцати часов по будням, медицинскую карточку приносить с собой обязательно, до свидания…

Минуту я обдумывал услышанное, затем воспоминания в моей голове ленивой змеёй стали выползать из своей холодной норы на белый свет. Сначала смутно, потом всё отчётливей я стал вспоминать своего лечащего врача, как он советовал мне позвонить по этому телефону, как уверял, что это безопасно и может быть эффективным в моём случае. Когда все кусочки паззла моей памяти собрались в один рисунок, я всё вспомнил и тут же почувствовал ужасную головную боль. В конце концов, доктор был прав, я ничего не теряю, и в самом худшем случае ничего не изменится. С этой мыслью я зашёл в круглосуточный павильон, купил там сигареты и кофе и поплёлся домой.

Дождавшись девяти часов, я снова набрал этот номер. Женщина не узнала во мне своего утреннего нарушителя спокойствия и после нескольких уточняющих вопросов записала меня на шестнадцать часов завтрашнего дня, при этом назвала адрес, по которому расположен её кабинет.

В это утро пробуждение мне далось особенно трудно. Никогда ещё я не чувствовал себя настолько измождённым и разбитым. К обеду мне все же удалось кое-как привести себя в человеческий вид и заставить съесть кусок высохшего сыра. Ровно в пятнадцать тридцать я вышел из дома и направился к автобусной остановке. После двух пересадок я оказался на узкой улочке и зашагал к указанному адресу. Спустя несколько минут, ровно в шестнадцать ноль-ноль, я поднимался по ступеням небольшого здания, снаружи которого находилась скромная вывеска, информирующая о том, что по данному адресу ведёт приём психолог и, что немаловажно, врач высшей категории. Пройдя по плохо освещённому коридору, я постучал в массивную деревянную дверь, на которой была металлическая табличка с той же информацией, что и на уличной вывеске.

— Войдите, — раздался голос за дверью.

Я повернул ручку и вошёл в кабинет. Первое, что я увидел — это женщину, сидящую за большим деревянным столом. На вид ей было лет около сорока, может, чуть больше, лицо ухоженное, пожалуй, даже красивое. Глаза обрамляли очки в тонкой серебряной оправе. Она предложила мне присесть и подождать пару минут, после чего продолжила что-то писать. Я уселся в удобное кресло и принялся осматривать комнату. За последние несколько недель я повидал много врачебных кабинетов, но этот не был похож ни на один из них. Всю противоположную стену занимал огромный шкаф, доверху набитый книгами. Рядом, на столе, стоял компьютер и ещё какое-то оборудование. Возле окна на штативе располагалась видеокамера, и ещё одна, точно такая же, стояла рядом со столом. Закончив писать, доктор захлопнула папку, убрала её в ящик стола и посмотрела на меня.

— Прошу прощения, что заставила вас ждать, уверяю, такое больше не повторится, — извинилась она.

— Ничего страшного, мне это не доставило каких-либо неудобств, — пытаясь улыбнуться, проговорил я.

— Хорошо, тогда приступим. Что привело вас ко мне?

Несколько секунд я просто сидел и смотрел ей в глаза, ужасно хотелось курить.

— Можно, я закурю? — выдавил я из себя.

— Если вам так будет легче общаться — курите, — ответила она и, встав из-за стола, подошла к окну и приоткрыла форточку.

Я достал пачку сигарет, чиркнул зажигалкой и, глубоко затянувшись, уставился в окно. Так я просидел несколько минут, потом я начал говорить. Я рассказал ей обо всём, что произошло со мной за последние несколько недель. Ну, или почти обо всём — некоторые моменты я уже не помнил. Я старался быть последовательным в своём рассказе, однако, чувствовал, что путаю события и дни, может, даже недели. Доктор на протяжении всего моего рассказа ни разу меня не перебила, только иногда делала какие-то записи в блокноте. Когда я закончил, часы, которые висели на стене, показывали без четверти восемнадцать.

— Вероятно, вы знаете, что я практикую гипнотерапию и считаю её весьма действенным способом помощи в данных ситуациях? — спросила доктор, когда мой монолог подошёл к концу.

— Да, я знаю об этом, но, признаюсь вам честно, не особо в это верю, — ухмыльнувшись, ответил я.

— А вам и не надо в это верить, — снисходительно улыбаясь, произнесла она, — просто стоит попробовать, какого-либо отрицательного эффекта вы не получите. Гипноз позволяет заглянуть в ваше подсознание, я более чем уверена, именно там кроется ваша проблема. Вы можете продолжать и дальше пить седативные средства и надеяться на благоприятный исход, но вы также можете постараться помочь себе изменить своё состояние в лучшую сторону. Поверьте, это в ваших силах. Желание пациента быть здоровым — первый шаг к его выздоровлению, — с лёгкой улыбкой закончила она.

— Думаю, в моей ситуации, у меня нет больше вариантов, — выдохнул я и закурил новую сигарету.

Доктор ещё несколько минут потратила на разъяснения процесса, объяснила некоторые детали, в том числе момент видеозаписи сеанса гипноза, после чего предложила мне пересесть в другое, более удобное кресло. После того, как я устроился поудобней в новом кресле, доктор подошла к компьютеру и быстро застучала по клавиатуре. Минуту спустя она уже сидела напротив меня, держа в руках планшет с чистыми листами и карандашом.

— Приступим? — спросила она, поправляя очки.

— Готов, — ответил я, после чего доктор попросила меня закрыть глаза и считать про себя до двадцати в обратном порядке. При этом на чётные числа глубоко вдыхать, на нечётные — выдыхать. Она говорила про лёгкое и свободное дыхание, как мои веки тяжелеют, просила меня полностью расслабиться и вспомнить приятные моменты моего детства. Дойдя до пяти, я почувствовал легкое покалывание во всём теле, на единице я полностью провалился в сон…

Когда я снова открыл глаза, передо мной никого не было. Планшет с листами бумаги и карандашом лежали на полу, рядом со стулом. Слегка приподнявшись в кресле, я осмотрел всю комнату. Красные огоньки включённых видеокамер монотонно мигали, гудел системный блок компьютера. В окно вливался бледный лунный свет. Доктора нигде не было. В этой комнате я был один.

Посмотрев на часы, я с ужасом заметил, как металлические стрелки показывали ровно двадцать два часа. Четыре часа… четыре часа… я пробыл в этом состоянии четыре часа! Я несколько раз позвал доктора, но ответа не услышал. Открыв дверь кабинета, я выглянул в коридор, однако, там тоже никого не было. Меня охватило чувство беспокойства. Я должен был уходить отсюда, понимал, что должен. Десятки мыслей вертелись в моей голове и мешали сосредоточиться. Вернувшись обратно, я бухнулся в кресло и достал сигареты. Я не мог просто взять и уйти отсюда, но и оставаться здесь не было никакого смысла. Докурив очередную сигарету, я подошёл к компьютеру и посмотрел на монитор. Он был разделён на две части, каждая из которых отображала комнату с разных углов. Я остановил запись, сохранил файл и запустил его. Спустя мгновение я увидел на экране себя, сидящего в кресле, и доктора, которая сидела спиной к объективам видеокамер. Мои глаза были закрыты, я был полностью расслаблен.

— Что вы видите? — спросила доктор.

— Я вместе с родителями гуляю по лесу, — ответил я.

— Хорошо, теперь давайте вернёмся к событиям прошлой ночи, что вам снилось?

— Я не спал…

— Расскажите, что вы делали?

— Выполнял для них работу…

— Расскажите, какую работу вы выполняли и для кого?

— Они не хотят, чтобы я про них рассказывал, они запретили мне говорить о них…

— Хорошо, тогда расскажите, что вы делали, вспомните все подробности.

— Около полуночи я оделся и вышел на улицу. Пройдя несколько кварталов, я оказался на набережной…

— Хорошо, продолжайте, что было дальше? — вкрадчиво произнесла доктор.

— Дом, я искал пятиэтажный дом, мне необходимо было его найти…

— Зачем вам нужен был этот дом?

— Они этого хотели, у меня не было выбора…

— Вы нашли этот дом?

— Да. Я открыл дверь подъезда и вошёл внутрь. Третий этаж, я должен был подняться на третий этаж…

— Вы поднялись на третий этаж, что было дальше?

— Да, я поднялся на третий этаж… Квартира № 32, я искал её…

— Вы позвонили или постучали в дверь?

— Нет, я просто вошёл внутрь, они всегда делают так, чтобы все двери были для меня открытыми.

— В квартире кто-то был? — в голосе доктора промелькнуло напряжение.

— Да, женщина, она спала…

— Вы знакомы с ней, видели где-нибудь раньше?

— Нет, я вижу её впервые… Я всегда вижу их впервые… В квартире темно, я не стал включать свет, они мне запрещают включать свет, всегда запрещают включать свет… Я стоял у кровати и смотрел на неё… Она спала… Они тоже были здесь…

— Продолжайте, — с тревогой произнесла доктор.

— Они мне приказали делать свою работу… Я взял подушку и прижал её к лицу спящей женщины… Она почти не сопротивлялась… Когда всё закончилось, они остались довольны, они всегда остаются довольны моей работой…

— Вы делали это и раньше?

— Да, очень много раз… Они всегда остаются довольны моей работой…

В этот момент изображение сильно исказилось, но через несколько секунд снова пришло в порядок. Я увидел, как доктор положила на столик планшет и придвинулась ко мне поближе.

— Сейчас я досчитаю до десяти, и вы проснётесь, — взволнованно произнесла она, и начала считать, — Один, два, три, четыре, пять, шесть…

— Нет, я не должен просыпаться! — прокричал я, при этом моё лицо исказилось в ужасных муках, — Они запрещают мне просыпаться! Они делают мне больно!

— Пожалуйста, успокойтесь и сконцентрируйтесь на счёте, — голос доктора сильно дрожал, — один, два, три, четыре…

— Они здесь… Они хотят, чтобы я начал работать… Я очень устал… Не могу так долго работать…

— Пять, шесть, семь, восемь, — продолжала доктор.

— Они стоят за вашей спиной…

В этот момент доктор резко обернулась, и я увидел её глаза. Видит Бог, я ни разу не видел такой ужас в глазах человека. В тоже мгновение изображение замерло на несколько секунд, после чего сильно исказилось. Я услышал, как из динамиков стали доносится какие-то шорохи, шипение и что-то ещё, я не мог понять что. Спустя несколько минут картинка на мониторе пришла в норму, но в комнате уже никого не было. Нельзя описать то, что я чувствовал в этот момент. Леденящий душу страх полностью сковал меня, и я в оцепенении продолжал смотреть на монитор. Около тридцати минут я смотрел запись пустой комнаты, после чего изображение в очередной раз замерло на несколько секунд и сильно исказилось. Я снова услышал знакомые шорохи и шипение, так продолжалось около двух минут, а когда изображение пришло в норму, я увидел себя сидящего в том же кресле с закрытыми глазами.

Я не помню, как добрался до дома, не помню, как оказался в своей постели. Мне казалось это не важным. По крайней мере, не настолько, чтобы об этом думать. Я чувствовал, что моя голова вот-вот взорвётся, а сердце выскочит из груди. Боль была настолько сильной, что меня тошнило. Весь мир, само существование и время, всё вокруг превратилось в боль. Несколько минут я просто лежал с закрытыми глазами. Так мне было легче, по крайней мере, какое-то время. Открыв глаза, я увидел их. Они стояли рядом с моей кроватью и смотрели на меня, как всегда их было трое. Все было так, как всегда, но в этот раз они пришли за мной. В этот раз всё закончится по-другому. Минуту спустя я услышал шаги в коридоре…
♦ одобрила Инна
20 января 2016 г.
Первоисточник: vk.com

Когда в городе еще не завыли сирены, я уже всё знал.

Знал, потому что много таких «потому что» было вокруг меня. Прикосновение холодного ветра к открытой шее, будто кто-то мертвый тронул её ледяными пальцами. Скрип трамвайных колёс на стыке рельсов, крик вороны в темнеющем небе. Пульс горящих окон: затухающий, рваный.

Последний.

Я вышел из трамвая, дошёл до набережной и сел на первую попавшуюся скамейку. Закурил и закрыл глаза, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом, точно превращаясь в мелкие острые иголки.

Сирены раскололи вечер надвое — время «До» и время «После», которого оставалось так мало.

Четырнадцать минут.

Их хватит на многое, если, конечно, не жадничать. Тратить по минуте. Закрыв глаза, я сидел и слушал, как мир вокруг меня стремительно сжимается. Он был уже мёртв, но ещё не понимал этого. И только отдельными искрами в нём, как в остывшем костре, светились те, кто никуда не торопился.

14 минут

— Воздушная тревога! Радиационная опасность! — заревели вечно молчащие динамики с фонарных столбов.

— Воздушная тревога! Радиационная опасность! Это не учения! Внимание! Немедленно укройтесь в ближайших убежищах!

Он вздрогнул, потому что как раз стоял под рупором. Растерянно огляделся, ненужным уже движением прикрывая букет от ветра. И тут же увидел её — она бежала от автобусной остановки, спотыкаясь, взмахивая сумочкой. Не отрывая глаз от его лица. Он следил за ней, и все другие прохожие казались угловатыми картонными силуэтами, покрытыми пеплом.

— Господи… Как теперь-то? — сказала она, схватив его за руку.

— Возьми цветы, — сказал он.

— С ума сошел? Какие цветы? — крикнула она.

— Возьми, — сказал он, — и отойдем, а то затопчут. Пойдём лучше в переулок, погуляем. Как раз успеем дойти до нашего любимого дерева.

Она вдруг успокоилась.

— Обещаешь?

— Конечно, — он улыбнулся, чувствуя, как все внутри леденеет от страха.

13 минут

Он выстрелил три раза и увидел, как директор оседает в кресле, дёргаясь сломанной куклой и брызгая кровью — с шипением, как сифон.

— Nothing personal, — буркнул под нос, — just business.

Прицелился в секретаршу, которая стояла у двери кабинета на подгибающихся ногах, но передумал. Подойдя ближе, киллер аккуратно выдернул у нее из-под мышки кожаную папку.

— Бегите, — посоветовал мягко. Тут же заметил, что случайно испачкал штанину чёрных джинсов пылью, похлопал по ней ладонью.

— Бегите, правда. Может, успеете, — посоветовал еще раз и вышел.

12 минут

Старик сидел неподвижно и глядел на шахматную доску, где его чёрный король жался в угол, под защиту последних фигур. Его противник, если так можно было назвать старинного партнера по шахматам, только что откинулся назад, захрипел и упал со складной табуретки, царапая руками пиджак напротив сердца. Они встречались здесь, на Страстном бульваре, каждую пятницу — вот уже тридцать лет. Хороший срок.

Старик посмотрел вокруг. Где-то слышались гудки, звон стекол и скрежет бьющихся машин. Он проводил глазами странную пару — мужчину с острым худым лицом и его спутницу, прижимавшую к себе букет цветов. Мужчина обнимал девушку за плечи. Их взгляды скользнули по старику, не замечая.

Он поглядел на доску, потом, покашляв, вытянул худую руку и холодными пальцами аккуратно уложил короля на чёрную клетку.

11 минут

— Интересно, а если я сейчас уйду, не заплатив, вы меня арестуете? — Сергей повертел в пальцах золотую печатку, потом поглядел на продавщицу за витриной ювелирного салона. Она его не услышала — стояла с белым лицом, и трясущимися руками бесконечно поправляла и поправляла кулон на шее. «Мама, ма-а-а-ма, хватит, ну хватит!», — вторая девушка визжала в углу, но сирены заглушали её голос. Охранник тупо поглядел на Сергея, потом вдруг сорвался с места, подбежал к визжащей продавщице и два раза сильно ударил её по лицу.

— Заглохни, сука!

— Нехорошо, земляк, — улыбаясь, громко сказал ему Сергей. Он надел печатку на палец и сунул руку в карман дорогого пальто.

— Чё? — заорал охранник, двигаясь на него. Сергей увидел капли пота на лбу и секунду разглядывал их, думая о том, что печатка сидит на пальце как надо — не жмёт и не болтается. Потом достал из кармана пистолет и выстрелил охраннику в лицо.

10 минут

Они сидели в остановившемся трамвае и передавали друг другу бутылку коньяка.

— Плохо получилось, — сказал Андрей. Он попытался улыбнуться, но нижняя челюсть прыгала, и лицо белело с каждым глотком, — неохота так умирать.

— Может, все-таки учения? — возразил Димка, но тут же осёкся.

— Жаль, что не доехали до Пашки. У него сейчас как раз все собрались. День рождения, дым столбом наверно…

— Думаешь, легче было бы?

Андрей подумал.

— Нет, — сказал он. — Не легче. Ладно, давай ещё по глотку. Закусывай, торт всё равно не довезём.

Он посмотрел в окно.

— Гляди, живут же люди.

На перекрестке высокий человек в пальто расстреливал чёрный джип. Каждый раз он тщательно и долго целился — похоже, очень хотел сшибить выстрелом антенну, но у него никак не получалось. Расстреляв патроны, он махнул рукой и облокотился на капот.

— Приехали, — усмехнулся Димка. Он сделал глоток коньяка и поморщился.

9 минут

— Давно хотел тебе сказать… — он закончил щёлкать пультом, с одного шипящего пустым экраном канала на другой, и оставил телевизор в покое.

— Что? — вяло отозвалась она.

— Никогда тебя не любил. Надо было тебя еще тогда, в Крыму утопить. Подумали бы, что несчастный случай.

— Сволочь! — она ударила его по щеке. Перехватив руку, он резко выкрутил её. Когда жена завизжала и согнулась от боли, погнал её к открытому балкону, сильнее выгибая локоть.

— Не надо! — она попыталась уцепиться длинными ногтями за дверной косяк. Ноготь сломался и остался торчать в щели.

Он выбросил её с балкона, сам еле удержавшись у перил. Посмотрел, как тело шлепнулось на асфальт — звука было не слышно, все перекрывали сирены.

Закурил. Десять лет уже не чувствовал вкуса сигаретного дыма, потому что так хотела жена. Выдохнул, затянулся глубже.

8 минут

Люди бежали по улице — в разные стороны, кто куда. Натыкались друг на друга, падали, кричали и ругались. Один только нищий смирно сидел у забора, кутаясь в драный плащ. Шапку, в которой бренчала какая-то мелочь, давно запинали на другую сторону тротуара, но он за ней не торопился. Замер, вздрагивая, опустил нечёсаную голову.

— На тебе, — кто-то бросил на колени нищему пистолет с оттянутым назад затвором, — я сегодня добрый. Один патрон там еще остался вроде. Сам разберёшься.

Нищий не поднял голову, исподлобья проводил глазами ноги в черных джинсах, мазок пыли на штанине. Смахнул пистолет на асфальт, завыл тихо, раскачиваясь из стороны в сторону. Рядом, осторожно косясь блестящим взглядом, опустился голубь, клюнул какую-то крошку.

7 минут

В кинотеатре кого-то убивали, толпа пинала ворочающееся под ногами тело, возившее по полу разбитым лицом.

— Не смотри, — он ласково взял её за подбородок, повернул к себе, поцеловал в губы.

— Я и не смотрю, — она храбро пожала плечами, хотя видно было, что напугана.

— Я тебя не брошу, — сказал он тихо.

— Что? — девушка не услышала, заткнула уши, громко закричала:

— Как эти сирены надоели! Я тебя совсем не слышу!

— И не слушай! — крикнул он в ответ. — Я тебя все равно не отпущу!

— Правда?

— Конечно!

Несколькими секундами позже их застрелил заросший грязной щетиной нищий, у которого откуда-то оказался пистолет. В обойме было всего два патрона, и нищему не хватило, чтобы застрелиться самому.

— Твари! Чтоб вы сдохли! — он кричал ещё долго, но его никто не слушал, только двое парней в пустом трамвае рядом руками ели торт.

6 минут

— Ты так быстро всё сделала, — сказал он, — спасибо, Маша… И сирен этих почти не слышно.

— Молчи, — строго приказала человеку в кровати высокая женщина, — тебе говорить нельзя.

— Теперь-то уж что толку? — хрипло засмеялся-закашлял он. — Чудная ты, Маша. Так и будем врачей слушаться?

Она заботливо подоткнула ему одеяло, сама села рядом, глядя на острый профиль в полумраке комнаты.

— Маша, — он слова зашевелился, поднял голову, — почитай что-нибудь?

— Хочешь Бродского? — спросила она, не шевелясь.

— Очень.

Ей не нужно было тянуться за книгой и включать свет. Еле шевеля губами, почти беззвучно, она начала:

— Я не то, что схожу с ума, но устал за лето.
За рубашкой в комод полезешь, и день потерян.
Поскорей бы, что ли, пришла зима и занесла все это —
Города, человеков, но для начала зелень…

5 минут

— Мама, нам долго здесь сидеть? — спросил из глубины молчаливо дышащего вагона детский голос.

— Тихо. Сколько скажут, столько и будем сидеть, — шикнула женщина. И снова все затихли, только дышала толпа — как один смертельно раненый человек.

— Выйдем на перрон? — спросил машинист своего сменщика.

— Зачем? В кабине хоть не тесно. А там сейчас сплошная истерика, особенно когда эскалаторы отключили.

Машинист прислушался.

— Вроде тихо, — он пожал плечами.

— Это пока. Ты погоди еще немного.

— Да скоро будет уже всё равно, сам знаешь. Мы же на кольцевой. Здесь всё завалит.

— Это точно.

Не сговариваясь, оба закурили.

— Прямо пилотом себя чувствую, — сказал сменщик. — Как будто самолёт падает, и уже чуть-чуть осталось. Только на покурить.

— Самолёт, метро — то же самое, только без крыльев, — попытался пошутить машинист.

Оба невесело посмеялись. Потом сменщик щёлкнул тумблером, и фары поезда погасли.

4 минуты

За углом кто-то играл на гитаре, нестройный хор старательно вытягивал слова песни. Саша поднялся по тёмной лестнице на верхний этаж дома. Сначала ему показалось, что на лестничной площадке никого нет, но потом он услышал тихий плач у двери, обитой красным дерматином.

— Ну? Чего ревёшь? — Саша присел на корточки перед маленькой девочкой в красном комбинезоне.

— Страшно… — сказала она, поглядев на него серыми глазами. — Мне мама дверь не открывает. Они с папой ругались сильно, а потом замолчали, я через дверь слышала.

— Замолчали — это плохо, — серьёзно сказал Саша. — Слушай, хочешь на крышу? Сверху все видно далеко-далеко.

— На крышу нельзя, — девочка помотала головой, пряча зареванное лицо в ладошки. Саша аккуратно отвёл ладошки от лица, подмигнул серым глазом.

— Сегодня можно. Я же не чужой дядька, а твой сосед снизу. Вот честно-честно. Пойдём, сама посмотришь.

Грохоча листами железа, они взобрались на самый верх крыши. Саша крепко держал девочку за руку.

— Ага. Вот мы и пришли, — он огляделся, потом снял свой плащ и постелил его прямо на ржавую жесть, — садись. Хорошо видно?

— Да, — девочка, не отрываясь, смотрела в небо.

— Ну и замечательно. Посидим, а потом и мама вернётся, и папа…

Саша растянулся рядом, заложив руки за голову, и тоже начал смотреть на облака, гадая про себя — успеет он или нет заметить ракету.

3 минуты

Город затихал. Я сидел на скамейке, по-прежнему не открывая глаз, чувствуя, как люди забиваются поглубже в щели, чтобы спрятаться, хотя прятаться было бесполезно. Те, кому повезёт выжить, были отсюда далеко. А я не считался, я даже не отбрасывал тень, сидя под тускнеющим фонарем.

2 минуты

Ветер перестал дуть. Время сжималось, стремительно скручивалось в клубок, потому что миллионы человек сейчас думали только об одном — как бы замедлить эти минуты. Никогда не бывает так, как хотят все. Неторопливые и торопливые, они были на равных, хотя у первых в запасе оказалось несколько лишних мгновений.

Минута

В небе будто кто-то прочертил белую полоску. Она всё удлинялась, и впереди сияла раскаленная точка — словно метеорит, который сейчас упадёт, оставив после себя просто маленькую воронку. «Маленькую! — взмолился я, не разжимая губ. — Пожалуйста! Маленькую! И чтоб все потом вернулись, вышли, убрали мусор, снова стали такими как раньше!»

В мире была тишина, и я понял, что меня никто не слушает. Скоро этот город превратится в стеклянный пузырь, застывший, навечно вплавленный в корку земли.

А я? Ведь я останусь?

Останусь?
♦ одобрила Инна
18 января 2016 г.
ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику. Вы предупреждены.

------

Был у меня в жизни случай, когда я с троюродной сестрой Аней зимой блюдце катал в её квартире, когда мы оба студентами были. Троюродная сестра тогда одна жила, и я иногда приходил к ней, потому что у неё был доступ в интернет и принтер, а мне нужно было рефераты качать и печатать. 2005 год, кажется, стоял, интернета у меня дома не было, в интернет-кафе сидеть в нашем городке было дорого и неуютно, а сестра была по тем временам весьма обеспеченной и позволяла мне без ограничений сидеть в интернете, качать и печатать всё, что нужно. И вот вечером я зашёл, посидел за компьютером, и мы разговорились о святках и гаданиях. Аня сказала, что пару раз участвовала в катании блюдца и знает, как это делается. Я стал подбивать её покатать блюдце и показать мне процесс, и она согласилась.

Вообще, сама идея катать вдвоём блюдце довольно неудачная, так как по правилам чем больше народу, тем лучше, но нас это не смутило. Склеили скотчем вместе четыре листа формата А4, чтобы получить что-то вроде ватмана, сделали на нём кривой круг, расписали алфавит, цифры, знаки, по углам надписи «ЗДРАВСТВУЙ», «ПРОЩАЙ», «ДА», «НЕТ», зажгли свечу, закоптили блюдце на пламени, сделали на нём стрелку, выключили свет, приложили к блюдцу по указательному пальцу и начали.

Первые две попытки были неудачными — сначала вызывали дух Достоевского, потом ещё кого-то, не помню. Блюдце не двигалось, а если и двигалось, то только из-за подрагивания наших пальцев. После этого решили вызвать кого-нибудь из мёртвых знакомых. А у Ани отец умер от туберкулеза, когда она ещё маленькой была, и мы решили вызвать его. Зачитали приглашение в духе «Александр, твоя дочь хочет посоветоваться с собой, приди-приди», и вскоре блюдце начало двигаться.

Вообще, я был очень удивлён, когда ритуал действительно заработал. Конечно, всё можно объяснить подсознательными движениями участников, которые они сами не осознают, но когда двигающих только двое, причём ты сам следишь за происходящим внимательно и уверен, что никто из вас специально не толкает блюдце в какую-то сторону, а блюдце начинает скакать как бешеное от буквы к букве и выводить осмысленные фразы, а вокруг темно, только свеча горит — это и вправду внушает мистический трепет. Аня начала спрашивать всякое разное — каково отцу на том свете, в каком возрасте она выйдет замуж, какое имя будет суженого и т. д., но блюдце игнорировало её вопросы и только конструировало всякие неприличные реплики вроде: «Во сколько лет выйду замуж?» — «Аня пиздище не замуж» (вроде именно так было сформулировано).

Потом начал задавать вопросы я — в чём смысл жизни, что ждёт нас в наступившем году, — но блюдце всё равно продолжало обращаться к Ане, начиная каждый ответ с её имени, и начало задавать встречные вопросы вроде «Хуй в очке не хочешь?», «Член дрочить умеешь?» (точные формулировки не помню). Сестре стало явно стыдно, а уж как стыдно было мне, не передать словами — это было просто стыдобище, ведь я придерживался «рационального» мнения, что на самом деле мы сами неосознанно двигаем блюдце и толкаем его в нужные стороны; значит, все эти непристойные вопросы сестре задавал я сам (ну не сама же себя она будет оскорблять). При этом клянусь, что ничего пошлого у меня на уме в тот момент не было — только академический интерес к катанию блюдца и удивление от наблюдения за происходящим.

Итого мы решили завернуть лавочку. Аня сказала что-то вроде «Спасибо, мы узнали всё, что нужно, теперь прощай». Блюдце должно было двинуться к углу с надписью «ПРОЩАЙ», но вместо этого оно быстро пошло к «НЕТ». Мы какое-то время вообще не задавали вопросов, но оно продолжало ползать по листу, составляя всякие матерно-похабные выражения (отчётливо помню «навозный хуйнюк» и «оренбургская блядь» — при чём тут Оренбург, не знаю, мы оба никаким боком к этому городу не относимся). Для тех, кто не знает правил ритуала, поясню, что просто отлепить палец от блюдца нельзя: считается, что в этом случае дух может остаться в доме.

Аня сказала шёпотом, что если дух не уходит, то нужно обратиться к нему по имени и попросить уйти. Она громко сказала: «Александр, я прошу тебя уйти», в ответ блюдце вывело: «Я не Александр». Тогда я спросил: «А как тогда тебя зовут?» — и получил в ответ жутковатое слово: «СУЛУЯ». Аню такое имя тоже напугало, но всё же она произнесла что-то вроде: «Сулуя, я очень прошу тебя вернуться туда, откуда ты пришёл, прощай». Блюдце наконец откатилось к углу со словом «ПРОЩАЙ», мы отняли пальцы от него и зажгли свет.

Такой вот у нас спиритический сеанс получился. Потом нам обоим не по себе какое-то время было. Ну а то самое словечко до сих меня бросает в дрожь.
♦ одобрила Инна
9 января 2016 г.
Автор: Barbiturate

Это был совершенно обычный январский день. Светило яркое солнце, снег, выпавший прошлой ночью, хрустел под ногами, оконные стекла были оплетены узорами инея, а морозный воздух приятно щекотал ноздри. Я в приподнятом настроении шел к одному своему знакомому, чтобы забрать у него кое-какие вещи. Алексей (так его звали) жил на другом конце города в частном секторе.

Если вам доводилось бывать в маленьких провинциальных городках типа нашего, то вы наверняка обращали внимание на скопления покосившихся от времени деревянных одноэтажных домиков, построенных, наверное, еще в сороковых. В одной из таких избушек и жил мой приятель. Эта, с позволения сказать, недвижимость досталось ему от покойной прабабки. Его дом выделялся среди других наличием покосившегося цинкового забора. Благодаря этому, я довольно быстро нашел его.

Хозяин дома открыл на мой стук. Одет он был в какую-то замызганную рубашонку и старые джинсы и, несмотря на мороз, не испытывал, казалось, никого дискомфорта.

— Привет, Леха, — немного растерявшись от его нестандартного для середины января внешнего вида, выпалил я. — Я тут, видно, не вовремя?

— Это ничего, — перебил меня Алексей, растянув на лице какую-то загадочную улыбку.

Внезапно подул сильный ветер, и я, съежившись от холода, натянул капюшон.

— Ты заходи в дом, а то замерзнешь, — Леха, не снимая с лица нарочитой улыбки, кивнул в сторону дома.

В доме я почему-то не почувствовал никакого тепла — казалось, что внутри даже холоднее, чем снаружи.

Оглядев комнату, я заметил ужасный даже для обитателя подобной избушки беспорядок. Повсюду валялись столовые приборы, битые тарелки, какие-то перья, пакеты и прочий невесть откуда взявшийся мусор. Казалось, что жилище было заброшено лет так двадцать назад.

В воздухе витали пыль и неприятные запахи гниющей древесины и старого заплесневелого ковра на стене.

За все время моего пребывания в доме его хозяин, обычно болтливый и задорный паренек, не произнес ни звука. Чтобы хоть как-то прервать гробовое молчание, я решил спросить Алексея о причине такого беспорядка.

— Ты проходи, не стесняйся, я тут просто ремонт затеял, — как будто прочитав на моем лице недоумение, сказал он.

Я ощущал все нарастающую тревогу. Будто почувствовал что-то ненормальное, нездоровое во всем происходящем. Что-то тут явно было не так. Меня одолевало беспокойство. Взгляд мой нервно бегал по комнате, пытаясь нащупать ту деталь, которая создавала эту чудовищную неправильность происходящего.

Пожарный топор, приставленный к стене, куча перьев в углу комнаты, странный, сладковатый запах. Сердце бешено стучало, на меня накатывается волна необъяснимого страха, окутывая словно липкой пеленою.

Леха смотрел своими выпученными, немигающими глазами, буквально буравя меня своим взглядом. Он все еще улыбался. Его улыбка не выражала ни насмешки, ни радости, ни даже безумия. Нет, люди так не улыбаются, и не могут улыбаться. Ряд длинных белых клыков, испачканных кровью и перьями, блестел в ужасающем оскале. Рот был растянут очень широко и искривлен в какой-то гротескной гримасе, кожа будто была натянута на череп, скулы обострились, щеки словно ввалились внутрь.

— Ты чего, что ты смотришь? — заикаясь, спросил я, пока его рука медленно тянулась за топором.

— Жду, пока ты отвернешься…

Каждый удар сердца отдавал в голову. Расстояние от дома до калитки я преодолел за два прыжка. Не знаю, преследовало ли оно меня, да и не хочу знать. Я просто бежал, так быстро, как только мог, не оглядываясь, рухнув от усталости, лишь когда злополучный честный сектор уже был в паре километров от меня.

Не помню, как добрался домой. Помню лишь, как напился до беспамятства и вырубился. Наутро звонить в полицию я не стал.

Алексея нашли через две недели в подвале того самого дома с проломленным черепом. Две принадлежащие ему курицы были выпотрошены. В его комнате валялось много перьев и мусора. Следствие за полгода никак не сдвинулось — ни соседи, ни знакомые, часто заходившие к нему, ничего не видели и не слышали.

Я никому не рассказал, что произошло в его доме в тот злополучный день — побоялся, что примут за сумасшедшего.

С тех пор я очень сильно изменился. Осунулся, стал нервным и дерганным, меня стали мучить бесконечные кошмары, почти перестал общаться с людьми, хотя раньше был, что называется, душой компании. Бесконечные походы к психологам, кои я предпринимал не один десяток раз, успехом не увенчались.

Прошлой ночью меня разбудила трель дверного звонка. В сердцах выругавшись на того, кто выдернул меня из постели в столь поздний час, я встал с кровати и вяло побрел к двери. Взглянув в глазок, я увидел там свою соседку по лестничной клетке.

Это была низенькая, худенькая старушка лет семидесяти с вечно завитыми волосами фиолетово-малинового оттенка. Удивившись столь позднему визиту, я открыл дверь и спросил, что стряслось. Она выглядела напуганной и сбивчиво рассказала мне, будто в ее квартиру кто-то залез, и что она видела чей-то силуэт на балконе.

Я согласился было осмотреть ее квартиру, так как был уверен, что «залезший» не более чем плод старческой фантазии, подкрепленной просмотрами сериалов.

— Огромное спасибо, что бы я без тебя делала! — она улыбнулась, широко, слишком широко растянув рот, обнажив целый ряд острых как бритва клыков.

Дикий ужас лишил меня рассудка. В следующую секунду я уже был в своей прихожей и дергал дверную ручку на себя, но ее пальцы, ухватившись за край двери, тянули ее со страшной силой. В дверном проеме появилось старушечье лицо, застывшее все в той же гримасе с растянутым ртом и неподвижными вытаращенными глазами.

Из последних сил я рванул дверь на себя, услышал хруст ломающихся пальцев, рванул еще раз — и тут разделся щелчок автоматического замка. Заперев второй замок и накинув цепочку, я отполз от двери.

— Я доберусь до тебя… Теперь я знаю, где ты живешь, и скоро доберусь до тебя, — звучал из-за двери старушечий голос, пока я дрожал, скорчившись на полу.

Судя по голосу, она улыбалась.
♦ одобрила Инна